В нескольких милях от хорошо укрепленных стен Айлин-Крейга Линнет шла по утоптанной дорожке, вьющейся среди тисов. Она искала старые могильные плиты, возле них, по словам брата Болдрика, были заросли амброзии. Много поездивший по свету монах заверил ее, что это целебное растение в изобилии растет прямо у монастырской стены рядом с могилами.

Робби и его пес Мейджер старались не отставать от нее, в руках у малыша была полотняная сумка, которую им любезно одолжил монах для сбора дикой амброзии. Кроме того, он щедро пополнил ее огромную кожаную сумку разными травами, выращенными в монастырском саду.

– Это должно быть совсем рядом, – сказала она Робби, заметив округлую гору камней у края рощицы. – Я уже вижу курган.

Словно по команде Мейджер выбежал вперед обнюхать поросшую мхом кучу камней.

– Здесь нет духов? – Робби слегка отступил, словно не желая выходить из прохладной тенистой рощицы на заросшую травой поляну, покрытую могильными холмиками.

– Нет. По крайней мере, таких, которые могли бы причинить нам вред, – успокоила мальчика Линнет, взяв его за руку. – Все, кто здесь есть, мирно спят. Это хорошее место, благословенные души тех, что давно ушли, охраняют его покой. Тебе нечего бояться.

Робби неуверенно пошел за ней, округлившимися глазенками разглядывая каждый могильный холм.

– Ты точно знаешь?

– Точно. Иначе не привела бы тебя сюда. – Линнет остановилась и взъерошила волосы мальчика. – На дороге нас подстерегает куда больше опасностей, чем здесь, где покоятся наши предки.

Но вскоре, когда она наклонилась за очередным желтым соцветием амброзии, ее охватила тревога. Она напряглась, и, несмотря на теплый день и сладкий аромат диких растений, в изобилии цветущих посреди высоких трав, по телу побежали мурашки.

Что-то… нет, кто-то наблюдал за ними из-за деревьев, он пришел не из мира теней усопших.

И это был враг.

Хотя священная земля, на которой они стояли, по-прежнему дышала покоем, сердце Линнет забилось чаще, и она пожалела о том, что они отправились сюда одни.

Хорошо обученное животное разделяло ее беспокойство. Мейджер тихо зарычал, шерсть у него встала дыбом, он старался держаться рядом, не сводя настороженного взгляда с деревьев на опушке.

Черт бы побрал ее самоуверенность. Она отказалась от охраны, которую хотел им дать Фергус. Слишком сильно было желание побыть наедине с малышом в этом священном месте. И вот теперь они оба оказались в опасности.

Она высыпала собранную траву из передника в сумку, которую протянул ей Робби. Надеясь, что мальчик ничего не заметит, присмотрелась к краю поляны, но не разглядела ничего, кроме глянцевых красно-коричневых стволов и густых крон огромных тисов.

И все же она была уверена, что там кто-то прячется.

Кто-то желающий им зла.

– Дай мне руку, Робби, – сказала Линнет. – Нам пора.

– Но ведь сумка еще не полная.

– Вполне достаточно для бальзама, который я хочу приготовить. Лишнего собирать не нужно. К тому же сейчас не лучшее время для сбора трав. Это надо делать рано утром.

Пока они шли через поляну, Линнет говорила без умолку, чтобы Робби не заметил ее волнения или поведения собаки. Она незаметно достала из-за пояса свой новый стилет. Он был куда лучше ее прежнего ножа и мог сослужить ей хорошую службу, если понадобится.

Линнет еще крепче сжала ручонку Робби и мысленно поблагодарила кузнеца из Дандоннела за такой славный подарок.

И тут она увидела Дункана. Он стоял в тени деревьев, там, где дорожка вела в лес. От радости у нее слегка задрожали коленки, а сердце застучало еще сильнее, потому что никогда еще муж не казался ей таким красивым.

Без своей извечной черной кольчуги и мрачного выражения на лице, но в том же пледе цветов Маккензи, перекинутом через плечо, он был до того хорош, что у нее перехватило дыхание. Невероятно, но он ей улыбался!

– Благодарение Господу! – Она устремилась к нему, не выпуская руки Робби. Мейджер злобно залаял, но Линнет ничего не слышала и не видела, кроме красавца мужа.

Все ее волнения и сомнения разом исчезли. Он был рядом, а это – главное.

– Сэр! – воскликнула она, – Как хорошо, что вы здесь!

Робби потянул ее за руку, и она удивилась, откуда у мальчика столько сил.

– Это же твой отец, малыш! Там, впереди на дорожке.

Мальчик затряс головой, отступая назад и пытаясь увлечь Линнет за собой.

– Это не папа. Это тот, другой… плохой. Дядя Кеннет.

Она повернулась в сторону леса и увидела, что мужчина приближается к ним.

Он по-прежнему улыбался и был все так же хорош. Не то, что ее мрачный супруг. Но едва он вышел из тени, как Линнет заметила вспыхнувшее вокруг него темно-зеленое свечение, которое тут же погасло.

Дрожь пробежала по всему телу Линнет. Однажды она уже видела такую ауру и надеялась, что больше ей никогда не придется увидеть такое снова.

Это свечение было совсем не похоже на ту тень горя и отчаяния, которую она раз или два видела вокруг своего мужа. Красота Кеннета Маккензи несла на себе печать зла.

И ауру убийцы.

– Мальчик не хочет в это верить, но он действительно мой сын, – произнес Кеннет Маккензи, сложив на груди руки точно так же, как это делал его брат. – А вы, должно быть, леди Линнет? Мне говорили, что мой брат женился на целительнице. Но ничего не сказали о вашей красоте, миледи.

Он галантно поклонился.

– Кеннет Маккензи, к вашим услугам, – проговорил он сладким голосом и изобразил улыбку, но темно-голубые глаза оставались холодными. – Как хорошо, что мы встретились. Увы, Дункан не удостоил меня чести быть приглашенным на вашу свадьбу.

– Уверена, у него были на то веские причины, – ответила Линнет как могла спокойно. Мейджер продолжал злобно рычать. Шесть на его загривке снова встала дыбом, и он угрожающе оскалил зубы, готовый если не напасть, то защитить своих хозяев.

Липнет сжала рукоять стилета, который прятала в складках своего платья.

– Прошу нас извинить. Нам пора, охрана ждет.

– Если только они не заснули крепким полуденным сном, как один из них, которого я заметил на дорожке в лесу. Кажется, это молчаливый Томас, он, видимо, наткнулся на дерево. – В его голосе звучал смех. – На лбу у него здоровенная шишка.

Усилием воли Линнет взяла себя в руки. Теперь их спасение зависело только от нее.

– Тем более я вынуждена с вами распрощаться, надо помочь Томасу добраться до повозки.

– Но сегодня такой прекрасный день, – сокрушенно заметил Кеннет, подходя ближе. – Уверен, вы не откажете мне в удовольствии провести его с сыном.

Линнет еще крепче сжала руку Робби и попыталась обойти Кеннета, но тот свистнул и ухмыльнулся. Из-за деревьев появились грязные, мрачного вида парни и преградили им дорогу.

Кеннет пожал плечами.

– Мои люди не причинят вам вреда, миледи, но вы должны понять, как я скучаю по своему малютке.

– Ты не мой папа! – закричал Робби, сжав кулачки и пытаясь вырваться от Линнет. – И я вовсе не твой!

– Ну что ты, конечно же, мой, – с притворной лаской в голосе сказал Кеннет, но глаза его злобно блестели. – Потому и смелый. А будь ты сыном Дункана, спрятался бы за юбку леди Линнет, точно как прячется мой брат за высокими стенами своего замка.

Волна гнева захлестнула Линнет, словно вспышка молнии, разом уничтожив ее страх.

– Только трус способен оклеветать человека перед лицом его жены и сына! Вы готовы повторить эти слова в лицо моему супругу и господину?

Кеннет сжал пальцы и поднял их к лицу.

– Я вижу, вы тоже попали под чары его обаяния. Как и мой безвременно ушедший отец. Он никогда не замечал недостатков моего брата, только мои.

– Сочувствую вам. А теперь дайте нам пройти, – потребовала Линнет, доставая стилет. – Иначе придется всадить этот клинок вам между глаз.

Кеннет, запрокинув голову, расхохотался.

– Да неужели! А я всегда думал, что у женщины только язык острый. Вы угрожаете мне этой игрушкой?

– Нет, сэр Кеннет, не угрожаю, – возразила Линнет, заслонив собой Робби. – Предупреждаю.

Его красивое лицо на миг исказила ярость, которая тут же исчезла, и он снова отвесил низкий поклон.

– Не стоит демонстрировать мне ваши благородные манеры, леди Линнет. У меня нет прав на титул сэра. Мой отец, да упокоится его душа, не стал посвящать меня в рыцари. На мне клеймо выродка. Но думаю, это мало что значит, потому что быть рыцарем еще не значит быть благородным человеком.

– Это будет значить еще меньше после того, как я метну в вас клинок, – оборвала его Линнет.

Кеннет снова засмеялся добродушным заразительным смехом.

– Вы метнете клинок? – хохотал он. – Клянусь, даже этот злобный пес, что рычит у ваших ног, более опасен. Милая леди, если вам удастся метнуть стилет в любую точку возле меня ближе чем на расстояние моей вытянутой руки, то вы сможете беспрепятственно двигаться дальше. – Его пальцы поглаживали рукоять кинжала на поясе. – Или сначала избавить вас от этой злосчастной псины? Его лай меня раздражает.

– А если я отрежу прядь ваших волос, мы сможем уйти невредимыми? – спросила Линнет с вызовом. Она чувствовала, что ради их спасения сможет воспользоваться его наигранным благородством.

Его брови удивленно взлетели вверх.

– Конечно, сможете. Даю вам слово. Конечно, если это вам удастся.

– Тогда поднимите прядь волос.

Он растянул губы в улыбке, выражающей восхищение, и, не спуская глаз с Линнет, поднял прядь густых черных волос на макушке.

– Но учтите, если промахнетесь, я потребую в качестве компенсации поцелуй, – пропел он сладким голосом.

– Не промахнусь, мои братья меня хорошо натренировали.

Перед Линнет стоял злодей, поразительно похожий на ее мужа.

Мысль о том, что Робби может попасть в его руки, была невыносима. Ради него она также должна защитить его любимую собаку. Робби будет страдать, если этот негодяй ее убьет. Значит, выбора у нее нет.

Мысленно возблагодарив Раналда за то, что научил ее метать нож, а Господа – за свое терпение, Линнет обратилась к небесным силам с мольбой направить ее руку. Задержала дыхание, прицелилась и метнула стилет. Люди Кеннета Маккензи ахнули. Он стоял, растерянный, прижав ладонь к голове. Затем поднял с земли стилет, прядь собственных волос.

Какое-то время молча смотрел на них, затем поднял глаза на Линнет. Она прочла в них нескрываемое восхищение.

– Вы сделали это. – Он подошел к ней и протянул на раскрытых ладонях стилет и прядь волос. – И я сдержу свое слово. Вы можете уйти.

Стараясь скрыть бившую ее дрожь, Линнет взяла стилет и заткнула за поясок фартука и хотела уйти, но Кеннет преградил ей путь.

– Пожалуйста, возьмите это в знак моего восхищения. Не обижайте. – Он протянул ей прядь волос.

Линнет приняла подарок, решив избавиться от него, как только они окажутся на безопасном расстоянии.

С высоко поднятой головой она повела Робби прочь, изо всех сил стараясь не показывать своего страха, который теперь, когда все было почти позади, спустился тяжелым комом куда-то вниз к животу. Мейджер трусил рядом, продолжая через плечо коситься на врагов, когда они оказались позади. Когда все трое уже были на краю поляны, Кеннет Маккензи крикнул:

– Не сомневайтесь, леди, мы еще встретимся. Я люблю женщин с огнем в крови!

В серый предрассветный час, перед самым восходом солнца, Линнет стояла у узкого сводчатого окна в своей спальне и смотрела на ночной вид за окном. Далеко внизу волны залива мягко накатывались на крепкое основание стен замка, поверхность воды была гладкой и спокойной.

В бледном свете тонкого месяца залив походил на полированное серебряное зеркало, позабытое кем-то посреди диких гор, нависающих над береговой линией.

Прижавшись лбом к прохладному камню оконного выступа, Линнет прикрыла глаза и вдыхала острый запах моря.

Как похож ее муж на эти суровые земли. За его холодностью и равнодушием скрываются глубокие сильные чувства.

Завоевать его сердце, его любовь так же нелегко, как добраться до вершины неприступной горы. Но за эту победу она готова бороться.

Линнет погладила холодный камень кончиками пальцев. Казалось, ничто не могло изменить его природу. Но настанет летний день, наполненный теплом и светом, и камень начнет излучать жар под горячими лучами солнца.

В сердце Линнет пробудилась надежда. Солнце бывает на небе даже в самые хмурые дни. Пламя страстей ее мужа пылает за возведенными им самим стенами, в нерушимость которых он свято верит.

Прохладный морской воздух остудил горящие щеки Линнет. Каждый раз, когда она начинала думать о Дункане, ее охватывала непреодолимая тоска, напрочь отметавшая все девичьи страхи, наполнявшая ее неутолимым желанием.

Но опытный в делах страсти Черный Олень, казалось, ничего этого не замечал.

Линнет сжала бедра в бесплодной попытке остановить неудержимо нарастающий трепет плоти. Словно тысячи крошечных игл пробегали по самым сокровенным уголкам ее тела, пробуждая жажду наслаждения, и одновременно в глубине ее нарастало гнетущее чувство тяжести, которое наконец взяло верх над возбуждением. Ее захлестнула досада на мужа, который не желает ее, и злость на себя за то, что она не может справиться с обуревавшими ее чувствами. Линнет потянулась, чтобы снять накопившиеся напряжение и усталость.

Весь остаток дня и большую часть вечера она провела, пытаясь облегчить страдания раненого Томаса и утешая оставшихся в живых членов семьи Мерчинсона. Несколько часов назад они пришли в замок, усталые и напуганные. Их рассказ буквально потряс Линнет.

Ничего удивительного, что ее силы истощились, и она могла теперь лишь стоять у окна, предаваясь мечтам. Элспет и Фергус едва ли не силой уложили ее в постель, уверяя, что она сделала все, что могла, и до самого утра ее помощь не потребуется. Но сон все не шел к ней. И причиной тому была вовсе не усталость, а тревога за мужа. Она не переставая думала о нем с того момента, как они вернулись из аббатства в Айлин-Крейг и узнали, что Дункан и Мармадьюк с отрядом своих лучших людей отправились на поиски Кеннета Маккензи и его бандитской шайки.

Она пыталась напрячь свой дар провидения и хоть что-нибудь узнать о них, но ничего не получалось. Ее усилия каждый раз натыкались на пелену кровавого тумана, что означало гнев и ярость.

После того как она увидела отсветы адского огня во взгляде Кеннета Маккензи и узнала обо всех мерзостях, которые он и его люди сотворили в крохотном имении Мерчинсона, ужас не отпускал ее ни на минуту.

Она не уснет, пока ее муж со своими людьми не вернутся в замок. И когда наконец она услышала его шаги на лестнице, напряжение покинуло ее и она в изнеможении опустилась на подоконник. Но еще до того, как раздались его шаги, Линнет ощутила приближение к двери багрового облака его гнева.

У нее и в мыслях не было, что этот гнев направлен против нее. Она не сделала ничего, что могло бы его рассердить. Весь день утешала пострадавших от набега Кеннета.

Но от ее уверенности не осталось и следа, когда Дункан ворвался в комнату, яростно хлопнув тяжелой дубовой дверью. Страшный в своем гневе, он появился в проходе. Его могучие ноги были в грязи, переброшенный через плечо плед разорван и окровавлен, спутанные волосы разметались по хмурому лицу.

– Силы небесные! – взревел он. – А я-то думал, что женился на благоразумной девушке.

– А я думала, что выйду замуж за человека, который сделает меня своей женой, – парировала Линнет.

Кровь все еще кипела в его жилах, и Дункан всего четырьмя шагами стремительно пересек комнату. Схватив Линнет за плечи, он посмотрел в ее глаза, снова подивившись, откуда она берет столько смелости, чтобы снова пытаться досадить ему.

– Ты моя жена и не сомневайся в этом ни минуты. – Кипя от негодования, он уже пожалел, что так опрометчиво прикоснулся к ней. Распущенные волосы струились по ее плечами, и его пальцы утонули в них.

Его плоть предательски напряглась, рождая в воображении тысячи разных мыслей о том, что можно было бы сделать с этими роскошными волосами. Он пришел в невероятное возбуждение. Линнет непостижимым образом умела полностью обезоружить его, вызвав желание.

– Святые угодники, женщина, – продолжать он реветь, – ты хоть понимаешь, как рисковала сегодня?

– Вы тянете меня за волосы, сэр Дункан, – спокойно сказала она, но вздернутый подбородок никак не вязался с нотками смирения в ее голосе. – Пожалуйста, отпустите меня.

Он убрал руки. Она отбросила волосы с плеч, и они рассыпались по спине.

И теперь он оказался один на один с едва прикрытыми тонкой тканью ночной рубашки соблазнительными холмиками ее полных грудей. Сквозь полупрозрачную ткань просвечивали соски, лишая Дункана остатков самообладания.

Пламя свечей в бронзовом подсвечнике отбрасывало на ее пышные формы неверный свет, хотя и не слишком яркий, но вполне достаточный, чтобы различить в полумраке темный треугольник. У Дункана пересохло во рту.

Очевидно, что, проследив за его взглядом, она решила поддеть его еще больше:

– Вы пришли сюда, чтобы отчитать меня за сегодняшнее глупое поведение, или вы здесь для того, чтобы разглядеть, что у меня под рубашкой?

Дункан с трудом оторвал взор от темного треугольника и гневно посмотрел ей в глаза, отливающие янтарным блеском.

– Все мои домочадцы во главе со сладкоголосым Фергусом поют вам дифирамбы, миледи, – сказал он, едва сдерживая ярость. – Хотелось бы мне знать, что остановило моего братца – ваш острый язычок или хорошо заточенный стилет?

– И то и другое, – гордо ответила она.

Дункан подумал, что именно сейчас самое время ее поцеловать. Господи, неужели она не понимает, какой опасности подвергалась? Дункан схватил ее за руки и поднял их над ее головой. Бурное желание вскипело в нем. Он сгорал от желания зацеловать ее, удерживая в объятиях, пока не испытает блаженного облегчения.

Видит Бог, после этого страшного дня он заслужил гораздо больше, чем поцелуй. Ничто другое не помогло бы ему избавиться от кошмарных воспоминаний о бойне в доме Мерчинсона. Ведь та же участь могла постигнуть ее и Робби. Они чудом ускользнули из лап Кеннета. Дункан заморгал, пытаясь избавиться от наваждения. Страшные картины уступили место страстному желанию. Нет сомнений, он смог бы забыть обо всем, погрузившись в горячую шелковую негу между ее бедер. Все считали, что однажды он уже это сделал. Жаль только, что ничего не помнил.

И сейчас был не самый удачный момент освежить эти воспоминания.

Слишком колючей была его милая женушка и слишком острым ее язычок.

Увы, это не мешало ему желать ее до дрожи, мечтать о том, какие утонченные ласки мог бы он испытать от этого жадного, сладкого язычка. Дункан сдержал стон, чувствуя, как неуправляемые дикие силы глубоко изнутри разрывают его тело. Стоя всего в нескольких дюймах от нее, он свирепо смотрел ей в глаза, пытаясь сломить в ней силу, дающую ей мужество бросать ему вызов.

Но она смело встретила его взгляд, глаза ее сверкали от гнева. Потом она опустила их и отвернулась к окну.

– Святая Дева Мария, милая, перестань злиться и послушай меня. – Он взял ее лицо в ладони и повернул к себе. – Никогда, слышишь, никогда не покидай стен этого замка, не предупредив меня.

Она кивнула, и от этого движения ее грудь качнулась, коснувшись его предплечий. Страсть охватила его с новой силой.

Словно поддавшись тому же безотчетному чувству, Линнет попыталась высвободиться и случайно коснулась губами его ладоней.

Ощущение потрясло Дункана. Сладостная нежность губ, скользнувших по его коже, горячим потоком устремилась к его чреслам, высвобождая потаенные силы не только в них, но и в другом месте, куда он давно никого не пускал.

В ее взгляде проскользнула улыбка, и Дункану показалось, что она испытывает те же чувства. Она вздрогнула, но на этот раз не от ярости. Выражение ее лица смягчилось, она приоткрыла губы.

Он не мог вспомнить, когда последний раз женщина смотрела на него с такой страстью, но он еще не забыл этот взгляд.

Его милая жена хотела, чтобы он поцеловал ее.

И ему страстно хотелось удовлетворить ее желание. Но вопреки козням дьявола он не желал признаваться в этом даже себе самому! Стоит ему уступить соблазну, и он погиб, потому что на поцелуе он не остановится.

Он затащит ее в постель, презирая себя за слабость, и оставит там свое сердце. Сдержав проклятие, Дункан запустил пальцы в ее волосы. Не может же он наброситься на нее, словно разнузданный сатир, потакая своей похоти.

Даже если когда-нибудь он решится на близость с ней, а он вовсе не собирается этого делать, он будет нежен и внимателен и покажет ей, что супружеские отношения – это намного больше, чем было у них в ту ночь, когда он в беспамятстве лишил ее девственности.

Нет, она заслуживала настоящего, долгого и полного наслаждения.

Впрочем, он вовсе не был уверен, что при всем желании сможет посвятить ее в прекрасные тайны любви. Слишком давно он был нежен с женщиной. Да и был ли когда-нибудь? А раз так, то и незачем учиться этому с новой женой. Это не принесет ничего, кроме горя обоим.

Дункан отступил на безопасное расстояние и положил ей руки на плечи.

Теперь по крайней мере она не почувствует, как напряжена его плоть.

Вдыхая ее восхитительный аромат и ощущая ладонями нежный шелк ее волос, Дункан, прогнав с лица все эмоции, надел свою обычную мрачную маску.

– Дай слово, что никогда больше не будешь покидать замок одна.

Показался кончик ее языка, и она облизнула пересохшие, все еще раскрытые губы, их вид снова вызвал болезненный приток крови к его мужскому орудию.

– Милорд, но я не была одна, – снова возразила она.

– Черт побери! – взорвался Дункан, борясь с желанием встряхнуть ее так, чтобы она наконец поняла, какой опасности подвергала себя и ребенка. – С тобой был лишь старик, немой придурок и дряхлый, беспомощный пес! Ты понимаешь, что могло произойти? Она упорно молчала.

– Отвечай! – приказал он. – Ты понимаешь?

– Теперь понимаю, как и все в этом доме. Только мертвые могут не слышать, как вы кричите, – заявила она с таким же мрачным видом, как и он. – Но ради общего спокойствия, сэр, даю вам слово. Это больше не повторится.

Дункан отпустил ее.

– Тебя могли убить. И не надо мне рассказывать сказки о твоем героизме. В замке только об этом и говорят. Но послушай меня внимательно: мой брат просто забавлялся с тобой. Играл, как кот с мышью, понимаешь?

– Да, милорд, понимаю.

– Стоило ему захотеть, и он отрезал бы тебе голову прежде, чем ты успела бы достать стилет. – Он суровым взглядом посмотрел на нее, надеясь, что сумел передать свое чувство беспокойства. – Надеюсь, ты меня поняла?

– Да, сэр.

– Тогда всякий раз, когда тебе захочется выехать за пределы замка, не важно, куда и зачем, сообщи об этом мне. Я прослежу, чтобы тебя сопровождали наши лучшие люди.

Дункан круто повернулся и направился к выходу, но вдруг остановился и окликнул ее:

– Линнет?

– Да, милорд?

– Меня зовут Дункан. Не милорд, не сэр, а просто Дункан. Пожалуйста, называй меня так.

Он поспешил уйти – слишком велико было искушение излить ей свою тоску. Но он считал непростительной слабостью перекладывать эту непосильную тяжесть на ее хрупкие плечи.

Да и захочет ли она хоть немного облегчить его душевные муки? Дункан поднялся на крепостную стену и стал мерить ее шагами, созерцая сумрачные тихие воды залива, вглядываясь в ночную тьму сквозь старые бойницы, искал ответа на мучившие его вопросы, но не находил.

Король Брюс однажды ему сказал, что женщины питают слабость к воинам, только что покинувшим поле сражения.

Видимо, поэтому жена захотела, чтобы он ее поцеловал.

В тот момент она действительно смотрела на него с восхищением. В ее взгляде было обожание, которое он видел на лицах молоденьких и не слишком молоденьких благородных девиц много лет назад во время их военных походов по Франции.

Неожиданная нежность в ее взгляде заворожила его. Но только сейчас он понял, что это обожание было предназначено не ему лично, а его воинственному облачению и пледу со следами крови.

Просто он увидел то, что ему так хотелось увидеть.

Но каким бы глупцом он ни был, в его сердце возродилась надежда.

Надежда на то, что он сможет очаровать эту девочку, порой такую непослушную, слишком гордую, но более желанную, чем любая женщина, которую ему доводилось встречать в своей жизни. Она сможет полюбить его и возродить в нем самом чувство любви.

Да помогут ему небеса, хотелось верить, что у нее достанет смелости не только оказаться лицом к лицу с его братом, но и сразиться с демонами, завладевшими его душой и глумящимися над осколками его разбитого сердца. Благодаря ей он почти поверил, что Робби – его родной сын, она рассеет все его сомнения.

Дункан втайне надеялся, что в один прекрасный день станет самим собой, таким, как был прежде.

Преодолев желание пойти к жене и дать волю чувствам, Дункан прошел по короткому переходу вдоль стены и вернулся в башню.