НАЧАЛО ПУТИ

То, что я ощутил, когда открыл глаза, было трудно передать словами. Ярость, страх, разочарование, растерянность.

Ничего не изменилось. Перекрестие, почерневших от времени, балок над головой и рассвет, встававший над Англией четырнадцатого века. Сжав зубы, усилием воли попытался усмирить рвавшие меня части чувства и начать думать. Первое, что пришло мне в голову - еще не время. Просто счетчик времени в институте не отсчитал положенные сорок восемь часов! Эксперимент, когда начался?! Где-то в половине десятого! А сейчас только где-то… пять или начало шестого утра. Надо только подождать! Я верил и не верил тому, что сам только что придумал; слишком многое не сходилось с объяснениями ученых. Слишком много, чтобы не понять… Нет! Этого не может быть! Пытаясь уйти от подобных мыслей, я начинал считать минуты. Сбивался. Начинал снова. Не знаю, сколько я так провел времени, пока у меня не появилось ощущение, что все это происходит не наяву. Сон?! Может быть, это только сон?! Так почему меня не будят?! Почему?!! Черт вас всех возьми! Где же вы там?!!

В узкое окно скользнул лучик солнца, прочертив, по пыльному камню, светлую дорожку. Пропел трижды рог. При этих звуках у меня внутри словно что-то оборвалось. Будто смертнику зачитали приговор! Отчаяние обострило мой ум, заставив его усиленно работать. Принялся лихорадочно вспоминать то, что мне говорили об эксперименте в институте и сравнивать с тем, что есть. Все те несуразности, замеченные впервые часы пребывания в четырнадцатом веке, я тогда просто откинул, заставив поверить себя в то, что нахожусь в своем времени и лежу сейчас на белой чистой простыне. Теперь к этому я мог добавить следующую фразу: 'таращит свои бессмысленные глаза в потолок, а из угла рта у него непрерывно течет слюна'.

'Мать вашу!! Что мне теперь делать?! Что делать… в этих… мать их!! Средних веках!!'.

Неожиданно снаружи лязгнул засов. Дверь отворилась. Из проема полуоткрытой двери выглянул Джеффри. Вчера я сам попросил его прийти закрыть дверь, а затем, даже если будет тихо, входить с осторожностью. Мне не хотелось, чтобы зверь, оставшийся после моего ухода, причинил кому-либо вред.

Наши глаза встретились. Не знаю, что он увидел в моем взгляде, но подходить не стал, оставшись стоять возле приоткрытой двери. Если до его появления в самом уголке моего сознания жила надежда, что я вот-вот…, то теперь она пропала, а вместо этого внутрь меня хлынула отчаяние. В одно мгновение я потерял все. Имя, накопленный жизненный опыт, навыки, привычки. Правда, в этот момент я еще это не осознал, мне пока просто хватало факта, что я остался в этом времени. И может быть навсегда. Я попытался утопить этот факт в вине, которое принес Джеффри, но его оказалось чертовски мало, и я послал за новым кувшином. Что я тогда говорил, помню отрывками, но и этого вполне хватило моему телохранителю, чтобы поспешить привести хозяина замка и священника. Господин барон пробыл недолго. Несколько минут моего бреда ему хватило, после чего он развернулся и ушел, в сопровождении Джеффри, так и не сказав ни слова. Священник еще некоторое время слушал меня, а потом оборвал на полуслове:

- Помолимся, сын мой! Обратись к господу Богу за помощью, да не откажет он тебе в своем милосердии!

Я стал на колени и принялся молиться. Только теперь я не делал вид, что молюсь, а действительно просил Господа Бога смилостивиться надо мной и отправить меня в мое время. Потом меня начало клонить ко сну и отец Бенедикт ушел. Не помню, как заснул, но когда проснулся, снова стал самим собой, если, конечно, в моей ситуации ко мне может подойти такое выражение.

Каждое последующее утро я просыпался с надеждой. Ждал пять минут. Потом понимал, что начался еще один мой день жизни в средневековье. Свою тоску по двадцать первому веку я делил между вином и церковью. Нет, я не начал верить. Просто после того, как отец увидел своего сына в 'новом ненормальном' состоянии, он приказал моему телохранителю не отходить от меня ни на шаг. В большей или меньшей степени приказ владельца замка касался всех обитателей. Просто следить, а если заметят что-нибудь странное в моем поведении - немедленно докладывать! Поэтому теперь, как я ни хотел, меня не оставляли в одиночестве ни на минуту.

На четвертый день своего пребывания в образе Томаса Фовершэма, от нечего делать, я зашел в церквушку отца Бенедикта. И неожиданно для себя оказался в одиночестве. С распятия из-под несколько слоев копоти на меня смотрело лицо сына Божьего. Пахло ладаном и миррой. Меня окутала тишина. Только спустя пять минут скрипнула тяжелая дверь и мимо меня тихонько, серенькой мышкой, прошмыгнул отец Бенедикт. Зажег свечи перед распятием Христа, затем встал на колени рядом со мной и стал молиться. Горячо. Истово. Молился за меня. Затем священник встал и ушел. Я снова остался один.

Глядя на теплящиеся огоньки свечей, попытался понять, кто я теперь такой и как мне жить в этом мире. Дело в том, что за время нахождения в чужом теле, я кое-что заметил. Даже не заметил - почувствовал. Нащупав это странное чувство, я сначала ощутил внутренний дискомфорт. Это было нечто похожее на волоконце мяса, застрявшее в зубах. Оно как бы ни мешает, но так хочется его оттуда достать. Попытка извлечь его на белый свет, если это применимо к понятию ощущения… дала неожиданный результат. В моей голове словно взорвалась граната, только вместо взрывчатки, она была наполнена дикой, клокочущей яростью. Только это и осталось мне в наследство от прежнего хозяина тела, бывшего когда-то Томасом Фовершэмом. Эта была серьезная проблема, так как теперь мне предстояло с этим жить и рассчитывать только на это тело, которое как оказалось, может подвести меня в любой момент. Не говоря уже о том, что незнание жизни, быта, условий, отношений между людьми - делало меня каким-то полудурком среди людей, которых, я, в свою очередь, считал невежественными и тупыми дикарями.

Единственный плюс в моем положении состоял в том, что мне повезло оказаться в теле Томаса Фовершэма, эсквайра и сына рыцаря, господина барона Джона Фовершэма, а дальше снова шли одни минусы. Несмотря на храбрость и доблесть, проявленную в войне против Франции, сэр Джон, кроме увечий и ран не получил ни земель, ни денег, а честь и гордость не позволили ему просить их у короля. Поэтому владения отца Томаса ограничивались замком и земельными угодьями на расстоянии двух миль от его стен, полученными родоначальником их рода от Генриха II Плантагенета, куда так же входили две небольшие деревеньки. Только благодаря плодородию этой земли; реке, полной рыбы и раков; а также густому лесу, не оскудевающему орехами, ягодами, грибами и зверем; меню господина барона позволяло некоторое разнообразие, в противном случае есть ему одну свинину с черным хлебом. Из подслушанного разговора прислуги я случайно узнал, что кроме золотой рыцарской цепи на груди барона и золотого кубка, украшенного драгоценными камнями, полученного им в одном из турниров, из дорогих вещей в замке было еще полтора десятка столовых приборов из серебра, которые составляли часть наследства моей матери. И все. Сундуки, предназначенные для денег, были пусты. Женитьба также не принесла ему денег, так как он был рыцарем не только по крови, но и по духу, то в конечном результате получил любовь, но никак не богатство. Благодаря всем этим причинам он сейчас балансировал на краю бедности, а я как его единственный сын и наследник ничего не имел, кроме боевого коня, взятого когда-то мною в бою, в качестве приза, и старых доспехов. Впрочем, на данный момент, все это мне было без надобности, так как по нынешним меркам, воин из меня был, что пуля из дерьма. Я даже не представлял, как надо на лошади сидеть. Собака на заборе - очень верное определение для меня в качестве наездника, потому что коту в данном случае было бы даже лучше. У него хоть когти есть, чтобы цепляться!

Правда, мой телохранитель, недолго думая, решил искоренить мои недостатки в военном деле, причем довольно оригинальным способом. Утром пятого дня явился ко мне в спальню с двумя мечами. Только я сел на кровати и начать ворчать на тему:

- Все равно не фиг делать! Чего притащился спозаранку? - как в меня полетел меч. Рука ловко, на автомате, вцепилась в рукоять. Вскочив на ноги, я вдруг неожиданно почувствовал себя человеком, который некогда потерял нечто ценное, а теперь снова нашел. Захлестнувшее меня чувство уверенности и непобедимости, было такой силы, что я был готов сразиться с любым врагом. Не знаю, что мой телохранитель смог прочитать на моем лице, но то, что он с такой поспешной торопливостью, абсолютно не свойственной ему, помог мне одеться, говорило о многом. После чего он буквально потащил меня во двор, но, уже спускаясь по лестнице, я ощутил, как возбуждение постепенно начало спадать. Это длилось до тех пор, пока я не осознал, что вместо средневекового воина с жаждой крови в сердце, остался Евгений Турмин, парень из двадцать первого века. Пока я пытался понять, что же со мной прямо сейчас произошло, Джеффри начал атаку. Чисто из чувства самосохранения я попытался отразить удар, но моя неловкая попытка окончилась тем, чем и должна была закончиться - меч просто вылетел у меня из руки. Мне еще повезло, что сумел удержать равновесие и не шлепнуться с позором на задницу. Радость моего оруженосца сдулась в одно мгновение, как проколотый воздушный шар. Стараясь не встречаться со мной глазами, он, молча, подобрал упавший меч и подал мне. Взяв его, мне неожиданно пришел на память подобный случай, произошедший со мной в спортивном зале. И сказанные при этом слова тренера о том, что все, что достается трудом - воздастся потом сторицей. Значит, и навыки Томаса некуда не делись, они до сих пор живут в его… гм!… моем теле. Учтем!

Этот день с перерывами на короткий отдых мы с телохранителем целиком и полностью посвятили тренировке с оружием. На какой-то миг мне удалось поймать 'нужное' состояние и меч на какое-то время стал продолжением моей правой руки. На Джеффри посыпался град, и не просто ударов, а мастерски выполненных финтов и комбинаций, после чего тому пришлось уйти в глухую защиту. Мое перерождение длилось недолго, но даже этого хватило, чтобы заставить радоваться Джеффри, как ребенка, которому преподнесли долгожданный подарок.

На следующее утро я встал с восходом солнца. Обычно говорится: 'Охота пуще неволи', но в данном случае я ее переиначил: 'охота выжить пуще неволи'. Если не хочу вечно сидеть в замке на правах убогого приживалы, то должен стать таким же, как был когда-то Томас Фовершэм. Воином. Бойцом. В противном случае первый же поединок закончится моими похоронами. Исходя из этого, я старался отдавать всего самого себя на тренировках, что со временем стало давать неплохие результаты. Насколько я мог понять, они явились совместными усилиями моего горячего желания овладеть оружием, помноженным на 'память тела' Томаса. А вот с верховой ездой у меня получилось намного проще, чем с холодным оружием. Если там мне приходилось проходить через пот и боль во всем теле, то здесь я попробовал пойти другим путем. Сделав ставку на заложенные в тело навыки, я постарался полностью отвлечься, заставив себя размышлять о вчерашнем свидании с Катрин. С этой мыслью я запрыгнул в седло, как заправский наездник. Руки привычно разобрали поводья, колени сжались, и я совершенно естественно дал шенкеля. Не все, конечно, получилось до конца гладко, но уверенности в обращении с животным у меня после первой прогулки здорово прибавилось. И, что там скрывать, самоуверенности тоже.

Несмотря на ежедневные многочасовые занятия, я сумел выкроить время для ежедневного обязательного посещения… церкви. Как ни странно, но я прямо физически чувствовал покой и умиротворение, исходящие ко мне от статуй святых, загадочно мерцающих свечей, запаха ладана, всего того, что представляло собой своеобразный уютный мирок, отгороженный от бурь и невзгод средневекового мира. Как ни странно это звучит, маленький храм стал для меня местом для размышлений, где я мог спокойно уединиться, чтобы не торопясь подумать о себе, о жизни, об окружающем меня мире. Чего я, правда, не ожидал, так это того, что отец Бенедикт сделает соответствующий для себя вывод: сердце Томаса Фовершэма повернулось к Господу.

Я валялся на кровати, в ожидании ужина, когда ко мне зашел Джеффри.

- Томас, нас обоих хочет видеть господин барон. Прямо сейчас.

За все это время отец удостаивал меня разговорами только лишь трижды, и все они заключались в поучениях, советах и наставлениях. Выходя из своей комнаты, невольно подумал: - Что за спешка? Разговор касается явно меня, но… Хм! Похоже, на этот раз речь пойдет о моей дальнейшей судьбе. Что ж, послушаем. Люди они местные, может, что дельное подскажут'.

Войдя в кабинет отца, и увидев сидящего, рядом с ним, в кресле священника, я только утвердился в своей мысли.

- Здравствуй, сын, - голос отца был тверд, но во взгляде чувствовалась мягкая грусть. Он явно переживал за меня; теперь даже я мог разглядеть ее за его внешней суровостью.

- Здравствуйте, отец.

- Томас, отец Бенедикт, говорит, что ты проявляешь усердие в молитвах. Это так?!

- Да, отец.

- Раньше я не замечал твоего особенного усердия в молитвах. Что с тобой, сын?!

Не успел я раскрыть рот, как в разговор вмешался святой отец: - Сэр Джон, один только Господь может судить человеческие поступки!

- Все в руках Божьих! - не стал спорить с ним барон. - Я вот почему позвал тебя, сын. Отец Бенедикт предложил отправить тебя в монастырь.

Я тут же вскинулся: - Меня в монахи?! Какого черта! Я там ничего не забыл!

Хотел добавить еще пару непечатных слов, но во время спохватился, а затем еще и обругал себя: 'Какого хрена ты тут выступаешь, идиот несчастный! Заткнись и слушай!'.

Барон, заметив мою короткую вспышку ярости, коротко усмехнулся в бородку:

- Странно! Вот сейчас ты, Томас, такой, каким я тебя помню!

Священник, в свою очередь, также не замедлил отреагировать на мои слова: - Не богохульствуй, Томас! Не забывай, что ты исцелился только благодаря воле Божьей! Разве ты не понял, что Он в своей милости убрал душу грешника из его тела и вложил чистую, дав ему возможность стать истинным христианином! Господь милостив к тебе, Томас!! Ты должен это помнить всегда и благодарить Господа денно и нощно! А где ты сможешь это сделать лучше, как не на освященной земле!

Голос священника был тонок, слегка дребезжал, но от этого был не менее строг и резок. При последних словах он патетически простер руку вверх, а в следующий момент с искривившимся от боли лицом схватился за сердце, навалившись животом на массивный стол. Минуту так постоял, потом слабо махнул рукой, дескать, все в порядке, затем медленно опустился в заботливо придвинутое ему Джеффри кресло.

Сомнений не было, что к его святой любви к Богу, горевшей в его душе, примешивалась простая любовь к человеку по имени Том Фовершэм. Здесь, похоже, жила одна большая семья, пусть даже не связанная родственными отношениями. Взять хотя бы тревожные взгляды, которыми обменялись отец и телохранитель, когда старик схватился за сердце. Я также знал, что все трое, по-своему, любили меня, но при этом каждый опять же по-своему выказывал свою любовь ко мне. Отец, дав время прийти в себя, обратился к священнику:

- Отец Бенедикт, вы как?

- Все хорошо, сын мой. Только будет лучше, если ты будешь говорить. У меня голова что-то кружится.

- Хорошо. Как ты понял, Томас, отец Бенедикт считает, что с тобой было раньше, это кара Божья за твои прежние грехи, - голос отца был ровен. - Он также думает, что твое теперешнее состояние - это испытание для твоей души, сын! Как только господь Бог посчитает, что ты стал на путь исправления, он вернет тебе память! Еще наш добрый священник считает, что твоя новая душа, сейчас, как никогда, подвергнута соблазну со стороны Врага рода человечьего.

- Это как понять? На мою душу охотиться Дьявол?!

- Не упоминай всуе имя Врага человечьего! - тихо прошелестел священник.

'Не утерпел священник. Вставил свои пять копеек! Блин, взрослые люди, а чем занимаются? Я тоже хорош! Вечно лезу поперек батьки в пекло! Что ж у меня за натура такая! Тебе добра желают. О душе заботятся, а ты…А что я! В рыцарях не удалось побыть, значит, свою карьеру в монахах продолжу! - я просто не смог удержаться, чтобы не съязвить, пусть мысленно, когда узнал, из-за чего поднялся весь этот переполох.

- Что я буду в этом монастыре делать? Учиться на монаха?!

- Отец Бенедикт говорит, что на освященной земле монастыря, среди благочестия и набожности, ты должен укрепиться в вере, а это даст тебе полное исцеление.

- И сколько я там буду находиться?!

Тут священник опять не выдержал:

- Пока не обретешь крепость духа в борьбе с Нечистым! Именно он наслал на тебя тот припадок! Только твоя истинная вера в Господа вылечит тебя, Томас! Я верю в это! Мы все верим в это! Теперь давайте все вместе помолимся!

- Отче наш, сущий на небесах!

Да святится имя Твое;

Да придет Царствие Твое;

Да будет воля Твоя и на земле, как на небе;

Хлеб наш насущный дай нам на сей день;

И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого!

Аминь!

- Аминь! - подхватил я.

- Аминь! - эхом отдались голоса отца и Джеффри.

Подумав, я решил, что это не самый плохой повод уехать из замка, так как влачить жалкое существование я не собирался. Чтобы понять это, мне вполне хватило недели! А так поеду, посмотрю, как живут люди, может быть что-нибудь и придется по душе. Люди, дело или ремесло.

После некоторой паузы, отец продолжил разговор:

- Томас, у меня есть старый друг. В молодые годы мы были неразлучны с ним, как братья. Сражения, вино, женщины! Все испытали: и горечь поражения и радость победы! Меч и вера были для нас защитой, как в духовной, так и мирской битве, пока не случилось то, что должно было случиться! В одном из сражений удача оказалась не на нашей стороне: я был тяжело ранен, а Ричард Метерлинк попал в плен. После чего наши пути разошлись. Я долго лечился, ничего не зная о нем, и только спустя полтора года узнал о его судьбе. Он был ранен и попал в плен, а когда вернулся, то неожиданно для всех ушел в монастырь. Мы не виделись с ним семнадцать лет, но я много слышал хорошего о нем и его богоугодных делах. Теперь он глава Уорвикского аббатства. Думаю, что он как бывший рыцарь и служитель Господа, сможет помочь тебе в выборе дальнейшего пути. К тому же его аббатство находится сравнительно недалеко от нас, в трех днях пути.

- Когда отправляться?

Отец бросил взгляд на Джеффри. Тот ответил не сразу, сначала что-то прикинул в уме и только тогда сказал: - Дня через четыре. Не раньше.

- Поедешь через пять дней, - подвел итог нашей беседы хозяин замка.

Определение срока отъезда исходило из скорости обретения мною навыков. Причем это не только относилось к фехтованию и выездке. К ним он добавил общую физическую подготовку, которая заключалась в беге по пересеченной местности в окрестностях замка. Не налегке, а с мешком, наполненным песком, за плечами. Дважды в день. С этим я спорить не стал. Моей задачей, на первое время, стало элементарное выживание в этом мире, а без навыков воина это было практически невозможно.

Моя профессия электрика, полученная в профтехучилище, здесь явно не котировалась, а умение дать в зубы, как-никак четыре года занимался боксом, - не приветствовалось. По крайней мере, в кругу знати. Я мог водить машину, стрелять из автомата, но при этом не знал устройства этих предметов, так же как не имел элементарных практических основ по химии, металлургии или оптике. У меня было ровно столько способностей, сколько у джинна из одноименной песни Владимира Высоцкого: 'кроме мордобития - никаких чудес'. Таким образом, иного пути стать сильным и богатым у меня не было. Да-да. Обязательно богатым.

'Деньги и информация правят миром, - сказал кто-то умный. Денег у меня не было. Как и полезной информации… Если специфическими знаниями я не мог похвастать, зато элементарные мелочи, до которых человечество додумалось за свою историю, вычислил сразу. Карманы и пуговицы. Оказывается, они еще не были в ходу в четырнадцатом столетии. Правда, я не знал, что мне с этими изобретениями делать. Патентные бюро откроются нескоро, лет через четыреста, в лучшем случае, а законодателями модной одежды в данные времена считаются королевские дома Европы. В основном через них получали одобрение, а только затем повсеместно распространялась новая мода. Осталось только организовать производство, затем стать фаворитом при каком-нибудь короле и… начинать богатеть!

'Да-а. Легко сказать, а как все это сделать?! Как доказать людям полезность этих новшеств! При нынешней-то моде! Штаны в обтяжку и курточка в облипку. И, правда, зачем им при такой одежде карманы?!'.

После недолгих размышлений я отбросил эту идею, как неосуществимую, по крайней мере, в обозримом будущем. Оставалась только надежда на мои обрывочные знания, приобретенные за время исторических фестивалей и собраний исторического клуба в институте, но и тут было не все так просто. Дело в том, что если летние фестивали я практически не пропускал, то собрания членов клуба в институте посещал только время от времени. Когда обсуждаемые темы казались мне интересными, я просто впитывал в себя то, о чем говорили, легко усваивая и запоминая исторические факты и даты, а когда нет, то просто пропускал все мимо ушей. Теперь же мне приходилось расплачиваться за свою избирательность, тщательно выуживая обрывочные данные из своей памяти, одновременно пытаясь понять, насколько они применимы к данному отрезку истории. Да, я знал о крестовых походах, об ордене тамплиеров, о Столетней войне между Англией и Францией. Знал кусками - отдельные даты, имена и места сражений, но в большинстве своем, эти события уже прошли или еще нескоро будут. Лет через двадцать, а то и через тридцать с лишним. Как, например, битва при Азенкуре, в 1415 году, где англичане, в очередной раз, разобьют французов. Знал, что Италия в данный период времени является не единой страной, а кучей отдельных городов - государств. Знал о наемниках - кондотьерах, как и о семействе Борджиа - роде политиков, полководцев и убийц, но опять же в плане интересных фактов, а не в свете исторических событий.

Далеко не всегда даже эти знания всплывали в памяти. Иногда они проявлялись, только при упоминании, запечатленного в истории, имени или при виде конкретного предмета. Так получилось и с арбалетом. Перед самым отъездом, от нечего делать, заглянул вместе с Джеффри в арсенал. Небольшая комната, без единого окна, освещаемая только факелами, была полна пыли и пауков. Сам оружейный склад состоял из двух деревянных стоек, прикрепленных к стенам, да еще в дальнем углу стоял большой сундук. На стойках стояло около десятка пик, а также висели три меча и четыре боевых топора. Джеффри открыл сундук, и я увидел внутри несколько свернутых кольчуг и шлемов. Когда телохранитель, вытащив кольчуги, стал подбирать себе подходящую броню, я решил еще покопаться в нем и неожиданно обнаружил на дне сундука арбалет. Взял его в руки, и у меня неожиданно возникло ощущение, которое бывает при встрече с хорошим приятелем, которого давно не видел. Дело в том, что, участвуя в исторических фестивалях, в отличие от поединков на мечах или топорах, к которым проявил лишь мимолетное увлечение, я более серьезно увлекся стрельбой из лука, а затем мой интерес перешел на арбалет. Как оружие он меня настолько серьезно заинтересовал, что я даже начал подумывать сделать его. Ребята дали мне чертежи и сказали, что помогут с кое-какими материалами. С месяц взахлеб читал об арбалетах, изучал различные конструкции, а потом… Раз - и охладел! Так ни Робин Гуда из меня не получилось, ни мастера, но зато кое-каких знаний по истории и устройству арбалетов я сумел нахвататься из книг. В том числе неплохо знал о конструкциях механических устройств натяжения тетивы арбалета. 'Козья ножка'. Этот рычаг со скользящей вилкой и крюками для тетивы, получил свое название из-за своей формы. Несложный по конструкции, он позволял натянуть тетиву без помощи ног, тогда как сейчас тетиву натягивали мускульным усилием или с помощью натяжного (поясного) крюка, закрепленного на поясе стрелка. В этом случае для натяжения тетивы нога упиралась в стремя, затем стрелок приседал, зацеплял тетиву за поясной крюк, после чего выпрямлялся, выпрямляясь, таким образом, натягивая ее. Я не знал, применяется ли сейчас 'козья ножка', но точно знал, что 'немецкая', а за ним 'английская' системы натяжения тетивы, появятся только в пятнадцатом веке. Я поинтересовался у Джеффри, как сейчас обстоит с этим дело, но тот недоуменно пожал плечами и предложил спросить об этом у одного из солдат гарнизона, бывшего арбалетчика. Им неожиданно оказался Хью.

- Слушай, Хью, как сейчас натягивают тетиву арбалета?

Солдат вытаращил на меня глаза, некоторое время смотрел непонимающе, но потом спохватился и сказал:

- Мой господин, ради Бога, извините меня! Вы всегда предпочитали меч или боевую секиру… Всем известно ваше пренебрежение к арбалету! И вдруг неожиданно вы меня спрашиваете… о нем. Вот я и растерялся, господин.

- Ты мне так и не ответил, Хью.

- Да, господин. С помощью с рук или поясного крюка, господин.

- А про рычаг для натяжения тетивы под названием 'козья ножка' ничего не слышал?! Это такое приспособление… Короче, с его помощью легче и проще натягивать тетиву! Даже всадник, не слезая с коня, может зарядить арбалет.

- Нет, мой господин. Никогда не видел и не слышал. Наверно, генуэзцы придумали?! Или немцы?!

- Точно не слышал?!

- Нет, мой господин! А откуда, господин, узнал…

- Забудь! Просто прочитал в одной книге и решил узнать: правда, это или выдумки?!

Глаза бедного солдата раскрылись шире некуда, да и челюсть понемногу начала отвисать.

'Блин! Да что… Книга! Похоже, этот Том был тупой дубиной! - я неожиданно разозлился. - Вы мне вы все дороги, кретины чертовы!!'.

- Чего вылупился, идиот! Картинку в книге видел! И вот теперь неожиданно вспомнил!

В глазах солдата появилось понимание. Картинка - это понятно! Вот что б читать,… это за молодым господином не водилось. А картинку любой поймет!

- Виноват, мой господин!

- Все. Свободен. Иди!

После этого разговора я долго размышлял на тему усовершенствования арбалетов. Если с другими, более сложными системами натяжения придется возиться очень долго: нужно было рисовать чертежи, затем искать мастеров - умельцев, которые их бы поняли. Потом работать с металлом, вытачивать зубья шестерен… Но даже не это было самое главное. Здесь были нужны деньги и не малые. К тому же подобные конструкции для меня лично были бесполезны в практическом плане. Подобной идеей скорее можно заинтересовать короля или очень богатого вельможу, имеющего большую дружину. Впрочем, можно и для себя изготовить, если к тому времени я буду иметь свою армию. А 'козья ножка' была то, что надо. Проста в изготовлении, она резко увеличивала скорострельность арбалета и что немало важно, давала возможность заряжать арбалет, не слезая с лошади. Но тут опять все упиралось в деньги, а как их заработать, я даже пока не представлял.

Отъехав метров сто от замка, я остановился на повороте дороги. Обернулся. Некоторое время смотрел на родовое гнездо Фовершэмов. Честный, гордый и воинственный, но весьма небогатый дворянский род. Блеснул на солнце металл: шлем часового, за ним на башне колыхнулся под порывом ветра флаг с гербом хозяина замка. Несколько минут вбирал в себя эту картину, стараясь запомнить, чтобы сохранить ее в памяти, ведь может так случиться, что я этот замок никогда больше не увижу. По крайней мере, возвращаться обратно не планировал, так что можно сказать: мой взгляд - это прощание с замком и его обитателями. Меня здесь не только ничего не удерживало, но даже, наоборот, гнало прочь. Дело в том, что люди, жившие здесь, знавшие Томаса с детства, сейчас видели во мне тронутого умом человека. Мое непонятное поведение, странные слова и не менее чудные вопросы, неумение ездить на коне и владеть мечом - все это только подтверждало мое сумасшествие, но хуже всего было в том, что они верили в мое излечение и ждали, что по возвращении к ним вернется их прежний молодой господин. Только я один знал, что прежний Томас никогда не вернется, так как собирался стать тем, кто я есть.

'Лучше будет для всех нас, если мы окажемся как можно дальше друг от друга, - с этой мыслью я тронул коня и отправился навстречу своей судьбе.

Планировавший ехать в аббатство один, я только перед самым отъездом неожиданно узнал, что у меня будут спутники в моем путешествии. Днем ко мне подошел Джеффри и попросил меня, чтобы я замолвил за него словечко перед господином бароном. Дескать, тот не хочет его отпускать со мной. Удивившись подобной просьбе, я попробовал открутиться от нее, мотивируя тем, что приказ хозяина замка - это закон, но телохранитель принялся просить и я был вынужден дать свое согласие поговорить с отцом. Впрочем, в какой-то мере, я даже был рад тому, что у меня будет такой надежный попутчик. Следующей неожиданностью стал Хью - арбалетчик. Вечером того же дня, выйдя во двор, чтобы подышать перед сном свежим воздухом, я заметил неподвижно стоящую фигуру недалеко от входа. Увидев меня, Хью тут же подошел ко мне.

- Господин, можно мне отправиться с вами?!

- А тебе-то что дома не сидится?!

- Мой господин, скажу вам чистую правду. У меня в жизни осталось лишь одно-единственное желание: умереть на поле боя, а не в постели.

Я догадывался, что все эти ветераны малость сдвинуты на войне, поэтому подобное заявление меня не только не удивило, но еще больше утвердило в этой мысли. Мне не хотелось его брать, но попытки убедить его, что еду не воевать, а совершать в своем роде паломничество, ушли впустую. К тому же выяснилось, он уже был у барона и тот дал свое согласие на его отъезд. С минуту подумав, я тоже согласился. Как ни как, а именно он был тем солдатом, который помогал Джеффри доставлять тяжелораненого Томаса из Франции в Англию, так что, в каком-то роде я был обязан ему своей жизнью. Хью считался самым младшим по возрасту в гарнизоне замка. Было ему порядка сорока, не больше, но это было мое мнение, так как арбалетчик и сам не знал, сколько ему лет. Невысокий рост и мускулистые, широкие плечи вместе с мощными руками делали его фигуру квадратной. Секира, лук и арбалет были его основным оружием. Правда, арбалета Хью не получил, только лук, впрочем, отец и так выгреб практически все ценное из своих скудных запасов. Из денег я получил на руки фунт или 20 шиллингов. Эта сумма была довольно значительной для средней руки ремесленника или владельца лавки, когда по стране стоимость коровы колебалась от девяти до двенадцати шиллингов, но не для молодого эсквайра с двумя людьми. Я уже интересовался ценами и знал, что хороший боевой конь шел от десяти фунтов и выше, а про цены на доспехи лучше не говорить. К тому же эта сумма давалась не только на меня, но и на моих спутников. Раз они твои люди, ты берешь их расходы на себя.

'Не зря я не хотел брать Хью. Это ж сколько денег уйдет на его жратву! А нам ехать целых три дня, да и в монастыре еще неизвестно, сколько жить придется. Да - а, нужно срочно изыскивать способ добывания денег! Очень срочно!'.

Впрочем, вопрос добывания денег, как и другие проблемы, включая тоску по дому, оставшемуся в другом времени, все это как-то отошло в сторону, когда началось мое путешествие. Дело в том, что к старому выражению 'новые места, новые люди, новые впечатления' прибавилась одна интересная особенность. Я снова ощутил себя путешественником во времени, и вместе с ненасытным любопытством ко мне вернулся, несколько угасший, вкус к приключениям.

'Черт меня возьми, ведь я нахожусь в самом настоящем Средневековье, где еще не ступала нога человека двадцать первого века!'.

Подобные мысли и чувство человека - первооткрывателя, ступающего в неведомое, полностью охватили меня, оттеснив в сторону все остальное. Хотя при этом прекрасно знал, что пройдет день, другой и окружающая картина станет привычной, а новизна ощущения сотрется. Мне все было интересно: густой лес, пролетающие над головой птицы, работающие на поле крестьяне. Вопросы, по мере их возникновения, задавал своему телохранителю, который ехал рядом со мной. Хью ехал сзади, ведя на поводу заводную лошадь. Стоило только мне поинтересоваться худым мужчиной, понуро плетущимся, по обочине дороги, с большим коробом за спиной, как тут же получал ответ: бродячий торговец, ходит по деревням, продает всякую мелочь. Джеффри, как я уже заметил, перестал удивляться моим разнообразным вопросам. В какой-то мере ему даже, похоже, нравилось опекать меня подобным образом. Правда, после того как мы выехали из ворот замка, его поведение по отношению ко мне резко изменилось. Если там он был вроде дядьки, опекающего своего любимого племянника, то теперь он исключительно обращался ко мне, как покорный слуга к господину, ни на миг, не выходя из этой роли. Теперь я только и слышал: 'Да, господин' или 'Нет, мой господин'. Я решил прояснить для себя этот вопрос, но сделать это несколько позже, хотя бы потому, что слишком мало знал об отношении между людьми в Средних веках.

Несколько часов спустя мы добрались до небольшой речки с пологими берегами. Густой кустарник, нависший над берегом, давал отличную тень. Здесь, мы и решили остановиться, а когда схлынет жара, ехать дальше. Пока я, скинув сапоги, блаженствовал в тени, Джеффри и Хью занялись обустройством привала. Покончив с едой, мы легли отдыхать. Спать мне не хотелось, хотя и сильно устал. Ныли мышцы ног и спина, не привычные к таким длительным переездам, но помимо этого была еще одна причина: меня манила речная вода. Прохладная, но не холодная - это было то, что придаст бодрость телу и снимет усталость. Я бы уже давно плескался в реке, только вот мои спутники не выказывали особого желания купаться. К тому же я успел заметить, что особой чистоплотностью Средневековье не блещет. Не желая лишний раз выделяться, я лежал на траве, пока не созрел до мысли: - Хм! Одним поводом больше, одним меньше - какая разница!'.

Скинув одежду и оставив на себе из нижнего белья только штаны, я залез в речку. Вода не только освежила и взбодрила меня, она даже сумела на какое-то время заставить меня забыть обо всем, смыв вместе с потом и грязью разницу во времени. Отмотав кролем метров сто против течения, обратно я поплыл на спине, слегка подталкиваемый водой. Приятная усталость пополам с беспричинной радостью внесли в мою душу умиротворение и спокойствие, но стоило мне достичь места нашей стоянки, как я увидел два, встревоженных и одновременно ошеломленных, лица. Арбалетчик, увидев, что я смотрю в их сторону, убрал руку, указывающую на меня, но при этом не перестал что-то возбужденно шептать на ухо Джеффри. Мое радостное настроение разом погасло, словно сквозняком задутая свеча.

'Опять лопухнулся! Похоже, этот сукин сын Том был не только неграмотным идиотом, но вдобавок еще не умел плавать! Отлично! Как мне это объяснить двум придуркам?! Как?! Что на картинке видел?! Да пошло оно…! Будут лезть с вопросами, просто пошлю куда подальше!'.

Из принципа сделал еще один заплыв метров на пятьдесят, после чего вылез на берег, готовый послать обоих куда подальше, но оба солдата решили эту проблему за меня, сделав вид, что ничего не произошло. Еще час мы отдыхали, после чего отправились дальше. Спустя некоторое время узкая лесная дорога привела нас к торговому тракту. Даже мне, незнакомому с местной жизнью нетрудно было понять, что я увидел, когда мимо нас потянулись возы с товарами, и караваны из мулов, груженных поклажей.

Не успели мы приблизиться к дороге, как от ближайшего обоза отделилось несколько вооруженных всадников, но как только ветерок развернул флажок с моим гербом на копье, старший охранник, тут же поднял руку, останавливая своих людей. Охрана, тут же развернув лошадей, заняли свои места в колонне, а их старший подскакав к богатому человеку, едущему во главе обоза, стал тому что-то объяснять. Помимо одетой на купце странной шапки, имеющей некоторое сходство с восточным тюрбаном, с его плеч спадал, наброшенный поверх одежды, длинный плащ с меховой опушкой. Ситуация была даже мне понятна, но телохранитель все же решил прояснить ее для меня. Правда, в своем стиле.

- Видите, мой господин, как стелется глава охраны перед купцом. Деньги свои отрабатывает.

В ответ я недоуменно покачал головой, но совсем по другому поводу.

'Ведь жарко же! Зачем ему теплый плащ! Вот люди! И здесь престиж прежде здравого смысла ставят!'.

Выехав на дорогу, мы обогнали купеческий обоз, хотя и с трудом, так как приходилось лавировать в толпе, бредущей по дороге.

'И чего им всем дома не сидится!'.

Подобное столпотворение для меня было внове, поэтому я только успевал крутить головой в разные стороны. Если на проселочной дороге, которой мы до сих пор ехали, за все время я насчитал только шесть путников, то здесь счет шел на десятки. Кто путешествовал в одиночестве, кто шел в компании. Пеших обгоняли телеги, тянулись вереницы мулов, скакали всадники. Этакий не виданный мною еще кусочек средневековой жизни. Пусть я еще не встретил ни рыцарей, ни прекрасных дам, зато вполне хватало хорошеньких женщин и ярких красок. Несмотря на обилие белых, черных и темно-коричневых оттенков в одежде, почти каждый из путешественников имел цветные заплаты в одежде из другого материала. Те, кто побогаче, как купец, ехавший на муле, выглядел также ярко, но уже по-другому. Камзол красный, а из штанин, одна синяя, а другая - желтая. Еще я заметил, что толпа не имеет никакого желания бухаться передо мной на колени, униженно заглядывая в глаза, как крестьяне одного из селений, мимо которого нам довелось проезжать. Правда, мне уступали дорогу, кланялись, срывая шапки, но это были только те, кто оказывался в непосредственной близости от меня, основная масса народа наплевательски относилась к моему присутствию, а кое-кто, исподлобья, даже бросал в мою сторону косые и недружелюбные взгляды.

'Блин! А мне эти недоучившиеся историки толковали, что знать в средние века - это было все! Писец всем! А тут даже элементарного уважения нет! Вон та немытая харя так прямо волком на меня смотрит!'.

Я не знал, что после битв при Креси и Пуатье, где английские лучники повергли наземь надменное рыцарство Франции, простые люди поняли, что не только рыцари являются силой, стоящей на охране английского королевства, но и простой народ. Английские йомены и валлийские копейщики завоевали такую же военную славу, на которую до сих пор претендовали только рыцари. Народ почувствовал свою силу. Когда все это поняли, то возник вопрос: почему они, а не мы? Почему они живут в замках, а не мы?! Почему не мы, а они проводят время на турнирах, пируя и охотясь в свое удовольствие?! В данный момент я не знал всего этого, поэтому был в достаточной мере удивлен, насколько велика разница от описанной в книгах истории и живой реальности, представшей перед моими глазами.

Вообще-то начало путешествия мне нравилось, да и поведение путников временами было настолько необычное, что временами казалось, люди разыгрывают сценки из спектакля, который можно было назвать 'Жизнь в Средневековье'. Взять, например, нищенствующего монаха в черной рясе, встреченного нами по дороге. Стоя на коленях, на обочине дороге, он что-то бормотал себе под нос, пока мы не приблизились, после чего он жалобно начинает призывать к милосердию. Смысл его речи заключался в следующем: только помогая ближнему своему, можно предстать перед воротами царства небесного. В данном случае - помочь ему. В ответ на его проповедь с противоположной стороны дороги раздался насмешливый голос, одного из двух, идущих рядом, ремесленников: - Эй ты, святоша! Что ты нас пугаешь грехами! Когда они накопятся, я пойду и куплю в церкви индульгенцию на их отпущение! Вот тогда посмотрим, кто из нас будет стоять у святых врат Царства Божьего!

Монах тут же вскинулся, потрясая сжатыми над головой кулаками: - Душа твоя, грешник, что черствая и заплесневелая корка хлеба!

Не успел он так сказать, как в разговор вступил, судя по виду, крестьянин. Бесформенная шапка, куртка из недубленой овечьей шкуры, некогда белые, а теперь в пятнах разноцветных заплат, штаны, доходящие до пяток. Он как раз в это время проходил мимо монаха, но, услышав эти слова, неожиданно остановился и сунул под нос ошеломленному, таким поворотом, монаху, тяжелые, натруженные руки с черными ободками грязи под ногтями:

- Не тебе, святоша, говорить о хлебе! Посмотри на эти руки! Это они выращивают хлеб, о котором ты говоришь! Видишь их! Теперь покажи свои! Посмотрите, люди, какие они у него гладкие да белые!! Что ты ими делаешь?! Ничего!! Только деньги у народа вымогаешь!! Люди, посмотрите на него, это же, самый настоящий клещ, пьющий нашу кровь!!

'Ну, ты посмотри! И тут революционеры! Даже в четырнадцатом веке нет от них спасения!'.

Мы уже отъехали с полсотни метров, когда шум неожиданно перерос в громкие крики и вопли. Мы, все трое, дружно оглянулись. Увидев убегающего монаха, за которым несся крестьянин с палкой в руке, я только удивился подобному повороту дела, хотя мои люди уже дружно ржали во весь голос. Небольшая толпа, собравшаяся на обочине, дружным хохотом, гиканьем и криками подбадривала крестьянина. Монах бежал, так забавно подпрыгивая и размахивая руками, что я не удержался и рассмеялся вместе со всеми.

Вскоре мы снова съехали с тракта на узкую лесную дорогу. Она тянулась через густой лес, где ветки дубов и буков образовали поистине настоящую зеленую стену по обе стороны, а иной раз смыкались прямо над головой, образовывая крышу. Этой дорогой, как видно, пользовались так редко, что местами трава закрывала даже наезженные полосы колес крестьянских телег. Здесь, в глубине леса, было очень тихо. Безмолвие нарушалось лишь легким шелестом веток, да воркованием диких голубей, и только раз я услышал где-то далеко в стороне охотничий рог и резкий лай собак.