— Кто-кто? — переспросил Теллер, когда дежуривший на посту у входа сержант позвонил ему снизу на следующее утро.

— Миссис Темпл Коновер. Просит пропустить ее к вам по срочному делу.

— Пусть пройдет.

Он сидел в ожидании, силясь представить себе, что за дело — разве что какие-то сведения, относящиеся к убийству Сазерленда, — могло привести в ОУП молодую супругу верховного судьи. Что ж, посмотрим, зачем она пожаловала. Теллер только что вернулся с ежедневной утренней пятиминутки у Дориана Марса, который наговорил ему мало приятного.

В кабинет вошла Сесили Коновер.

— Простите, что врываюсь без предупреждения, — торопливо заговорила она, — но откладывать было нельзя.

— Присаживайтесь, миссис Коновер. Так чего нельзя откладывать?

Она села, скрестив ноги, поправила светлую челку. Теллер при всем желании не мог не поддаться ее женской чувственной притягательности. Красивая от природы, она, казалось, постоянно испытывает безотчетную потребность усиливать воздействие этой дарованной судьбой красоты. Сесили явно нервничала. Наигрыш или подлинное волнение, спрашивал себя Теллер.

— Возможно, я явилась не по адресу, — сказала она, — но это от полной растерянности. Просто не знаю, как поступить.

Он с улыбкой подался вперед, облокотясь о стол:

— По какому бы делу вы ни пришли ко мне, миссис Коновер, мы, я уверен, сможем его спокойно обсудить.

— Я редко тушуюсь, а сейчас что-то никак не могу собраться с мыслями, — Сесили села поглубже, перенеся вес тела с ног на сиденье, отчего тут же взметнулась до бедер мини-юбка.

— Как поживает ваш муж? — вежливо осведомился Теллер.

— Хорошо, очень хорошо. Он удивительный человек, хотя вы это и без меня прекрасно знаете. У нас в Америке его заслуги перед законом и… э-э… правосудием известны буквально каждому.

— Конечно, конечно. Непонятно только, как ему это удается. Вот на днях мне сказали, что он написал больше двадцати книг. Да и в журналах я постоянно вижу его фамилию. Мне бы половину его работоспособности, когда стукнет…

Своей улыбкой она постаралась снять возникшую неловкость.

— Мой муж, конечно, не молод, лейтенант, и со здоровьем у него неважно, но работает он по-прежнему безостановочно, да и как мужа мне не в чем его упрекнуть.

При упоминании о мужских качествах судьи Коновера Теллер поморщился: зачем она так? Зачем с порога извещать незнакомого тебе человека о вещах сугубо интимных? Переменив тему разговора, он спросил, как ей нравится постоянно быть на виду?

— Давно опротивело. Популярность меня угнетает. Я ведь в душе очень простая, замкнутая, живу своим домом, своими мыслями.

— Я так и подумал.

Ее неискренность и позерство начинали действовать ему на нервы. Скорей бы переходила к делу! Но нет, последовал еще один бессмысленный диалог, за ним второй. И тогда Теллер спросил ее напрямую:

— Так с каким делом вы ко мне пришли, миссис Коновер? Может быть, в связи с расследованием убийства Сазерленда?

Сложив бантиком губки, она обиженно отвернулась.

— Если вы хотите что-то сообщить следствию, поделиться какими-то соображениями, я вас с удовольствием выслушаю. Честно говоря, мне сейчас любая помощь кстати. Хотя, я понимаю, о некоторых вещах говорить трудно и больно и тем не менее… Можете высказываться совершенно откровенно, дальше меня это никуда не пойдет.

Она взглянула ему в лицо.

— Правда? Вы даете слово, что все сказанное останется в этой комнате?

Откинувшись на спинку кресла, Теллер закурил гвоздичную сигару.

— Зависит от того, что вы захотите мне сообщить, — сказал он, пуская к потолку облачко голубоватого дыма. — Если поделитесь информацией личного характера, то, смею вас заверить, она так и останется конфиденциальной, тут нет вопросов; если же ваше сообщение касается следствия, то я вам ничего обещать не смогу. Придется мне довериться, только и всего.

— Странно, но я чувствую, что могу вам доверять. У вас что-то есть в лице…

— Спасибо на добром слове. (Интересно, черт возьми, что именно в его лице толкает на откровенность.)

— И потом мне совсем небезразлично, какого мнения будете вы… ну, и другие. Жена ведь должна оставаться верной мужу в горе и в радости. Она и в суде не может давать показаний против мужа, если не ошибаюсь?

— Не совсем. Ее нельзя заставить дать показания против мужа. Но по собственному желанию может.

— Значит, моя дилемма вам понятна?

— Не очень, вы пока мне еще ничего не сообщили.

— Ах, да, извините. — Она поднесла к глазам несколько раз крохотный, украшенный шитьем платочек, но слез он не увидел. — Ну что ж, будь по-вашему, лейтенант Теллер. Возьмите, — из смятой, чересчур большой женской сумки она вытащила бумажный пакет и передала его Теллеру. — Разверните и посмотрите, что в нем, — добавила она.

Теллер взял в руки носовой платок, полез внутрь пакета и вынул пистолет системы «пасфайндер», 22-го калибра, диаметром ствола семьдесят шесть миллиметров.

— Ваш? — спросил Теллер.

— Нет, мужа.

— И что из этого?

Она опустила глаза.

— А вдруг из этого самого пистолета убили Кларенса? Разве не про такую модель писали в газетах?

Теллер взвесил на руке оружие, осмотрел его со всех сторон:

— Установить, этот ли пистолет послужил орудием убийства, совсем несложно.

— Вам лучше знать. У вас, наверно, есть специалисты, которые смогут это сделать?

— Есть, конечно. Но прежде чем мы займемся оружием, хотелось бы поподробнее услышать от вас, миссис Коновер, почему вы решили, что именно этим пистолетом могли воспользоваться с целью убийства Кларенса Сазерленда?

— Я же сказала, он соответствует описанию в газетах.

— Как и тысячи других, того же калибра. Если бы все владельцы подобных пистолетов в одночасье решили, прочитав в газетах об убийстве Сазерленда, сдать их нам, у нас не хватило бы помещений для их хранения.

— Да, но другие владельцы не работают в Верховном суде, не были знакомы с Кларенсом и не имели повода… — Она внезапно замолчала.

— Говоря иначе, вы пришли сообщить мне, что этим пистолетом мог воспользоваться для убийства Кларенса Сазерленда ваш муж?

Она тихо вскрикнула, расширенными от ужаса глазами посмотрела на него:

— Нет-нет, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я пришла сказать, что этот пистолет муж хранил у себя в кабинете, и тот, кому было об этом известно, попросту украл его и убил Кларенса.

— Так-так, если этот пистолет действительно был орудием убийства…

— Но вам же ничего не стоит выяснить!

Теллер пожал плечами:

— А откуда вам стало известно о наличии пистолета у вашего мужа, миссис Коновер?

— Я… мы с судьей Коновером однажды крупно поскандалили… по-глупому, из-за пустяка, и он пригрозил мне пистолетом. Мы тут же оба опомнились, и ссора кончилась, будто ничего и не было.

— Скандал произошел в его кабинете?

— Да.

— И он угрожал вам оружием?

— Да, но в пылу глупой ссоры, совсем пустяковой…

— Может быть, я в жизни чего-то недопонял, миссис Коновер, но мой скромный опыт подсказывает мне, что если муж угрожает жене пистолетом, это уже не мелкая ссора, а что-то более значительное.

Сесили топнула ногой.

— Как я жалею, что начала этот разговор. Боже мой… а мне-то казалось, что, принеся вам пистолет, я поступаю по совести. Хотелось помочь вам найти убийцу…

— А упомянутая мелкая ссора с мужем произошла, случайно, не из-за Кларенса Сазерленда?

— Скажете тоже! Я даже не помню, из-за чего мы тогда поскандалили.

Теллер посмотрел на нее пристальным, долгим взглядом.

— Хорошо! Баллистику у нас проверят.

— Я еще хотела вам сказать… Мне страшно…

— То есть вы считаете, что муж способен вас убить?

— Он такой… у него иногда так быстро меняется настроение. От ревности ему что угодно может прийти в голову.

— И к Кларенсу Сазерленду он вас ревновал?

Она поочередно поднесла к глазам платок:

— Он ревнует меня ко всем без разбора.

— Я собираюсь отнести пистолет в лабораторию, миссис Коновер. Вы можете подождать результатов здесь, если хотите, но это вовсе не обязательно. Я свяжусь с вами позже.

— Тогда я лучше пойду, — жалобно сказала Сесили. — Только прошу вас, если пистолет действительно окажется орудием убийства, сообщите мне об этом в первую очередь.

— Поживем — увидим.

Он подал ей пальто, распахнул перед ней дверь.

— А вы дама с норовом, — сказал он полушутя-полусерьезно. — Чтоб по своей инициативе явиться к нам с орудием убийства, тут смелость нужна. — Не то чтобы он действительно так думал, скорее почувствовал, что надо подыграть ее самолюбию.

— Я не могла иначе, — строго и скромно произнесла Сесили. — Благодарю вас за чуткость, за порядочность — во всем.

Он проводил ее взглядом, пока она шла по коридору до поворота к лифтам, потом отправился в лабораторию баллистики, отыскал начальника, вручил ему пистолет:

— Оружие по делу Сазерленда. Пока в розыске…

Начальник баллистической лаборатории поднялся к нему в кабинет сразу же по окончании испытаний.

— Это тот пистолет. Все сходится: пуля, ствол. Однозначно.

— Отпечатки пальцев?

— Только частичные. Хватит для окончательного опознания или не хватит, пока сказать не могу. А вот что касается самого оружия, тут никаких сомнений, Марти. Сазерленда застрелили из него.

Резко повернувшись в кресле, Теллер посмотрел в окно на серый, промокший от дождей Вашингтон.

— Кто владелец? — спросил начальник лаборатории.

— Неважно, но лучше б он принадлежал кому-нибудь другому. Ты держи это при себе — мне надо сначала поговорить с Марсом, а пока никому ни слова, договорились?

— Не волнуйся, Марти. Но поспешай, потому что в нашем богоспасаемом ведомстве такие вещи долго в секрете не держатся.

Через десять минут Теллер вновь предстал перед Дорианом Марсом. Изложил во всех подробностях визит Сесили Коновер, особо подчеркнув факт выдачи пистолета. Марс выслушал его, не дрогнув ни единым мускулом. Когда же Теллер закончил, он раскурил трубку, пощелкал черенком о зубы и сказал, что припечатал:

— Недаром говорят, молчание — золото.

— Видимо, знают, что говорят. Значит, и дальше — завеса молчания?

— И самая плотная.

— До каких пор?

— А это как прикажут. Я сейчас же, в экстренном порядке, свяжусь с начальником управления. Не перестраховки ради, а потому что подозреваемый — член Верховного суда.

— Владеть оружием и применить его — две принципиально разные вещи, Дориан. Их нельзя путать. Кстати, и супруга судьи утверждает, что оружие выкрали из сейфа у него в кабинете. Кто? Не исключено, что сама же она и выкрала. А почему нет? Она, правда, намекала, что, мол, муж вполне мог пустить его в ход… ревность, состояние аффекта и тому подобное. На самом деле она этим отводила подозрения от себя. Разница в возрасте у них… несколько световых лет. Вполне может статься, что он ей мешал. Поигралась в судейскую жену и хватит — не то молодость минёт, сойдет цвет со щек…

Марс, положив на стол дымящуюся трубку, потянулся к телефону.

— Созвонимся позже, Марти. Не занимай телефон и будь наготове — ты можешь мне понадобиться.

Уже с порога Теллер услышал, как Марс напористо вещал в трубку:

— …А мне какое дело, где он и чем занимается, мне он нужен по делу, сейчас, сию минуту… Если еще и мне придется терять время из-за вашей нерасторопности, то будьте уверены: вы у меня завтра же станете первой строкой в списках безработных!