Разложив на столе карту с позолоченным обрезом, Ренье отметил место мозолистым пальцем:

— Казармы цистериан были взяты в первый же момент.

Он беспокойно взглянул на командира цистериан Вивэна, горбившегося в кресле у огня.

— Значит, они вошли через врата Святой Анны? — спросил Томас.

— Нет. Дело в том, что коноводы и конюхи дали знать, что сумели закрыть от нечисти конюшенный завод и не пропустили ее в Старые дворы; однако они утверждали, что нападение на дворец осуществлялось от внутренних стен Внешних ворот. Ну а что касается того, как это сделали… — Он тряхнул головой.

Они находились в казарме гвардейцев королевы, в одной из тесных комнаток возле фехтовального зала. Стены были увешаны картами, нанесенными на пергамент и кожу, через открытую дверь доносилось жужжание голосов. Теперь стало ясно, что воинство воспользовалось входящими в него людьми точнее, бывшими людьми — в качестве пушечного мяса, а фейри явились потом; однако Томас ощущал, что они до сих пор не располагают точной картиной вторжения. Он деланно произнес:

— Нам пока неизвестно, что это был за взрыв.

— Это не городские арсеналы. Их видно с гребня внутренней стены. Но все так и подумали. Свободные от дежурства гвардейцы королевы направились в ту сторону, чтобы отразить предполагавшееся нападение через врата Святой Анны, когда их остановили в Старом зале. Мои люди шли прямо за ними.

Томас заметил, что Гидеон набирает воздух в грудь, чтобы что-то сказать, и звучно откашлялся. Глаза их встретились, и лейтенант подчинился, не выказав особого неудовольствия. Среди гвардейцев уже полагали, что основным силам альбонцев подобало спуститься в зал, а не отсиживаться в относительной безопасности наверху лестницы. Томасу хотелось бы верить, что на оборону осадных дверей действительно следовало выделить достаточные силы; другой вопрос — требовало ли подобное дело участия почти всего войска альбонцев… Однако причиной сему была не трусость, а растерянность, и капитану хотелось свести к минимуму недоразумения между полками. Поглядев на Ренье, Томас сказал:

— В погребе мне показалось, что взрыв произошел над самой моей головой… где-нибудь в галерейном крыле.

— Но там просто нечему взрываться, тем более с такой силой, если только они не притащили с собой чего-нибудь, — возразил рыцарь.

— Быть может, так и случилось. — Голос Вивэна испугал всех.

Лишь прихоть истории разместила казармы гвардии королевы в области, защищенной древними оберегами внутренней стены. В итоге они все равно потеряли слишком много людей, но цистерианская гвардия, вместе с семьями проживавшая в казармах и возле них, словно бы подверглась децимации [Казнь каждого десятого, практиковавшаяся в качестве меры наказания в римском войске].

Спустя мгновение Ренье промолвил:

— Это мы услышали бы утром от командиров городского ополчения.

Томас покачал головой. Более шести тысяч волонтеров из горожан — нечто среднее между мушкетерами и копейщиками — объединились по месту жительства в несколько полков. И корона, и министерство имели право призвать их.

— Городское ополчение не сумеет собраться. Люди заняты обороной собственных очагов, ведь выходить сегодня на улицу — просто самоубийство.

Ренье внимательно разглядывал карту:

— Воинство еще ни разу не нападало на нас всей силой. Они губили путешественников, разрушали уединенные фермы, но никогда… Словом, гарнизоны ворот останутся в осаде по крайней мере до дневного света. Воинство не смеет нападать после восхода солнца.

Каде рассказала Томасу, что воинство в основе своей состоит из могучих и раздражительных духов Двора Неблагого, не знавших ничего, кроме раздоров с Двором Благим, вечным своим соперником. К ним тянулись хищные фейри: ведьмы-карги, пугала-богли, спригганы-песовики, словом, нечисть, обитающая в уединенных местах и нападающая на путников. Томас высказал свое мнение:

— Они не способны к той согласованной атаке, с которой мы встретились в Старом Дворце. За ними валит толпа черных фейри — подобно ватагам грабителей, увязавшихся за войском. Они не организованы, не способны переносить солнечный свет, но используют для нападения любую возможность.

Ренье осуждающе скривил губы:

— Должно быть, вы наслушались речей Гадены Каде. Я предпочел бы иметь дело с другим источником информации.

Подавив необъяснимый приступ раздражения, Томас — без особой едкости в голосе — спросил:

— А чьим бы еще мнением вы хотели воспользоваться?

Ренье, хмурясь, качнул головой:

— Пока… что ж, больше ни от кого помощи не добьешься. Ей известно, помогает ли им Грандье?

— Нет, но он, конечно же, каким-то образом вовлечен. — Томас ненадолго задумался. — Воинство застало нас врасплох, и у фейри были помощники. Кто-то знал достаточно, чтобы спуститься в погреб, извлечь из него ключ-камень… И особа эта, возможно, находится среди нас. Предателя, наверное, знал Донтан, но он скорее всего погиб вместе с пленниками и гвардейцами в казарме цистериан.

Ренье поглядел вверх:

— Не исключено, что убийца доктора Брауна сумел выведать у своей жертвы местоположение ключ-камня.

— Браун погиб мгновенно; его не пытали перед смертью, чтобы извлечь информацию.

— Если бы мы только сумели вернуть ключ-камень назад…

— Его могли спрятать буквально в любом месте, — перебил раздраженно Томас. — Мы не можем на это рассчитывать.

— Да, сейчас не следует ломать головы из-за этого. — Рыцарь склонился над картой. — Коридоры во внешних стенах перекрыты. Крыши и открытые пространства Старого Дворца защищены оберегами, окованные железом осадные двери защищают нас от проникновения фейри в Королевский бастион. Нам остается одно — выжидать, пока они уйдут.

Если Ренье намеревался выжидать, имея предателя в собственном лагере, это его дело. У Томаса не было причин возражать, оставалось еще завершить некоторые приготовления.

Лорд-генерал Вийон с кавалерией и осадными машинами находился в Мызах, королевской крепости, расположенной в пятидесяти пяти милях к югу. Ближе к городу мобильных сил не было — если не считать крохотного гарнизона, который в Бель-Гарде возглавлял Дензиль. Фейри были способны только захватить город, но не удержать его. Они не могли закрыть железные городские ворота, воспользоваться размещенной на стенах артиллерией или оружейными арсеналами. У Вийона надежные войска, и, увидев его стяги, население поднимется ему на помощь.

Когда Ренье свернул карту и направился в зал, Томас перехватил руку Гидеона и негромко шепнул:

— Если Ренье попросит придержать его меч, пока он будет бросаться на него, я охотно сделаю это, сэр. Вам понятно?

Гидеон нерешительно улыбнулся:

— Да, сэр, понятно.

Когда остальные ушли, Томас чуть помедлил возле Вивэна, но так и не нашел нужных слов.

Он прошел через зал, уже начинавший успокаиваться — ведь ночь подходила к концу без новых атак. Среди беженцев оказались главным образом слуги и челядь, не смущавшиеся ночлегом на голом полу: была бы крыша над головой и железо со всех сторон. Постелив одеяла у стен, они дремали или, собравшись в группы, рассказывали друг другу о пережитых за последние несколько часов ужасах. Дети их как будто бы беззаботно играли на балконе, однако никто не ощущал себя в такой безопасности, чтобы погасить фонари, хотя вокруг столько людей пытались уснуть. Смятение сеяла, пожалуй, одна только старуха, коленопреклоненно молившаяся в уголке во всю силу своих легких; юная девушка рядом все умоляла ее остановиться…

Гвардейцы королевы и немногие уцелевшие цистериане бродили по дому, словно запертые в клетку коты, вновь и вновь проверяя оружие и стараясь быть готовыми ко всему. Более состоятельные беженцы теснились в Альбонской башне, Королевский же бастион являлся буферной зоной, разделявшей фейри, засевших в Старом Дворце, и людей, находившихся в укреплениях двора. Томас предпочитал подобную организацию, понимая, что если ему придется охранять во время боя большую группу горожан, то уж лучше пусть это будут люди, привыкшие выполнять приказы без рассуждения. Равенна и Фалаиса со свитами благополучно располагались на верхнем этаже. В прихожей он обнаружил Файстуса, стоявшего возле приоткрытых дверей и внимательно глядевшего на затянутое облаками ночное небо.

— Что ты делаешь? — спросил его Томас.

Файстус подскочил на месте, а потом переложил в руке тяжелый моток веревки:

— Капитан, Берхэм просил передать это ему в башню.

Нерешительность его была понятной. На дорогах воинство обычно нападало сверху, пикируя на людей, словно коршуны на мышей. Однако птицы были много добрее к своим жертвам, с мышами они расправлялись куда быстрее, чем Дикая Охота с людьми. Считалось, что ограждения, все еще прилегающие к стенам снаружи, надежно защищают их. Однако эти ограждения уже отказали однажды.

— Ну что же, пошли. — И Томас подтолкнул его на открытый двор.

В воздухе застыл ночной холодок, двор освещали только редкие лучики света, пробивающиеся в щели закрытых ставен и дверей. Возвышавшаяся над ними Альбонская башня черным силуэтом проступала во тьме, облака не давали пробиться даже лучику луны. Файстус старательно держался в тени, отбрасываемой Томасом, то и дело с тревогой поглядывая на небо.

В первом этаже башни устроили госпиталь, и прекрасно знакомый запах прижиганий сразу ударил в ноздри капитану.

Раненые лежали на подстилках возле стен Высокого зала. Среди них были женщины и дети — пожалуй, излишне многочисленные, порубленные бронзовыми мечами людей, попавших во власть воинства, обожженные в случайных пожарах, возникших от опрокинутых ламп, покусанные или порванные когтями фейри. Жертв ведьминой пульки не было. Тот, кого поражала эта крохотная, безвредная на вид дробинка, падал замертво и никогда более не говорил и не шевелился… Хорошо еще, если голод или жажда убивали его раньше, чем пулька добиралась до сердца. Пораженных ведьминой пулькой оставляли лежать на месте или же их приканчивал кто-нибудь из врачевателей… скажем, доктор Ламбе.

В двух больших очагах развели огонь, дюжины ламп и свечей подбавляли сажи, поднимающейся к закопченным балкам. Мебель сдвинули в сторону, чтобы можно было разместить больше подстилок, и Томасу пришлось перелезть через пару столов на пути в противоположный конец комнаты. Все это вернуло ему более чем неприятные воспоминания бишранской войны… призрачные деревеньки, взятые и разгромленные прежде, чем их обитатели успевали разбежаться по лесам, оставленные на полях изуродованные трупы.

Доктор Ламбе стоял возле длинного раздвижного стола, заваленного сумками с инструментами и горшочками с травяными зельями; он казался утомленным, даже измученным. Посмотрев на появившегося перед ним Томаса, Ламбе сказал:

— Капитан, когда мы сможем выйти отсюда?

— С наступлением дня, когда воинство рассеется.

— И насколько велика ваша уверенность в этом?

— Я полагаюсь на мнение достаточно авторитетной особы. Другой вопрос, что и на улице могут оказаться враги, но за каждым они гоняться не станут.

Ламбе посмотрел наверх, туда, где находился король под надежной охраной:

— В этом вы правы.

Дворец представлял собой ловушку, и они не могли позволить, чтобы их здесь поймали. Равенну и Роланда следует переправить в безопасное место, понравится это Равенне или нет, решил Томас. Первой мыслью было вывести их из города и переправить в Мызы к Вийону… им придется держаться вместе. Иначе Роланд, покоряясь хаосу, потеряет престол под натиском первого же явившегося с войском авантюриста… Равенна не умела плыть по течению.

Гален Дубелл направился к ним через комнату. Рукава и грудь его одеяния, как и у доктора Ламбе, были запятнаны засохшей кровью.

— Какого вида защита предусмотрена для эвакуации? — деловито спросил он.

Прежде чем Томас успел ответить, к ним подошел альбонец и сказал:

— Капитан Бонифас, вас хочет выслушать его величество.

Томас посмотрел на него, однако лицо рыцаря оставалось бесстрастным. Спустя мгновение он ответил:

— Очень хорошо, — и повернулся к Дубеллу. — Доктор, не смогли бы вы послать весть моей госпоже Равенне и уведомить ее в том, что я на некоторое время задержусь?

Дубелл перевел взгляд с потрясенного лица доктора Ламбе на внезапно появившихся вокруг рыцарей-альбонцев и произнес:

— Да, конечно.

Томас последовал за рыцарем к подножию узкого лестничного колодца, уводившего внутрь башни, где их ожидали еще двое альбонцев. Он не стал реагировать на их появление, и все направились вверх по лестнице.

До пятого этажа подниматься было тяжело, многочисленные лампы, освещавшие каменные ступени, наполняли воздух копотью и духотой. На каждом этаже стояли рыцари.

На лестничной площадке еще двое альбонцев караулили широкую дубовую дверь. Рыцарь, шедший прямо за ним, улыбнулся и сказал:

— Его величество требует, чтобы вы явились к нему без оружия.

Томас настороженно посмотрел ему в глаза. Как гвардеец королевы, назначенный на офицерскую должность, он имел право находиться при оружии в присутствии особ королевской крови; однако он знал, как воспримет Роланд любые протесты такого рода и что случится, если его обыщут и обнаружат припрятанное оружие.

Он молча передал оба пистолета, кинжал для левой руки, заголенищный нож и отстегнул шпагу от перевязи. Один из рыцарей открыл дверь, и они вошли внутрь. В палате было слишком людно и жарко. Золотые нити в красных гобеленах перехватывали неровные огоньки свечей и отражали дрожащий свет. Здесь опять были альбонцы, все с метками, оставленными недавней битвой. За столом в уголке несколько молодых приближенных Роланда играли в карты, невидимый музыкант где-то неподалеку выводил высокую мелодию на блок-флейте. Ренье не было видно. Роланд восседал в кресле, покрытом гобеленом, Дензиль находился рядом с ним. Томас поклонился, и Роланд сказал ему:

— На колени, сэр.

Капитан слышал, как взвелась пружина капкана, и, повинуясь второй натуре, непринужденно подчинился приказу.

Дензиль небрежно улыбнулся и неслышно сказал что-то Роланду; молодой король хихикнул и сразу побагровел от смущения. Томас видел, что Роланд еще не пьян, но определенно движется к этому состоянию и готов прозакладывать все что угодно — причиной тому являлся Дензиль.

Роланд потеребил надорванные кружева на манжете и обратил к капитану свои темные большие глаза.

— Что там поделывает сейчас моя мать?

— Отдыхает, ваше величество, — ровным голосом ответил Томас с самым невозмутимым видом. В зале все притихли, придворные следили за происходящим с тем завороженным интересом, который всегда вызывает чужое несчастье и страх за свою голову.

— А моя королева? Мой кузен утверждает, что она отказывается разделить здесь мое общество.

Интересно, слышала ли сама Фалаиса о том, что успела отказаться разделить общество Роланда, подумал Томас. Наверное, нет.

— Ей нездоровится, ваше величество, и ваша мать потребовала, чтобы королева осталась в своих комнатах.

Явная ложь, однако он не собирается отдавать юную королеву на растерзание волкам ради собственного спасения. Если только этот вопрос не сделается академическим в самое ближайшее время.

Роланд воскликнул:

— О! — Даже сейчас он понимал, что Фалаиса не осмелится нарушить непосредственное распоряжение Равенны. Однако Дензиль толкнул короля локтем, что заставило стражников, стоявших за креслами, крепче взяться за рукоятки мечей. И Роланд спросил: — А как моя сестра?

— Она в казармах гвардии, ваше величество.

Дензиль праздно крутил одно из колец. Руки его чуть дрожали вероятнее всего, от волнения. Он сказал:

— Люди видели, как она обмазывала кровью притолоки и стойки дверей вашей казармы. Итак, зачем она это делала?

Какого черта… откуда мне знать?

— Я этого не знаю, ваше величество. — Ответ его предназначался непосредственно Роланду, и он заметил, как Дензиль напрягся от гнева. Ничего плохого сделать она не могла; прокляв дом, даже Каде не стала бы ночевать в нем. А она явно не делала секрета из своих действий. Ее поступок скорее напоминал пиршественную практику какого-нибудь из чужеземных культов, отправляемых в городе.

Роланд в растерянности потирал подлокотники кресла, обдумывая свой следующий ход. Фамильярно склонившись, Дензиль что-то шепнул на ухо королю, уголком глаза приглядывая за Томасом. Роланд рассмеялся с виноватым видом.

В ответ Томас позволил себе напустить на лицо легкую скуку. Старания Дензиля вывести его из равновесия скорее сказывались на стоявшем позади герцоге-альбонце, слышавшем его реплику.

Наконец Роланд произнес:

— А не вы ли приказали ей сделать это?

— Зачем мне это, ваше величество? — Томас всегда полагал, что, если уж ему придется порадовать своей смертью королевскую натуру, — сделать это надлежит самым скандальным, возмутительным и политически неприемлемым образом — по возможности, для максимального числа персон. Исчезновение в недрах Альбонской башни не входило в число подходящих сценариев.

Роланд медлил с ответом. Закусив губу, он внимательно посмотрел на своего кузена.

Дензиль встал и направился вокруг королевского кресла, оказавшись наконец за спиной Томаса. Оттуда невидимый капитану герцог промолвил:

— Мы не знаем, какую роль она сыграла в приключившемся нападении.

Томас не отводил глаз от Роланда:

— При отступлении из Главной прихожей она едва не погибла. — Подобная защита была опасна для них обоих, однако капитан не представлял, что именно задумал Дензиль.

Роланд явно удивился:

— Неужели?

Оказавшийся слишком близко к капитану Дензиль отвел в сторону его волосы, открывая жемчужную серьгу в правом ухе:

— Подарок вдовствующей королевы, должно быть?

Дверь отворилась, и в ней с поклоном появился рыцарь:

— Простите, ваше величество.

Дензиль отступил от Томаса. Роланд нервно шевельнулся в кресле:

— Что там?

— Королева… Вдовствующая королева прислала за капитаном Бонифасом, она незамедлительно требует его к себе.

Все взоры в комнате обратились к Роланду, большая часть присутствующих великолепно понимала последствия. Томас подумал: «Не искушай судьбу, парень, тебе еще рано». Утомленная и гневливая Равенна распоряжалась самым сильным войском из тех, что присутствовали во дворце, в ее руках был и арсенал. Но если Роланд просто по глупости подтолкнет ее к междоусобице, то в таком случае он не заслуживает даже права жить, а не то что быть при этом еще и королем.

Роланд пристально поглядел на рыцаря. Дензиль хотел было заговорить, но Роланд резким жестом заставил его умолкнуть и промолвил:

— Ну что ж, отлично, ступайте.

Томас встал, поклонился и покинул комнату. В полном молчании он забрал свое оружие у рыцарей, карауливших на лестничной площадке, и, спустившись по лестнице, увидел Мартина, беспокойно расхаживающего у внешней стены.

Поравнявшись с ним, Томас спросил:

— Передай королеве, что ты видел меня снаружи и я буду у нее буквально через несколько мгновений.

Мартин кивнул:

— Слушаюсь, сэр, — и бегом направился через двор. Томас поспешил в противоположную сторону, вдоль стены башни к месту, укрытому глубокой тенью, откуда отлично видна была дверь.

Закутавшись в плащ, он сложил руки, разглядывая сумрачные облака на небе. Прохладный ветерок теребил волосы на затылке, капитан размышлял о предательстве и убийстве.

И все же он больше узнал от Дензиля, чем мог герцог узнать от него. Дензиль решил, что поймал капитана, был в этом даже уверен. Он пытался спровоцировать Томаса на сопротивление. Усиленно добивался, чтобы Роланд с Равенной вцепились в глотки друг другу; ему нужен был хаос во дворце.

Дензиль ожидал сопротивления…

Он забрал ключ-камень с его места или же приказал это сделать. Нечего думать о том, как Дензиль сумел найти его. Это выяснится позже. Быть может, он сам и убил доктора Брауна. А у меня нет даже ни одного доказательства против него…

Столь колоссальное предательство могло оправдываться в глазах Дензиля только единственным приобретением.

Молодой герцог Альсенский уже многое получил от Роланда. Захочет ли он расстаться со своим прочным положением ради сомнительных претензий на престол, да еще опираясь на помощь чужеземного чародея? Но можно ли в самом деле считать прочным положение Дензиля? Или, что более важно, считает ли его таковым сам Дензиль? Все-таки Роланд — сын не только Равенны, но и Фулстана. И он в любое время — просто по прихоти — может послать Дензиля на смерть. Кроме того, король еще молод; в будущем он может обнаружить ту же изменчивость нрава, что и его отец.

Пятно лунного света легло на камни двора, быстрая тень перечеркнула его… Достаточно крупное существо, чтобы, поднявшись на ограждение, бросить тень в рост человека.

Томас прислонился к стене, темная одежда его сливалась с неровной каменной кладкой. Вот и напоминание о воинстве.

Неведомая тварь исчезла в небе, облака снова прикрыла луна, и альбонский рыцарь, которого, как и подозревал Томас, послали за ним, осторожно вышел из помещения на мощеный двор.

Когда неудачливый преследователь оставил свои намерения и исчез в башне, Томас направился к казарме гвардии.

Дензиль вступил в сговор с Грандье, и вне зависимости от последствий герцог должен умереть.

Каде сидела на полу в казарме гвардейцев возле лестницы, поднимавшейся на второй этаж зала. Она перевернула еще одну карту из найденной колоды, вздрогнула, собрала разложенные и заново перетасовала их. В Альбонской башне происходило нечто интересное, о чем никто не мог ей поведать. Из кого бы извлечь подробности, подумала она, раскладывая карты на столе и задумчиво оглядывая зал.

Никто вроде бы не возражал против ее присутствия. Беженцы приносили ей разные вещицы — от амулета до молитвенника, чтобы она благословила их… Каде получила в качестве умиротворяющих жертв несколько яблок и лент, яйцо и мятую маргаритку. Гвардейцы — все из дворян — обнаруживали меньшее суеверие, однако и они видели в фейри нечто вроде талисмана, тем самым относясь к ней гораздо лучше, чем все, кто был связан с короной. Они знали, что Каде была рядом с ними по ту сторону осадных дверей, и вели себя соответствующим образом. То есть никто не возражал против ее присутствия.

Фалаиса прислала ей пару ботинок. Доставившая их женщина сказала, что обувь сшили для маскарада на мальчишку-пажа и случайно уложили в чемодан, поспешно собранный дамами перед бегством из Королевского бастиона, однако королева решила, что Каде они «подойдут наилучшим образом». То есть Фалаиса хотела сказать, что они достаточно велики, решила Каде. У Фалаисы и ее дам были изящные ножки, а не уродливые ступни с выступающим большим пальцем, более всего приспособленные для хождения по ветвям деревьев. Впрочем, мягкие ботинки из тисненой кожи с золотыми застежками очень понравились ей.

Каде задумчиво потерла шишку на голове. Она все еще не знала, что именно сразило ее на лестнице в Королевский бастион. Деревяшка или камешек такого размера могли разве что испугать ее, но не бросить без сознания на перила лестницы. Нет, это было холодное железо, к которому фейри не смеют прикоснуться.

А потом Томас Бонифас нес ее вверх по лестнице.

Это пробудило воспоминания… детские ощущения. Ей было шесть или семь лет, она играла на пыльных теплых камнях двора вместе с детьми слуг и вдруг оказалась посреди стройного леса из конских ног, заканчивающихся острыми копытами… Вокруг нее, приплясывая, фыркали кони. На какое-то мгновение случившееся казалось ей просто чудесным. Но как только явился страх, сильная рука обхватила ее за грудь и унесла из опасности… послышался голос: «И что же ты здесь делаешь?» Он оставил ее где-то у края двора подальше от беды, — и Каде навсегда запомнила низкий голос и запах мужского тела, перемешанный с мускусом конского пота.

Ее отец каким-то образом узнал об этом. Неизвестно как, но он узнавал обо всем. Отец обозвал ее шлюхой. Когда она рассказала обо всем Галену, тот с час, наверное, хлопал створками в своем кабинете и что-то бормотал себе под нос. Однако он все-таки был не совсем от мира сего, чтобы понять, что тревожит ее, и объяснить. Только две недели спустя судомойка поведала ей, что такое шлюха, и Каде рассудила, что просто не в состоянии принадлежать к их числу. Шлюха, вспомнила она, наливаясь уже застоялым гневом. В таком-то возрасте… и соблазнительная, как неуклюжий щенок… Удивительно, что я не свихнулась, как красильщица… [Работавшие с ядовитыми красками красильщики нередко сходили с ума] Удивительным скорее было то, что она не выросла столь же беспомощной в житейском море, как Роланд.

— Простите меня, моя госпожа!

Посмотрев вверх, она увидела нервную благородную темноволосую даму, нерешительно глядевшую на нее с лестницы. Каде решила, что перед ней одна из прислужниц Фалаисы, но это была не та женщина, что приходила прежде. Посланница с достоинством произнесла:

— Миледи, госпожа моя Равенна желает говорить с вами в своих покоях.

— О! — воскликнула Каде. Она собрала карты и встала.

Женщина провела ее по освещенной лестнице на третий этаж. Равенна и Фалаиса заняли общую анфиладу комнат. В прихожей группа гвардейцев и двое цистериан были увлечены негромким и взволнованным разговором, который Каде не могла не счесть интересным, однако благородная дама отворила перед ней внутреннюю дверь в покои Равенны и, сделав реверанс, торопливо направилась прочь.

Равенна сидела возле закрытого ставнями окна, подперев голову рукой, неподалеку стояло несколько распахнутых сундуков, украшенные богатым шитьем платья и коврики стопками лежали на полу и в креслах. Каде подавила приступ тревоги, внезапно кольнувшей ее грудь: она более не дитя.

— Я хочу знать твои намерения. — Равенна наконец соизволила повернуться к ней. — И почему ты все еще находишься здесь?

Оглядев себя, Каде вновь заметила свои ноги и сказала:

— А почему мне нельзя находиться здесь?

— «Почему мне нельзя», — усмехнулась Равенна. — Твое остроумие удивляет меня. Еще бы, все, что я создавала потом и кровью, на что потратила годы жизни, рушится мне на голову… Я слышала, ты собираешься покинуть нас? Или выжидаешь чего-то?

— Если ты уже все знаешь, зачем тогда спрашивать? — Голос Каде был спокоен, и она преднамеренно заглянула Равенне в глаза. «Отлично. Я сумела это сказать».

— Уточняю. — На этот раз отвернулась Равенна. — Я предполагаю, что, если у тебя есть какие-то планы, ты могла бы поведать их мне.

Каде вздохнула, а потом поняла, что острые глаза старой королевы вновь впились в нее… Кожу ее продрало морозцем, хотя в палате было тепло. Равенна явно рассчитывала на вспыльчивый характер девушки.

— Ну, — медленно проговорила Равенна. — Ты снова добиваешься трона?

— Нет! Я уже сказала, власть мне не нужна. — «Мне следовало помнить, что прошлое будет преследовать меня». — Почему ты не можешь раз и навсегда исключить меня из вашей идиотской борьбы за власть? — Ей о троне говорить было просто: Равенна и не предполагала, насколько мало манил ее престол.

— Нет, я не могу этого сделать. Я стара и испугана. А когда я пугаюсь, то впадаю в ярость, и твой брат никогда не умеет вовремя остановиться в своей назойливости. Или скорее позволяет Дензилю убаюкивать себя россказнями о том, что все это игра и мать простит ему что угодно, лишь бы он только оставался на троне. Но в отношении последнего у меня появились сомнения.

— Пусть эти сомнения не коснутся меня, я ничего не буду делать. — Каде увидела жесткие глаза Равенны, циничные и сомневающиеся, и бойко произнесла: — Я говорю вполне серьезно. Королевой трудно быть даже в Фейре, а здесь… тем более.

— Мне бы хотелось, чтобы об этом узнал Роланд. Я пыталась научить его быть правителем, но он не понимает меня. Наш народ — не рабы-сервы, как бишранские крестьяне. Они будут бунтовать в городах и деревнях из-за какого-нибудь акциза на вино. А равновесие сил, которое приходится поддерживать между знатными домами в одном этом городе?.. — Постучав пальцем по подлокотнику, она качнула головой. — Я толкаю Роланда, чтобы испытать его, научить напрягать мышцы, а он только отшатывается… И позволяет Дензилю уводить себя от меня.

Каде с любопытством поглядела на нее. Равенна, вся в мягком свете свечей, казалась составленной из сверкающих лезвий: острый профиль, граненые камни глаз. Она подумала, догадывается ли ее брат о том, что матери однажды не станет и некому будет отгораживать его от битв, вечно разыгрывающихся во дворце.

— Если не Роланд и не я, тогда кто же?

Равенна, казалось, не услышала вопроса:

— Я все тщательно спланировала. Я позволила министерству набраться силы. Знать, — в слово это королева вложила нотку пренебрежения, — жалась друг к другу в салонах по всему городу и то скулила, то возмущалась, но не сумела остановить меня. Я снесла стены их личных крепостей, отобрала у них личное войско, и если цвет дворянства посмеет возмутиться против Роланда, то бунтовщикам придется туго. Кроме того, Авилер имеет представление о том, как должно функционировать государство; он вполне способен помешать Роланду выказать себя отпетым дураком. Я поссорилась с Авилером, хотя отец его был одним из моих ближайших друзей, потому что Роланд никогда не стал бы слушать министра, выкажи я тому хоть однажды свою милость. Конечно, Роланд ни разу не послушал его. А сейчас мы даже не представляем, где находится Авилер и жив ли он. — Она отвернулась, но договорила в напряжении: — Если ты не возьмешься, больше некому.

Каде уперла взгляд в пол. Итак, королева-мать уже перевела Роланда в прошлое время.

После долгого молчания Равенна взволнованно произнесла:

— Когда дело доходит до насилия, я предпочитаю действовать так: или все, или ничего. А Роланд этого не понимает. — Голос королевы вновь обрел расчетливость, и она пристально посмотрела на Каде. — Ну а Томас исповедует тот же принцип в вопросах верности — или все, или ничего. И по-моему, при дворе этого не понимает никто, кроме меня и гвардейцев. Но ты могла бы уже почувствовать это.

Каде казалось, что старая королева видит ее насквозь. На щеки неторопливо выполз румянец.

— А ты уверена, что не передумаешь? Мое предложение сулит тебе значительные выгоды. — Голос Равенны был слишком игрив…

— Послушай же, сушеная старая сука… — неожиданно выпалила Каде, разгадав игру вдовствующей королевы.

Равенна улыбнулась.

Каде глубоко вздохнула, чтобы суметь выговорить все слова:

— Если тебе нужна моя помощь, чтобы таскать из огня каштаны, тогда оставь к чертям собачьим все свои предложения и размышления… держи их при себе, потому что я не желаю слушать и не буду слушать тебя, поняла?

— Вполне. Спасибо тебе, дорогая, — ответила Равенна с любезным кивком.

Каде направилась к двери и демонстративно хлопнула ею за собой.

В прихожей было пусто. «Зачем я здесь? — яростно спросила себя Каде. Я намеревалась обрезать все старые связи, сказать все, что накопилось на сердце, и забыть всех и обо всем, чтобы наконец добиться какого-то мира, но так ничего и не сделала. Только ввязалась в дурацкие раздоры с Роландом и позволила Равенне считать, что вновь оказалась в ее руках. Как смеет она предлагать… Что предлагать?»

Она расхаживала в прихожей, описывая небольшой круг и вспоминая снисходительную улыбку, которой Равенна ответила на ее гневную вспышку. Неужели она только что совершила ошибку?

Дверь в зал отворилась, и в ней появился Томас. Каде вздрогнула, словно бы в чем-то провинилась.

— Вы мазали кровью поперечины и дверные опоры в этом доме? — спросил он, стараясь говорить негромко.

Она повернула к нему ладонь, чтобы показать свежий порез на белой коже, а сама смотрела на него и думала: «У него такие черные глаза — словно бархат». И вновь начала краснеть по непонятной для себя причине. Чтобы отвлечься, Каде спросила:

— А что с вами приключилось, пока вы отсутствовали?

— А для чего вам это нужно знать?

Боже, неужели никто не может здесь отвечать прямо. Сложив руки на груди, она уставилась в пол:

— Чтобы отвратить фейри; показать им, что я дома и не принимаю гостей.

— А это надежно?

Каде покачала головой:

— Не слишком. И с теми, кто побоится войти, не столь уж трудно управиться.

— Почему вы встали на эту сторону, а не на противоположную?

Не желая отвечать, она начала пристукивать ногой в растущем раздражении. Томас ждал. Наконец она подняла глаза и дерзко сказала:

— Мне здесь нравится. Вы рады?

— Восхищен, — ответил он с улыбкой во весь рот и отправился в покои Равенны.

«Ну что ж, с этим я управилась просто блестящим образом», — подумала Каде. Негромкий шорох заставил ее оглянуться: в дверях своей комнаты появилась Фалаиса. На ней была голубая, пышно расшитая мантия, волосы окружали лицо каштановым венцом. Она казалась похожей на испуганного олененка.

— Что такое? — осведомилась Каде, временно забыв о собственных проблемах.

Фалаиса испустила приглушенный стон и исчезла в своей комнате.

Каде последовала за ней. Внутри — в походном беспорядке пышной гостиной, привыкающей к роли крохотной спальни, — свою королеву ожидали три прислуживающие ей дамы. Остановившись посреди комнаты, Фалаиса взвизгнула:

— Вон! Я хочу быть одна.

О, до Равенны ей далеко, та была способна на более впечатляющий рык, однако приказ прозвучал самым доходчивым образом. Пока дамы спешили к двери, Каде оставалась на месте, справедливо полагая, что подобная резкость к ней не относится.

Как только последняя женщина закрыла за собой дверь, Фалаиса схватила со стола бокал вина и выплеснула его содержимое на лакированные доски пола. Под взглядом Каде королева отодвинула кресло от стены, разделявшей покои двух королев, забравшись под стол, приложила к стене бокал и сразу же припала к нему ухом.

— Что ты делаешь? — спросила Каде.

— Здесь слабая доска. Я могу слышать через нее, о чем говорится в комнате Равенны. Там сейчас Томас.

— Блеск! — Каде вскочила на стол и припала ухом к стене, однако услышала только неразборчивые голоса. — Что они говорят?

— Ш-ш-ш.

Оставалось только ждать или тащить Фалаису за ноги из-под стола, но тогда они пропустят какую-нибудь часть разговора. Каде коротала время, торопливо расхаживая туда-сюда. Запустив пальцы в волосы, она старалась успокоить себя.

Наконец, когда в прихожей хлопнули двери, Фалаиса вылезла из-под стола и с многозначительным вздохом уселась на пол, покачивая головой.

Каде подпрыгнула от волнения:

— Ну?

Фалаиса протерла ухо краешком мантии.

— Это была жуткая грызня.

— Из-за чего?

— Он предлагает оставить дворец, потому что фейри неминуемо нападут на нас. Он сказал, что они выжидают, что им помогает внутри замка предатель и что они умеют просачиваться сквозь трещины в стенах, так что нам здесь не отсидеться.

— Он прав.

Фалаиса сидела на полу, обняв колени, и вопросительно глядела на нее.

— А ограждения действуют? — спросила она тревожным голосом, но все-таки без паники.

Каде решила выложить ей правду:

— Они работают прямо над нами. Большая часть их более не соприкасается с землей. Теперь воинство удерживают лишь осадные ворота и двери.

— Понимаю. — Королева прикусила губку.

— А о чем вышел у них спор?

— Мы намереваемся завтра утром оставить замок. Но какая-то часть плана не понравилась Равенне. Она рассердилась, кричала и швыряла всем, что подворачивалось под руку… А потом заявила, что не собирается умирать в одиночку.

— В самом деле?

— Да. А он ответил, что ей еще повезет, если она просто умрет, одна или в компании. И если она считает его дураком, способным размякнуть от дурацкой истерики, то пусть лучше подумает еще раз… И вообще, она уедет из дворца, даже если ему придется для этого привязать ее к седлу. — Фалаиса дернула головой… Ух-х, сердитый котенок. — В Альбонской башне что-то произошло… что-то, связанное с Роландом и Дензилем. Однако она знает суть дела, и они не входили в подробности.

— Клянусь пеклом, это немного. Быть может, внизу я сумею узнать больше. — Каде направилась к двери, и Фалаиса сказала:

— Если узнаешь что-нибудь еще, придешь сюда и расскажешь.

— Хорошо.

— Спасибо.

Оставляя комнату, Каде гадала, подслушивала ли Фалаиса ее собственный разговор с Равенной и важно ли это для молодой королевы. Не исключено. Эта особа полна сюрпризов.

Томас пересек зал и вошел в хранилище карт. Огонь за решеткой угасал, и Вивэна здесь уже не было; капитан не знал, что и подумать — к добру это или наоборот. Томас постоял, в задумчивости разглядывая выцветший пергамент, на который была нанесена карта города. Ему нужно было вернуться к Равенне, однако капитан гвардейцев сомневался в том, что успел достаточно успокоиться.

Хорошо хоть то, что вдовствующая королева одобряет его план; она не позволит собственным эмоциям долго преграждать путь необходимости… Ее смутила лишь та роль, которую он отвел себе. Но на этот раз он не поддастся ее натиску, что бы она ни делала.

— Капитан! Капитан, поглядите! — закричал кто-то снаружи. Шагнув к двери, он заметил Гидеона; окруженный шумной толпой гвардейцев, тот вел кого-то по залу явно в дружеской беседе.

Томас направился дальше, и когда Гидеон ласково подтолкнул к нему своих собеседников, ощутил, как его собственное лицо расплывается в идиотской улыбке: Лукас и молодой гвардеец по имени Жерар, которого также зачислили в покойники, вступили в комнату, окруженные радостными приветствиями друзей.

Лукас выпалил с ухмылкой:

— Ну, чего рот разинул?

— А ты, дружище, жив? — Томас крепко обнял старшего товарища. — И в каком пекле варился?

Лукас плюхнулся на скамью у стола:

— Я все барабанил в проклятые ворота, чтобы недоносок с этой стороны пустил нас. Ну а до того мы проползли через весь город на брюхе. О Господи! Произведи этого добряка в святые! — Предчувствуя потребность гостей, Файстус уже нес в обеих руках бутыли с вином и кружки.

Вино пустили вдоль стола, и Лукас сказал:

— Это просто удивительная история! Не хотите ли выслушать тот вариант, в котором я перелезаю через врата Святой Анны под градом вересковых стрел, перебросив обессиленного Жерара через плечо?

— Ну и враль! — рявкнул Жерар, ударив по столу только что полученной кружкой, так что брызги полетели на всех соседей.

— На деле мы вышли из Задних ворот, — признался без лишних фантазий Лукас. — Там все разрушено, мы никого не видели. Мы не смогли пройти вдоль внешней стены, уйма какой-то нечисти мешала нам посмотреть, что там делается. Нам пришлось обойти это место за несколько улиц и вернуться к Принцевым вратам. В обращенной к парку стене галерейного крыла зияет большая дыра. Я не смог подобраться близко, однако похоже — что-то вырвалось из пола Большой галереи.

Томас достаточно хорошо знал Лукаса, чтобы не сомневаться в страхе, промелькнувшем в глазах лейтенанта. Страх он прятал за показным весельем, как это делают мужчины: чем громче смех, тем больше страх. В комнате сейчас, пожалуй, было шумновато.

— Прямо из пола? — спросил он. — Ты уверен в этом?

— Да. Только не спрашивай, что это было. Я не имею ни малейшего представления. Если бы мы не были под портиком и уже на половине пути наружу, то погибли бы. — Лукас задумчиво повернул кружку. — Там мы и так потеряли Арьянса, Брэндона и Лесара… — Он поднял голову. — Это я знаю.

— Всего погибло двадцать шесть человек.

— Ого!

— Ну а как в городе? — негромко спросил Гидеон.

— Трудно сказать. Одни дома успели взломать и поджечь. Другие наглухо заперты. На улицах — насколько видно — никого нет. За нами из дворца выбрались человек десять, однако они решились попытать счастья в городе. Мы же стали пробиваться назад к друзьям, чтобы принять среди них смерть, как подобает благородному человеку. — Он оглядел собравшихся. — Вот так. Ну а чем вы здесь занимались?