ШТУРМ ГОРОДА

Практически вся зима прошла в мелких стычках, схватках и засадах, которые нередко сопровождали наши вылазки за продовольствием. Серая будничная 'солдатская' жизнь, а к ней холодная промозглая погода и как следствие: холод и сырость, пронизывающие тебя насквозь, разъезжающиеся копыта лошадей на мокрой траве, прихваченной морозцем, серые от холода лица солдат. Все это сказывалось на боеспособности и духе, как нас, так и французов, лишая наши схватки азарта и ярости. И вот в самом начале весны у командира нашего отряда, Уильяма Богарта, графа Йоркширского, появилась идея, как поднять на высоту поникшее знамя английской рыцарской чести. На востоке, в милях восьмидесяти от побережья, находился город Ла-Дерьен. Стоял он удачно, на пересечении двух дорог, связывающих побережье с востоком и югом Франции. На него не обращали внимания только потому, что в стратегическом плане он не представлял никакого интереса для англичан. К тому же город стоял на одной из основных торговых дорог, по которой шел поток английских товаров. Несмотря на то, что город окружала крепкая стена, и стоял гарнизон, тот не подходил под название город - крепость. Как в лагере поговаривали, к этому походу графа подбили командиры двух сильных вольных отрядов. Томас Скит и Эйлвард Тимпс. Оба родом из крестьян, они имели за своей спиной по паре десятков лет непрерывных войн, которые не только не притупили их ум, но и развили данные им природой способности. Начинали свою карьеру простыми лучниками, а затем сумели разбогатеть. Другие бы на их месте давно бы уже купили землю или лавку в Англии, а эти вложили их в войну. И не прогадали. Теперь вместе они могли выставить чуть больше ста латников и около трехсот лучников. После клича, под знамя графа Йоркширского стало около пятидесяти рыцарей. Объединив все эти силы вместе со своими тридцатью рыцарями, восемью десятками латников и тремя сотнями копейщиков, граф действительно мог рассчитывать взять город.

- …А еще говорят, что сейчас, в этот период года, перед самым открытием судоходства, в Ла-Дарьене скопилось много товара. Не только из Франции, но и из Италии и Германии. Мне бы до них только добраться, уж я бы не растерялся!

Я сидел напротив говорившего, Джона Годлема, нищего рыцаря из Суссекса, за столом таверны 'Серебряный дельфин'. Уже пьяный, он подсел ко мне за стол, в расчете на даровую выпивку. Сначала я слушал историю его жизни, которая состояла из неудачной женитьбы, кучи долгов и кредиторов, уже собравшихся посадить его в тюрьму, как вдруг неожиданно для всех он подал прошение королю о зачислении его на воинскую службу. В ответ получил от короля, сильно нуждавшегося в солдатах, охранное письмо, ограждавшее его от всех юридических исков и судов, пока он служит английской короне в заморской войне. Голубой мечтой этого вконец обнищавшего дворянина был захват в плен какого-нибудь французского или бретонского вельможи, выкупа за которого хватит, чтобы выплатить все долги. Упившись вином сверх всякой меры, он сейчас рассказывал мне, как разбогатеет, когда мы возьмем этот город богатых купцов. Его слова напомнили мне о проблеме, которую я пока не мог разрешить - ехать мне в поход с графом Йоркширским или нет. Я встал под его знамя, как вольнонаемный дворянин, желающий послужить стране, но при этом не давал клятвы верности английской короне, как тот же Годлем. Поэтому у меня было право выбора, а у того - нет. Лишний раз рисковать своей шкурой не хотелось, к тому же на днях я получил выкуп за своего пленника. Но было еще кое-что. Мне хотелось зарекомендовать себя хорошим солдатом перед командирами вольных отрядов, перед тем как проситься к кому-нибудь из них на службу. А этот поход был хорошим шансом проявить себя. Дело в том, что по военному лагерю начали ходить упорные слухи, что государи обеих стран собираются продлить перемирие на два года, что автоматически накладывало 'вето' на все военные действия, а значит и на дальние походы, поэтому этот рейд мог оказаться последним военным походом в этом году. А вот на действиях вольных отрядов это перемирие никак бы ни сказалось, недаром они называются 'вольными'. Куда хочу - туда иду. Если я собирался продолжить свое путешествие, в частности выполнить поручение настоятеля, то мне нужно было пойти наемником в вольный отряд, а туда не всех брали и просто так присоединиться к нему, не имея определенной известности у меня было мало шансов. Оба командира, Томас Скит и Эйлвард Тимпс, благодаря своей военной удачливости, считались счастливчиками, а так как наемники верили, что удача командира обязательно коснется вступившего в их отряд человека, то многие мечтали стать под их командование. Удача в военном ремесле много значила, особенно для простого солдата, воспитанного на суевериях и чудесах.

К вольным отрядам в английской армии было тогда двоякое отношение. С одной стороны, они были неплохим подспорьем для действий регулярной армии, тревожа противника, так же как, в свое время, действовали партизаны в тылу врага. С другой стороны - с ними распространялась как зараза: пьянство, грабеж, воровство. Дело в том, что половина солдат в таких отрядах составляли разбойники и убийцы, выпущенные из тюрем приказом короля, что бы хоть таким образом пополнить ряды своей армии. Вторая же половина состояла из авантюристов, вроде меня и профессиональных наемников.

Можно было бы, конечно, когда подсохнут дороги, бросить все и рвануть в Ла-Бонапьер напрямую, но я уже в достаточной степени набрался опыта, чтобы понимать, что это в большей степени рискованно. Небольшие банды разбойников, трупными червями кишащие на дорогах Франции, нам были не страшны, но орды мятежных крестьян или отряды наемников убьют и ограбят без всякого зазрения совести, стоит нам только попасть им на глаза.

- Когда я в возрасте… Точно, мне тогда было шестнадцать… Я убил шотландца… Тогда я был оруженосцем у…

Я посмотрел на своего случайного собутыльника. Длинные, жирные, с проседью, волосы лежали на его плечах неопрятными прядями. Бородка, грязная и неровная, была всклокочена от неоднократного запускания в нее грязных и жирных пальцев, глаза - бессмысленны и мутны.

'Шестнадцать, а выглядишь не меньше, чем на сорок пять. Ну и несет же тебя! Ты, мужик, еще Октябрьскую революцию вспомни! - затем, неожиданно вдумавшись в это словосочетание, я беззвучно засмеялся. - Ха-ха-ха! Ну, я и выдал!'.

Бросив еще взгляд на рыцаря, понял, что у того разум с телом окончательно разошлись в разные стороны. Поднялся, кинул монету на стол рядом с пустым кувшином и стал пробираться к выходу. Уже подходя к двери, вдруг неожиданно понял, что решил идти в поход. Когда оно ко мне пришло и на чем основывалось, этого я так и не понял. Ни сейчас, ни позже.

- Дьявол! - в сердцах кинул кто-то из лучников. - Три дня стоим под стенами этого городишки и все взять не можем!

- А что ты хочешь?! - откликнулся второй стрелок. - Эти горожане, хоть и не солдаты, но свои жизни им дороги, как и нам! К тому же никто из них не хочет, чтобы его жена легла под тебя, Томас из Верхувена!

- Верно, Грег! Но верно и другое! Мы пришли за деньгами и их женщинами! И не уйдем отсюда, пока не получим и то, и другое!

Голос, вмешавшийся в разговор лучников, я уже знал. Это был один из двух командиров. Томас Скит. Седой узколицый мужчина с жестким взглядом. Восемнадцать шрамов на теле и на лице, вместе с двадцатью годами непрерывных сражений, говорили, сами за себя. Скит был родом из Нориджа и начинал свою карьеру стрелком, сражаясь против шотландцев. Ему везло. Он был не только смел и ловок, но и умен. Разбогатев, набрал свой собственный отряд. Сейчас он сидел, скрючившись, за остатками изгороди в ста пятидесяти шагах от стен города и в пяти метрах от меня. Его латники остались в лагере, получив день отдыха после вчерашнего неудачного штурма. Томас Скит, который терпеть не мог неудач, которые подрывали его ореол любимчика судьбы, сидел сейчас здесь вместе со своими стрелками, пытаясь разговорами и шутками подбодрить их. Мне бы тоже не мешало чуть больше бодрости. Первый штурм, состоявшийся вчера днем, произвел на меня страшноватое впечатление. Мне еще повезло, что я шел во второй волне наступавших и практически не успел вступить в бой, как трубы сыграли 'отступление', но тот ужас, что увидел под стенами, вместе с дикими стонами, лязгом железа, свистом стрел и жужжанием арбалетных болтов еще с полчаса тряс мое тело. Продолжили это дело кошмарные картины, изрубленных, сожженных смолой и обваренных кипятком, тел, которые всю ночь тревожили меня, заставляя просыпаться в холодном поту. Да и сейчас несмотря на затишье, удовольствия я не испытывал из-за трупного запаха, который доносил до меня ветерок из-под крепостных стен.

'Вчера не менее трех десятков положили. Да раненых… - аздавшийся грохот и вслед ему крики, заставили меня отвлечься от мыслей, приподнять голову и посмотреть поверх плетня в сторону города. Чуть левее от меня, рядом с городскими воротами, была брешь, проделанная двумя катапультами. Сегодня третий день, как они бросают камни. Правда, сейчас у нас осталась только одна осадная машина, и та была на последнем издыхании. Брешь, пробитая ими, была довольно убогая, поскольку огромные камни снесли только верхнюю треть стены, и горожане за ночь заполняли пробоину бревнами и тряпьем. Но вот сейчас удачно попавший камень разнес эту наспех сделанную защиту вдребезги. Осколки стены, перемешавшись с бревнами и бочками, брызнули в разные стороны. Отрывисто затрубили рога. Похоже, граф, воодушевленный удачным выстрелом, решил начать штурм. Солдаты, в свою очередь, вдохновленные удачей стали закричали:

- С нами Бог и Англия!! Святой Георгий!!

Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул воздух. Выпрямился. Поднял щит, пальцы правой руки до боли сжали рукоять меча, мгновение колебался, а потом сорвался с места. Обежав плетень, понесся что было сил к городу. Вокруг меня уже рвали воздух крики и стоны раненых, заглушая на какие-то мгновения свист стрел и гудение арбалетных болтов, пронизывающих воздух. Следом за мной бежали мои люди, а также два десятка латников, во главе которых меня поставили на этот штурм. Восемь из них, помимо оружия, тащили с собой две длинные лестницы. Вдруг бежавший впереди меня солдат, как-то странно дернулся на бегу и, не издав не звука, рухнул на землю. Сейчас я, как и любой другой солдат, был зациклен только на себе, наверно, поэтому не ощутил ничего при виде его смерти. Даже короткий взгляд, вычленил почему-то не лицо или тело, а стеклянные глаза, слепо смотрящие в небо и оперенную стрелу, торчащую из горла. Но его смерть не прошла для меня бесследно, заставив рефлексы автоматически сработать - вздернуть щит вверх, чтобы прикрыть голову. В этот самый момент в верхний край щита ударила арбалетная стрела, расщепив его.

Все это расстояние до городских стен я бежал, честно говоря, плохо соображая, что делаю, управляемый не рассудком, а только одной - единственной мыслью, бьющейся под сводами черепа: - Чему быть, того не миновать!'.

Когда до стены оставалось ярдов тридцать, воздух над нами загудел мощно и сильно, после чего раздался грохот, который тут же перекрыли крики и стоны людей. Новый камень, ударивший в брешь, снес еще с пол ярда стены, а вместе с ней десяток защитников города. Этот успех укрепил дух и словно влил новые силы в ряды атакующих. Над рядами наступающих английских ратников и рыцарей с новой силой ударили в воздух кличи - девизы английской армии:

- С нами Бог и Англия!! Святой Георгий!!

Именно к этой бреши в стене были приставлены две первые лестницы. По их перекладинам тут же полезли латники графа Йоркширского, подбадривая себя, кто диким бессмысленным ревом, кто отборными проклятьями. Его герб - красный лев на голубом поле - на их плащах был хорошо заметен издали. Не успели мои латники приставить лестницы к стене, как церковный колокол в городе забил в набат. Его подхватили другие церкви и сырой, пронизывающий до костей, воздух наполнился металлическим гулом.

Колокольный звон был встречен приглушенным из-за дальности ревом английских штурмовых отрядов, которые только сейчас, в спешке, выступили из нашего лагеря и теперь бежали по дороге к южным городским воротам. Кто-то тащил лестницы, но большинство бежало только с оружием. Их возглавил сам граф Йоркширский, выделяющийся среди остальных рыцарей своими пластинчатыми доспехами, которые наполовину прикрывал плащ, украшенный графским гербом с красным львом. Это я уже потом узнал, что их задачей было отвлечь часть сил горожан от основного удара. Наши ряды тем временем здорово поредели. Многие солдаты падали и умирали, не добравшись до стен, но, тем не менее, большая их часть сумела добежать, и теперь они по приставленным к стене лестницам один за другим лезли наверх. В воздухе висела кошмарная какофония из смеси криков, стонов, лязга железа, свиста стрел и жужжания арбалетных болтов. Английские лучники стреляли так быстро, как только могли, засыпая верх стены стрелами и прикрывая пытавшихся забраться на стены солдат, но горожане уже опомнились от растерянности. На крепостной стене их становилось все больше. Среди них появились арбалетчики, прикрытые большими щитами - павезами. Взбираясь по лестнице, я краем глаза заметил, как несколько горожан втащили на стену огромный котел, а затем опрокинули его. Хлынувший вниз кипяток водопадом обрушился на лезущих по соседней лестнице английских солдат. Дикие крики обваренных людей на какие-то мгновения заглушили звуки боя и заставили похолодеть все внутри меня. А тут еще лезший впереди латник, нелепо взмахнув руками, с диким криком полетел вниз, только каким-то чудом не задев меня. В следующую секунду я почувствовал, как лестница покачнулась. Поднял глаза вверх и мое сердце в ту же секунду, замороженное страхом, превратилось в ледяной ком. Солдат гарнизона и горожанин, натужно упираясь, пытались оттолкнуть штурмовую лестницу от стены. Еще вчера я вычислил, что высота крепостных стен не более десяти метров, но и этого хватит, чтобы навешанное на меня железо переломало мне, если не все кости, то добрую их часть. На какое-то мгновение я оцепенел от страха и беспомощности, и в этот миг английская стрела пробила горло солдата. Глаза, злые и напряженные, в одно мгновение помутнели, а затем кровь, потоком хлынувшая у него изо рта, унесла с собой последнюю искру его жизни. Я отстраненно наблюдал, как его тело упало на край стены, а затем скользнул вниз. Горожанин при виде его смерти, отпустил лестницу и чуть ли не на четвереньках юркнул куда-то вбок. И тут до меня дошло, что у меня появился шанс. Впереди врагов нет, а до края стены осталось не более полутора ярдов.

'Забраться туда - и я останусь жив!'.

Почему-то не подумал, что меня там ждут разъяренные враги с оружием в руках, а просто хотел оказаться наверху, потому что зацикленный мозг считал, окажись я на стене - останусь жив. Я уже почти преодолел столь короткое расстояние, как ко мне, блестящей змеей, дернулось жало копья. Чуть отклонившись, рубанул по древку мечом. Мне здорово повело; я не только не свалился с лестницы, но и сумел обрубить наконечник копья. Француз выкрикнул ругательство и еще раз попытался, но теперь уже обрубком, столкнуть меня с лестницы, как в этот самый миг одна из английских стрел черканула его по железной каске, заставив невольно пригнуться, тем самым, подарив мне секунду, за которую я преодолел последний пролет лестницы и оказался на стене. Выбравшись на ровную поверхность, на которой мог твердо стоять на ногах, а не висеть беспомощно между небом и землей, я ощутил радостное воодушевление. Француз, тем временем, отбросил обрубок копья и уже достал меч из ножен, но ему не хватило пары секунд, чтобы приготовиться к защите. В прямом выпаде я пронзил ему грудь. Затем с непонятным для меня неистовством я атаковал другого солдата, напавшего на меня, что тот уже через минуту и думать забыл о нападении. Начав отступать, он неожиданно споткнулся и упал спиной на двух горожан, скатывавших в этот момент валун на лестницу, полную англичан. К треску сломанной лестницы и истошным крикам падающих английских латников, прибавились вопли неудачливого солдата и горожанина, сбитого им с ног, полетевших вслед своим заклятым врагам. Второй горожанин явно не горел схватиться со мной и поэтому отступил, крича: - На помощь! На помощь!

Расчистив, таким образом, место на стене, я быстро осмотрелся. И очень вовремя. На меня набегал с мечом в руке солдат в металлической шапке, привлеченный криками горожанина. До этого он стоял рядом с двумя горожанами, отталкивающими лестницу, прикрывая их большим щитом от английских стрел. Не успели наши клинки скреститься, как стрела вонзилась в лицо французу. С некоторым замешательством я увидел, что кровь не растеклась по лицу солдата, а почему-то брызнула струйкой вверх, в небо. Не успело тело противника упасть мне под ноги, как ко мне бросились двое горожан-ополченцев, наконец, оттолкнувших от стены своими рогатинами только что приставленную к стене лестницу. Быстрым ударом меча я перерубил одну из рогатин, а удар другой принял на щит. Тем временем на стену поднялся Джеффри и один из моих солдат, по имени Уильям из Ричмонда. Их появление было как нельзя, кстати, так как на помощь горожанам уже пришли солдаты гарнизона. Даже втроем нам пришлось бы туго, если бы не прославленная меткость английских лучников. Удар копья, нацеленного на меня, в последний миг остановила стрела, пронзившая горло одному из французов, но облегченно вздохнуть мне не удалось, так как снова пришлось драться за свою жизнь. Отпрыгнув в сторону, пропустил мимо себя тяжелое лезвие алебарды, а затем всадил клинок в живот ее хозяина. Только вырвал меч из тела, как другой француз зарубил моего латника. Я видел краем глаза, как Уильям, дико крича, взмахнув руками, рухнул со стены вниз. Еще один мой солдат рухнул мне прямо под ноги с арбалетной стрелой в глазу, упав на трупы двух горожан, которые несколько минут тому назад пытались оттолкнуть лестницу. Затем наступила передышка. Несколько секунд, хрипя и задыхаясь, я пытался понять, почему нас с Джеффри никто не атакует - причина нашлась сразу. В метрах в двадцати от меня несколько латников, судя по их гербам на сюрко, надетых поверх кольчуг, из отряда графа Йоркширского рубились на стене, постепенно оттесняя защитников города и расширяя плацдарм. Именно туда сейчас бросилась большая часть защитников этой части стены. Хотя горожан на стене было значительно больше их, но они больше мешали друг другу, тем самым, снижая эффективность своих атак; к тому же профессиональный солдат по сравнению с обычным человеком, что матерый волк в сравнении с дворовой шавкой, только и умеющей что брехать из-за забора.

Секунды передышки закончились, как только по каменной лестнице, ведущей на крепостную стену, застучали солдатские башмаки. Кинул взгляд вниз. К нам быстро поднималось шестеро солдат гарнизона, а слева на нас набегало еще четверо защитников города с копьями и мечами в руках. Слишком много! Оглянулся на Джеффри, заляпанного кровью с головы до ног, с секирой в руке, которая заменила сломанный в схватке меч. Рядом с ним стояли два тяжело дышащих, в порубленных доспехах, латника с мечами в руках. Из всех троих только у одного из солдат был щит. Шанс выжить нам давало отступление к латникам отряда графа Йоркширского, которые медленно, но верно отвоевывали плацдарм на городской стене. Но в таком случае мы позволим французам скопиться на этом участке стены и всей силой ударить во фланг йоркширцам. Помощи ждать просто было неоткуда. Лестницу, по которой мы забрались, во время схватки была сброшена, и теперь валялась среди убитых и раненых у подножия стены. Решать надо было сейчас - счет шел на секунды, поэтому я просто ткнул мечом в сторону набегавших горожан и крикнул:

- Парни, возьмите их на себя!! - после чего сам с криком: - Бей!! - прыгнул на торопливо поднимающихся по каменной лестнице солдат гарнизона, которые на данный момент представляли сейчас наибольшую опасность. Солдаты исходили из того, что им попытаются преградить дорогу, но то, что им прямо на головы прыгнет ненормальный - этого они явно не ожидали. Рухнув на головы первым двум французам всем своим металлоломом, я сбил их как кегли, заставив рухнуть на своих товарищей, идущих следом. После чего с грохотом, лязгом и задушенными криками, мы железным клубком покатились вниз по каменным ступеням. Меч я потерял сразу при падениии, но, даже будучи безоружным, продолжал бить по телам врагов, всем, чем мог: щитом, руками и ногами. Мне тоже доставалось в ответ, хотя в общей сутолоке большая часть ударов солдат доставалась все же не мне, а своим собратьям по оружию. Правда, мое везение длилось недолго, пока кто-то из французов не изловчился и не врезал мне по шлему, после чего у меня все поплыло перед глазами. Очнулся оттого, что меня какой-то человек тряс за плечи. С трудом открыл глаза. Надо мной склонился Джеффри. Когда с его помощью я поднялся на ноги, боль пронзила тело в нескольких местах, а мир перед глазами закачался еще сильнее.

- Томас, ты как?!

- Ох! Круто. Почти… как американские горки.

Несколько минут приходил в себя, после чего осмотрелся. В шаге от меня стоял Ляо, злобно скалящий зубы. Шлем, доспехи, короче, все, что на нем было надето, было залито кровью, изрядно помято, а местами порублено. Джеффри выглядел не лучше. Только я подумал, какой у меня самого вид, как вдруг понял, что вокруг меня не свистят стрелы, не звенят клинки и не льется кровь. Нет, о тишине и речи быть не могло. Был слышны стоны и крики, так же слышался звон сталкивающегося оружия, но все эти звуки доносились теперь из глубины городских улиц, которые начинались прямо у городских стен. Судя по кличу англичан: - Святой Георгий!! - эхом отдававшихся от стен домов, войска графа прорвали оборону и теперь теснят защитников города.

- Мы… победили?

- Победили, Том! Ты молодец, парень! Как ты?

- Бывало и лучше.

Голова болела так, что хотелось оторвать и пожить некоторое время без нее. Попытался осторожно потрогать, но Джеффри отдернув мою руку, сказал:

- Том, у тебя вся левая половина головы в крови, аж волосы слиплись. Вода нужна, да где ее сейчас взять.

От его слов мне захотелось пить, а затем появилось желание лечь. Такое сильное, что я даже посмотрел себе под ноги, подыскивая место. Только тут я заметил лежащих в двух шагах от меня несколько трупов солдат и одного горожанина, по виду совсем мальчишку, с разрубленной грудью. Огляделся. В лужах уже запекшейся крови вперемешку с обломками оружия и прорубленных доспехов лежали трупы французов и англичан.

Осторожно повернул голову в сторону городских улиц. Две ближайшие ко мне были пусты, если не считать бочек, досок и десятка трупов, зато третья, дальняя из них была перегорожена баррикадой из телег и ящиков, за которой засело с копьями не менее двух десятков защитников города. Перед ними, на земле, лежали три трупа английских солдат. Четвертый мертвец лежал, свесив руки, на самой баррикаде с разрубленной головой. И все же, несмотря на потери, отряд англичан целеустремленно штурмовал баррикаду.

- Святой Георгий!! - неожиданно раздались крики на соседней улице. - Англия, вперед!!

Но святой, должно быть, спал в это время, поскольку не оказал призывающим его никакой помощи, в чем я убедился в следующую минуту, после того как смысл криков резко изменился:

- На помощь!!

- Джеффри, помоги! И ты Ляо, тоже.

Чтобы тому было понятней, я кивнул китайцу головой в сторону криков. Оба рванулись с места, словно псы, науськиваемые хозяином на зверя, но помочь не успели. Только они успели сделать первые шаги, как из-за угла выбежал английский латник без шлема, с залитой кровью головой. Бежал тяжело, поддерживая правой рукой раненую левую. Было видно, что каждый шаг дается ему с трудом. Следом за ним выскочил здоровенный молодец в кожаной куртке, обшитой металлическими бляхами, держащий в высоко поднятой руке мясницкий топор. В два прыжка он достиг англичанина, а затем одним ударом расколол его череп надвое. Тело солдата еще падало на землю, как острие клинка моего телохранителя пронзило горло француза, не успевшего отразить столь быструю атаку. Выскочившие следом за здоровяком двое горожан, увидев, что сила не на их стороне, резко развернувшись, со всех ног помчались обратно. Джеффри и Ляо, размахивая оружием, бросились за ними. Только они успели скрыться за углом дома, как вдруг раздался многоголосый клич в районе южных городских ворот.

- Святой Георгий!! Англия!!

'Все, похоже, городу хана! И там англичане оборону прорвали'.

Несколько минут стоял, обдуваемый влажным холодным ветром, пока в какой-то момент, я не почувствовал себя лучше. Голова болела, но уже не так сильно, да и ноги перестали подламываться в коленях. Нагнулся, чтобы подобрать шлем, но тот оказался прорублен вплоть до кожаной обивки. Щит был расколот.

'Хорошо же меня отделали!'.

Осмотрел себя и поморщился - все в крови, левый налокотник сорван, на наплечнике след удара меча. Кольчужные перчатки зияют прорехами. Лезвие клинка выщерблено и все, вплоть до рукояти, в пятнах и потеках крови. Повел плечами, потом попробовал согнуть руки и ноги. Все болит, но переломов нет. Только сейчас я вдруг осознал тот факт, что остался жив. Мне не хотелось больше сражаться, а вот от чего бы я сейчас не отказался, то это от мягкой постели и кружки подогретого вина. Все это я спокойно мог найти в ближайшем доме, но почему-то в тот момент у меня даже мысли не возникло забираться в чужой дом.

'К черту все! Иду в лагерь!'.

Чтобы перелезть обратно через стену и спуститься по лестнице - я сразу отбросил эту мысль. Не то состояние. Осталось вычислить какие городские ворота ко мне ближе - Южные или Центральные? Но после нескольких минут раздумий, я так и не смог определиться, а поэтому решил идти наугад. Голова чуть кружилась, но земля уже не пускалась в пляс под моими ногами. Я двинулся по той же самой улице, где несколько минут тому назад исчезли мои люди. Мое решение было далеко не самым верным, так как я понимал, какой лабиринт представляет собой незнакомый город, к тому же на улицах еще полным ходом шли бои. Но настойчивое желание вернуться в лагерь, где я мог лечь и заснуть, настолько превалировало в данный момент над моим рассудком, что я решил пуститься в это довольно рискованное путешествие. Идя по улицам, старался выдержать направление на Центральные ворота, так как, по моим подсчетам, они были ближе всего расположены к нашему лагерю. Не успел я свернуть за пару углов, как услышал гулкие звуки топора по доскам. Мародеры рубили дверь богатого дома. Свернул в сторону, чтобы обойти их. Мародеры в поисках добычи, еще те твари! На следующей улице наткнулся на разрушенную баррикаду и с десяток зверски изрубленных трупов горожан. Протиснувшись в щель между перевернутых телег, и сделав пару десятков шагов, как издалека до меня неожиданно донесся гул множества голосов. Прислушался - английский язык. Прошел до конца извилистой улочки, завернул за угол и наткнулся в толпящихся на тесной улице большую группу солдат, готовящихся к бою. Поинтересовался, что происходит. Тут же мне в двух словах объяснили, что в мэрии, а также на прилегающих улицах засело около сотни горожан, которые дерутся как дьяволы, выпущенные из ада. Уже более трех десятков солдат сложило свои головы, пытаясь прорваться сквозь баррикады. Теперь собрали несколько отрядов на прилегающих улицах, чтобы начать массированную атаку. Осталось только дождаться сигнала.

- Где граф Йоркширский?

- Господина графа столкнули с лестницы еще в начале штурма Южных ворот. Сам видел, как трое солдат уносили его с поля боя, - сообщил мне словоохотливый латник. Помолчав, вдруг неожиданно добавил. - А эти ублюдки будут рубиться до последнего!

Хотя мне было наплевать на происходящее, я все же поинтересовался:

- Город же взят. Им как крысам по щелям прятаться нужно, а не геройство проявлять!

Тот поглядел на меня недоуменным взглядом, потом словно что-то прояснилось в его лице, и он спросил:

- Ты, наверно, недавно пролив переплыл?

- Точно. Четыре месяца назад.

- Клянусь святыми апостолами! Так ты… - он явно хотел сказать что-то остроумное на мой счет, но, встретив мой далеко недружелюбный взгляд, осекся и коротко объяснил. - За баррикадами горожан - две церкви, где они собрали своих баб! Там же и их золотишко!

Коротко кивнул головой, дескать, понял, а сам подумал: - Пошли вы все на…!'.

Уточнив направление на городские ворота, только собрался идти, как раздался звук труб. Солдаты тут же бросились вперед, вытекая из узкой улочки и тут же разливаясь широким потоком, а еще несколько секунд спустя до меня донеслись звуки боя. И я, только что собиравшийся свернуть на соседнюю улочку, неожиданно для себя двинулся на звук сражения. Завернув за угол, я оказался на городской площади. Англичане бежали, падали, ползли и умирали под градом стрел и арбалетных болтов, и все же продолжали неустрашимо рваться к цепи баррикад, расположенных на противоположном конце площади. У позиции горожан было преимущество - открытое пространство перед ними, которые арбалетчики умело использовали. Французские стрелки собрали первый урожай, но уже новые ряды атакующих бежали по площади, перепрыгивая через трупы своих товарищей, утыканных арбалетными стрелами. Несмотря на потери, линии баррикад сумело достичь не менее пяти десятков британских солдат, где их встретило колющее оружие - пики и алебарды, а на тех, кто с ходу сумел прорваться сквозь частокол копий, обрушились топоры и мечи французов. Как только первые солдаты достигли линии баррикад, английские лучники, закинув луки за спину, присоединились к лавине атакующих, держа в руке меч или топор. Я видел как один из латников, сумев дотянуться алебардой до стоявшего за баррикадой горожанина с пикой, заставив того заорать от боли и отпрянуть, тем самым, дав возможность взобрался на одну из телег, представлявших основу баррикад. Срубив наконечник другого копья, направленного ему в грудь, он обрушил лезвие алебарды на голову его владельца. В следующую секунду ему в бок ударила пика, но англичанин каким-то чудом сумел удержаться и продолжал сыпать проклятиями и рубить алебардой, пока арбалетная стрела не ударила его в лицо. Судорога пронизала все его тело, после чего тот рухнул поперек баррикады. Судя по окаменевшим лицам горожан, перед ними уже не стоял вопрос жить или умереть, сейчас они хотели только одного, как можно больше забрать с собой на тот свет проклятых англичан. Они рубили, кололи, а, потеряв оружие, душили, а то рвали зубами ненавистного врага. Тут я заметил, что боевой азарт островитян постепенно выдохся, а французы продолжали драться так же неистово, словно только что вступили в бой. Не знаю, чем бы закончился штурм, если бы с соседней улицы, с криками, не хлынула новая волна лучников и копейщиков. Графские копейщики, остановились только на несколько секунд, чтобы пропустить вперед юрких лучников, которые послали тучу стрел в сторону баррикад, а затем, выставив пики, плотной массой бросились вперед, с кличем:

- Святой Георгий!!

Десятка полтора солдат еще на бегу погибло от арбалетных стрел, зато оставшиеся в живых, прорвавшись к баррикаде, с ходу накинулись на защитников города. Французы чуть ли не в исступлении кололи англичан пиками, рубили мечами и били булавами. Спустя несколько минут первый ряд атакующих был уничтожен, после чего под удары горожан попал второй ряд, но все же не смотря на потери, англичане то там, то здесь сумели проскользнуть меж ударами копий. Высокий лучник с топором на длинной рукояти сумел добраться до гребня баррикады, а затем опускать свое увесистое оружие на голову какого-то француза с лентой на шлеме, правда, в следующую секунду получил удар копьем в грудь, сбросивший его с баррикады. Другой лучник с мечом в руке только успел взобраться на перевернутую телегу, как получил в живот арбалетную стрелу. Но упал не назад, а вперед на головы горожан, дико крича и хватаясь за живот. Правда, кричал недолго. В его беззащитное тело тут же вонзились две пики. Но потери несли не только англичане, но и французы, несмотря на их доблестное сопротивление. То один, то другой падали защитники города, изрубленные мечами и топорами или проткнутые копьями. Я видел, как один француз дико визжал на одной ноте, когда клинок перерубил ему руку и вошел в туловище. За ним упал с разрубленным черепом другой защитник баррикады, потом третий… И вот в пробитую брешь ворвались, расширяющимся потоком, озверевшие от крови, английские солдаты. Островитян охватило самое настоящее безумие; они рубили и кололи, не глядя на поднятые руки и мольбы о пощаде, пытаясь быстрее добраться до вожделенных богатств. Вскоре площадь и баррикады были завалены мертвыми телами. Кровь была везде: на камне, на дереве, на железе. Даже воздух, казалось, имел привкус крови. Наконец наступил миг, когда горожане, сломленные и устрашенные, дрогнули, а еще через несколько минут, отступление превратилось в паническое бегство.

Развернувшись, я медленно пошел обратно. Меня не мутило, хотя я только что стал свидетелем кровавой бойни, от которой человек двадцать первого века запросто рухнул в обморок. Просто стало противно в душе и пусто в голове. Мир, вокруг меня, в одно мгновение обесцветился, став неуютным и серым. Вернувшись назад, я пошел тем направлением, что указал мне латник. Чем дальше я углублялся в городские улочки, двигаясь в направлении городских ворот, тем чаще слышал крики:

- Город наш!! Грабь!!

В след крикам трещали двери взламываемых домов. Где-то вдалеке раздался истеричный женский крик. Мимо меня пару раз пробегали солдаты с тюками за спиной. Скользнув по мне настороженным взглядом, они спешили дальше. Большинство домов, мимо которых я проходил, стояли уже с взломанными, распахнутыми настежь дверями. С одной улицы неслись крики: - Грегори, сюда!! Давай топор!! Ломай!! - с другой слышались звуки яростной ссоры, похоже, кто-то не поделил добычу. Брань и проклятия мешалась с криками боли и пьяными воплями.

Этот город был далеко не самым красивым городом Северной Франции, просто крупным перевалочным пунктом на перекрестке торговых путей, но и он не заслуживал такой участи. Но война есть война - теперь пришло его время. Ворвавшаяся дикая орда грязных, окровавленных солдат, нашли здесь все, о чем мечтали. Пришло время убийства, насилия и бессмысленных зверств. Всякий мужчина - француз был врагом, которого следовало зарубить, а женщину - изнасиловать. Людей резали, как свиней, их расстреливали из луков, как мишени, просто так, ради потехи. Но победителям хотелось не только крови и денег. Быть женщиной в Ла-Дарьене в этот день значило быть в аду. Пожаров было мало, так как солдаты предпочитали грабить дома, а не сжигать, но зверств было предостаточно. Мужчины умоляли не трогать их жен и дочерей, а потом были вынуждены смотреть, как тех насилуют. Многие женщины прятались, но солдаты, привыкшие находить тайники на чердаках и под лестницами, вскоре находили их. Женщин насиловали, а затем выволакивали на улицу, срывали с них одежду и гнали, как добычу. Я видел как жену торговца, очень толстую, голой запрягли в тележку и гоняли ее по главной улице, стегая кнутом. Около часа заставляли ее бегать солдаты, хохоча до слез над ее трясущимися складками жира, а когда наскучило, просто перерезали ей горло. Рыская в поисках добычи, солдаты нередко натыкались на пиво и вино. Напившись, становились от этого все безумнее, а зверства, творимые ими, все страшнее.

Вдруг отчаянно зазвонили колокола. По направлению, я определил, что колокольный звон шел от тех двух церквей, которые так отчаянно защищали горожане.

При этих звуках я передернул плечами, но не от холодного порыва ветра, а от нервного озноба, а затем ускорил шаг, чтобы как можно быстрее добраться до городских ворот. Только завернул за угол очередной улочки, как вдруг услышал пронзительный женский крик. Чувство жалости, которое как мне казалось, изжил в себе, неожиданно вырвалось, да с такой силой, что прежде чем начать думать, я уже начал действовать. Забыв про боль в избитом теле, я почти влетел в дом, откуда доносились звуки борьбы и женские крики. Внизу в помещение лавки никого не было - крики шли сверху, из жилых помещений. Взбежал по лестнице вверх. На последних ступенях лежал труп слуги с кухонным ножом в руке. На лице и груди - несколько колотых ран. Перескочив через него, оказался в большой комнате - гостиной. Среди распахнутых сундуков и выброшенного тряпья рылся лучник в легкой кожаной броне, а другой, с лицом, забрызганным кровью, прижимал кинжал к горлу миловидной женщины средних лет, стоявшей у стены, другой рукой он задирал на ней платье. В двух шагах от них, у перевернутого стула, лежало тело молоденькой девушки. Судя по всему, та была в обмороке. Лучник, до этого рывшийся в сундуке, резко развернулся ко мне. Его перекошенное злобой лицо не предвещало ничего хорошего, об этом же говорил сжимаемый в руке меч. Другой солдат, у которого даже борода слиплась от крови, повернув голову в мою сторону, зло зарычал:

- Вон отсюда!! Это наша добыча!

Лучник с мечом, сделал ко мне шаг, после чего произнес:

- Или я сейчас увижу твою спину, или ты увидишь свои кишки, разбросанные по всему дому! Выбирай!

Это были уже не люди, а звери в человечьем обличье. Дикая злоба, жажда крови и алчность прямо сочились изо всех пор этих грабителей и насильников. Напряженное тело и рука с мечом, готовая разить, подсказали мне, что говорить без толку, поэтому я сразу начал действовать. Резко шагнув к вольному стрелку, я одновременно нанес с плеча рубящий удар. Он сделал так, как я хотел. Уходя от удара, стрелок, прикрывшись мечом, отступил. При этом он забыл, что у него за спиной стоят раскрытые сундуки. Наткнувшись на один из них, солдат потерял равновесие и на какое-то мгновение раскрылся. Больше мне и не надо было; клинок свистнул в воздухе, и кровь залила разрубленное лицо лучника. В следующую секунду уже пришлось отпрыгнуть мне, чтобы уйти от удара кинжала второго наемника. В спешке, не рассчитав силы, лучник по инерции проскочил вперед, удачно подставив свою челюсть под удар эфеса. Оглушенный солдат, отлетел назад и уже при падении зацепил за один из стульев, с которым рухнул на пол. Повернулся к первому лучнику. Тело того уже сползло с сундука и теперь лежало в луже натекшей с него крови. Труп! Развернулся, подошел ко второму вольному стрелку. Тот лежал без сознания. Повернулся к женщине, которая прямо прикипела взглядом к моему мечу, с лезвия которого стекала кровь. Ее неестественно бледное лицо и дрожащие губы подсказами мне, что хозяйка дома грани истерики.

- Эй! Не бойся! Я вас не трону!

Та перевела свой взгляд на меня, но, судя по всему, ничего не поняла из того, что я ей сказал.

- Очнись! Эй! Я не сделаю тебе ничего плохого!

- Не тронешь меня?!

В ее голосе, дрожащем от напряжения, было поровну, как изумления, так и недоверия.

- Не трону! - предваряя ее следующий вопрос, пояснил. - Обет дал! Теперь все понятно?! Что с девочкой?!

- Она в обмороке!

Она тут же бросилась к ней, приподняла голову дочки, стала гладить и что-то нежно шептать вполголоса.

- Хватит заниматься ерундой! Тащи воды и приводи ее в сознание! Уходить надо! Иначе нам тут всем придется плохо!

Только после того, как это сказал, я понял, что не знаю, что делать дальше. Идти с двумя женщинами по городу, полному отморозков…

'Нет! Не пойдет! Я, конечно, герой, но не до такой же степени'.

Пока я думал над проблемой, хозяйка метнулась в соседнюю комнату. Затем появилась снова, но уже с кувшином воды. Несколько минут спустя девушка - подросток с бледным лицом и трясущимися от страха подбородком сидела на краешке стула, с ужасом глядя на залитый кровью труп лучника. Нежную красоту ее личика даже не мог испортить страх, сквозивший в каждом ее движении.

- Дьявол! Я не знаю, куда вас вести! Везде, на улицах, солдаты! Они выпотрошат меня, а потом займутся вами!

- Господин! Второй дом, стоящий рядом, также принадлежит моему мужу! Мы можем укрыться там!

- Ты что, совсем дура?! Не понимаешь, что его разграбят, так же как и остальные дома!

- Там есть комната… тайная. Вход в нее… из спальни этого дома. Муж до того, как стать купцом, был строителем.

- Если так, почему не укрылись там сразу?!

- Там, снаружи, она закрыта шкафом.

- Ничего не понял. Веди! На месте разберемся!

Женщина, взяв за руку дочь, направилась в соседнюю комнату. Я прислушался, а потом бросил быстрый взгляд вокруг и тут краем глаза заметил, как дрогнули веки, лежащего на полу, лучника. Он все слышал! Сука! Что делать?! Если дать ему уйти, он приведет с собой толпу вольных стрелков. Меня зарежут или повесят, а женщину с дочкой изнасилуют и убьют. Я не хотел этого делать, но тело сделало все само. Клинок поднялся и опустился. Глаза лучника удивленно распахнулись. Изо рта вырвался хрип вместе с розовыми пузырями. Он попытался схватиться руками за лезвие, но те замерли на полпути, а затем, с глухим стуком, снова упали на дубовый пол. Тело дернулось в последний раз. Вытерев пот со лба, облизал пересохшие губы. Хотелось пить. Повернулся к столу, чтобы взять кувшин, тут мой взгляд наткнулся на прислонившуюся к косяку женщину. Ее взгляд выражал изумление и страх. Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза, потом, резко развернувшись, хозяйка ушла вглубь комнаты. Жадно сделав с десяток глотков, поспешил за ней. Секрет тайника заключался в хитром фокусе. Мощный буфет из резного дуба, оказывается, мог отъезжать в сторону. За ним находилась небольшая потайная дверь, высотой в две трети человеческого роста. Мать вручила девочке зажженную свечу и приказала лезть первой. Затем подала ей пару запасных свечей, хлеб, мясо и кувшин с водой. Затем залезла сама.

- Как все утихнет, приду и выпущу вас отсюда.

- Спасибо, добрый господин!

Установив буфет на свое место, закрепил его, сцепив с полом, тремя деревянными колышками. Потом прошелся по комнатам, где отворил все дверцы и раскрыл сундуки. Вытащил и разбил все, что только можно, придав помещениям вид полного разгрома. Подойдя к телу убитого слуги, втащил его в комнату и бросил поверх тела, зарубленного мною в схватке, лучника, после чего покинул дом и, выйдя через городские ворота, вскоре добрался до лагеря. Спустя пару часов, в лагерь, один за другим, вернулись мои люди. Все трое были легко ранены, но, несмотря на это, выглядели людьми, весьма довольными своей жизнью. Может быть потому, что за спиной у каждого из них топорщился объемистый тюк. Приглядевшись, увидел на шее Джеффри толстую серебряную цепь, а на пальцах два перстня с драгоценными камнями. Как я узнал потом, тот снял их с трупа французского дворянина, предварительно вогнав тому в грудь меч. Ляо, раскрыв мешок, продемонстрировал мне набор серебряной посуды. Хью, пришедший позже всех, в свою очередь, похвалился богато изукрашенным поясом и кинжалом с драгоценными камнями на рукояти. Сначала думал взять всех, но оказалось, что у Хью пропорот бок и я оставил его в лагере на попечение Ляо. Смыв кровь, и сменив порубленные доспехи на кольчугу - безрукавку и теплый длинный плащ, я вышел из лагеря, в сопровождении телохранителя. Навстречу нам тянулись жидким потоком победители, возвращающиеся в лагерь, неся за спинами и в руках тюки с награбленным барахлом. Подходя к городским воротам, меня вдруг неожиданно охватило беспокойство о женщине и девочке. Я даже начал себя клясть в том, что бросил их там одних. Джеффри бросил на меня не один удивленный взгляд, видя, что я все быстрее ускоряю шаги. Не успели мы завернуть на знакомую мне улицу, как с другой стороны показалось четверо пьяных стрелков. На четверых у них было два меха с вином, от которых они отхлебывали, передавая их из рук в руки. Не доходя до нас пары метров, они остановились, перегородив нам дорогу, после чего стоявший в центре стрелок тряхнул в воздухе мехом с вином и воскликнул: - Сегодня все должны быть пьяны! Мы победили!

Я недовольно буркнул:

- Спасибо, приятель! Мы спешим. Освободите нам дорогу!

- Джон! Смотри! Этот господин нами брезгует! - раздалось с левого края жидкой шеренги.

Я бросил косой взгляд на подстрекателя. Молодой парень, лет двадцати. Его распирал хмель и желание покуражиться, как, впрочем, и всех остальных его приятелей. Они показали себя в битве настоящими мужчинами и хотели, чтобы все это видели. Пролитая кровь, насилие и хмель сыграли с ними дурную шутку, и теперь они хотели одержать новую победу над высокомерным дворянином. Тюки с их спин слетели на землю, кулаки сжались. Тот, которого лучник назвал Джоном, расправив широкие плечи, выступил вперед, сжав пальцы в кулаки. Его поза одновременно представляла и вызов, и угрозу. Терзавшее меня беспокойство сжало меня, как пружину, и ей было достаточно легкого толчка, чтобы распрямиться. Джон, как и его приятели, никак не ожидали, что я так высоко выброшу ногу. Мысок моего сапога врезался ему в подбородок. Раздался звук ломающейся кости. Парень завопил и отпрянул, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, но, наткнувшись на одного из своих остолбеневших приятелей, не удержался и рухнул на землю. Только я успел положить руку на рукоять меча, как рядом встал Джеффри с обнаженным мечом в руках. Оставшиеся на ногах лучники выхватили мечи, но в драку не полезли, оставшись стоять. Пьяный кураж в их глазах сменился злым страхом.

- Парни, я же сказал, что не хочу пить!

Мои слова дали им понять, что мы не собираемся продолжать драку. Несколько мгновений стояла полная тишина, пока лучник - подстрекатель не сообразил, что им только что предложили выход из создавшейся ситуации. Бросив клинок в ножны, он хрипло сказал:

- Не хотите, как хотите!

Второй тут же торопливо поддержал его словами:

- Нам же больше достанется!

Вслед за ними Джеффри убрал меч в ножны. Лучники уже суетились, ставя на ноги своего приятеля и подбирая тюки с награбленным добром, после чего торопливо зашагали по улице. Дождавшись, пока те скроются за углом, только тогда я вошел в дом. И сразу понял, что после меня здесь снова побывали мародеры. Сердце тут же застучало, что твой молоток, о грудную клетку. Вбежав наверх, бросился в спальню и только когда увидел, что массивный буфет стоит на месте, облегченно выдохнул воздух. Услав Джеффри вниз дежурить у входной двери, я отодвинул буфет, а затем открыл потайную дверцу.

- Вылезайте! Все тихо!

Телохранителю я все объяснил по дороге, но при виде матери и дочки тот все равно не смог сдержать удивления. Его нетрудно было понять, ведь город сейчас представлял собой настоящий ад. Для начала мы вынесли из дома на улицу все трупы, после чего мать с дочкой принялись наводить порядок в комнатах. Я тем временем осмотрел входную дверь. Починить ее не было никакой возможности, так как она была практически сорвана и висела на одной петле. Пришлось просто прикрыть ее, а перед ней сложить маленькую баррикаду из всякого хлама, подвернувшегося под руку. Попробуют открыть - шуму будет предостаточно, а там посмотрим, чьи мечи острее! После того как разгорелся огонь в очаге, мы сели за стол, на котором уже стояло вино, а на блюде лежало нарезанное мясо и хлеб. Разговор не клеился. Дело было в страхе, который разделил невидимой стеной горожан и солдат - англичан. Этой женщине повезло дважды. То, что ее и дочь спасли, а во-вторых, то, что ее мужа в это время не было в городе. Он был в отъезде по каким-то торговым делам. Его отсутствие и было причиной, по которой она не могла воспользоваться тайником. Пару раз она попыталась узнать, что происходило на улицах города после штурма города, но я отвечал настолько невнятно и неопределенно, что хозяйка скоро прекратила свои расспросы. Страх уже отпустил ее, но она все же продолжала с опаской поглядывать на моего телохранителя, так как тот все никак не мог успокоиться, бросая время от времени на женщину жадные взгляды.

Так мы и сидели, пока плотные сумерки не окутали землю. Если до их наступления на улицах еще были слышны крики, то сейчас в городе стояла мертвая тишина.

'Никогда не думал, что слово 'мертвая' подходит к тишине, а вот теперь - очень даже подходит!'.

Подошел к окну. На улице было холодно, ветрено и начинал моросить мелкий дождик.

'Тоже мне зима!'.

После еды и тепла меня разморило, да и уставшее и избитое тело настойчиво просило отдыха. Предложил матери и дочке идти ложиться. Когда те вышли, Джеффри что-то недовольно пробурчал им вслед. И опять я его понял. Сидел бы он сейчас в лагере, в компании приятелей, пил подогретое вино и хвастался напропалую вместе с другими солдатами своими подвигами. А тут? И баба есть, а что толку? Одно только раздражение.

Утро следующего дня встретило нас холодным ветром и проливным дождем, хлеставшим по крыше, по стенам, по булыжной мостовой. Некоторое время я смотрел на пузырящуюся лужу, прямо перед домом. Джеффри, тем временем, с кислым выражением лица, сидел за столом и жевал хлеб с мясом.

'Что, господин, благодаря тебе, придется нам месить грязь, да еще под холодным ливнем', - говорило его лицо. Хозяйка дома стояла у стены, нервно теребя пальцами передник.

- Все. Мы пойдем, - я сказал всем и в тоже время никому. - Наш отряд сегодня уходит.

Вдруг женщина, резко оторвавшись от стены, зачем-то метнулась в спальню. Вслед за ней дочь. Спустя минуту она вышла и подошла к нам, дочь осталась стоять на пороге. В отличие от матери, девочка, похоже, выспалась и сейчас лицом и тоненькой фигуркой, затянутой в белое платье, походила на ангелочка.

'Только крыльев не хватает!'.

Глядя на юное создание, у меня вдруг потеплело на сердце. Неожиданно для себя я подмигнул ей и сказал:

- Не забудь на свадьбу пригласить нас, красавица!

Та залилась румянцем, а потом сказала тоненьким голоском:

- Обязательно приглашу, добрый господин!

Мы, с Джеффри, уже стали разворачиваться к лестнице, как неожиданно хозяйка остановила нас:

- Подождите, добрые господа!

Тут моим глазам предстали кубок и мешочек, которые та достала из-под передника. Подойдя к Джеффри, она, коротко поклонившись, сказала:

- Спасибо тебе, добрый человек! - и вручила тому мешочек.

Судя по тому, как разом посветлело хмурое лицо моего телохранителя, тот оказался достаточно весомым. Затем, повернувшись ко мне, женщина сделала второй, более низкий, поклон.

- Спасибо вам, мой господин, за все, что вы для нас сделали! Когда бы ни оказались в нашем городе, у нас вы всегда найдете защиту, кров и еду!

После чего она протянула мне золотой кубок, на дне которого лежал золотой массивный перстень с драгоценным камнем. Я сделал попытку отказаться от подарка, но хозяйка была непреклонна.

Выйдя из дому, мы зашагали по пустым улицам, обходя трупы и поваленные телеги, перешагивая через бревна. Отойдя от городских ворот, мы прошагали еще ярдов пятьдесят, после чего я остановился и оглянулся. На фоне серых туч и мелкого моросящего холодного дождя, город, со сломанными воротами и горами трупов, лежащих у стен, выглядел уныло и безобразно. На душе снова стало тоскливо.

'Угораздило же меня занести сюда, в это гребаное время! Есть же много других эпох, где…!'.

В этот миг грянувшая пьяная, разухабистая песня, перебила мою мысль. Вслед за хором голосов из-за створки покореженных ворот показались исполнители: четверо пьяных лучников. Поддерживая друг друга, они не забывали придерживать тюки, топорщащиеся у них за спиной. В лагере призывно протрубили трубы. Лучники тут же бросили орать песню и ускорили шаг, пытаясь догнать нас.

Через две недели после того, как мы вернулись в лагерь из похода, в город прибыла делегация от английского короля. Посланник пересек пролив в сопровождении роскошной свиты, двенадцати рыцарей сопровождения и охраны, состоящей из пятидесяти латников. Через два дня они собирались отправиться дальше, ко двору французского монарха, с предложением продлить перемирие еще на два года.

Теперь не нарушая слово, данное мною при приеме в ряды английского воинства, я мог без потери чести 'уйти на дембель'. Так я и сделал, снова став независимым одиночкой, но уже не в образе прежнего искателя приключений, а в качестве опытного солдата - наемника.