Наконец миновала ночь и настало утро. Ледяной герцог выглядывал из окна, пристально приглядываясь к окружающему миру, словно подстерегая цветение цветов или полет птиц. На самом деле он наблюдал, как его слуги скармливали Виспера гусям. Затем он обернулся, прохромал немного вперед и устремил взгляд на менестреля, стоящего со связанными за спиной руками посреди огромного зала.

— О каком принце и о какой принцессе, которую он любит, шла речь в твоих бессмысленны речах? — спросил герцог, но казалось, это произнесли не уста человека, а будто капли раскаленного металла падали, шипя, на бархатную ткань.

— О, это благородный принц и благородная принцесса, — ответил менестрель. — Когда свадьбу они сыграют, сотни сердец от счастья запылают.

Герцог вытащил из ножен меч и внимательно разглядывал его. Он прытко хромал по залу, пристально глядя на пленника и быстро касаясь клинком то темени его, то пят, прерывисто вздыхая и мрачно хмурясь.

— Сейчас мы зададим тебе забавные задачки, — наконец промолвил он. — Не нравятся мне твои трюки и туманные намеки. Не верю я, что на свете существуют принц и принцесса, которые поженятся, если я тебя прикончу, но и обратной уверенности у меня тоже нет. — Герцог усмехнулся и продолжил: — Ничего, сейчас мы придумаем задачку позабавней.

— Но я не принц, — возразил менестрель, — а только принц достоин добиваться руки прелестной Саралинды.

Холодный герцог снова усмехнулся.

— Ну что ж, ты станешь принцем. Ты славный принц лохмотьев и заплат. Он хлопнул в ладоши и мгновенно появились двое безмолвных слуг.

— Уведите его в темницу, — приказал герцог. — Поите его водой без хлеба и кормите хлебом без воды.

Слуги повели менестреля в подземную темницу, а в этот миг, слетев по мраморным ступеням, подобно облачку, в зал впорхнула прелестная принцесса Саралинда. Глаз герцога засверкал, как кристалл. А менестрель в великом изумленье воззрился на принцессу. Она была высокой, и в темные густые волосы принцессы искусно фрезии вплетались, а лик казался безмятежным и светлым, подобно радуги сиянью. И было нелегко рот девушки от розы отличить, а лоб от лилии лилейной. А голос нежной музыкой звучал, глаза же ясный свет напоминали горящих двух свечей, мерцающих спокойной лаской дивной ночи. По комнате она порхала, как легкий ветер по цветкам фиалок, а смех ее звенел подобно звукам арфы, чьих струн касается едва заметно воздух. И от ее присутствия благого, казалось, сам эфир благоухает, струя вокруг нежнейший аромат. Принц оледенел от ее красоты, но не стал холодным, а герцог, который был холодным, но вовсе не оледенел от красоты племянницы, снял перчатки, как будто принцесса полыхала огнем, способным согреть его руки. Менестрель заметил, что щеки хромого герцога покрылись легким румянцем и кровь быстрее потекла по жилам.

— Смотри, вот с этой кучей заплаток, тряпок и лохмотьев сейчас сыграем мы в забавную игру, — сказал герцог племяннице, указывая на Хингу.

— Удачи юноше желаю, — ответила принцесса.

Менестрель порвал связывающие его путы и взял руку девушки в свои ладони, но герцог молниеносно ударом трости отбросил руки юноши.

— Уведите его в темницу, — приказал он слугам, с ледяным презрением разглядывая Хингу сквозь стекло монокля. — Ты познакомишься там с весьма приятными летучими мышами и пауками.

— Удачи юноше желаю, — повторила принцесса, и слуги герцога повели менестреля в подземную темницу.

Когда за Хингу захлопнулась дверь его тюрьмы, он огляделся и обнаружил, что находится один в кромешной темноте. Паук, плетущий паутину, качался взад-вперед во мраке. И лишь шуршали, эхом отдаваясь, касанья сотен крыл мышей летучих. Менестрель сделал осторожный шаг в сторону, стараясь случайно не наступить на змею, и вдруг споткнулся о что-то скользящее.

— Осторожно, — послышался голос Голукса, — ты наступил мне на ногу.

— Как ты попал сюда? — воскликнул Хингу.

— Я кое-что забыл. Я забыл про задачу, которую герцог задаст тебе. Менестрель представил, что ему предстоит: моря, озера переплыть, потоки в камни превратить, найти созданье без костей, но сделанное из костей.

— Но как ты очутился здесь? — снова спросил он Голукса. — И можешь ли ты свободно выйти отсюда?

— Вот этого я не знаю, — ответил Голукс. — Моя мамаша была колдуньей, но весьма посредственной: когда пыталась золото добыть, то лишь сухую глину получала, когда соперницу старалась в рыбу превратить, то лишь в сирену превращала.

Сердце менестреля екнуло.

— А мой папаша был волшебником, — продолжал тем временем его новый друг, — но частенько его чары обращались против него самого, особенно когда он бывал в подпитии. Ой, зажги, пожалуйста, фонарь: мне в руки что-то попало, и у него нет головы.

Хингу содрогнулся.

— Мое задание. Ты явился, чтобы поведать мне о нем, — напомнил он Голуксу.

— Разве? Да, да, припоминаю. Ах, моему папаше вечно недоставало сил сконцентрироваться на какой-то мысли, а это очень скверно для монахов и для священников, но для волшебников совсем ужасно. Послушай моего совета. Ты герцогу такое предложи: что борова свирепого сразишь, скажи, что раза два луну ты облетишь, что злой ноябрь в июнь ты обратишь. Но только умоляй не посылать тебя сокровища несметные искать.

— И что потом?

— А то, что герцог пошлет тебя искать несметные сокровища, велит принести тысячу драгоценных камней.

— Но я беден! — воскликнул менестрель.

— Ну, ну, — возразил Голукс, — ты Цорн из Цорны. Мне поведал об этом корабельщик. Он вспомнил, кто ты, едва вышел за городские ворота. Сундуки и шкатулки твоего отца полны сияющих рубинов и сапфиров.

— Мой отец действительно живет в Цорне, — признался принц, — но мое путешествие продлится девять дней и еще девяносто: три и еще тридцать дней туда, три и еще тридцать дней обратно.

— Получается шесть и еще шестьдесят.

— Чтобы принять какое-нибудь решение, моему отцу всегда требуется три дня и еще тридцать, — пояснил принц и добавил: — В трудах и подвигах проходит быстро время. Когда в дороге ты, оно летит вперед. И я могу назад не воротиться, когда мой срок последний истечет.

— Это уже иная проблема, отложим ее на другой день, — заметил Голукс. — Время имеет наибольший смысл для стрекоз и ангелов. Первые живут слишком мало, последние слишком долго.

Цорн из Цорны немного подумал и с сомнением покачал головой:

— Задание выглядит слишком легким и легкомысленным.

— Ну уж нет. Здесь, на пространствах и в пределах этого прекрасного острова, нет драгоценных камней, кроме сущих пустяков — кое-каких камешков в покоях герцога. И учти, герцог не знает, что ты Цорн из Цорны. Он уверен, что ты нищий менестрель без единой монетки в кармане. А он обожает драгоценные камни. Ты же сам видел: его пальцы в перчатках усеяны камешками.

Принц нечаянно наступил на черепаху и ответил:

— У герцога есть шпионы, которые могут узнать, кто я такой.

Голукс вздохнул:

— Может быть, я и неправ, но мы должны рискнуть и попробовать сыграть свою игру.

Принц тоже вздохнул:

— Хотелось бы мне, чтобы ты выглядел поувереннее.

— Мне бы тоже этого хотелось, — ответил Голукс. — Должен признать, что мамаша моя родилась лишь отчасти обычным путем. Я ж сотни принцев спас, хотя их всех спасти не в силах я.

Что-то, что было бы пурпурного цвета, если бы в подземелье проникал свет, пробежало по темнице.

— А вдруг герцог даст мне только тридцать дней или, скажем, двадцать два дня на поиски тысячи камней. С какой стати он отпустит меня на девяносто девять дней? — спросил Цорн.

— Я полагаю, — сказал Голукс, — что чем дольше длится испытание, тем дольше сможет герцог пристально пожирать глазами пустоту, а он любит это занятие.

Принц присел на пол и обнаружил, что приземлился рядом с пожилой жабой.

— Отец мог потерять драгоценные камни или подарить их, — печально промолвил он.

— Мне уже приходила в голову эта мысль, — заметил Голукс. — Впрочем, в запасе у меня имеются иные планы. А теперь нам надо немного поспать.

Они нашли угол, в котором никто не ползал, не пресмыкался и не пищал, и проспали до полуночи.

Когда городские часы пробили двенадцать раз, загремели цепи и заскрипела, отворяясь, огромная железная дверь.

— Опять шлет герцог за тобой. Вот мой совет тебе простой: будь осторожен в каждом слове, будь осторожен в каждом шаге — не проявляй пустой отваги, — промолвил Голукс.

Дверь темницы между тем медленно открывалась.

— Когда я снова увижу тебя? — прошептал Цорн.

Ответа не последовало. Принц прощупал все пространство вокруг, но нащупал лишь что-то, напоминающее кошку, и прикоснулся к чему-то неясному, но явно без головы. Голукса нигде не было. А между тем темницы дверь, скрипя, раскрылась широко, и подземелье все теперь свет фонарей залил легко.

— Герцог повелел тебе явиться! — воскликнул стражник. — Что это такое?

— Что — что это такое? — переспросил принц.

— Не знаю, — ответил стражник. — Мне показалось, будто послышалось что-то, какой-то посторонний звук, по-моему, кто-то смеялся.

— Герцог страшится тех, кто смеется? — спросил принц.

— Герцог не страшится никого, даже Тодала самого.

— Тодала?

— Тодала!

— А что такое Тодал?

Прядь волос на голове стражника на глазах поседела, а зубы принялись стучать от страха.

— Тодал похож на хлюп от хлюпа, — пояснил он. — Он производит звуки, напоминающие пронзительный визг кролика, и противно пахнет протухшим, промозглым запахом пыльных, старых, грязных покоев. Тодал ждет, пока герцог попадется на ошибке, скажем, даст тебе задание, которое ты сможешь выполнить.

— Что же произойдет, если я выполню задание герцога? — спросил принц.

— Хлюп ухлюпает герцога, — объяснил стражник. — Ах, дьявол нам его послал: служитель дьявола Тодал! Карает страшно он любого, кто сделал недостаточно дурного. Раз грешником наш герцог создан, на землю, значит, для дурного послан. Впрочем, я сказал слишком много. Ступай вперед. Герцог ждет.