Где-то вдалеке грохотал гром, запах дождя проникал сквозь толстые стены Айлин-Крейга в огромный сводчатый зал, и без того сырой и холодный. Время близилось к полуночи, и его люди крепко спали, устроившись на полу, устланном камышовыми циновками.

Дункан прошел через полутемный зал, осторожно обходя спящих и направился к возвышению, где в задумчивости сидел сэр Мармадьюк с оловянным кубком.

Дункан молча отодвинул свое кресло, сел и, демонстративно не обращая внимания на друга, отломил кусок хлеба и запил большим глотком стоявшего на столе вина.

– И тебе тоже доброй ночи, – произнес англичанин насмешливым тоном и поднял свой кубок. – Значит, все получилось еще хуже, чем я думал?

Дункан снова приложился к вину и вытер рот полотняной салфеткой.

– Да.

– Побеседуем?

– Нет.

Мармадьюк провел пальцем по краю кубка.

– Может, поговорить с ней? Я бы смог как-то тебя оправдать. Ведь послушала же она меня утром в день свадьбы.

Дункан раздраженно отставил пустой кубок.

– Я сыт по горло твоей помощью. К тому же я мерзко обошелся с ней. И любые извинения еще больше все испортят.

– Ты отнюдь не блещешь красноречием. Вполне могу себе представить, что ты невзначай обидел ее неосторожным словом. Но чтобы дурно обойтись с ней? – Мармадьюк покачал головой. – В это я не верю.

– Не веришь – не надо. Мне все равно.

– Успокойся, я не давал тебе повода хамить мне, – упрекнул его англичанин.

– У меня достаточно причин разговаривать с тобой таким тоном, и благодари Господа, что я не вышвырнул отсюда твою мерзкую английскую задницу.

– Умоляю, объясни, за что такая немилость? – воскликнул Мармадьюк вне себя от удивления.

– Я же сказал, что не собираюсь это обсуждать.

– Ты и вчера не хотел со мной советоваться, – напомнил Мармадьюк. – И вообще тебе мои советы не нужны.

– Оставь их при себе, жизнерадостный умник. Это не имеет никакого отношения к Кассандре и ее чертову портрету, – огрызнулся Дункан, схватив еще один кусок хлеба. – Все гораздо хуже.

– Хочешь сказать, что этот портрет ее совсем не встревожил?

– Конечно, встревожил! – Дункан повысил голос, не заботясь о том, что может разбудить спящих. – Она была очень огорчена.

Мармадьюк внимательно посмотрел на него своим единственным глазом.

– Что за чушь ты несешь? То говоришь, что портрет тут ни при чем, а теперь заявляешь, что он очень огорчил твою жену. – Он подпер подбородок ладонью. – Потрудись объяснить, что все это значит?

– Клянусь небом, ты и мертвого заставишь говорить! Так вот, все твои предсказания сбылись. Как всегда. – Дункан помолчал, уставившись на англичанина. – Она была вне себя от расстройства, но мне удалось ее успокоить.

Мармадьюк откинулся в кресле.

– Ты в этом уверен?

– Да.

– Ты сделал все, как я сказал?

– Нет, – дернулся Дункан. – Я сделал по-своему.

– И у тебя получилось? – В голосе Мармадьюка звучало сомнение.

– Еще как получилось!

– Что ты хочешь этим сказать? – еще больше удивился Мармадьюк.

– Я переспал с ней! – прорычал Дункан.

Мармадьюк усмехнулся:

– И это привело тебя в отчаяние?

Дункан наклонился к самому лицу друга:

– Она оказалась невинной, понимаешь, сукин сын? Девственницей.

Мармадьюк опешил.

– Ты что, только сегодня об этом узнал?

– Не могла же она остаться девственной после того, как я уже овладел ею, ты что, не понимаешь?

– Но…

– Ты надеялся, что, напоив меня до чертиков и заперев с ней в спальне, а наутро тряся у всех перед носом ее рубашкой с пятнами крови, сможешь убедить меня в том, что я переспал с ней! – Дункан схватил зятя за шиворот и вытащил из кресла. – И у тебя получилось! Я поверил, что овладел ею еще тогда. Но с того дня я к ней не прикасался. До этой ночи.

Дункан отпустил Мармадьюка и ударил кулаком по столу.

– Господи, Стронгбоу, твои проделки принесли столько зла, и я теперь не знаю, что с этим делать.

Поправляя накидку, Мармадьюк ошеломленно смотрел на Дункана.

– Ради всего святого, Дункан, это большая радость, что твоя невеста оказалась невинной. И я сожалею, что мы раньше времени сговорились оставить вас наедине. Но мы желали тебе только добра. Дай меч, я готов поклясться в этом на реликвии, которая заключена в его рукояти.

Дункан опустился в кресло.

– Я тоже сожалею, дружище. И очень благодарен своей жене за такой подарок. Я был потрясен. – Он помолчал и провел ладонью по лицу. – Тебе меня не понять.

– Где уж мне! – Мармадьюк наполнил кубки вином. – Может, ты был груб, когда овладел ею?

Дункана бросило в жар от этих слов. Англичанин был прав. Но признаваться в этом не хотелось.

Даже самому близкому другу.

Мармадьюк медленно покачивался в кресле, сложив на груди руки.

– Так-так… ну… ты поторопился, напугал ее, и теперь она боится близости?

Дункан нахмурился. Увы! Не все так просто. Он был бы счастлив проводить дни и ночи рядом с ней, добиваясь пробуждения ее чувственности.

Но его жена обладает врожденной страстью, ее не было ни у одной из женщин, которых ему довелось узнать.

– Ну? – Не отставал Мармадьюк.

– Что – ну? – проворчал Дункан.

– Придется давать тебе уроки деликатного обхождения с женщинами?

Дункан залпом осушил кубок и едва подавил желание запустить им в камин.

– Я давно перестал быть неотесанным юнцом и неплохо воспитан. Не хуже тебя знаю, как добиваться расположения женщины. Тем более собственной жены. Готов биться об заклад, в ней бурлит такая страсть, о которой ни одной из твоих девиц и мечтать не приходится. – Дункан снова откинулся в кресле. – Нет, проблема не в этом.

– Значит, так. – Мармадьюк начал загибать пальцы. – Твоя жена – честная женщина, у нее горячая кровь, и она не знает, до чего привлекательна. Клянусь честью, Маккензи, не понимаю, в чем проблема. – Замолчав, он забарабанил пальцами по столу. – Ума не приложу, в чем загадка. Если только… если только ты в нее не влюбился.

– Влюбился? – Дункан хмыкнул. – Любовь воспевают трубадуры долгими зимними ночами. Все, что я чувствую к Линнет, – это плотское желание.

– Ты в этом уверен?

– Да! – выпалил Дункан, чувствуя, что краснеет, и злясь, что не может скрыть это от Мармадьюка. – Она меня возбуждает.

– И все?

– Черт побери! Этого вполне достаточно! Какой мужчина устоит при виде голой женщины, растянувшейся на постели?

Англичанин глотнул вина и пристально посмотрел на него, отчего Дункану стало не по себе.

– Значит, тебе нужно только ее тело?

– Боже мой! – Дункан вскочил на ноги и уставился в потолок. Мармадьюк с улыбкой смотрел на него. – И убери эту дурацкую ухмылку со своей рожи. Мне нужно только ее тело. Вполне естественное желание. Любовь тут ни при чем.

Улыбка исчезла с лица Мармадьюка.

– А ты говорил ей об этом?

Дункан тяжело вздохнул и снова сел в кресло. Надо же! Мармадьюк догадался.

– Так вот, значит, в чем дело, – промолвил Мармадьюк.

Дункан с усилием заставил себя посмотреть в глаза друга и кивнул.

– Хочешь поделиться со мной? – Мармадьюк искренне встревожился. – Может, вместе придумаем, как решить эту проблему.

– Бесполезно. Ты понимаешь, что произошло? – Дункан понизил голос до шепота, чтобы их никто не мог услышать. – Я лишил ее девственности, посвятил в самые сокровенные тайны чувственного удовольствия, а когда посмотрел ей в глаза и увидел в них восторг и обожание – испугался, и сказал, что хочу лишь время от времени просунуть ей между ног.

– Надеюсь, ты выражался более деликатно?

– Разумеется, но смысл был тот же, и это сильно ранило ее. – Дункан сжал виски пальцами. Мысль о том, как бездушно он обошелся с женой, его мучила. – И она повернулась ко мне спиной. Я убил что-то в ее душе, понимаешь?

– Надо ее убедить, что ты вовсе не это имел в виду и питаешь к ней какие-то чувства.

– Но это неправда, – возразил Дункан. – Я просто хочу с ней спать.

Мармадьюк молчал.

– И не желаю ее обманывать, – продолжал Дункан.

– И не надо, – кивнул Мармадьюк. – Но обманывать самого себя еще хуже.

С этими словами английский рыцарь поднялся, допил свое вино, вытер губы и, не оглядываясь, покинул зал. Дункан проводил его взглядом, чувствуя себя провинившимся мальчишкой. Этот грубиян-всезнайка мог и ни в чем не повинного человека заставить почувствовать себя грешником.

Впрочем, Дункан не мог не признать, что грех на нем все-таки есть. А если точнее, он оказался настоящим ублюдком.

Хуже, лжецом. Самым презренным лжецом во всей Шотландии.

Линнет проснулась от саднящей боли между ног. Свернувшись калачиком, обхватила колени и закрыла глаза, надеясь, что снова заснет и боль утихнет.

Но боль все не прекращалась. Сквозь щели в ставнях пробивались узкие полоски солнечного света. Наступило утро. Ночь прошла и унесла с собой ее девственность, а вместе с ней надежду завоевать когда-нибудь любовь мужа. Она окинула взглядом комнату, убедилась, что никого нет и никто не станет с утра пораньше читать ей лекции о преимуществах плотских удовольствий.

Линнет вновь почувствовала, что ее предали. И досадовала на себя за то, что, несмотря ни на что, не увидев мужа в столь ранний час, испытала разочарование.

Казалось, все тело было истерзано и болело, но она заставила себя встать и одеться. Если повезет, она проскользнет незамеченной через зал и весь день проведет на своем огороде. А может быть, прокрасться мимо часовых на воротах и погулять по берегу залива? Ничто не успокоило бы ее так, как прогулка по пустынному берегу, где за высокими стенами замка она могла не опасаться длинных языков и любопытных глаз. Но все ее планы рухнули, как только она открыла дверь и, шагнув в коридор, едва не столкнулась с ним.

– Господи, женщина! – рассердился он, пытаясь удержать в руках огромный деревянный поднос с завтраком. – Надо смотреть, куда идешь.

Линнет отшатнулась.

– Сэр, клянусь, я не знала, что вы стоите за дверью.

Шагнув в комнату, он поставил тяжелый поднос на маленький столик у камина.

– Я принес тебе завтрак. Здесь овсяные лепешки и свежая пахта.

Линнет осталась стоять у двери, и Дункан нахмурился.

– Ты что, не хочешь есть?

– Не хочу. – Она поежилась под его взглядом. – Я могла бы поесть и в зале. Вам не нужно было себя утруждать.

Он фыркнул и выдвинул для нее стул, явно ожидая, что она сядет.

– Мне казалось, что… что тебе захочется сегодня поесть одной.

В полном недоумении Линнет вернулась в комнату. Может быть, он хочет, чтобы она вовсе не появлялась в зале? Упрячет ее, как Робби?

А может, боится, что по выражению ее лица все поймут, что между ними что-то не так?

Понимает ли он, что сердце ее разбито? Что он вознес ее к сияющим вершинам только для того, чтобы с этой высоты она рухнула наземь и ее заветные мечты разлетелись в прах?

Избегая встречаться с ним взглядом, она села и, не поднимая глаз, налила себе пахты.

– Спасибо, вы очень внимательны.

– Нет. – Он шагнул вперед и протянул к ней руки, но тут же опустил их, словно боясь прикоснуться к ней. – Так и должно быть… и даже этого мало. То, что вчера произошло… ты заслуживаешь намного большего. Я должен подарить тебе роскошные ткани и целый сундук драгоценностей. Я… это… о Господи, ну разве ты не понимаешь, что я не мастер говорить красивые слова?

– Мне не нужны красивые слова. – Она подняла глаза и с удивлением увидела, как густой румянец залил щеки ее мужа. – Роскошные платья и драгоценные камни тоже.

Он осторожно коснулся ее волос. От этой робкой ласки Линнет затрепетала.

– Вам нечем больше заняться? – холодно спросила она, полагая, что он оставит ее в покое, но втайне желая его прикосновений еще и еще.

Странное выражение появилось в его темно-голубых глазах.

– Мне есть чем заняться. У меня важное дело. Именно поэтому я здесь.

– Важное дело?

Он кивнул, и уголки его рта поползли вверх в соблазнительной улыбке.

– Важнее не бывает.

– Я вас не понимаю. – Линнет напряглась, отвела взгляд и с замиранием сердца ждала, что будет дальше.

Чтобы защититься от его пристального взгляда и соблазнительной улыбки, она сосредоточилась на еде.

Но это не помогло. Сладкая истома разлилась по всему телу Линнет, и она снова почувствовала, какую власть он имеет над ней.

– Вам срочно потребовалось снова удовлетворить плотское желание? – поторопилась спросить Линнет, боясь, что муж догадается о ее переживаниях. – Именно это дело так озаботило вас? Сейчас я разденусь и раздвину ноги… Я знаю, что это моя обязанность.

Дункан вскочил на ноги задел кувшин с пахтой. Какое-то мгновение он смотрел, как густая жидкость растекается по циновке, потом в ярости взмахнул рукой и сбросил весь поднос на пол.

Линнет вскочила следом и, прикрывшись руками, начала отступать назад. Он догнал ее в несколько шагов, схватил за плечи и прижал к себе.

– И долго ты будешь мучить меня? Я пришел извиниться! Хотел отплатить тебе…

– За что? За мои услуги? – Дункан так крепко сжимал ее, что ей трудно было дышать. – Так же как вы оплатили бы ласки продажных девок?

– Нет! Ты моя жена. И не надо придираться к словам. Я уже сказал, что не умею красиво говорить. – Он неожиданно отпустил ее и схватился за голову. – Ты ничего не понимаешь… Я не хотел причинить тебе боль. Я…

Дрожащими руками Линнет поправила платье.

– Вы ошибаетесь, сэр. Я хорошо понимаю. Вы были уверены, что на этот раз все пройдет безболезненно.

– Но я имел в виду другое! У меня и в мыслях не было тебя оскорбить.

От его искренней и неуклюжей попытки извиниться сердце Линнет дрогнуло. Но она продолжала молчать.

Ведь он сказал все, что думает о ней, об их браке, о прошедшей ночи.

Она никак не могла справиться с чувствами, которые пробуждала в ней его близость.

– Ты нужна мне, Линнет. – Он крепко взял ее за руки.

– Вы это уже говорили, – ответила Линнет со смелостью, которой сама от себя не ожидала. – Я нужна вам, как нужен мужчине острый меч или хороший конь.

Дункан побагровел.

– Клянусь честью, я пытался извиниться. Но ты слишком долго испытываешь мое терпение. С меня на сегодня хватит.

Резкий стук в дверь избавил ее от необходимости отвечать. Дункан направился к двери и распахнул ее настежь. В спальню вошли трое мальчиков, каждый нес по ведру воды. Четвертый, не старше Робби, держал в руках маленькую скамеечку.

Двое крепких парней втащили большую деревянную бадью, третий нес сложенные стопкой простыни.

– Я велел приготовить для тебя ванну, – сказал Дункан, пробуя воду. – Ее нагрели внизу, но в комнате слишком прохладно. Я разведу в камине огонь. А то замерзнешь.

Линнет с трудом сдержала язвительный смех. Единственное, от чего можно было замерзнуть, так это от каменного выражения его лица.

Сложив руки на груди, он молча наблюдал, как слуги выстелили бадью полотном, поставили в нее скамеечку, которую тоже накрыли тканью, а затем налили в нее воду. Комната наполнилась ароматом роз.

Дункан сделал знак слугам удалиться, и те опрометью выскочили из комнаты.

Наверняка они почувствовали гнетущую атмосферу, воцарившуюся в комнате. Ее горький привкус Линнет ощущала на губах. Да хранит ее святая Дева Мария, от леденящего взгляда супруга в жилах стыла кровь.

Должно быть, именно так он представлял себе их примирение.

Наблюдая, как он снова и снова пробует воду, она пожалела о своих резких словах.

– Я сказал Фергусу, чтобы кухарка добавила в воду несколько капель розового масла. Тебе нравится?

– Спасибо, милорд, – ответила Линнет. – Я люблю розы.

Гнев на лице Дункана сменился каким-то новым, еще незнакомым Линнет выражением.

– Ты забыла? Я просил называть меня по имени.

– Спасибо, Дункан… сэр. – Ей захотелось снова нырнуть под одеяло, чтобы укрыться от его раздражения.

– Дункан. Просто Дункан, – повторил он серьезным голосом и подошел к ней, приподняв на ладони прядь ее волос. – Я не людоед, дорогая.

Локон соскользнул с его руки, и он приподнял пальцами ее подбородок.

– Я очень обидел тебя прошлой ночью и еще раз приношу свои самые искренние извинения.

Линнет заглянула ему в глаза, которые теперь лучились мягкой синевой, совсем как прошлой ночью, когда он шептал ей нежные слова.

Воспоминания вызвали в ней самые противоречивые чувства.

Быть может, он искренне осознал свою вину?

Она все еще сомневалась, что нужна ему.

По крайней мере, в том смысле, как ей хотелось бы.

Внезапно губы ее пересохли. Да смилостивятся над ней небеса, ей так хотелось, чтобы он ее полюбил.

По-настоящему.

Всем сердцем.

А не просто желал обладать ею для удовлетворения своей похоти.

Но способен ли он на глубокое чувство? И сможет ли понять ее чувства к нему?

Или смириться и не требовать от него большего?

Но сможет ли она?

Линнет подавила вздох. Не сможет. Никогда.

– Так ты прощаешь меня? – Его голос вернул ее к суровой реальности. Она медлила с ответом, и Дункан нахмурился. – Готова принять меня таким, какой я есть?

– Да, – произнесла она наконец.

Дункан улыбнулся и поднес ее руку к губам.

– Ты не пожалеешь об этом, я обещаю. Я буду любить тебя сегодня до полного изнеможения, пока ты не запросишь пощады. До самого рассвета, – он крепко сжал ее руку, – только бы отплатить за все, что ты мне дала прошлой ночью.

Линнет слегка отстранилась.

– Мне не нужно никакой платы. То, чего я хочу, нельзя обменять ни на деньги, ни на плотское наслаждение.

Тень пробежала по лицу Дункана, но он не выпускал ее руки из своей.

– Прошу тебя, не надо всяких сентиментальностей. Клянусь, я готов лелеять и чтить тебя как свою жену до конца дней. Надеюсь, этого вполне достаточно. Романтической любви, о которой ты мечтаешь, просто не существует.

Он отошел от нее и стал разводить огонь в камине.

– Ты должна принять меня таким, какой я есть, – продолжал он. – Если не можешь, так и скажи. Я сейчас же уйду и никогда больше не переступлю порог этой комнаты.

Когда дрова стали потрескивать, Дункан поднялся.

– Я вовсе не хочу причинять тебе боль. Поэтому спрашиваю еще раз: достаточно ли тебе того, что я могу дать?

У Линнет не было выбора, и она кивнула.

Ее вынужденное притворство было вознаграждено восхитительной улыбкой.

Никогда раньше она не видела, чтобы он так улыбался.

Радостное возбуждение пробежало по ее телу, несмотря на холод прозвучавших слов.

Очень довольный, Дункан протянул руку:

– Подойди, я помогу тебе раздеться.

Как только она вложила свою руку в его ладонь, глаза его загорелись.

– Может быть, помочь тебе принять ванну? – предложил он, поглаживая пальцами ее ладонь.

В ней нарастал внутренний протест. Он думает, что стоит ему улыбнуться и проявить немного нежности и она тут же растает?

– Ванна ждет тебя, дорогая. – Он многозначительно перевел взгляд на деревянную бадью. – Не будем же мы дожидаться, пока вода остынет?

«Это я совсем остыла, мой неприступный господин», – хотела сказать Линнет, но не решилась, потому что не была уверена, что сможет противиться его желаниям. Ну вот! Он уже начинает ее раздевать. Когда дело дошло до нижней сорочки, она не выдержала.

– Это что, новый способ развлечений со мной, сэр? Раздеть меня догола и наблюдать, как я буду мыться? – Она схватила его за руку и попыталась остановить. – Ведь еще вчера я дала вам понять, что очень неловко чувствую себя в таком положении.

– О Господи! – Одним движением он сдернул с нее рубашку.

И ее снова охватило сильное возбуждение. От возмущения и следа не осталось.

Его руки скользили по ее телу и спустились вниз, обхватили ягодицы. Затем он погладил ее между бедер.

Эти чувственные прикосновения заставили ее забыть обо всем на свете.

Не в силах сопротивляться, она отдалась ощущениям, которые он пробуждал в ней. Он почувствовал это и привлек ее к себе. Линнет обняла его.

Какое же это было счастье, ощущать биение его сердца.

Сердца, которое она хотела завоевать.

– Как же ты хороша, – шепнул он ей на ухо и, приподняв, опустил в ласковую теплую воду. – Никогда еще я так не желал женщину.

Не отрывая от нее глаз, он опустился на колени, взял в ладони ее лицо и нежно коснулся его губами.

Эти волшебные прикосновения и теплая ароматная ванна еще больше взбудоражили Линнет. Она вздохнула и подставила мужу губы для поцелуя.

И Дункан приник к ее губам, запечатлев на них поцелуй. Его руки скользнули на грудь, и Линнет почувствовала, как быстро растет в ней желание.

Где-то в подсознании мелькнула мысль, что она готова променять свою женскую гордость на плотское наслаждение. Как дешевая шлюха.

Она отказалась от своих идеалов ради мужчины, который прямо сказал, что никогда не полюбит ее.

– Дункан, остановись, – взмолилась она, как только он оторвался от ее губ. – Пожалуйста, я не могу так после всего, что случилось.

– Тсс, – остановил он ее. – Можешь. Молчи, ничего не надо говорить. Просто отдайся ощущениям. Позволь мне доставить тебе удовольствие, показать, как я хочу тебя.

– Но ты меня не…

– Мы же договорились не говорить о любви, – ответил он, словно прочел ее мысли. Он поднялся, стащил через голову рубаху, отшвырнул ее и стал снимать башмаки.

– Не надо, – взмолилась Линнет, пытаясь отвести взгляд от его мускулистой груди. Сердце ее бешено колотилось. – Так нельзя. – Она перешла на шепот: – Ты не любишь меня.

– Тише, милая. – Он стоял перед ней подбоченившись, совершенно голый. – Разве ты не видишь, как я тебя хочу?

Эти слова, и мучительные, и сладкие, терзали ее душу. Она понимала, что из гордости должна отвернуться или хотя бы закрыть глаза. Но не могла отказаться от наслаждения, которое ей мог дать только этот мужчина. Наслаждения, которое доводило ее до безумия и в то же время заставляло страдать.

И она сдалась. По губам Дункана скользнула торжествующая улыбка. Стон вырвался из груди Линнет, когда его ладонь накрыла ее руку.

Неотрывно глядя ей в глаза, он прижал ее руку к своему горячему животу, и это мгновение показалось ей вечностью.

Затем опустил ее руку ниже, к своей пульсирующей плоти.

Линнет задохнулась от нахлынувшей страсти и забыла о своей гордости, ощутив в руке горячую мужскую плоть. Перед глазами все поплыло, она едва не потеряла сознание.

Ее муж – настоящий волшебник, если сумел заставить ее прогнать прочь все сомнения и отдаться во власть ощущений.

Его ласки пьянили ее, как вино, и были такими же сладкими.

Кажется, и она сама имела над мужем такую же власть. Глаза его потемнели и в них вспыхивали искры страсти. Шепча ей нежные слова, он положил ее руки себе на шею.

Он подхватил ее на руки и вынул из бадьи, Линнет прильнула к нему. Вода ручьями стекала с ее тела, свежий ветер врывался в спальню через открытое окно, но она не чувствовала холода. Сильные руки мужа согревали ее.

Он снова запечатлел на ее губах поцелуй. У Линнет закружилась голова, она зарылась пальцами в его волосы и жаждала только одного: отдаться ему и испытать наслаждение.

В этот момент раздался громкий стук в дверь.

– Черт бы их побрал! – Дункан бросил разъяренный взгляд на дверь.

Прижимаясь к нему, Линнет прикусила губу, сдержав готовый вырваться из груди стон.

Снова раздался стук, еще более настойчивый.

– Леди? Вы здесь? – послышался молодой голос.

– Черт, – повторил Дункан, выпустив Линнет из объятий.

Схватив со стула полотенце, он бросил его жене, и она, дрожа от холода, завернулась в него.

Дункан шагнул к двери и распахнул ее настежь.

Он закрыл собой весь дверной проем, и Линнет не видела несчастного юношу, которого угораздило в этот момент оказаться за дверью.

– Доброе… доброе утро, сэр, – пролепетал он, запинаясь.

– Оно действительно было добрым, пока не появился ты. Какого черта ты крутишься у спальни моей жены в такую рань?

– Я не знал… я не знал, что вы здесь, сэр. – Парнишка переминался с ноги на ногу, и Линнет смутно различила его фигуру. Это был младший оруженосец мужа. – Меня послал Фергус. За леди Линнет.

– Фергус? – Дункан с усмешкой посмотрел на жену. – А что случилось? Неужели нельзя было подождать, пока она примет ванну и спустится вниз?

Юноша шмыгнул носом.

– Он хочет попросить ее благословения, милорд.

– Благословения?

– Да, сэр, – кивнул оруженосец. – Я… по-моему, он собирается жениться на служанке леди Линнет.

Дункан не верил своим ушам.

– Ты говоришь о старой няньке моей жены? Элспет?

– Да, сэр, о ней.

– Передай Фергусу, что мы с женой через часок подойдем в мой бывший кабинет, – приказал Дункан. – А сейчас убирайся и больше не тревожь нас, – добавил он, уже закрывая дверь.

Обернувшись, он прислонился к тяжелой деревянной двери.

– Ты слышала? – Он покачал головой. – Фергус собрался жениться? Вот старый козел! Он никогда не хотел иметь дела с женщинами, разве что выбирался иногда в деревню по мужской надобности.

Линнет поплотнее укуталась в полотенце.

– Я заметила, что они неравнодушны друг к другу. Так что ничего удивительного.

– Возможно. Но зачем жениться? Может, он еще скажет, что влюбился?

– Почему бы и нет? – отозвалась Линнет. – Видимо, они оба влюблены.

Дункан фыркнул:

– Так не бывает. Просто они два старых дурака.

Линнет пожала плечами.

– Как вам будет угодно, милорд.

Линнет думала совсем по-другому.