Существование России как самостоятельного государства невозможно без развитой экономики, что предполагает свободу в области хозяйственной активности людей. Это возможно лишь в условии малых налогов и отсутствия существенных административных границ, которые, в первую очередь, выражаются через коррупционные связи. И если налоги уже снижаются и будут снижаться дальше, то вот вопрос о растлении всех сторон российской власти пока реально решается с трудом. Видимо, это не случайно: коррупция как преобразование власти в деньги, а денег – во власть, сильна как никогда. Поэтому о существе этого феномена следует подумать особо, чем мы и займемся в этом разделе.

О проблеме коррупции в среде российских чиновников постсоветского времени написано не так много, но и не мало. Например, можно выделить работы [48, 54 – 57], выявляющие разные подходы к решению данной проблемы. Если в [48, 57] акцент делается на безусловной демократизации всех сторон жизни общества, увеличении свобод и, в конечном счете, снятии запретных барьеров, то в [54 – 56] весьма активно звучат призывы к ужесточению действующих законов. Первая группа авторов считает, что коррупция в России порождена недостатком демократии, и лишь двигаясь по пути последовательной демократизации буквально во всех областях жизни, включая усиление свободы слова, можно существенно понизить ее уровень. Однако думается, что проблема здесь гораздо глубже и ближе к истине находится вторая группа авторов. Ведь коррупция разъедает не только страны, где демократии «маловато», но также и государства, где, вроде бы, ее предостаточно: США, Великобритания, Франция, Италия уже давно страдают от этого зла, хотя в этих странах демократические институты развиты весьма широко, причем не только на уровне законов, но и на уровне менталитета их граждан.

Давайте подумаем. Что есть коррупция? Это есть: а) ситуация, когда чиновник исполнительной власти продает свою способность повлиять на принятие того или иного решения заинтересованному лицу (берет взятку в виде денег или даже в виде получения контроля над целыми отраслями экономики), б) чиновник создает законодательную структуру своего функционирования, в которой он может вынуждать давать ему взятки, в) чиновник не боится быть наказанным.

Для выполнения п. а) необходимо наличие соответствующего предложения со стороны тех, у кого есть деньги (частных лиц или организаций). Обеспечение п. б) происходит через связь чиновника с законодательным и исполнительным органом, т.е., по большому счету, с самим собой: высший чиновник исполнительной власти через депутатов создает нужный себе закон. Это возможно в случае, если законодательная и исполнительная ветви власти суть одно и не являются независимыми друг от друга. Наконец, п. в) выполняется тогда, когда другой чиновник, в функции которого входит присматривание за выполнением законов (судебная власть), неразрывно связан с чиновником – элементом исполнительной власти.

Таким образом, демократический принцип разделения властей при наличии соответствующего предложения со стороны бизнеса, существование которого здесь подразумевается, обеспечивает возникновение принципиальной возможности коррупции организоваться так, чтобы замкнуть порочный круг во всей системе демократического устройства. И именно наличие такой круговой поруки во всех сферах власти, работа этих сфер на консолидацию своих сил, является самой сущностью феномена коррупции в условиях демократии. Коррупция не может устойчиво существовать только в какой-то одной ветви власти (законодательной, исполнительной, судебной). Она устойчива именно тогда, когда все эти ветви взаимно поражены ею. Поэтому демократическое разделение властей на три ветви не обеспечивает отсутствие коррупции.

Конечно, желанное отсутствие этого бедствия надежно обеспечивается полной взаимной независимостью чиновников, судей, депутатов, а также независимостью средств массовой информации, через которые происходит обратная связь между обществом и властью, т.е. контроль общества над властью. С этим можно согласиться, но с одной оговоркой: коррупция и в самом деле не возникнет, если такая система будет работать с самого начала возникновения свободных товарно-денежных отношений.

Но в нашей жизни это не так. По мере своего развития бизнес упирается в свои границы, которые создает ему власть. Таким образом, именно власть оказывается тем, что бизнесу следует преодолеть для своего дальнейшего продвижения. Попросту говоря бизнес, если он достаточно активен (пассионарен), объективно, на некоторой стадии своего развития, вступает в фазу захвата власти, очевидно, через подкуп: он покупает себе полномочия. А поскольку продавцом оказывается чиновник, в конечном счете – через выборы или через назначения (через оказание доверия) выбранным народом лицом, то товаром оказывается доверие народа, которое хозяин денег заполучает. Причем, получает он этот свой товар скрытно, и скрытно им пользуется. Власть теряет свою легитимность, т.е. теряет себя и наступает полный беспредел, хаос, который можно остановить, только поставив жесткий запрет на то, чтобы бизнесмен мог быть политиком и чиновником одновременно, а политик и чиновник – бизнесменом. Не то, чтобы это полностью остановит коррупцию, – нет, полностью не остановит, ведь денежный мешок все равно сможет покупать себе то, что ему нужно. Но, по крайней мере, он сам лично не сможет встать на ту должность, на которой он станет непосредственно управлять общественными процессами в сторону своей корысти и степень безусловности его влияния упадет.

В России ситуация осложняется тем, что в 90-е годы прошлого века была осуществлена огромная по масштабам приватизация. Это действо происходило кулуарно, так что и возможность влиять власть получила кулуарную. При этом она потеряла часть своей легитимности, поскольку полностью легитимная власть имеет и реализует свои полномочия открыто. Кулуарная же власть, строго говоря, страдает комплексом неполномочия, что и толкает ее, для подъема своего статуса, компенсировать эту свою неполноценность через приобретение той стороны силы, которая у них легально отсутствует, т.е. через захват материальных ценностей. Вначале этими ценностями являются тривиальные взятки, но по мере развития ситуации ими становятся заводы, направления в бизнесе и даже некоторые отрасли. В итоге сейчас коррупция в России исключительно сильна, а свободные товарно-денежные отношения по факту уже имеются, так что простой демократизацией всех сторон общественной жизни с проблемой не справиться. Может быть, в этом-то все и дело, что создалась такая ситуация, когда ветви власти уже взаимно связаны и вопрос весь в том, как эту связь разбить. Как нарушить то, что депутаты лоббируют интересы крупных компаний, нарушая интересы всего общества; что милиция, ФСБ, прокуратура, суды часто играют на поле преступников; что городами и Субъектами Федерации управляют бизнесмены? Как нарушить их взаимную связь? Ведь любые явные действия, направленные в эту сторону, консолидируют их еще больше, и все благие попытки потонут в их кипучей деятельности. В самом деле, разве Ельцин, будучи президентом, т.е. будучи вершиной чиновничьего аппарата, не накладывал вето на закон «О борьбе с коррупцией» в 1997 г? И разве президент Путин в первый период своего правления не проталкивал подобный закон в весьма мягкой форме, в противовес жесткому парламентскому варианту? Все реальные попытки действия против спрута коррупции не получают поддержки верхов. Аналогично, ни о какой гласности в этом вопросе не может быть и речи. Более того, чиновники и бизнес в своей совокупности частично вышли из зоны легитимности и вошли в теневую зону, объединившись тем самым с уголовным миром – с одной стороны, а с другой – передав ему долю своих легальных полномочий. Поэтому продажных чиновников не только не любят, их еще откровенно остерегаются. Действительно, кто хоть раз публично назвал имя конкретного взяточника? Таковых пока нет.

Таким образом, всеобъемлющая демократия западного типа в нынешних условиях – это, во-первых, пока недостижимая для России гипотеза, и, во-вторых, слишком слабое лекарство для лечения сложившейся ситуации. Это лекарство скорее профилактического свойства, а сейчас требуется комплексное длительное лечение с применением сильных антибиотиков.

Более того, можно сказать, что к современной демократии как форме западничества следует относиться весьма осторожно. Действительно, например, в США реально правит не президент и даже не народ, а супер-монополии денежного рынка, которые управляют настроениями людей через средства массовой информации. Там процесс преобразования деньги – власть давно уже завершен, и коррупция является не пропагандируемой, но впаянной в сознание граждан формой существования их государства. Ведь ни для кого не секрет, что любой президент в современной Америке лоббирует интересы в первую очередь той или иной экономической группировки. Тогда о каком «народном» лидере может идти речь? Он, конечно, может иметь высокие рейтинги доверия, но это означает лишь его умелое лавирование между своим имиджем и корыстью владельцев тех компаний, на которые он работает. Коротко говоря, современная американская форма демократии практически эквивалентна узаконенной коррупции. Так что борьба с коррупцией в России должна начинаться с борьбы против западничества, и в первую очередь – с наиболее модным сейчас американоцентризмом.

Демократия хороша тем, что она как форма правления соответствует среднему или даже низкому уровню пассионарности общества. Поэтому она нужна там и тогда, где и когда для этого подготовлена энергетическая основа. Демократия как своеобразный стабилизатор средне-активного общества должна быть востребована пассионарной элитой страны, отвечать ее уровню страсти и поэтому в принципе не может копировать уже существующие модели в западных странах, которые были созданы под запросы местных элитных групп. Там она обслуживает относительно низкую пассионарность, в России она должна обслуживать относительно высокую пассионарность.

Далее, необходимо сказать, что социальный феномен коррупции существовал и существует в самых разных государствах с совершенно непохожим государственным устройством. Он не связан однозначно с какой-либо формой управления, поэтому его наличие или отсутствие в обществе связано со свойствами человека, или каком-то одном его свойстве. Действительно, разве не было коррупции в коммунистическом СССР и разве нет ее в наши дни в коммунистическом Китае? Безусловно, таковая была и в СССР и существует в современном Китае, хотя и не в такой жуткой степени, как в России. При этом можно вспомнить, что и в царской России коррупция тоже была как при волевом Петре I, так и при слабохарактерном Николае II.

Чтобы выделить это искомое человеческое свойство достаточно обратить внимание на то, что в разного рода племенах очень старых этносов типа папуасов в Новой Гвинеи или в некоторых африканских племенах, где пассионарности уже нет в такой степени, что они утратили стремление иметь государственные институты и живут в полной гармонии с окружающей средой, никакой коррупции нет и быть не может. Далее, в совершенно неагрессивных странах, где пассионарность еще как-то теплится, но весьма слабо, коррупции тоже почти нет. Например, таковы Скандинавские страны. В то же время, стоит только обратить внимание на государства, где пассионарность велика или по крайней мере находится на заметном уровне, то сразу же там виден целый спектр коррупционных систем: в России царской, коммунистической и современной, Великобритании, США, Италии, Китае, Южной Корее, Грузии и т.д. Но и здесь не все так однозначно, поскольку в пассионарной Северной Корее, например, взяточничество пока не наблюдается. Практически не было его и в сталинскую эпоху СССР, и в маоистском Китае.

Получается, что пассионарность общества является необходимым, но еще не достаточным условием того, чтобы его разъедал спрут коррупциии. Страсть к деньгам, которая выражается в существовании системы коррупции, есть один из видов страсти и отражает ее существование вообще, поэтому наличие некоторого заметного уровня пассионарности здесь необходимо. В то же время, очевидно, что лишь правильно организованная система управления обеспечивает перевод пассионарности в нужное для общества русло и отводит даже возможность ее приближения к вредным и опасным направлениям, в которых она начинает работать против общественной пользы.

Таким образом, уничтожение коррупции или, по крайней мере, уменьшение ее до минимального уровня в России, где пассионарность еще велика, возможно не за счет тотальной демократизации (повторю, это слишком слабое средство в создавшейся ситуации, тем более, если речь идет об американской или европейской формах), а за счет организации правильного управления, что в некоторых случаях демократию предполагает (например, в виде публичности обсужения проблем), но в некоторых случаях – нет (например, публичное оглашение конкретных коррупционеров опасно для жизни). Демократические принципы здесь выступают не панацеей, а дополнительным тонким инструментом, который может быть использован там, где это окажется возможным.

Что я имею в виду под правильной организацией? Во-первых, это организация работы чиновников таким образом, чтобы от них не так много зависело в этой жизни. В этом направлении уже что-то делается. Например, в 2003 и 2004 гг. существенно (общим итогом – в 6 раз) уменьшено количество лицензий, необходимых для осуществления хозяйственной деятельности. Ясно, что конкретная работа по уменьшению лазеек, через которые чиновники могут создавать себе возможности для получения взяток, необходима. Однако этого недостаточно. Ведь в описанном примере уменьшается влияние чиновников исполнительной власти, при этом никак не затрагиваются интересы законодательных и судебных органов власти, влияние которых довольно велико.

Все дело в том, что природа коррупции не на энергетическом уровне, а на уровне, производном от него, заключается в размытии власти. Когда власть тотальна, т.е. принадлежит одному волевому человеку (автократия), коррупции не может быть по определению, поскольку в этом случае властный лидер владеет в государстве всем – от вещей до людей. Здесь балом правит страх. Эта форма правления не знает коррупции, но требует исключительной пассионарности, жертвенности людей во имя величия Хозяина. Так было при Сталине в СССР, так было в Китае при Мао, так есть и сейчас в Северной Корее при династии Ким. Но стоит лидеру хоть в некоторой степени поделиться властью с обществом, или даже не с обществом, а со своими ближайшими соратниками, обозначая этим самым размывание своей власти, как начинаются коррупционные явления. Например, Петр I сильно зависел от того, насколько его приближенные проявляют творчество и строят новые отношения в государстве. Поэтому он был вынужден доверять им, следовательно – делиться с ними реальной властью. Сталин же, по зверствам своего правления не уступавший Петру I, после формирования системы отношений, был совершенно не заинтересован в творчестве своих подданных, а требовал от них лишь консервации ситуации, т.е. требовал одного только подчинения. Он никому не доверял, держал власть при себе. Поэтому при Петре I коррупция как система была, а при Сталине отсутствовала. Но стоило Хрущеву пойти по пути либерализма и уменьшить степень жесткости порядков, так сразу же коррупция медленно, но верно стала поднимать голову.

Коррупцию можно определить как преобразование власти в деньги, а деньги – во власть. Деньги здесь выступают как некий заменитель власти, а товарно-денежные отношения оказываются механизмом, способом, с помощью которого осуществляется размывание легитимности. Коммерсант, покупая уступку чиновника по своему делу, покупает у него то, чем тот обладает – полномочия. Чиновник же, продавая часть своих полномочий, уменьшает их, взамен получая деньги. Поэтому коррумпированная власть теряет свою легитимность и становится чем-то иным. Она уже не в состоянии влиять на события через законы, а вынуждена прислушиваться к заказчикам и формировать эти законы в соответствии с запросами бизнеса, который за деньги покупает возможность управлять реальными событиями, т.е. получает в свои руки реальную, хотя и нелегитимную власть. Со временем, после нескольких взаимных преобразований власти в деньги и денег во власть они перестают различаться по существу и становятся разными лишь формально, наподобие сторон одной монеты. Власть и бизнес становятся полулегитимными, не отражающими потребности общества и стоящими в не вполне законной области. И если этот частичный выход из законности произошел в ситуации разделения властей, то полузаконными становятся все эти ветви власти, включая и депутатов, и судей, и бюрократов исполнительной системы. Для стабилизации своего существования они изменяют законы, направленные на свою легитимизацию, что лишь усиливает их коррумпированность и замкнутость на себя с последующим новым желанием себя узаконить. Со временем власть перестает приносить пользу людям, а начинает лишь требовать с них работу на себя, не давая им ничего взамен. Так может продолжаться очень долго, пока народ не взбунтуется и не захочет сбросить с себя присосавшуюся пиявку. Но сделать это бывает очень трудно, поскольку вся система государственной власти оказывается не вполне законной и потому заинтересованной в продолжении быть коррумпированной.

Прервать этот порочный круг можно только одним способом – поставив запрет на преобразования деньги – власть – деньги. Но как это сделать? Ведь эти преобразования существуют по факту наличия выборности властей: раз есть выборы, то есть и процедура этих действий, следовательно, есть материальные потребности в их проведении, так что выборную компанию могут осуществить лишь обеспеченные люди или те, у кого есть надежный спонсор. Очевидно, что официальная (государственная) финансовая помощь кандидатам вопрос не решит, поскольку невозможно проследить за всеми денежными потоками, которые используются во время предвыборных агитаций.

Выборная система власти в своем существе допускает наличие коррупции, хотя сама по себе и не обеспечивает ее существование. Поэтому вопрос ставится так: а нужна ли России сменяемость власти посредством прямых выборов? На этот вопрос в данной работе уже многократно был дан однозначный ответ: да, нужна, и не просто нужна, а необходима, так что никакая альтернативная тоталитарная система управления, предполагающая существование очень высокого уровня пассионарного напряжения, не может быть устойчивой в России, чья пассионарность за XX в. резко снизилась. Тоталитарный режим высосет из нее все оставшиеся соки и развалит ее быстрее всяких «происков» Запада. А вот ограниченная демократия вполне отвечает существующим российским реалиям и может сохранить нынешний уровень пассионарности на долгие времена и тем самым обеспечить на этот срок резистентность российского государства. Надеюсь, что так оно и будет. Исходя из этого, следует четко осознавать, что дальнейшая судьба России – это перманентная борьба с коррупцией. Но поскольку последняя уничтожает легитимность власти, то власть в России обречена существовать в постоянной борьбе с собой, доказывая себе и всему обществу свою законность и, если угодно, правильность. А чтобы эта борьба была менее болезненной для всего общества, крайне полезно, чтобы президент как носитель верховной власти избирался не на четыре коротких года, а на более длительный срок, в течение которого он будет находиться вне ситуации, толкающей его осуществлять преобразования власть – деньги – власть и укреплять тем самым коррупцию. Кроме того, конституционно ограниченный монарх как выразитель общественной морали своим существованием тоже призван ограничить нечестность всех ветвей власти. Он, в своем статусе реально ни от кого не зависящий, сможет сделать это лучше и честнее, чем любой выбранный орган, включая и конституционный суд. Например, следует напомнить, что в истории современной России не было ни одного случая, чтобы тот или иной судья морально осудил хотя бы одного конкретного чиновника-взяточника. В самом деле, любой судья всегда действует лишь в рамках записанных законов, которые есть результат кристаллизации морали, т.е. он находится в области более узкой, чем мораль. Конституционно ограниченный монарх не имеет таких рамок и вполне может действовать там, где пока зияет пустота.

Здесь могут возразить в том плане, что за моральное отступничество могут осуждать и лидеры религиозных конфессий. Однако в России несколько конфессий и всегда имеется вероятность их несогласия между собой по каким-то вопросам. С другой стороны, существование императора не отменяет идеи возможности его консультаций с представителями основных конфессий и формулировки им суммарных выводов и мнений. Император может в своей идее быть соединителем духовной и светской властей, синтезом того и другого. Утверждение этого института над-властия усилит светскую власть духовностью, а духовную власть – теми полномочиями, которые они получат через общение с императором.

Уменьшение нынешнего уровня коррупции до приемлемого – это та актуальность, которая требует усилий российской власти против самой себя. Поскольку в ситуации коррупции реальной властью является связность чиновников и бизнеса, когда многие чиновники стали еще и бизнесменами, а многие бизнесмены стали еще и чиновниками, то бороться с этим злом (сущность которого заключена в его нелигитимности, т.е. в скрытности) невозможно созданием законов типа тех, которые запрещают собственникам средств производства становиться чиновниками (включая законодательную власть), а чиновникам запрещают завладевать средствами производства. Это невозможно по той простой причине, что такой закон поставит безусловный запрет массовой коррупции, т.е. такой закон смертельно опасен для нечестных людей и поэтому в нынешних условиях их всесильности он не будет принят. Например, конституционный суд как часть чиновничьего аппарата наверняка усмотрит здесь, что нарушаются права любого гражданина России владеть собственностью. И даже если такой закон все-таки будет существовать на бумаге, реально он не будет действовать наподобие тому, как систематически не исполнялся Указ президента Ельцина от 04.04.1992 г. «О борьбе с коррупцией в системе государственной службы».

Отметим, что формально существует возможность как быстрого способа борьбы с коррупцией (рывком), так и медленного. Об этом говорит, в частности, Роуз-Аккерман [58]. При этом быстрый способ он справедливо увязывает с революционными преобразованиями, которые Россия уже испытала в XX в., и, как оказалось, это не привело ее к счастью. Поэтому ей и сейчас не следует осуществлять какие-то резкие телодвижения, а следует медленно, но верно двигаться в сторону наибольшей общественной пользы.

Борьба с коррупцией в России может происходить только эволюционным путем, путем постепенного закрытия лазеек для чиновников – с одной стороны, и для бизнеса – с другой. Делать и то и другое одновременно – значит обнаружить себя в качестве врага коррупции, следовательно – обрушить на себя всю ее махину. Поэтому действовать здесь следует крайне осторожно: то заручаться поддержкой чиновников и «подвинчивать гайки» бизнесу, то, наоборот, временно ориентироваться на интересы бизнеса для того, чтобы немного усмирить чиновников всех ветвей власти. Так, постепенно, от шага к шагу, без революционных потрясений, идя по пути недемократического уменьшения свобод в области экономики для чиновников (запреты на владение средств производства и т.п.) и в области политики для бизнесменов (запреты на вхождение во властные структуры) лет приблизительно за 20 – 30 Россия сможет в основном выйти из нынешнего болота всеобщей круговой поруки. Осуществить это легче при институте сильного президента, у которого нет необходимости постоянно менять власть на деньги и при конституционно ограниченном монархе, дающем моральную оценку происходящему.

Наконец, надо понимать, что вхождение России в международный рынок усилит коррупцию со стороны ТНК. А поскольку существование ТНК есть производная от глобализации, то вхождение России в мировую экономику только усилит связь чиновников и бизнеса, т.е. усилит коррупцию. При этом ТНК могут быть с национальной ориентацией, а могут – с прозападной или любой иной. И хотя любой вид коррупции нежелателен, но если выбирать из двух зол, то останавливаться все же лучше на меньшем зле, т.е. на той коррупции, которая вытекает из национально ориентированного бизнеса.

В целом, коррупция есть своеобразная болезнь пассионарного общества, поглощающая всю его энергию и возникающая при неумелом отказе от тоталитаризма. В России в ближайшее время она не может быть искоренена полностью, однако борьба с ней представляет собой ту долгосрочную программу, в которой россияне смогут обнаружить в себе силу своего духа.