Хорошее поведение

Уэстлейк Дональд

Теперь сам Творец, ставит мастера грабежа в безвыходное положение, чтобы Дортмундер помог Его верным...

 

НАЧАЛО 

 

 1

 Дортмундер открыл дверь - и сработала дистанционная сигнализация «виу-виу-виу».

- Черт,- выругался Дортмундер и захлопнул дверь, но это не помогло, она звучала и звучала и звучала.- Проклятие,- сказал он.

В дали послышался нарастающий звук сирены полицейского автомобиля «воу-воу-воу», который поднимался от одной из улиц Нью-Йорка, вверх по пятиэтажкам через ночной воздух, а было 2 часа ночи, к этой тихой, покрытой черной черепицей, крыше. Сигнализация не унималась «виу-виу-виу». «ВОУ-ВОУ-ВОУ» по звуку машина можно было понять, что она приближается.

- Прощай, - сказал О'Хара.

Дортмундер взглянул на своего товарища по преступлению, ну, по крайней мере, по этому преступлению точно.

- И куда ты тронешь?

- Флорида,- бросил через плечо О'Хара.

Он был уже на полпути к пожарной лестнице на крыше. Понизив свой голос до полушепота, надеясь, что его услышит только О’Хара, а не какой-нибудь сосед, Дортмундер сказал:

- Может не стоит этого делать.

- Я ухожу,- бросил ему О’Хара, взбираясь по пожарной лестнице.- Становиться слишком жарко вокруг, поеду во Флориду прохлаждаться,- и он исчез из поля зрения.

Дортмундер положил обратно свои инструменты для работы с сигнализацией в специальный внутренний кармашек черной спортивной куртки и с сомнением покачал головой. У него было внутреннее предчувствие, что О’Хара совершил ошибку, вот и все, которая была уже второй по счету за эту ночь. Первая случилась, когда он остановился на пожарной лестнице по пути наверх, чтобы «нейтрализовать» сигнализацию. А далее: либо те трясущиеся провода все же сработали, как следует, либо у хозяина этого товарного склада имелась еще одна система сигнализации неизвестная г-ну Чипкофф, оптовому торговцу продуктами питания, который и был заказчиком этой вечерней операции. Так или иначе, было ясно теперь, что последняя партия русской икры, которая находилась тремя этажами ниже крыши, объект вожделения г-на Чипкоффа, после всего произошедшего этим вечером, не изменить свое место дислокации, что было печально.

Очень печально. Ну, во-первых, Дортмундер израсходовал деньги. Во-вторых, он никогда не ел икру и искал возможность стянуть одну или две банки из партии, о чем г-н Чипкофф никогда бы и не узнал, а после распробовать ее в уединении своего дома, запивая большими глотками хорошего светлого пива Old Milwaukee. Его верная спутница Мэй даже принесла какие-то импортные крекеры из супермаркета Bohack, где она работала, специально для этой икры и уже дожидалась возвращения Дортмундера с ножиком для масла наготове.

«ВОУ-ВОУ-ВОУ» теперь остановилось, чего нельзя было сказать о «виу-виу-виу», которое все не унималось. Было хуже некуда. Дортмундер просто ненавидел возвращаться к Мэй с пустыми руками. А с другой стороны, он ненавидел еще больше, когда вообще не возвращался домой. Решение О’Хары уйти во Флориду через пожарную лестницу было поспешным и глупым, но в сложившихся условиях отступление в той или иной форме было явно отличной идеей.

Дортмундер вздохнул. Икра была так близко возле него, что он даже чувствовал ее вкус во рту, хотя и не знал, какой вкус она имеет. И все же он отказался от этой идеи. Он направился через крышу к небольшому «окошку» между краем крыши и лестницей, откуда мог видеть тротуар и О’Хару, занятого неприятной беседой с двумя одетыми в униформу копами. Неприятной для О’Хары, но даже отсюда было заметно, что копы, напротив, были очень довольны. Скоро они найдут украденный грузовик, оставленный ими на погрузочной платформе, на улице, а тогда они заинтересуются, привел ли О’Хара еще каких-либо друзей сюда сегодня ночью.

Так и вышло: больше не доносилось сирен оттуда, с обочины, только свет от мигалок на двух полицейских машинах; один из офицеров начал подниматься вверх по пожарной лестнице. Это был молодой и очень шустрый полицейский, который перепрыгивал через две ступеньки (так нечестно!) с фонариков в одной руке и пистолетом в другой.

Время уходить. Это здание располагалось на углу двух улиц в юго-западном районе Манхэттена, который недавно переименовали в Tribeca, что означало «Треугольник внизу Канал-стрит», другие части Нью-Йорка также переименовывались… СоХо для юга Хьюстон-стрит, Клинтон придет на смену благородного и старого имени Хэлс Китчен и даже НоХо для севера Хьюстон-стрит. Все это означало, что застройщики, люди облагораживающие территорию и кооперативщики расплодились как саранча. Это значит, что кожевенные заводы, заводы листового металла и транспортные компании в настоящий момент вытесняются дорогими домами. И еще это означает, что идет длительный переходный период в несколько лет или даже десятков лет, после которого предприятия поставляющие сантехнику и фирмы осуществляющие консультации по разводу станут конфликтными соседями, не одобряющими друг друга. Дортмундер отвернулся от полицейского, поднимающегося по лестнице, и посмотрел вниз, на длинный ряд верхушек крыш. Дорога на следующую поперечную улицу вела через крыши, которые располагались практически на одном уровне. На каждой из них находились будки наподобие телефонных, просто открыв одну из них, Дортмундер мог попасть на лестницу, но что ждет его там, в ее конце? Какое-нибудь производство выпускающее оборудование, «опоясанное» системой охранной сигнализации? Или адвокат с Уолл-стрит с домашней собачкой Доберманом?

Но, в любом случае не коп с фонариком и оружием. Дортмундер убегал, перепрыгивая с крыши на крышу – высокий, костлявый мужчина средних лет, который бежал неуклюже, как Пиноккио, прежде чем стать настоящим мальчиком, и воровские инструменты которого стучали и лязгали в кармане его пиджака.

Первая дверь – закрыта, ни кнопки, ни замочной скважины, просто пустой металлический лист. Черт!

Вторая дверь – аналогично. Третья. Четвертая. Не было времени, чтобы ее взломать, только не с тем копом позади. Интересно, какие шансы у него, чтобы найти открытую дверь?

Ноль.

Последняя дверь. Дортмундер оглянулся назад и увидел луч фонаря на крыше здания, в котором хранилась икра. Он рисовал белые лини в ночи, вверх и вниз, вперед и назад. Полицейский не видел пока, как Дортмундер спускается вниз, но скоро он сделает это.

Это было не самое последнее здание в ряде. Между ним и углом улицы стояло еще одно, квадратное и более широкое, но, к сожалению, трехэтажное. От этой постройки и до того места, где стоял Дортмундер, было вниз добрых двадцать футов.

Фонарик «бобби» не отставал и двигался в его направлении.

- Ах, мальчик,- вздохнул Дортмундер.

И какой у него есть выбор? А - Тюрьма. И так как теперь он попадет в категорию закоренелых преступников, он получит пожизненное заключение. В - Сломанная лодыжка. С - Если у того копа качественный фонарик и хорошее зрение, то – тюрьма и сломанная лодыжка.

«А может пойти ва-банк», - сказал Дортмундер сам себе. Край крыши был покрыт изогнутыми скользкими плитками черепицы. Дортмундер перелез наружу, держась за черепицу, позволив ногам болтаться в воздухе, руки выпрямлены, его нос и щеки чувствовали сырую прохладу кирпича в стене здания. Он мог ощутить каждую молекулу воздуха в бесконечном пространстве между изношенными подошвами своих ботинок и наклонной поверхностью того здания внизу.

«Наверное, лучше не рисковать»,- сказал он себе, изменив первоначальное решение. Может он найдет укрытие за одной из тех лестничных конструкции или найдет какую-нибудь другую лестницу вниз. «Слишком опасно»,- сказал он снова себе сам и сделал рывок, чтобы подняться на крышу… и его руки соскользнули. 

 

2

«Боже мой», - думала сестра Мэри Сирин, еще только два часа, – «половина моего дежурства, а мои колени ужасно болят. Но, сострадание, только подумать, насколько я лучше тех людей в мире, вынужденных ездить на метро, говорить друг с другом целый день, зарабатывать на жизнь, смотреть телевизор, есть мясо, и отвлекаться от мыслей о Едином. Ибо Он, это Вечность, к которой должны быть постоянно направлены наши мысли. Он поднимает нас вверх над материальным миром через созерцание Его. Он, в конце концов, поднимет нас к вечной радости в Лоне Его Мира и Его Довольства. Тайна Его заключена в Троице, и Он создал этот мир, но отказался от него. Он создал нас по Своему образу, но Сам Он является необъяснимым и непостижимым. Он…

Возвращаться в раздумья о Нем было очень просто. Сестра Мэри Сирин воспринимала только одного Бога, отрекшись от мира, плоти, дьявола и квартиры в Джексон Хитс около тридцати четырех лет тому назад. Она вошла в этот монастырь неспокойной и нерешительной молодой женщиной и тотчас обнаружила внутри себя виденье, ей богу, иного мира, который превосходил понимание. «Если бы только каждый желал стать монахиней»,- думала она так часто,- «то мир стал бы лучше и спокойнее». Тем не менее, этот мир хорош, хотя не идет ни в какое сравнение с Небесами, с загробной жизнью, домом Всевышнего…

И так далее.

Здесь в тихой часовне монастыря Санкт Филумена на Вестри-стрит в центре Манхэттена всегда, на протяжении 24-часов, круглосуточно находилось, по крайней мере, три сестры. Сегодня присутствовали четыре монахини Мэри Сирин, Мэри Аккорд, Мэри Вигор и Мэри Содалити, преклонив колени, они выполняли основную миссию их ордена – созерцание Бога в тишине и почитании. Свет от ризницы и свечей по бокам от Креста очень гармонично дополнял электрический свет от неяркой лампы – пожертвование от брата Мэри Кэйпэбла. Он был поставщиком в Нью-Джерси, поэтому сделал подарок часовне в виде иллюминации, которая освещала полдюжины грубых деревянных скамей, простой алтарь, покрытые штукатуркой стены и высокий потолок собора, испещренный грубыми деревянными балками. В этой тихой и средневековой обстановке, разум вполне естественно и без принуждения обращался мыслями к Воинствующей Церкви, к Триумфальной победе церкви и Высшем Существе над всем, Квинтэссенция, чьи духовные истоки…

Конечно, даже для такого верующего человека как сестра Мэри Сирин созерцание изредка, но утомляло. К счастью, в такие моменты на помощь приходила молитва, литание с насущными просьбами: долгая жизнь для Папы Римского, чтоб как можно меньше людей попадало в Чистилище и возвращение России на путь божий. А в последнее время к ним добавилась еще более срочная просьба, за которую нужно было молиться, а именно возвращение сестры Мэри Грейс:

Господи, если тебе будет угодно вернуть к нам нашу сестру Мэри Грейс из жилища порочности и небоскребов мошенников, то наше маленькое сестричество будет признательно на века. Вечно, Господи. Мы знаем, что сестра Мэри Грей горячо желает своего возвращения сюда, в Твои владения, к этой жизни в созерцании и повиновении. Это наше желание, чтобы она вернулась к нам, и если это Твое желание и решение…

«Клок». Сестра Мэри Сирин повернула свою голову и… рядом с ней на скамью приземлилась отвертка, половину рукоятки которой покрывала черная грубая лента, оставляя на конце только дюйм блестящего метала, отражающего свет свечей. Теперь здесь появился беспорядок!

«Хлоп». Небольшая полотняная сумка упала на скамейку рядом с отверткой. Это была серая и запачканная, но аккуратно завязанная на пару шнурков сумка. Сестра Мэри Сирин подобрала эту находку, развязала и открыла небольшой комплект с множеством кармашков, где хранились хорошо смазанные маслом металлические инструменты: некоторые плоские, некоторые изогнутые или спиралевидные, как штопор. Здесь также были крошечные ножницы, длинный и мягко тянущийся алюминий, здесь был электротестер на два провода, а также пара проводов с «крокодилами» на концах.

Это, фактически, был довольно неплохой набор инструментов взломщика.

Сестра Мэри Сирин, может быть, и была, как говорят «не от мира сего», но точно уж неглупой. Не потребовалось много времени, чтобы понять для чего эти инструменты служат. Она подняла глаза и увидела вверху вора собственной персоной, висящего высоко, цепляющегося за балки на потолке. Спасибо тебе, Господи, подумала она. Ты ответил на наши молитвы.

 

3

Дортмундер посмотрел вниз на монахинь. Очередной приступ боли в его лодыжке ослабил на мгновение его хватку за эти неровные деревянные стропила, но более всего его беспокоили монахини. У него было много причин для беспокойства, когда он смотрел на них, снующих туда-сюда там, двадцать или тридцать футов ниже. Время от времени они поглядывали в его направлении, указывали друг на друга, выбегали и вбегали в эту церковь, часовню или как это называлось. Так что, у него было много причин для волнения и одной из них были…

Например, монахини. И, чтобы расставить все по своим местам, это были не, например, а точно монахини. Возможно ли, чтобы эта толпа не позвонила в полицию, когда какой-то клоун с экипировкой вора болтается на крыше? Без вариантов. И то, что он упал, почти упал среди монахинь, означало, что из всех тех вариантов, которые он перечислял на крыше, сработают, увы, все сразу: и сломанная лодыжка, и решетка до конца жизни.

Кроме этого, еще одной причиной для беспокойства были… монахини. Джон Дортмундер родился в «мертвом индейце», в Иллинойсе. Сразу после рождения был отдан на воспитание в детский дом, которым заведовал орден «Bleeding Heart Sisters of Eternal Misery». И когда кто-либо упоминал монахинь, то у него в мыслях не возникал сладкий образ добрых «пингвинов», кормящих бездомных и ютивших голодных людей. Нет, то, что Дортмундер видел, когда слышал слово «монахиня» - это крупная, злая, с массивными плечами женщина с грубой, мозолистой рукой, которая, как правило, била изо всей силы. Или орудовала линейкой: «Ты был плохим мальчиком, Джон. Протяни-ка свою руку». Ооо; прикосновение деревянной линейки по всей ладони может создать действительно сильное впечатление. Продолжая смотреть вниз на тех одетых в традиционную, черно-белую униформу монахинь, он понял, что, несмотря на то, что прошло уже много лет, один только взгляд на них вызывает в его ладони чувство жжения.

Так же и в лодыжке. Когда он принял решение не прыгать на ту низкую крышу, то начал взбираться обратно, но его тело приняло неправильную позицию и руки соскользнули, и он начал падать. Сначала приземлился на навесную крышу, подпрыгнул и с многочисленными ушибами по всему телу скатился вниз по желобу. И теперь его голова болталась над краем и глядела широко открытыми глазами с высоты 25 футов вниз на очень твердый тротуар.

Интересно, он кричал, когда падал или когда ударился? Он не знал это. Он знает только, что всего его тело болело и покрылось новыми синяками, появилась ломота и жжение, но он также был уверен, что они не идут ни в какое сравнение с острыми приступами жгучей боли в его лодыжке.

-Как я и предполагал,- пробормотал он

Он перевернулся, пытаясь не соскользнуть с края крыши, и посмотрел на темное здание, которое он только что покинул. Коп пока еще не пришел, не было видно фонарика, но точно сделает это. Он карабкался вверх по крутому откосу, а боль от лодыжки теперь отдавались и в бедре. Он добрался до небольшого мансардного окна с квадратными деревянными ставнями. Эти ставни крепились на четырех небольших металлических петлях, и их можно было повернуть в сторону. Что и сделал Дортмундер, проскользнул в небольшую пыльную черную комнатку и закрыл ставни за собой. Ни за какие коврижки он больше не хотел выпасть из окна, так что, он протянул узкую отвертку через жалюзи и подтолкнул два металлических кольца обратно.

Место, в котором он оказался, было абсолютно темным и, по-видимому, небольшого размера. Оно напоминало нечто среднее между чердаком и жилой комнатой. Поворачиваясь из стороны в сторону, стараясь не удариться лодыжкой о какой-нибудь твердый предмет, он на ощупь пробрался к опускной двери, открыл ее и обнаружил чуть ниже широкие балки часовни. Другого выбора у него не было, и он пошел.

Сначала он подумал, что сможет проползти по этой балке к столбу на противоположной стороне, затем быстро спуститься вниз по этому столбу – план побега готов. Однако эта чертова неотесанная древесина была ужасно обработана, и каждое прикосновение к ней оставляло занозы. Пытаясь защитить свои руки, ноги, лодыжку и все остальное, он дополз до середины бревна, где его руки ослабили хватку, и он чуть было не упал. Это был как раз тот момент, когда его пальто распахнулось, и попадали инструменты. И вот теперь он торчал здесь, над бессчетным количеством монахинь.

Монашки молчали. Даже в своем нынешнем затруднительном положении Дортмундер заметил, что это было, по крайней мере, странно. Первая небольшая группа сестер, которая и заметила его, побежала, чтобы позвать на помощь других монахинь. Все они выглядели довольно возбужденными, показывали пальцами на него, жестикулировали, махали, бегали взад и вперед, но никто не произнес ни единого слова, ни к друг к другу, ни к нему. Подол ряс вздымался вверх, мягкие подошвы ботинок постукивали, четки и распятия позвякивали, но не прозвучало ни одного слова.

Глухонемые монахини? Поэтому не могут воспользоваться телефоном и позвонить копам? В его душе забрезжил лучик надежды.

И пришло еще больше монашек, с лестницей. Судя по всему, живой мужчина на стропилах был довольно возбуждающим событием для этой компании, поэтому все они хотели поучаствовать в нем. Было столько много женщин несущих лестницу, что, возможно, каждая из них держала по ступеньке. Этот трудоемкий метод вызвал много задержек в перемещении лестницы из горизонтального положения в вертикальное. Тридцать или сорок монахинь не хотели выпускать стремянку, что вызвало сильную бурю махов руками и покачиваний головами, поисков виновных. В конце концов, стремянку подняли, раскрыли и приставили ее верхушку почти непосредственно к свисающему колену Дортмундера.

- Хорош,- крикнул Дортмундер.- Окей, спасибо, я дотянусь.

Сотни монахинь придерживали ножки стремянки и глазели на него.

- Я дотянусь до нее,- кричал он им.

Да, правда? Он был теперь на балке, а там, рядом с ним высилась лестница. Постепенно пришло осознание того, что физическое перемещение с балки на последнюю ступеньку лестницы будет крайне затруднительным. Прежде чем схватиться за стремянку он должен полностью отпустить балку, а это у него не получится. Дортмундер колебался и не двигался. И время истекло.

Стремянка завибрировала. Дортмундер посмотрел вниз. К нему с левой стороны стремительно поднималась монахиня. Она была маленькой и тощей. В этой одежде трудно было определить ее возраст, ее остроносое лицо как у хорька выглядывало через овал апостольника словно человек, смотрящий через иллюминатор проходящего корабля.

То, что она увидела, ей не понравилось. Она бросила короткий неприятный взгляд на Дортмундера, и указала сначала на его левую ногу, а после на первую ступеньку верхушки стремянки. И никаких детских «гули-гули». Она напомнила ему детский приют.

Дортмундер сказал:

- Мне очень жаль, сестра, но я не могу сделать это. Я думаю, что сломал лодыжку или растянул связки или еще что-то. Или что-то.

Она подняла свои глаза с мольбой к небу и потрясла головой, что означало: «Ты ребенок». И это произвело больший эффект, чем просто разговор.

- Правда, сестра, я сломал ее.

Прежние страхи умирают медленно. Увидев старую привычку в стоящей перед ним сестре, Дортмундер сразу же начал оправдываться.

- Она уже напухла,- сказал он и немного придвинулся, чтобы она могла лучше рассмотреть.- Видите?

Она нахмурилась. Продолжая стоять на четвертой ступеньке лестницы, она подняла свисающий с пояса конец деревянных четок и показала распятие и приподняла брови, что должно было означать: «Ты Католик?».

- Ну, э-э, сестра,- сказал он,- частично. Я, как бы, падающий вниз,- и он опустил взгляд, смутился и продолжил смотреть на каменный пол внизу.- В некотором смысле.

Она снова потрясла головой и опустила распятие. Поднявшись на две ступеньки ближе, она протянула руку и схватила его за запястье правой руки – Боже, какой костлявой была ее рука!- и дернула.

- Черт возьми!- вскрикнул Дортмундер, а она смотрела на него неодобрительно, широко раскрыв глаза.- Я имею в виду,- оправдывался он,- я имею в виду, ну… что я имею в виду?…

Прищурив глаза, она снова качнула головой: «Ах, забудем это». И другой рывок ее рукой: «Давай-ка двигайся, парень».

- Ну, ладно,- согласился Дортмундер.- Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Она сделала. Она была как колли, возвращающая домой глупую овечку в конце дня. Она помогла всем его конечностям переместиться с балки на лестницу, в которую он, было, на момент вцепился, испытывая нечто среднее между спокойствием и ужасом, покрылся испариной. Вибрирующая стремянка означала, что его вспыльчивая благодетельница спешно спускалась вниз, и пришло его время следовать за ней, что он и сделал.

Дурацкое положение. Левая нога не выдерживала вес его тела, поэтому Дортмундер прихрамывал всю дорогу вниз, держась за бока лестницы такими напряженными пальцами, что остались отметины метала.

Приподнятая левая нога торчала неуклюже и делала его похожим на неизвестную болотную птицу из Эверглейдс. Он проскакал на правой ноге до самого низа, где напирающая толпа монахинь толкнула его в специально подготовленное для такого случая инвалидное кресло.

Энергичный друг Дортмундера по лестнице стоял напротив него, серьезно смотрел на него сверху вниз, а остальные сестры столпились вокруг и с любопытством его рассматривали. Вот эта, напротив, должна быть у них Главной Сестрой или Матерью-настоятельницей или как там у них заведено. Она указало рукой на Дортмундера, затем на себя и после на свой рот. Дортмундер кивнул:

- Я понял. Вы, э-э, что вы не можете разговаривать.

Кивок головой. Она помахала рукой вперед-назад, что означало отрицательный ответ. Неодобрительный сердитый взгляд. Дортмундер спросил:

- Вы можете говорить?

Положительный кивок, много кивков, много кивков вокруг него. Дортмундер также наклонил голову, но в знак того, что он не понял ничего:

- Вы может говорить, но вы не желаете этого. Ну, если так надо…

Крепкая маленькая монахиня-босс схватила себя за мочку уха, затем быстро сделала правой рукой ужасный удар в воздух, настоящий крепкий хук правой. Она посмотрела на Дортмундера, а он смотрел на нее. Она раздраженно вздохнула, покачала головой и повторила предыдущие движения: оттянула правое ухо и ударила воздух, но на этот раз посильнее. Дортмундеру показалось, что он даже почувствовал легкий бриз от этого взмаха на своем лице. Он сидел в металлическом инвалидной кресле, хмурился, наблюдал: «какого черта, этот старый стервятник хочет». Она же сердито смотрела на него и так сильно дергала мочку, что, как будто, вообще хотела оторвать ее.

Голова Дортмундера сразу же приподнялась, когда он вспомнил кое-что. На вечеринках часто играют в игры. Он видел людей, которые делали… Он спросил:

- Шарады?

Большой кивок облегчения «заполнил» комнату. Все монахини улыбнулись ему. Сестра-настоятельница сделала в последний раз удар по воздуху, затем уперла руки в бедра и выжидающе смотрела на него.

- Звуки,- предположил Дортмундер, поскольку смутно помнил правила игры.- Звучит как… Похоже на удар? Вы имеете в виду «обед»?

Все отрицательно покачали головами.

- Не «обед»? Тогда, может, «жевать» (Потерянная икра напоминала о себе).

Снова неверный ответ. Главная монахиня повторяла и повторяла шараду, все более раздраженно и энергично. На этот раз кулак просвистел возле ее уха со всего размаху. Она стояла, качала левой рукой и ждала.

- Попробуем пробиться,- решил Дортмундер.- Носок?- нет, это уже было.- Hit? Ваng? Crash? Dow? Fow?

Нет, нет – все они семафорили, размахивая руками, что могло означать «вернись назад».

- Fow?

Много, много кивков. Несколько монахинь начали делать шарады друг с другом и молча смеялись – говорили о нем.

- Звучит как «бах»,- Дортмундер все обдумал и решил, что есть только один выход из ситуации. Он начал перечислять:- Вow? Cow? Dow? Fow?

Взглядом они дали ему понять, что не нужно перечислять «gow», а остановиться на «fow».

- Как?

Некоторые монахинь начали показывать на пол, а некоторые наклоняться. Дортмундер предположил:

- Начать с другого конца алфавита?- и они облегченно заулыбались в знак согласия, а он спросил:- Zow? Yow? Wow? Vow?

Наконец-то! Тысячи монахинь в знак одобрения подняли большой палец.

- Vow (обет молчания),- повторил Дортмундер.

Игуменья улыбнулась и развела руки в сторону, что значило: «Вот и все. Вот и вся история».

- Я не понимаю,- произнес Дортмундер.

Раздался общий вздох. И это был первый звук, который он услышал от этой толпы. Сестры посмотрели друг на друга, приподняв в изумлении брови, а монахиня-настоятельница коснулась пальцем своих губ, затем приложила руку к своему уху и наклонилась вперед, чтобы показать пантомиму под названием «слушать».

- Конечно,- согласился Дортмундер.- Действительно, тихо. Если здесь никто не разговаривает, то по-другому и не может быть.

Монахиня затрясла головой, снова повторила для него пантомиму и развела руками: «Ты идиот?».

- А-а, это «ключ»,- Дортмундер подался вперед, придерживаясь за коляску.- Что это такое, звучит, как, кажется «quiet» (тишина)? Riot (бунт). Diet (еда). Нет? А-а, вы имеете в виду «quiet». Что-то похожее на «quiet». Другое слово наподобие «quiet». Ну, я имею в виду, когда тихо, ну вы знаете, о чем это я, тогда ты не можешь услышать ни звука. Нам нравиться, когда становится тихо ночью, тогда все вещи становятся очень тихими, мы желаем другие слова наподобие «тишина», когда тихо, когда нет звуков и т.д., это очень тихо и я думаю! Я делаю все возможное!

Они продолжали сердито смотреть, уперев руки в бедра.

- Ну вот! Ф-ф-ф… (звук свиста),- расстроился Дортмундер. – Я ведь новичок в этой игре, а вы это делаете постоянно. Я неудачно упал и… ладно, ладно, я думаю.

Сгорбившись в инвалидной коляске, он молчал и думал и думал:

- Ну, если здесь все время тихо,- начал он,- но помимо этого я не могу… О! Это ведь тишина!

Да! Они отреагировали на его слова притворно-восхищенными аплодисментами. Затем начало появляться все больше и больше поднятых пальцев в знак одобрения.

Дортмундер только теперь понял, что происходит, получив подтверждение своим словам со стороны монахинь:

- Я догадался,- произнес он.- Если сложить два слова вместе. Vow. Silence. Vow. Silence, - он кивнул и снова кивнул, а затем громко выкрикнул. - Обет молчания! У вас одна из тех религиозных штуковин, обет молчания!

Да! Они были счастливы, что миссия завершилась успехом. Если бы он был Майским деревом, они танцевали бы вокруг него. Обет молчания!

Дортмундер повел руками:

- Почему вы просто не написали об этом на листке бумаги?

Они резко прекратили молчаливые поздравления. Вопрос поставил их в тупик. Некоторые из них начали подергивать свои юбки и рукава, чтобы привлечь внимание к своим рясам, намекая на что-то. Настоятельница взглянула на Дортмундера, протянула руку под одеяния и вынула блокнот и шариковую ручку. Она что-то энергично написала на листке, оторвала его и протянула Дортмундеру: «Вы можете прочитать?».

- Ну, а теперь,- попросил Дортмундер.- Только не нужно меня оскорблять.

 

Мать Мэри Форсибл и сестра Сирин писали записки быстро, что указывало на долгую практику. Здесь, в немного загроможденном кабинете монастыря с зарешеченными окнами с видом на Вестри-Стрит, он сидел на противоположной стороне широкого стола от Матери Форсибл и обменивался с ней записками с нарастающим возбуждением.

Мы желаем, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась обратно!

Бог укажет нам путь.

Он показал нам это прошлой ночью в часовне!

Мы не будем общаться с грабителями и ворами.

Наш Господь и Спаситель!

Уйди прочь, Сатана!

Оторванных листков из блокнота становилось все больше и больше по обеим сторонам стола, пока сестра Мэри не просунула голову в дверь кабинет. Она положила лицо на сложенные ладони и закрыла глаза, что означало: «Нашему гостю пора спать».

Мать Мэри Форсибл взглянула на настенные часы-регулятор, было почти семь. Солнце уже давно поднялось, завтрак закончился, месса состоялась, полы вымыты. Он качнула головой, посмотрела на сестру Мэри Кейпэбл, щелкнула гневно пальцами: «Отведи этого ленивого хама наверх». Сестра Мэри улыбнулась, кивнула и вышла.

Тем временем сестра Мэри Сирин решил изменить тактику поведения. Она разгладила одну из самых первых записок, написала на ней что-то корявым почерком и толкнула к сестре Мэри Форсибл:

Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась!

Мать Мэри Форсибл написала: Конечно, мы хотим. Молитва и созерцание покажут нам правильный путь.

Сестра Мэри Грейс ничего не написала в ответ. Она просто протянула листок обратно:

Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась!

Мы никогда не отступимся!

Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась назад!

Пожалуйста, не будьте скучно, сестра Мэри Сирин.

Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась назад!

Вы содействуете преступлению?

Мы хотим, чтобы сестра Мэри Грейс вернулась назад!

Вам так же плохо, как и нам!      

Сестра Мэри Сирин выглядела так ангельски с этими ямочками на щеках, когда улыбалась. Кивнув, она снова указала на это безжалостное сообщение. Мать Мэри Форсибл откинулась на спинку стула, начала барабанить кончиками пальцев по столу и размышлять.

Это правда, что весь монастырь, каждый член «The Silent Sisterhood of St. Filumena» умолял день и ночь и просил помощи у руководства монастыря, чтобы разрешить проблему с сестрой Мэри Грейс. Также правдой было то, что на протяжении всей своей истории существования в женском монастыре никогда не был замечен вор на стропилах часовни. Связаны ли как-то между собой эти два инцидента? Сестра Мэри Сирин была первой, кто обнаружил того парня и поэтому имела вполне оправданное чувство собственности на него. Она утверждала, что он является орудием Божьим, но Мать Мэри Форсибл была скептично настроена. Конечно, на протяжении веков многие орудия и посланники Бога не получали признания, но все же большинство мошенников оставались просто мошенниками без добродетели и Бога в душе.

С другой стороны, привычкам в жизни трудно сопротивляться. На протяжении почти всей своей сознательной жизни Мать Мэри Форсибл сдерживала свое желание вернуться к материальному миру. Она ограничила свою мирскую жизнь до этого здания, этой группы женщин и этого правила обета молчания, который сестры могли нарушать не более двух часов в каждый четверг. Ее бдительность и просьбы были направлены к Нему, доверившись молитве и милости Творца можно получить все необходимое. Но, возможно, на мирскую проблему с сестрой Мэри существовал такой же мирской ответ?

Какое-то движение в дверях отвлекло внимание монахини Форсибл от ее мыслей. Дьявол легок на помине. Вот и он собственной персоной. Левая нога перевязана белым бинтом, трость сестры Мэри Чэйн в левой руку, а чашка с кофе сестры Мэри Лусид в его правой. Он производил впечатление подлеца, а появившаяся небритость лишь усугубила выражение ненадежности на его лице.

- Я предполагаю, что попал в офис,- пробормотал он словно «плохой мальчик Пека», которого застали курившим в туалете.

Если бы Мэри Форсибл преподавала в средней школе, то она ввела бы множество предписаний. Она сердито посмотрела на сестру Мэри Сирин, которая в свою очередь сияла от гордости, как будто именно она была причастна к созданию этого парня. Она быстрым жестом указал на стул с левой стороны стола, тем самым предложив присесть. Так он и сделал, положив одну руку с грязными ногтями на стол и изобразив улыбку Хамфри Богарта, произнес:

- Я хочу объясниться, ну, по поводу прошлой ночи.

В ответ на это Мать Мэри Форсибл быстро написала первую записку и толкнула в его направлении: Вы – грабитель.

Он посмотрел обиженно:

- Ах, теперь…- начал он, но второй листок был уже в пути.

Он осторожно улыбнулся сестре Мэри Сирин, затем прочитал записку номер два:

Мы не сдали Вас вчера вечером в отделение полиции, которое находиться на другом конце квартала, но мы могли сделать это.

- О,- только и смог сказать он.- Полиция в конце квартала. Вы полагаете, я, э-э…

Мать Мэри Форсибл посмотрела на него.

- Хорошо,- сказал он, пожал плечами, вздохнул и продолжил.- Э-э, спасибо.

Настоятельница уже нарисовала следующую записку, которая скользнула по столу.

Возможно, вы можете отблагодарить нас.

Нахмурившись, он изучал записку, повернул ее, но обнаружил, что с обратной стороны она пустая, покачал головой. Затем обвел взглядом офис, как будто в поисках чего-то и произнес:

- Что? У вас есть сейф, который не можете открыть или?

Жаль, что сегодня не четверг. Потребуется много времени, чтобы выяснить ситуацию.

 

5

Энди Келп взломал дверь в квартиру с помощью пластика кредитной карты, заглянул в гостиную, где находились Дортмундер и Мэй и сказал:

- Это только я. Не вставайте.

Затем он пошел в кухню, чтобы угоститься пивом. Крепкий, с блестящими глазами, остроносый мужчина окинул обстановку кухни быстрым взглядом. Со стороны он был похож на птицу, которая высматривает для своего приземления ягодный куст. На столе лежало несколько видов крекера. Келп взял один с кунжутом, запил пивом и вернулся в гостиную, где Мэй поджигала новую сигарету от крошечного окурка предыдущей. Дортмундер сидел с забинтованной ногой за журнальным столиком.

- Как дела,- спросил Келп.

- Потрясающе,- ответил Дортмундер, но это прозвучало иронически.

Мэй затушила окурок в пепельнице и сквозь новое облако дыма произнесла:

- Я хочу, чтобы ты звонил в дверной звонок, как и все остальные, Энди. Что если бы мы «кое-чем» занимались в тот момент?

- Аха,- ответил Келп,- мне это даже в голову не пришло.

- Большое спасибо,- сказал Дортмундер.

Казалось, что он был далеко не в самом лучшем настроении. Келп объяснил Мэй:

-По телефону, Джон рассказал мне, что повредил ногу, и я не знал дома ли ты, поэтому я решил поберечь его силы, чтобы он не вставал,- и повернувшись к Дортмундеру спросил:- Так что случилось с твоей ногой?

- Он свалился с крыши,- ответила вместо него Мэй.

- Спрыгнул,- поправил Дортмундер.

- Извини, но у меня не получилось прийти прошлой ночью,- оправдывался Келп.- Работал тогда О’Хара?

- До определенного момента.

- До какого именно?

- Пока его не арестовали.

- Упс,- произнес Келп.- Но он только недавно вышел из тюряги.

- Возможно, ему перепадет обратно его прежний карцер.

Келп пил пиво и на момент задумался об изменчивости судьбы, которая могла выбрать его прошлой ночью вместо Джима О’Хары. Слава Богу, так не произошло. Он произнес:

- А где ты был, когда О’Хару арестовали?

- Прыгал с крыши.

- Падал,- исправила Мэй.

Дортмундер проигнорировал замечание и продолжил:

- Я провел всю ночь в женском монастыре.

Келп не совсем понял его шутку, но все равно улыбнулся:

- Хорошо,- только и сказал он.

- Монахини перевязали ему ногу,- продолжала Мэй,- и одолжили трость.

- И они хранят обет молчания,- сказал Дортмундер и начал пояснять,- поэтому там не было телефона, с которого я бы мог позвонить Мэй, чтобы она не волновалась.

- Конечно же, я волновалась,- заметила Мэй.

- Подождите. Ты провел ночь в женском монастыре?- переспросил Келп.

- Я ведь сказал тебе об этом.

- Да, но… ты имеешь в виду «был»? Ты пробыл в монастыре всю ночь?

- Он потянул свою лодыжку на крыше монастыря,- объяснила Мэй,- куда свалился с другой крыши.

- Спрыгнул.

- Так… я имею в виду…- Келп не знал, что сказать, взмахнул банкой пива, но это все равно не помогло выразить его мысли.- Я имею в виду,- снова начал он,- что именно ты сказал им? Причина, по которой ты находился на их крыше.

- Ну, они догадались обо все,- ответил Дортмундер ему.- На другой конец квартала приехали полицейские машины, сработала охранная сигнализация и так далее. Так что они сложили два плюс два и ...

- Эти монашки.

- Монашки, да.

- Хорошо,- у Келпа все еще были проблемы с формулировкой фраз.- Что они сказали?

- Ничего. Я говорю тебе, у них сейчас обет молчания. Правда, они пишут много записок.

- Записок,- повторил Келп, кивнул согласно, пытаясь уловить мысль.- Отлично. Что они писали?

Дортмундер почему-то выглядел смущенным. А губы Мэй почему-то сжались в жестокую и решительную линию, возможно по той же причине. Дортмундер произнес:

- Они предложили мне сделку.

Келп косо посмотрел на старого приятеля:

- Сделка? С монахинями? Что ты имеешь в виду под словом «сделка»?

- Им нужна его помощь,- пояснила за него Мэй.- У них была проблема, они молили о помощи, и тут снизошел Джон, упав на их крышу…

- Прыгнул.

-… и они решили, что он посланник божий.

Келп перестал коситься. Вместо этого он сделал очень круглые глаза:

- Ты? Послан Богом?

- Это была не моя идея,- защищался угрюмый Дортмундер.- Они это выдумали сами.

- Объясни все ему,- предложила Мэй.- Возможно, у него появится несколько хороших соображений по этому поводу.

- У меня уже есть хорошая идея,- сказал Дортмундер, но потом он пожал плечами и продолжил.- Верно. История такова. Есть куча монахинь, заточенных в центре города с их обетом молчания. В прошлом году к ним пришла новая сестра за последние пять или шесть лет.

- В это я могу поверить,- согласился Келп.

- Итак, эта девушка, которая новая, у нее был очень богатый отец, он выследил ее, узнал, что она пребывает в этом женском монастыре и похитил ее.

Келп был поражен таким поворотом истории:

- Прямо из монастыря?

- Прямо из монастыря.

- Сколько ей было лет?

- Двадцать три.

Келп пожал плечами:

- Значит, она вполне взрослая и может делать то, что ей вздумается.

- За исключение того, что ее папа обращается с ней как один из тех почитателей культа, ну ты знаешь, эти муниты и как там их зовут. Он запер ее и провел депрограммирование.

Келп спросил:

- Депрограммирование из Католической Церкви?

- Да. Во всех ее письмах в монастырь, которые они мне показали, сказано, что этот парень просто давит на ее подсознание, день за днем. И все, что она хочет, все, что она говорит – вернуться в монастырь.

- И старик держит ее взаперти? Он не может, не с 23-летней.

- Но он делает это,- повторил Дортмундер.- Поэтому монахини пошли к адвокату узнать, что можно сделать. Адвокат вернулся и сказал, что тот мужчина очень и очень богат, у него настолько «глубокие карманы», что ты даже не поверишь. И если сестры попытаются что-либо предпринять, то он будет таскать их по судам, пока девушке не исполнится семьдесят три.

- Значит, она застряла,- сделал вывод Келп.

- Вот поэтому они решили, что я посланник Бога, хотя на самом деле я вор,- пояснил Дортмундер.

- Они верят, что я могу прокрасться в дом богатого парня и помочь ей сбежать.

- Что это за место?- спросил Келп.

- Пентхаус на верхушке здания в центре города. Вооруженные охранники повсюду. Подняться можно только на лифте, вход в который возможен при наличии специального ключа. Парень владеет целым домом.

- И как ты собираешься попасть в тот пентхаус,- задал логичный вопрос Келп.

- Этого я и не знаю,- ответил Дортмундер.

- И даже, если ты попадешь туда,- добавил Келп,- нет шансов, что ты вынесешь оттуда 23-летнюю девушку.

- Когда ты прав – ты прав,- признал Дортмундер и вздохнул.

- Итак, что же ты сделал далее? Подписал какие-либо документы?

- Нет. Мы просто пожали руки.

Келп не сдавался:

- И какую гарантию они получили от тебя? Исповедь?

-Нет.

- Твое имя? Домашний адрес?

- Ничего. Они спросили готов ли я заключить сделку, и я согласился.

- Ну, ты можешь отказаться от нее,- предложил Келп и, улыбаясь, добавил.- И это нормально, ты можешь не выполнять уговор. Ты же дома и свободен.

- Это не совсем так,- сказал Дортмундер.

- Я не вижу проблемы,- настаивал Келп.- Ты далеко и «чист», и они не смогут разыскать тебя.

- Хм,- хмыкнула Мэй.

Келп бросил взгляд на Мэй. И прямо сейчас она выглядела точь-в-точь как статуя на Вашингтон-сквер… немигающая, непоколебимая и создана из камня.

- Ах ,- вырвалось у Келпа.

- Теперь ты понимаешь в чём проблема,- сказал Дортмундер.

 

6

Хендриксон открыл дверь, затем быстро сделал шаг назад и захлопнул ее. В его сторону полетела тарелка и разбилась на кусочки об стену. Снова открыв дверь и войдя в большую, аккуратную и просто меблированную гостиную-столовую, переступив через буритто и фарфоровые осколки, Хендриксон произнес:

- Ну, Элейн. Все продолжаешь, а?

Разъяренная девушка по другой стороне обеденного стола подняла в знак трехдневного протеста картонку, взятую от упаковки рубашки, где красными чернилами было написано: «Сестра Мэри Грейс».

Хендриксон забавно кивнул:

- Да, Элейн, я знаю. Но твой отец предпочитает, если я зову тебя по имени, которое он дал тебе при твоем рождении.

Она изобразила рвоту, намекая, что простое упоминание отца, заставляет ее чувствовать себя плохо. Хендриксон же подошел к высокому деревянному стулу возле окна и заметил, что сегодня к Библии никто не притронулся. Хорошо. Он должен, наверное, и вовсе убрать ее отсюда, но это будет слишком явным признанием неудачи.

В первые несколько недель после своего назначения, Хендриксон усердно работал с Элейн Риттер над выбранными из библии цитатами, что было стандартной практикой для такого профессионального депрограммиста как он, но оказалось, что девушка знает Святое Слово лучше, чем он. На каждый его отрывок из Библии она приводила свой. Он оставил Библию для того, чтобы она читала ее, поскольку в этой квартире не было других книг, не было телевидения и радио. Но вскоре у нее вошло в привычку оставлять книгу открытой, где она писала красными чернилами некоторые едкие замечания для него перед началом каждого сеанса. По этой причине в течение последних нескольких недель он игнорировал Библию, открытую или закрытую, воздерживался от цитирования и постепенно ее оборонительная тактика ослабевала.

Это была небольшая победа Хендриксона, до настоящего момента только одна, но возможно долгая. Лично он не ожидал выиграть эту специфическую войну. Когда-нибудь в будущем, естественно, спустя много времени после того, как Фрэнк Риттер уволит Хендриксона за проваленную работу, Элейн Риттер, скорее всего, просто сойдет сума от ярости и скуки. И тогда станет никому не нужной, в том числе ее отцу и себе самой. Однако теперь его устраивала отличная зарплата с дополнительными льготами в виде прекрасной квартиры в этом же здании, шофера с машиной всегда наготове и постоянно растущего счета в банке, не говоря уже об периодических премиях. Эта работа была достаточно приятным занятием. Элейн Риттер была симпатичной девушкой, особенно теперь, когда ее волосы отросли, и за исключением четверга - она молчала как могила; в общем, неплохой компаньон на долгие и вялые рабочие дни.

Это было почти три месяца тому назад.

- Говорят, что вы лучший в этом деле,- произнес Фрэнк Риттер на первой встрече, когда Хендриксона наняли, чтобы он спас его младшую дочь из западни религиозной организации.

- Они и мне сказали, что я лучший,- любезно ответил Хендриксон.

Уолтер Хендриксон был большим полным мужчиной, который одевался в стиле кэжуал, но аккуратно. Ему было сорок два года, и он был профессиональным депрограммистом в течение одиннадцати лет и никакие неожиданности и преграды не могли застать его врасплох; но это, конечно, было, до того, как он встретил Элейн Риттер.

- Я нанимаю только лучших,- предупредил Фрэнк Риттер,- потому что я могу позволить себя это и на меньшее я не согласен. Влейте свое чистящее средство Drano в голову моей девочки. Я хочу ее прочистить и заставить нормально функционировать.

- Считайте, что уже сделано,- заверил его Хендриксон, которому та «воздушная» гарантия казалась сейчас легкомысленной.

«Считайте, что уже выполнено. Господи, Господи… Были моменты, когда Хендриксон чувствовал, что почти начинает молиться».

Дело в том, что Элейн Риттер не была похожа на других, с которыми он прежде работал. Его клиенты были люди практически всегда рассеянные и смущенные, с очень низкой самооценкой и низким уровнем образования. Обычно они оставляли свои дома и следовали за Этим Учителем или Тем Гуру по большей части потому, что искали другого родителя, иного, чем те родители, которых они покидали. Они чувствовали потребность в более строгом или менее требовательном, более заботливом или менее скучном родителе.

Несхожесть - вот в чем смысл. Другая семья, другой клан, развитие другой личности, которая будет более успешной, чем несчастный оригинал. Религия и философия имели мало или почти ничего общего с того рода действиями и решениями. Задачей Хендриксона было просто разбудить их для окружающего мира и показать им их собственный потенциал. Все просто.

Элейн Риттер была чем-то другим. Нет проблем с самооценкой, религия и философия повлияли на ее решение уйти от материального мира и вступить в тот монастырь возле Tribeca.

С точки зрения религии, она сильно верила в Бога и Католическую Церковь. С философской – она стойко отвергала тот мир, который создали люди наподобие его отца. Все самое лучшее было в этой девушке. Она знает свою душу, и эта чушь от Вальтера Хендриксона не сможет оказать на нее ни малейшего воздействия.

Жаль. Чушь - это все что он мог предложить для нее.

Он приостановился на секунду возле деревянного с высокой спинкой стула и посмотрел через окно на башни в центре Манхэттена. Семьюдесятью шестью этажами ниже находилась оживленная улица. Здесь же, наверху серые башни были единственной реальной вещью. Хендриксон уже более не различал слабые царапины на небьющемся стекле окна, которые оставила Элейн с помощью стульев и лампы в первые дни своего заточения здесь. Она также приспособилась к существующей безвыходной ситуации; она не может повлиять на решение отца, и в обозримом будущем не покинет эту квартиру на верхушке «the Avalon State Bank Tower» на Пятой авеню.

Хендриксон присел на стул. Он поместил деревянный стул с высокой спинкой напротив окна неспроста. Так было сложнее рассмотреть черты его лица, лишало его индивидуальности и делало его высказывания более авторитетными. Это был трюк, используемый в парламенте, не приносящий желаемого эффекта сейчас, но тем не менее:

- Я так понимаю, что твой отец приедет в конце недели домой,- вежливо заметил он.

Она поджала губы и изобразила плевок. Естественно она не будет делать это на самом деле, она слишком хорошо воспитана для такого.

Хендриксон продолжил:

- О чем мы поговорим сегодня?

Элейн одарила его ледяной улыбкой и указала пальцем на потолок тюремной камеры.

Ответная улыбка Хендриксона была гораздо теплее:

- Бог?- спросил он.- Нет, тему, которую я хотел бы сегодня затронуть это почтительность к родителям и что каждый из нас в долгу перед родителями. И в качестве примера я хотел бы подробно остановиться…- сказал он, когда она начала ходить по комнате из угла в угол, сердито смотреть в никуда, что было ее обычной реакцией на его проповеди, и что оставило отчетливую протоптанную дорожку на ковре,- примером который может быть понятен для тебя это твои шесть старших братьев и сестер. Их роль и функции в Templar International, компании твоего отца и их отношение к собственным привилегиям и обязанностям.

Хендриксон говорил спокойным и уверенным голосом, а Элейн продолжала ходить и сердиться. Без сомнений, она подготавливала разнообразные доводы, чтобы с удвоенной силой ударить по нему в следующий четверг, когда в очередной раз монолог перейдет на недолгое время в диалог.

Ну, черт побери, это была его работа.

 

7

Дортмундер ковылял со своей тростью и в плохом настроении вдоль Пятой авеню. Рядом с ним медленно двигался Келп:

- А проблема в том, что нет выгоды от этой сделки. Ты собираешься собрать банду вместе, тех, кто будет вести машину, кто поднимется наверх и заберет ее, кто будет угрожать охранником пистолетом, но все те люди захотят узнать, что они получат в конце. Я говорю, конечно же, о профи, а не о тех, кто приедет, поднимется, разобьет головы и откроет двери (или бесплатно. Я имею в виду, что ты должен сделать это за счет Мэй, и я присоединюсь к тебе, потому что мы давно знакомы, потому что мне это интересно, но другие… Я не знаю, откуда ты возьмешь для себя помощников. Вот в чем проблема.

- В этом проблема, да?- спросил Дортмундер.

- Одна из.

А вот и еще одна из проблем: Государственный банк Аволона на Пятой авеню, который размещаетсяся всего в нескольких кварталах от собора Святого Патрика. Люди, которые создали такое место как Трибека никогда не идут в такое место как Трибека, они приходят сюда.

Государственный банк Аволона поднимался из цементного тротуара как нечто среднее между массивным старым дубом и квадратной формы космическим кораблем. Первые четыре этажа были обшиты чередующимися прямоугольниками из стекла и черного мрамора с зелеными вкраплениями в виде полосок и точек, окаймленные медью. Начиная с пятого этажа и вверх, поверхность здания была покрыта серым камнем без каких-либо элементов декора. Ни карнизы, ни окна, ни арки, ни фронтоны, ни горгульи не прерывали сплошной каменный поток. На четвертом этаже над тротуаром висело три больших флага: Соединенные штаты, Нью-Йорк штат и Темплар Интернешнл. На желтом фоне последнего размещалась стилизованная фигура в виде дерева или буквы «Т».

Дортмундер стоял у обочины, опирался на трость и, открыв рот, смотрел так высоко, как только мог. Синее весеннее небо наполовину скрывали набежавшие небольшие пушистые облака, и где-то там в них заканчивалось здание.

- Она должна будет спустить с преисподней вниз свои волосы?- сказал Дортмундер.

- Что?- спросил Келп.

- Ничего. Пошли.

Нижний этаж небоскреба представлял собой гармоничное сочетание банка и сада общей площадью сорок футов. В сад был более-менее открытый вход для посторонних с небольшим кафе среди берез, буков и бамбука. Банк был современным, из мрамора и с последними разработками в системе безопасности. Между банком и садом располагался вход в фойе и ряд лифтов. Дортмундер с Келпом вошли в здание, стояли и смотрели на столбцы и столбцы информации вдоль длинной стены, напоминающей военный мемориал.

- Много людей занимается бизнесом,- прокомментировал Келп, глянув на все корпоративные имена.

- Гм,- ответил ему Дортмундер.

- Интересно, сколько из них легальных.

- Стоматологи,- произнес Дортмундер.- Пойдет на прогулку.

Итак, были лифты отмеченные цифрами «5-21», лифты помеченные цифрами «22-35», лифты обозначенные цифрами «36-58» и лифты маркированные цифрами «59-74».

- Мне казалось, что она находится на семьдесят шестом, так ты говорил мне.

- Так они мне сказали.

Поэтому они вошли в «59-74» и Дортмундер нажал на «74». Два мальчика курьера, блондинка в красном платье и пара юристов обсуждающих налоги: «Они возьмут семь миллионов и уйдут, но придут ли они обратно?» звучало в долгой поездке в этом металлическом шкафу. Посыльной вышел на шестидесятом. Блондинка брызнула в горло освежителем дыхания и исчезла на шестьдесят третьем. Другой мальчишка курьер вышел на шестьдесят восьмом, а юристы с фразой «Просто так они не начнут говорить о преступлении, мы, по существу, в одной и той же "связке"» - на семьдесят первом. Дортмундер и Келп поднимались на самый верх.

Но это не был самый последний этаж. Полезная карта «вы находитесь здесь» возле соседнего лифта показала им, что лестница располагалась на углу. Когда они добрались туда и открыли дверь, то увидели ведущую наверх простую металлическую лестницу, окрашенную в цвет линкора. Тем не менее, она была заперта на цепь, спуск же вниз был свободен.

- Я предполагал такое,- сказал Дортмундер.

Келп оперся щекой в цепь на воротах и подтянулся, чтобы увидеть верх лестницы:

- Там два пролета,- отчитался он.- По крайней мере, еще два.

- Нам нужно туда. Или на специальном лифте, для которого необходим ключ, а я даже не знаю где он или мы будем вынуждены пройти наверх сквозь потолок.

- Через два потолка.

- Давай осмотримся.

Они блуждали по коридорам и обнаружили, что те образовывали букву «Н» с лифтами поперек. Четыре компании расположились здесь, заняв большую площадь. Здесь была архитектурная фирма с золотой табличкой на центральной двери. Коллегия адвокатов имела на входе простой список членов, а инжиниринговая компания – черно-золотистую пчелу внутри огромной заглавной буквы «В» в их названии. Четвертая компания, которая занимала одну четвертую часть от «Н», имела простую белую дверь с крохотными выпуклыми буквами: МАРКГРАФ.

В течение пяти или более минут они бродили по залам, осматривали двери, на большинстве из которых были нарисованы стрелки, указывающие направление входа в эти фирмы. В какой-то момент они увидели озабоченную молодую женщину, которая несла множество документов. Она вышла из кабинета, пересекла холл и вошла в другой кабинет. Кроме нее они никого больше не встретили по пути. Нигде не было окон и через некоторое время возникало чувство, что ты находишься под землей, а не тысячу футов в воздухе.

- Вот что нужно сделать,- наконец произнес Келп,- привести сюда Мэй, показать ей ее же план и пускай она заставит свой мозг поработать.

- Она уже это сделала. Давай заглянем в один из лифтов.

Они вернулись в середину «Н» и вызвали лифт, который приехал пустым. Дортмундер подпер дверь лифта спиной, а Келп подтянул огромную бочку с песком, стал на нее и открыл люк внутри кабинки, оттолкнул его в сторону и заглянул.

- Ну,- выдавил из себя Дортмундер.

Дверь лифта давила ему на плечи, пытаясь закрыться. Его лодыжка болела и хотела, чтобы ее положили в горизонтальное положение на что-нибудь мягкое, возможно на месяц.

- Что ты видишь?

- Машинное оборудование.

- Близко?

- Прямо передо мной.

- Ствол не идет разве до самого верха?

- Нет,- ответил Келп, все вглядываясь и вглядываясь.- Там должна быть дверь, чтобы можно было добраться до мотора, но через нее можно попасть только на семьдесят пятый. Лифт не пойдет на семьдесят шестой.

- Давай еще раз взглянем на лестницу,- сказал Дортмундер.

Келп отставил бочку, освободил жужжащий лифт, и они пошли еще раз к лестнице. Дортмундер исследовал стену, а Келп изучал замок на воротах, когда вдруг позади их появился в дверях холла мужчина и осторожно спросил:

- Вам нужна помощь, джентльмены?

Дортмундер сильнее оперся о свою трость для того, чтобы выглядеть более безобидно:

- Пытаюсь найти мужской туалет.

- О, прошу прощения,- извинился мужчина, улыбаясь ему.

Ему было около тридцати, крупный, сложен как футболист с массивной шеей и накаченными руками. Он был одет в аккуратный темного цвета костюм и белую рубашку с узким желтым галстуком, но с левой стороны его пиджака можно было различить какой-то предмет.

- Здесь вверху нет общественных туалетов,- заметил он.- Вы должны спуститься вниз в лобби, повернуть налево и пройти в сад.

- Хорошо, - ответил Дортмундер.

- Это сразу же за фикусом,- любезно подсказал мужчина, когда они, «поджав хвосты», направились к лифтам,- невозможно не заметить.

- Вы очень нам помогли,- поблагодарил Келп.- Большое спасибо.

- Не перестарайся,- сказал ему Дортмундер.

 

8

В этом мире столько много разных бед! Сильные охотятся на слабых, несправедливость свирепствует, зло преуспевает везде, а добро лежит растоптанное в пыли. Ай, caramba, от всего этого хочется просто писать!

Энрикета Томайо, конечно же, не сделала ничего такого грубого или вульгарного, лишь ограничилась тем, что яростно застучала сковородками в мыльной воде, которые отбрасывали блики на эту стерильную кухню, отделанную странным светлым хромом, где она работала больше года. Богатые ладино, возвратившись домой в Гватемалу, прибегли к помощи государственной и частной армий для притеснения индейцев. Здесь же в Нью-Йорке богатые до сих давят каждого, кто попадается им в руки, даже если это их плоть и кровь. Святая Барбара, этот Фрэнк Риттер мучает даже свою собственную дочь. Он бросает даже вызов самому Господу Богу!

Энрикета ударила сковородой о край раковины, подняла голову и увидела бедную маленькую Сестру с красными глазами, которая вошла в кухню, вздыхая, изнуренная горем. Маленькая Сестра слабо улыбнулась Энрикете и подошла к холодильнику за стаканом обезжиренного молока. Служанка вытерла руки о передник и заставила себя из нескольких десятков слов на испанском языке, промелькнувших на максимальной скорости в ее голове, выбрать наиболее существенные:

- Ты бедный ребенок!

Маленькая Сестра улыбнулась благодарно и продолжила пить молоко. Энрикета подошла к ней поближе, понизила голос и перешла на английский:

- Еще одно письмо от хороших Сестер.

Как же засверкали глаза бедного ребенка! Только эти письма от монахинь помогали ей не упасть духом. Энрикета точно знала, что ее уволят и, вероятно, арестуют и, конечно же, изобьют, и, без сомнений, депортируют, если Фрэнк Риттер и его миллионы когда-нибудь узнают о том, что она была посредником в переписке между монастырем и маленькой Сестрой. И она также знала, что этот обмен сообщениями был самой прекрасной вещью и реальной вещью, которую она еще могла сделать в своей жизни. Ее собственные дети уже выросли, уже мертвы или исчезли. Несчастья Гватемалы были позади нее, пожалуйста, Диос, навсегда. Она постарела и располнела, жила в этой странной и холодной стране, работала поваром в странной кухне для злого чудовища и его несчастной лишенной свободы дочери, которую заперли в башне, словно в сказке! Она была замужем за ленивым мужчиной, который валялся в их хорошей квартире, принадлежавшей государству на Коламбус-авеню. Чем еще она могла помочь этому бедному ребенку, над которым издевались?

Она часто размышляла, как можно освободить маленькую Сестру из ее башни, но это было невозможно. Энрикета не могла воспользоваться золотым лифтом самостоятельно. Каждый день в одиннадцать часов утра вверх и в девять вечера обратно вниз ее всегда «сопровождал» один или несколько притворно улыбающихся охранников Фрэнка Риттера. Эти мужчины в штатском очень напоминали ей солдат из Гватемалы. Все, что она могла это переправлять письма Сестры и использовать свой собственный адрес на Коламбус-авеню для корреспонденции из монастыря. Но даже это совсем немного, но помогало. Оно того стоило, чтобы увидеть как блестели глаза ребенка.

И как же они загорелись на этот раз! С широкой радостной улыбкой на лице маленькая Сестра протянула письмо Энрикете, указав на него другой рукой, что означало: «Вот, прочитай это сама!».

Время от времени случалось, что маленькая Сестра делилась новостями из монастыря. И хотя это было тяжелым испытанием для Энрикеты, она всегда соглашалась и старалась сделать все от нее зависящее. Она могла читать, хотя английский язык и был более сложным, чем испанский. Она поднесла бумагу так близко к лицу, что письмо почти касалось ее носа. Прошло некоторое время, прежде чем она, наконец, смогла понять следующее:

Дорогая сестра Мэри Грейс, у нас прекрасная новость!

Бог указал нам путь, и мы помогли мужчине, который как раз обладает знаниями необходимыми для твоего спасения. По профессии он вор, это значит, что он изучал науку как входить или выходить из сложных или запертых мест (Он пришел к нам через нашу крышу!).

Прежде чем бросить «первый камень», моя дорогая, мы должны не забывать о Святом Дисмасе, распятом с нашим Иисусом, обычном разбойнике, который после раскаялся во всех грехах. «Истинно говорю тебе сегодня: ты будешь со мной в Раю»,- так пообещал ему наш Владыка. Это был Святой Дисмас, вор, который был выбран Иисусом своим спутником в его путь к Своему Небесному Отцу после всех земных страданий, а не один из Апостолов или Учеников. Этот факт мы не должны забывать.

В любом случае, он наша надежда. Мы постоянно молимся к Всевышнему, чтобы этот союз с нами и твое освобождение могли стать началом пути исправления этого новоявленного Дисмаса, имя которого Джон. Даже в сию секунду он занимается изучением того, как лучше всего добраться и вызволить тебя из заключения. Если у тебя появятся вдруг советы или предложения, касательно физических деталей твоего пребывания в тюрьме, то ты пиши и мы передадим их Джону. Я уверена, он будет очень рад.

Молимся за твое скорейшее освобождение, долгую жизнь для Папы, за прощение душ в Чистилище и возвращение на путь истинный России.

Всегда твоя

Мать Мария Форсибл

Молчащие Сестры из St. Filumena

Энрикета инстинктивно не доверяла мужчинам по имени Джон и, если уж на то пошло, вообще не доверяла мужчинам, но это она оставила при себе. Самое главное, что письмо сделало маленькую Сестру счастливой, и какая разница, если через некоторое время Джон окажется фальшивым и неспособным? Энрикета заперла в сердце свой скептицизм, где он не сможет сделать ничего плохого. Возвращая письмо маленькой Сестре с ее воодушевленной улыбкой, она произнесла:

- Это звучит довольно обнадеживающе!

 

9

Когда Мэй вернулась из библиотеки домой, Дортмундер сидел на диване в гостиной и нажимал кончиком своей трости на снимки Polaroid, лежащие на кофейном столике. Он не выглядел радостным.

- Как дела?- спросила она.

- Могло быть и хуже,- ответил он.

Ну, это прозвучало обнадеживающе.

- Как?- спросила Мэй.

- Я мог бы спуститься тогда с О’Харой вниз по пожарной лестнице.

- Нет, я имею в виду девушку.

- Я тоже.

- Ну,- Мэй бросила свой кошелек и сумку с ксерокопиями на кресло.- Хочешь кофе?

- Нет, спасибо. Когда зайдет Энди, я попью с ним пива.

- Ну, а мне просто необходимо кофе,- сказала она.- В библиотеке оказывается люди еще более странные, чем в метро.

Качая головой, она направилась в кухню. Сегодня был пятый день, как Дортмундер искал способ спасти девушку. Сегодня у Мэй был выходной в ее Bohack, и она провела его в публичной библиотеке Мид-Манхэттена. В отделе периодических изданий она читала о Фрэнке Риттере, и Темплар Интернешнл, и Маркграф Корпорэйшн, и Государственном банке Аволона. Ей также пришлось бросить десять центов в машину Xerox. К счастью, Келп показал ей однажды как можно тихо забрать обратно свои десять центов из такой машины, поэтому день выдался не таким затратным, каким он мог быть. Но это, как ни странно, еще более утомило ее, чем нормальный рабочий день за кассовым аппаратом.

Вернувшись обратно в гостиную, Мэй присела в самое удобное кресло, положила ноги на пуфик, сделала глоток кофе и наблюдала, как Дортмундер тыкает тростью в снимки.

- Ты не выглядишь счастливым,- сказал она ему.

- Если бы я выглядел довольным, то это было бы плохим знаком. Тот парень Чипкофф звонил сегодня.

- Кто это?

- Тот, который послала меня на икру. Он заплатил три сотни в кредит, ты знаешь об этом.

- В кредит?

- В кредит за ту работу, которую мы не выполнили. Таким образом, он звонил сказать, что хочет обратно свои триста. Я ответил ему: «Мы все очень рисковали. Тебя это стоило три сотни, мне – сломанной лодыжки, О’Харе будет стоить, возможно, около восьми лет». Он спорил со мной, поэтому я повесил трубку. Тот парень явно сумасшедший.

Мэй ответила:

- Джон, ты хочешь послушать о Фрэнке Риттере?- и, не дожидаясь ответа, она продолжила.- Я провела целый день в библиотеке с множеством людей, которые одеты в пальто и апатичны, почесывают свои руки и смотрят картинки обнаженных статуй. Я изучила всю информацию о Фрэнке Риттере. Так ты хочешь послушать о нем?

Дортмундер взглянул на нее с некоторым удивлением:

- Мне очень жаль, Мэй,- начал он.- Ты права, да. Я хочу послушать о Фрэнке Риттере.

Мэй не любила заводиться с пол-оборота, поэтому она взяла глубокий вздох и сказала:

- Хорошо.

Дортмундер заметил:

- Ты не куришь.

- Я бросила.

- Ты что…?

Я подумывала об этом периодически, - отвечала она.- Помнишь, когда New York Times печатал на своих страницах статью кого-нибудь представителя Института Табака, то я всегда ее вырезала и хранила некоторое время?

- Иногда, приклеив скотчем на зеркало,- согласился Дортмундер.- О свободе выбора и других глупостях.

- Конечно. А ты заметил, что уже какое-то время я не собираю эти артикли.

- Нет, не заметил,- признался Дортмундер.- Трудно заметить что-то, если это не происходит.

- Это правда. В любом случае, мне пришла в голову мысль, что ни ты, ни я не пишем писем в New York Times.

- Ну,- начала Дортмундер, - мы не занимаемся такого рода делами, как люди, сторонники производителей табачных изделий.

- Любители кетчупа не строчат постоянно в Таймс,- отметила Мэй.- А также любители пива или колготок. Все те люди, которые пишут в New York Times это либо представители Южной Африки, либо Института Табака.

- А люди из сельской местности, которые потеряли бумажник в такси,- напомнил ей Дортмундер,- и таксист вернулся в отель и отдал его обратно. Они даже и не подозревали, что в Нью-Йорке есть хорошие люди.

- Те письма...- произнесла Мэй.- Больше всего меня беспокоит в тех письмах то, что большинство таксистов не жители Нью-Йорка, они из Пакистана. Мне не нравиться в Институте Табака то, что они слишком много говорят, значит, им есть что скрывать.

- В твоих словах есть смысл,- согласился Дортмундер.

- Таким образом, я все время размышляла, может быть бросить курить на некоторое время, но все не хватало решимости. Но совсем недавно я вернулась из библиотеки, а там запрещено курить. Я была так поглощена Фрэнком Риттером, Xerox машиной, людьми с берушами в ушах, которые читали энциклопедию от корки до корки, что и не заметила, как прошло шесть часов. Я вышла на Пятой авеню и потянулась за сигаретами, но потом сказала сама себе: «Подожди. Я ведь выдержала без них шесть часов». Вот так я и бросила курить.

-Это очень хорошо,- похвалил ее Дортмундер.- Наверное, это разумная мысль. Теперь я понимаю, почему ты огрызалась на меня раньше.

- Я не срывалась на тебя!

- Ах, ладно,- согласился Дортмундер.- Расскажи мне о Фрэнке Риттере.

Мэй сделала еще один глубокий вздох.- Ну, он богат, ты и так об этом догадывался.

- Да.

Его дед был богат, а отец стал еще богаче и в настоящее время Фрэнк Риттер состоятельнее их. Он владеет… - и она указала на сумку с ксерокопиями,-…я собрала достаточно материала о его имуществе, в частности банках. А также много другой информации, как, например, если кто-то где-то открывает новое месторождение, то Фрэнк Риттер непременно становиться партнером этой компании. Один из его банков дает им кредит, затем они нанимают его строительную фирму, чтобы провести бурение скважины и другие работы, они пользуются услугами его лаборатории для проведения тестов, они нанимают его охранную компанию, они арендуют несколько его самолетов у его лизинговой компании…

- У меня уже вырисовывается общая картина,- прервал Дортмундер.

- И еще несколько стран в Южной Америке,- продолжала Мэй,- пара совсем небольших по площади.

- А что с ними?

- Ну, я, конечно, не совсем уверена, как такое может быть, но я предполагаю, что Фрэнк Риттер владеет ими.

- Владеет государствами? Ведь это невозможно.

Мэй покачала головой и потянулась за сигаретой, но они закончились, поэтому она сделала вид, что у нее просто начался зуд.

- Но это произошло. Один из его банков одолжил этим странам много денег. Впоследствии они обанкротились и не могли выплатить всю сумму обратно. Таким образом, люди из банка и инжиниринговой компании, охранная фирма направились туда…

- На самолете, принадлежащем лизинговой компании, я полагаю,- добавил Дортмундер.

- Почти не сомневаюсь. Во всяком случае, они все улетели туда с целью оказания помощи в реорганизации приоритетов этих стран. Они пребывают там длительное время, поэтому я думаю, что Фрэнк Риттер является собственником этих государств.

Дортмундер покачал головой:

- Теперь и я против парня, который хозяйничает в тех странах.

- Кто-то даже продвигал его на пост министра финансов в Вашингтоне несколько лет назад,- поделилась информацией Мэй,- но конгресс отказал ему. Один политик, которого цитировали в Newsweek, сказал: «Конфликт интересов заключен в отчестве Фрэнка Риттера».

Дортмундер вздохнул:

- Этот человек, он богат, обладает властью, владеет странами, у него есть собственная армия и военно-воздушные силы. И если этот человек захочет наказать свою дочь, то, я полагаю, он просто возьмет и сделает это.

- Эта девочка самая младшая из его семи детей,- сказала Мэй.- Ее настоящее имя Элейн Гвен Риттер. Все ее трое братьев и две сестры работают на отца. Ее старший брат управляет Государственным банком Аволона в городе, а одна из сестер и ее муж ответственны за издательскую компанию.

- У него есть даже издательская компания?

- У него есть все виды компаний, Джон,- ответила ему Мэй.- Я думаю, что его дочь Элейн должна была вырасти и выйти за парня, который приспособился бы ко всем остальным членам семьи, а затем идти работать на своего отца. Фрэнк Риттер владеет массой вещей, все так хорошо налажено, что он хочет иметь родственные связи во всевозможных сферах. Так что, я думаю, с его точки зрения, его дочь обязана выполнить свою часть работы.

Дортмундер покачал головой:

- Я даже не знаю, Мэй…- сказал он.- Чем больше я слушаю… Я знаю, что немного в долгу перед теми монахинями…

- Каждый день, не проведенный в тюрьме до конца жизни – вот, что ты им должен.

- Да, я знаю это, знаю. Но посмотри на это место,- он ткнул резиновым кончиком трости на снимки так агрессивно, что они рассыпались вокруг журнального столика.- Я даже не могу отыскать лифт.

- Ты не можешь?

- Это выглядит как что-то другое, правда? Специальный лифт идет как раз на самый верхний этаж,- Дортмундер косо взглянув, протянул ей фотографии.- Там есть лобби, самое что ни на есть настоящее, а также сад с невысокими деревьями. Я не видел никого, кто поднимался бы на самый верх, поэтому не было никого, за кем бы я мог последовать и подняться на чем-то, что не выглядело как лифт, но было им. Но даже если я найду эту чертову штуковину, Мэй, что тогда?

- Просто подняться на самый верх будет недостаточно.

- Конечно. И это буду только я, возможно с Энди Келпом. Я не смогу собрать вместе всю банду, что я смогу предложить им?

Мэй внимательно разглядывала фотографии лобби, сада, внешнего вида здания и некоторых верхних этажей, которое были сделаны из соседнего небоскреба.

- Это очень сложно, да, Джон?

- Потрясающее определение,- согласился он и подбросил ей еще пару снимков.- Вот еще одна вещь, в этом каталоге. Ты ведь знаешь, фирмы, занимающиеся одним и тем же родом деятельности, как правило, располагаются в городе неподалеку друг от друга? Все производители одежды в одном месте, все торговцы алмазами в одном месте и так далее. Так вот, в этом здании расположено много импортеров и оптовиков из Азии на протяжении всего здания. Эти люди занимаются драгоценностями, слоновой костью и нефритом, а все это очень ценный материал и все на законных основаниях. Таких арендаторов может быть почти десять процентов, а еще врачи, юристы и бухгалтера. Так что, помимо частной армии Фрэнка Риттера на верхнем этаже, мы имеем здание полное систем безопасности и других фирм.

Мэй сделала вздох:

- Джон, я знаю, что ты очень добросовестно подходишь к этому делу.

- Ну, я ведь сказал тебе, что хочу помочь.

- Ты сказал мне, что сделаешь,- напомнила Мэй ему.- Я знаю, что это единственная причина, по который ты стараешься, и я знаю также, что ты уделяешь этому делу все свое внимание, но я готова согласиться с тобой, если ты скажешь, что эта идея не осуществима.

Вместо того чтобы облегченно улыбнуться, как она ожидала, он еще больше нахмурился, продолжая гипнотизировать фотографии.

- Я не знаю, Мэй. Я ненавижу признавать свое поражение, ты знаешь, о чем я?

- Прошло пять дней, Джон, а ты так и не сдвинулся с мертвой точки.

- Не могу поверить,- произнес Дортмундер,- должно же быть слабое место у этого здания, куда я могу войти и выйти обратно.

- Джон, - снова попробовала Мэй,- если ты решил, что не сможешь, то все, чего я прошу это вернуться к тем монахиням и сказать им об этом. Они не должны напрасно питать надежды.

Дортмундер тяжело вздохнул:

- В любом случае я должен вернуться туда, чтобы отдать их трость. Она действительно не нужна мне больше. Но все равно я не успокоюсь, пока абсолютно не удостоверюсь, что оно невыполнимо.

- Это твое решение,- заверила его Мэй.- Я не хочу давить на тебя.

- Вот, что я тебе скажу. Там вверху теперь находится Энди, осматривает охранные сигнализации, голосовые сообщения и все такое. Если найдется способ отрезать здание от городских служб на некоторое время, то, может быть, я не знаю, возможно, тогда я смогу придумать что-нибудь.

Мэй восхищенно улыбнулась ему:

- Ты имеешь в виду, как проникнуть в здание,- сказала она.

- Да, на какое-то время. Поздно ночью.

- Мне нравиться, когда ты думаешь масштабно, Джон,- заявила она.

- Ну, давай просто посмотрим…- начал Дортмундер, и прозвенел дверной звонок.

- Я открою,- сказала Мэй, но как только она поднялась на ноги, в дверях появился Энди Келп:

- Это всего лишь я, не вставайте.

Он был одет в синий рабочий комбинезон Consolidated Edison и белую каску с надписью WILLIS, ENG DEFT, а на левом нагрудном кармане красовалась очень реалистичное ламинированное фото ID-карты.

- Пиво кому-нибудь?- спросил он.

- Да,- попросил Дортмундер.

- У меня кофе,- ответила Мэй, и Келп вышел и вернулся уже с двумя пивами, а Мэй продолжила. - Энди? Ты снова напрашиваешься на неприятности, ты звонил в дверь?

- Конечно,- ответил Келп.- В виду, ты знаешь, того деликатного момента, о котором вы тогда говорили.

Мэй сделал глубокий вздох, и потянулась за сигаретой, зачесалась и произнесла:

- Спасибо, Энди.

- Как там дела наверху?- спросил Дортмундер.

Келп снял каску:

- Я снимаю шляпу перед теми людьми,- сказал он, сел и отпил пиво.

Дортмундер посмотрел на него:

- Какими людьми?

- Люди, которые занимались установкой системы безопасности в том здании, некая организация под названием «Global Security Systems».

- Это компания Фрэнка Риттера,- добавила Мэй.

- Ну, они хорошо знают свое дело,- признал Келп.- В здании установлено все, что можно только установить: простая охранная сигнализация, система видеонаблюдения, бесшумные сигнализации, которые срабатывают в здании охраны офисов и в полицейском участке в четырех кварталах от небоскреба; автоматические замки, тепловые датчики, механизмы, срабатывающие на звук. Ты только подумаешь о чем-то, а у них уже есть это.

Дортмундер пристально глядел на него с сердитым недоверием.

- В рекламных агентствах есть эти средства? У турагентов?

- Нет, нет,- ответил Келп.- Здание связано лестничной шахтой с каждым этажом. Каждый владелец и арендатор использует столько средств защиты, сколько желает.

- О, отлично,- произнес Дортмундер.- Тогда возможно, что какой-то этаж будет полностью укомплектован устройствами, а какой-то пуст.

- Хорошая идея,- заметил Келп.

- Но мы не знаем, на какой именно этаж.

- Совершенно верно. Кроме этого у каждого из них есть свой собственный генератор, поэтому лучше даже и не тратить время на раздумья о том, как отключить энергию.

- Хорошо, я не буду,- согласился Дортмундер.

- Центр всей этой системы находиться в цоколе и подвале,- сказал Келп,- и поверь мне, он очень хорошо охраняется.

- Я верю тебе.

- Хорошо. Ты должен верить мне,- и Келп повернулся к Мэй.- Я не хочу показаться пессимистом, Мэй, но если бы я был на твоем месте, то не отправил бы своего парня в то место, если бы он у меня был, если бы я хотел увидеть его снова.

Мэй приложила два пальца ко рту, как будто курила несуществующую сигарету. Она почувствовала запах никотина на своих пальцах.

- Джон,- начала она.- Энди прав.

- У меня нет достаточного количества информации о том небоскребе,- пожаловался Дортмундер.- Вот в чем проблема. Каждое зданием в мире имеет свои небольшие бреши, маленькие уголки, не такие сильные, как везде, но я не знаю, где они находятся в этом месте, и пока нет возможности выяснить это.

- Ты сделал все от тебя зависящее,- заверила его Мэй.- Завтра четверг, это случайно не тот день, когда монахиням разрешено разговаривать.

- Да.

- Я пойду с тобой,- предложила Мэй.- И я объясню, что ты сделал все что смог.

- Все что смог,- повторил Дортмундер.

Он продолжил пить пиво и стучать кончиком трости по снимкам Polaroid.

 

10

Ее можно было услышать уже из лифта. Добро пожаловать домой, думал Фрэнк Риттер. Приблизившись к бронзовой двери, он стиснул зубы, подождал, пока она откроется и нападение началось.

Бронза не лучшим образом отображает свет. Одинокая фигура отсвечивалась на четырех стенах в его небольшом частном лифте, казалась мягкой, округлой и нелепой, но ни одно из этих определений не подходило реальному Фрэнку Риттеру. Ему было шестьдесят четыре года и рост шесть футов два дюйма. Риттер держал свое тело в прекрасной форме благодаря комбинации тщательной диеты, физическим упражнениям под присмотром профессионалов и редким пластическим операциям. При определенном освещении он даже мог выглядеть моложе своего старшего сына Чарльза, которому было сорок.

«Для того чтобы быть здоровым, ты должен выглядеть здоровым»

«Никто не хочет пожимать дрожащую руку»

«Думай о завтрашнем дне, а сегодня позаботься о себе»

«Работа в ХХ веке, а отдых в двадцать первом веке»

Это были выдуманные им самим афоризмы, вписанные в специальный блокнот, который Фрэнк Риттер всегда носил с собой в левом внутреннем кармане пиджака, над сердцем.

Ручной работы книга состояла из тонкой изготовленной из стали обложки, обтянутой натуральной кожей, что также служило защитой от пули меткого убийцы. С неумело выпущенными пулями Фрэнк Риттер успешно справлялся в прошлом, и справиться в будущем. Многие неудавшиеся покушения были основаны на эмоциях, а не на разуме, поэтому и не сработали, но всегда нужно быть готовым к любой неожиданности.

«В жестоком мире, нужно быть жестоким».

Примером жестокости Фрэнка Риттера является такой наглядный пример: в одной из записных книжек на столе Фрэнка Риттера, для привлечения внимания посетителей и повергнуть их в трепет, было просто написано «Ты никогда не будешь работать в этом городе снова, не будет адресата и адреса, если только этого пожелает Фрэнк Риттер. Фрэнк Риттер (A) не раздает пустых угроз и (B) он занимает такую позицию в обществе, которую ты никогда не сможешь достичь.

В мире полно одушевленных и неодушевленных предметов, но единственным объектом, который он не мог ни купить, ни уничтожить была его собственная младшая дочь Элейн. «Самые острые шипы на ваших собственных розах» прочитал он еще один афоризм из своей книги, что относилось, безусловно, к Элейн.

Когда лифт плавно остановился, и дверь готовилась открыться, лицо Риттера стало еще более жестоким и каменным чем прежде и более неумолимым, чем обычно, а мышцы еще более напряглись. Створки двери открылись – вот он и на месте.

Она была в бешенстве, шагая взад и вперед перед упитанным депрограммистом Хендриксоном, который стоял со сложенными руками и дружелюбной улыбкой на лице, словно терпеливый отец, наблюдающий как его чадо поет "On the Good Ship Lollipop." Глаза Риттера были полузакрыты, как будто он не слышал пронзительных криков, которые издавала его дочь.

Конечно, было бы проще не встречаться с этой чертовой девочкой в течение двух часов каждого четверга, когда ее, так называемый обет молчания, позволял говорить. И в такие его минуты слабости, когда он на самом деле не был слабым, Риттер склонялся к простому пути. Но если он будет избегать этих коротких промежутков времени, когда она могла говорить, то это будет означать, что она пленница, что ее просто заперли здесь, а это не было правдой. Риттер сказал себе в миллионный раз, что она здесь, она в безопасности, избавлена от детской глупости и ложный чувств. Она находиться здесь, потому что он любит ее, черт, возьми ее в ад и обратно, и именно поэтому по четвергам он всегда был поблизости Нью-Йорка. Он приходил сюда специально, чтобы слушать упрямую, глупую, неблагодарную, раздраженную любимую девочку. Если бы она не была его дочерью, и он не любил ее как собственную плоть и кровь, какой она и была, конечно, если бы его чувства к ней не были такими по-отечески нежными, то эта чертова девушка оказалась бы в самом черно списке.

Она была на половине своей речи к Хендриксону о жизни грешников, до того как Бог протянул им Свою Руку, а затем, (когда она почувствовала новую цель для своей злобы и раздражительности, не очень праведные вещи, э?) она развернулась и закричала:

- Ты сейчас бросил вызов! В средневековье магнаты думали, что они могут бросить вызов Богу, они полагали, что их ничтожная светская власть сделала их равными Богу, выше Бога, что они могут бить, оскорблять и пытать эмиссаров Бога. И где теперь они?

- Как бы то ни было, Элейн, они уже мертвы.

- Они в Аду! Пылают и горят бесконечно в Аду! Их глаза закипают в глазницах их черепа, обугленное мясо будет отторгаться век за веком от их плавящихся костей, пламя будет цепляться и зажимать их кричащие языки, дыхание огня охватить их загнившие легкие…

Ах, всякий раз, когда девчонка начинало такое злорадное описание Ада, желудок Риттера подвергался жесткому спазму. Но он умел хорошо абсорбироваться от действительности. Мысленно отключив резкий голос девушки, он прекратил ее обличительную речь словами:

- Хендриксон, Хендриксон, когда же все это закончится?

- Да Бог его знает, г-н Риттер.

Тот «огонь» ее переключился на Хендриксона:

- Как смеешь ты упоминать имя Господа Бога всуе…

И так далее. Риттер вздохнул и сказал Хендриксону:

- Как ты думаешь, насколько мы продвинулись вперед?

- Честно говоря, абсолютно нет прогресса,- ответил Хендриксона без смущения.

- Ты заверил меня, что являешься лучшим.

- Поскольку никто не делает это лучше меня, значит я лучший. Если вы желаете нанять других людей, то, г-н Риттер, они могут взять у вас деньги, незаметно притаиться за вашей спиной, изнасиловать вашу дочь и заявить, что это была просто секс терапия…

- Нет, нет, нет, нет и еще раз нет,- заволновался Риттер, тряся головой и руками.- Я просто хочу увидеть некоторые признаки прогресса.

- Как я уже говорил,- начал Хендриксона,- на сегодняшний день это самый трудный случай в моей практике.

Элейн стояла напротив отца, уперев руки в бедра, слегка наклонившись, вытянув свое разгоряченное лицо к его лицу, и громко произнесла:

- Когда же ты откажешься от этой затеи?

- Никогда!

- Когда ты позволишь мне жить своей собственной жизнью?

Риттер очень удивился:

- Именно это я и пытаюсь сделать,- ответил он абсолютно искренне.- Это ведь не твоя жизнь, там с теми неряшливыми монахинями! Твоя жизнь – это мех летом! Твоя жизнь – это Гштаад и Палм-Бич! Твоя жизнь – это быть женой сильного, хорошо образованного мужчины и матерью для его детей!

- Как моя мама?- спросила она.- И так должна выглядеть моя жизнь?

- Берегись,- пригрозил Риттер, поднимая палец кверху.- Никогда не говори ничего плохого о матери.

- Ты уничтожил ее!

- Она живет полноценной жизнью. Она активный и деятельный член общества, чего мы не можем сказать о тебе. Если бы ты проявила немного интереса к окружающему тебя миру, то увидела бы фотографию своей матери в New York Times с прошлого понедельника, где говориться об одной из ее бесчисленных благотворительных пожертвований. Пожертвования, которые я могу назвать куда более реальными и полезными действиями, чем этот эгоцентричный и эгоистичный уход и изолирование от мира, которые ты утверждаешь…

- Моя мать алкоголичка!

Риттер снова поднял палец, но он был спокоен, и в его голосе почти слышалось раскаяние:

- И это было грехом, нарушением четвертой заповеди, а также против идеалов милосердия. Недуг твоей матери не должен обсуждаться нами, несмотря на все, она заслуживает нашего понимания.

Дело в том, что мать Элейн Гвен имела проблемы с алкоголем. Вторая жена Риттера была похожа на первую. Такая же высокая, стройная и пепельная блондинка. Их двоих он выбрал из одной «чистокровной» породы, из которой получаются отличные домохозяйки и спутники жизни для наших лучших политиков и финансовых магнатов.

«Если бы это был только один недостаток, то можно было бы что-то предпринять….»,- так думал Риттер.- «Но с двумя инбридингами… Это была уже тенденция, ведущая к алкоголизму». Как правило, они остаются внешне привлекательными и полезными в течение двадцати лет прежде чем возникает потребность их замены, но даже после этого большинство из них продолжают быть послушными. Не нужно винить этих бедных созданий, каким оказалась Элейн. Это было связано с чем-то в крови, как правило, алкоголь. Теперь же, пристыженная словами отца о грехе, Элейн выглядела жалко и это подсказало ему, что его слова достигли цели. Однако Риттер решил добить ее, произнеся грустно:

- Самые острые шипы на ваших собственных розах.

Она бросила на него взгляд полный презрения:

- Роза растет из навозной кучи.

Если этот беспокойный ребенок и унаследовал хоть что-то от своего отца, то это талант к афоризмам. Но, несмотря на это, так или иначе, она никогда не поддерживала ни один из его афоризмов, которые он счел достойными увековечивания в своей книге.

- Элейн,- начал он.

- СЕСТРА МЭРИ ГРЕЙС!

- ЭЛЕЙН! Когда ты, наконец, откажешься от этой глупости?

- Никогда!

- Тогда ты никогда не выйдешь из этой квартиры,- заверил он ее, уже спокойнее.

Она тоже немного остыла:

- О, да, я выйду.

Ее твердая уверенность лишь вызвала у него улыбку, и он произнес:

- Ждешь, что Сам Бог спуститься с Небес и будет сопровождать тебя в тот жалкий устарелый монастырь?

- В некотором смысле,- ответила она.

- И он потратит на это свое драгоценное время, не так ли?

Она сложила руки. Ее взгляд был дерзкий, самодовольный и неистовый. Фрэнк Риттер назвал бы его далеко не святым.

- Посмотрим,- произнесла она.

 

11

- А ты не говорил мне, что они разводят птиц,- вспомнила Мэй.

Дортмундер прислушался к щебетанию, доносящемуся внутри низкой каменной постройки женского монастыря.

- В тот раз я не заметил их.

- Ну, это должно быть неплохое занятие для них,- размышляла Мэй.- Птицы становятся хорошими домашними животными.

Дортмундер потянул толстую старую веревку, висящую рядом с тяжелой деревянной дверью, и вдалеке раздался глубокий звук «бинг-бонг». Щебетанье сразу же прекратилось, а затем с удвоенной силой началось снова. Мгновение спустя дверь раскрылась и перед ними предстала полногрудая улыбающаяся монахиня во всей своей униформе, но не одна из тех, которых Дортмундеру довелось встретить ранее.

- Э-э,- сказал он,- я…

- О!- воскликнула с восторгом монахиня и захлопала в ладоши.- Вы Джон! Да, конечно, я помню, вы были в часовне, вы должны помнить меня, я помогала держать лестницу, я сестра Мэри Амити, я была почти второй, кто увидел вас, сразу же после сестры Мэри Сирин, мы обе были заняты созерцанием тогда в часовне, она взглянула вверх, а затем я взглянула вверх, и о, я предполагаю, что это ваша жена, вы пришли вдвоем, мы очень рада гостям, это случается не очень часто, это ли не счастье, просто, когда нам позволено говорить, будьте осторожны на каменном полу, он неровный, я должна найти Мать Мэри Форсибл, а что я хотела сказать? Неважно, я вспомню по дороге. А теперь не уходите.

- Мы не уйдем,- пообещал Дортмундер и сестра Мэри Амити суетливо пошла вдоль длинной колоннады.

-Ну!- только и сказала Мэй.

- Сегодня разрешено говорить,- пояснил Дортмундер.

- Я так и поняла.

Щебетание, которое теперь доносилось рядом с ними, было вовсе не птичьим. Стоял гул от разговоров, множества разговоров, который преимущественно доносился с открытого дворика слева от них. Само здание имело L-образную форму, располагалось вдалеке от перекрестка. Монастырь был наполовину покрыт шифером, а также имел открытую секцию. Часть здания примыкала к цветочным клумбам, на которых теперь цвели весенние цветы. Высокие каменные стены отделяли этот двор от двух примыкающих к ним улицам. Арочная аллея или колоннада (или крытая аркада, на самом деле) размещалась вдоль двух фасадов здания. Дортмундер и Мэй стояли на этой дорожке, прямо перед центральным входом и наблюдали через каменную арку на болтающих монахинь, многие из которых бросали взгляд украдкой, продолжая разговор друг с другом, делая вид, что не умирают от любопытства.

- А вот и она,- сказал Дортмундер, когда послышался звук шагов Матери Мэри Форсибл. Локти ее ходили ходуном, так как она очень спешила. Сестра Мэри Амити, которая впустила их, бежала с ней рядом пока они не приблизились к Дортмундеру и Мэй. Затем Мать Мэри Форсибл повернулась и сказала:

- Спасибо, сестра. Я займусь теперь ими.

- О, да, конечно, Настоятельница,- ответила она и махнула рукой так, как будто нехотя согласилась.- Была рада видеть вас. Приходите к нам иногда.

- Конечно,- поблагодарил Дортмундер.

Затем он представил Мэй и Настоятельницу Мэри Форсибл друг другу и, протянув трость, произнес:

- Возвращаю обратно. Спасибо, что одолжили ее мне.

- О, сестра Мэри Чэйст будет очень счастлива,- воскликнула настоятельница, взяв у него трость.- Сейчас она пользуется мотыгой, что не совсем удобно.

- И я хотел бы кое-что сказать…- начал Дортмундер стесняясь.

- Да, конечно. Пройдемте в кабинет, там будет гораздо комфортнее,- предложила она и пошла пыхтя, а когда они двинулись за ней по аллее, она произнесла: - Не хотите ли кофе? Чай?

- Спасибо, но я не буду,- отозвалась Мэй.

- Не беспокойтесь, сестра,- заверил ее Дортмундер.

- Мы делаем хороший кофе, как вы знаете.

- О, да, я знаю, сестра,- согласился Дортмундер.

Что бы он ни сказал, все равно он будет чувствовать себя ужасно, если угоститься их кофе, ведь он пришел сюда просто сказать им, что не сможет помочь. Они шли через комнаты с побеленными стенами и выдраенными деревянными полами, низкими потолками к крохотному тесному кабинету Матери Мэри Форсибл, где она усадила их, закрыла дверь, поставила трость в угол и произнесла:

- Ну что ж.

- Значит, проблема в том…- начал Дортмундер, в то время как настоятельница быстро обошла их и направилась к своему столу. Затем она подняла два толстых блокнота с отрывными листами в черных обложках и повернулась к гостям.

- Джон, действительно старался,- начала Мэй.

- Прежде, чем мы продолжим разговор,- сказал Мэри Форсибл,- я хочу дать вам это,- и она протянула ему блокноты. Дортмундеру ничего не оставалось другого, как принять подарки и держать их, прижав к груди. Блокноты были большие, объемные и довольно тяжелые. Дортмундер спросил:

- Что это?

- Мне кажется, я говорила вам,- ответила настоятельница,- что сестра Мэри Грейс имеет возможность высылать нам письма, время от времени, а мы ей отвечаем. Мы сообщили ей, что вы придете и спасете ее…

- Ну, что же, это…

- Джон сделал все, что было в его силах,- продолжала оправдывать его Мэй.

- И так,- продолжала Мэри Форсибл, как будто и не слышала их,- она предлагает два способа тайного побега.

Дортмундер посмотрел на блокноты в их руках:

- Побега? Оттуда?

Мэй взяла один блокнот из его рук и открыла:

- Джон, здесь список всех арендаторов и средства защиты, которые они используют. А еще есть схема электропроводки. Джон? Здесь есть даже код доступа к компьютеру, запускающему защиту здания!

Дортмундер пролистывал другую книгу. Проект здания. Распределение служебного персонала. Имена поставщиков и график поставки товаров. Масса информации.

- Сестра Мэри Грейс детально описала мелочи,- сказала настоятельница.- Она не была уверена, захотите ли вы ее воспользоваться, будет ли она полезна для вас, но на всякий случай она выслала все это. Я думаю, что она весьма предприимчива. Они полезны для вас?

Дортмундер поднял глаза вверх. Его глаза сияли:

- Давайте поохотимся,- произнес он.

 

ЧИСЛА

 

12

Тини Балчер поднял Хонду Цивик и опустил ее на платформу грузовика. Он должен был поднимать ее, толкать и буксировать, чтобы припарковать рядом с Мустангом. Но когда он сделал это, оказалось, что с левой стороны авто есть место еще для одной машины, ФВ Битл, возможно, или Мазды. Тини спустился вниз на тротуар и подошел к кабине такси, открыл дверь и сказал коренастому рыжему водителю:

- Хорошо, Стэн.

- Эй!- кто-то прокричал.

Тини уже опускал свое полное тело на пассажирское кресло такси.

- Эй! Эй, ты!

Стен Марч сказал:

- Мне кажется, что тот парень зовет тебя, Тини.

- Н-да?- Тини снова опустил две ноги на обочину и повернулся посмотреть, что хочет от него какой-то парень.- Ты зовешь меня, пацан?

- Это моя машина!- произнес мужчина очень расстроено, показывая пальцем на Хонду Цивик.

Это был высокий подтянутый брюнет, одетый в рубашку поло свободного кроя. Тини даже не потрудился взглянуть на авто, ведь он уже имел дело с его машиной ранее.

- Да?- сказал он.

- Ну… ну… это моя машина!

Парень выглядел совсем потерянным, неспособным продолжить собственную мысль. Или может быть, он просто растерялся, когда перед ним предстал Тини Балчер во всей своей красе, нечто среднее между мастодонтом в одежде, шотландским снежным человеком и забракованными частями тела, которые отбросил доктор Франкенштейн, когда сшивал своего монстра. Когда этот гигантский перфоратор с дурным характером смотрел на людей, то, обычно, люди забывали все, что хотели сказать прежде. После длительного молчания последовало короткое:

- Окей,- произнес Тини голосом, как будто два булыжника ударились друг о друга, затем он повернулся и уселся в такси.

- Но…- начал владелец Хонды,- но подожди минутку.

Раздражительность сочилась из Тини как густой туман:

- Ну что еще?- спросил он.

- Ну…- хозяин Хонды жестикулировал беспомощно и смотрел вверх и вниз на солнечную тихую улицу на манхэттенском Вест-Сайде.- это… это законно.

- Отлично,- согласился Тини и снова отвернулся.

- Я имею в виду, что место, где я припарковался законно!

- Ну и что?- спросил Тини, и его приподнятая бровь напоминала полку в подвале.

- А то, что я прав! Разве я возле гидранта? А возле какого?

Тину обдумал что-то, затем поднял руку, похожую на пляжный мяч с пальцами и указал на пожарный гидрант на другом конце квартала.

- Что?- водитель Хонды был так зол на Тини, как никто никогда прежде.- Я более чем двенадцать футов от него! Ты хочешь, чтобы я позвонил в Департамент транспорта?

- Конечно,- ответил Тини и на этот раз полностью забрался в машину, в то время как парень позади него продолжал возмущаться.

Захлопнул дверь, выглянул через открытое окно и спросил:

- Ну что опять?

- Я измерю расстояние сантиметром,- заявил пацан.

Тини еще больше рассвирепел:

- Убирайся прочь.

- Вот увидишь,- угрожал мужчина и тыкал в сторону Тини.- Ты будешь извиняться передо мной,- и он быстро зашагал прочь.

- Ты закончил?- спросил Стэн Марч.

- Небольшие неприятности,- ответил Тини.- Ненавижу разговаривать с народом.

Стэн переключил передачу грузовика, и они уехали оттуда. Они повернули на перекрестке вправо и еще несколько раз повернули, а затем остановились рядом с Рено ле кар. Тини подцепил машину за передние колеса и начал опускать на платформу грузовика, когда раздался сигнал авто.

- Наверное, кого-то я заставлю съесть гудок,- проворчал Тини, поставил кое-как Рено вниз, обошел вокруг и увидел подъехавшее такси возле грузовика со стороны водителя.

Он подошел, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, разминая пальцы по дороге, но, когда он приблизился к авто, то увидел в нем маму Марча – злющую маленькую женщину в одежде. Это была ее машина, и это было то, чем она зарабатывала себе на жизнь, настаивая на своей независимости и не желая становиться обузой для своего сына, Стэнли, который добывал средства к существованию другими профессиями, например, коллекционированием вещей с Тини Балчером.

Мама Марча позвала через окно своего сына:

- Рада, что застала тебя. Видишь? Я ведь тебе говорила, это отличная идея говорить мне, куда ты направляешься.

На заднем сиденье такси сидел пассажир коренастый мужчина в темном костюме и галстуке с кричащим рисунком. И звучным голосом:

- Послушайте, водитель,- сказал он громко,- у меня назначена встреча.

- Привет, мам,- поздоровался Стэн.- Что случилось?

- Водитель, что происходит?

Тини открыл заднюю дверцу и продемонстрировал свое угрюмое выражение лица пассажиру:

- Заткнись,- посоветовал он.

Пассажир часто заморгал глазами и вцепился двумя руками в свой чемоданчик. Тини закрыл дверь. Мать Марча произнесла:

- Джон Дортмундер звонил сразу после того как ты ушел. Он сказал, что у него есть дело к тебе.

- Отлично,- поблагодарил Стэн.

- Для Тини тоже,- ответила Мама.

- Конечно,- ответил Тини (недоверчивый голос с заднего сиденья такси спросил: «Тини» но сразу же замолчал, когда Тини повернул глаз в его сторону).

- Он сказал,- продолжила мама Марча,- что вы должны встретиться сегодня вечером в десять у ОJ.

- Конечно,- согласился Стэн.

Мама указала на три машины позади грузовика:

- Тащите к тому парню в Бруклине?

- Нда. Занимаемся этим прямо сейчас.

- Ну, тогда не советую ехать через туннель Бруклин Бэттери,- сообщила она,- там образовалась автомобильная пробка.

- Нет, я планировал ехать вниз по Девятой до Четырнадцатой, а затем через Секонд-авеню,- был ответ Марча.- Стэн сказал, что лучше двигаться через Вильямсбургский мост, а затем по Ратлидж и Бедфорд.

- Хорошо, - сказал Мама.- Вы также можете попробовать через Манхэттенский мост, Флэтбаш и вниз по Фултон-стрит.

- Да неужели,- проворчал пассажир.

Тини взглянул на него, и мужчина быстро начал перелистывать бумаги в своем атташе, якобы в поисках чего-то важного.

- Я думаю, что буду смотреть по обстоятельствам,- ответил Стэн своей маме,- в зависимости как обстановка будет на дороге.

- Хороший мальчик.

Такси уехало. Тини привел в порядок Рено и снова уселся рядом со Стэном, и они направились в город.

- Интересно, что хотел Дортмундер,- размышлял Стэн.- Надеюсь, у него есть прибыльное дело.

- Дортмундер забавный пацан,- высказал свое мнение Тини и качнул своей похожей на пень дерева головой.- Он заставляет меня смеяться.

Стэн бросил мельком на него взгляд:

- Конечно, - согласился он.

 

13

Когда Дортмундер вошел в бар «OJ Bar & Grill» на Амстердам-авеню в десять вечера, то между несколькими постоянными клиентами возле бара завязывался спор о погоде или еще о чем-то.

- Это «Красная звезда, страх моряка»,- сказал один из них.

- И ты будешь слушать эту хрень,- возмутился второй посетитель.- Будешь слушать?

- Я послушал,- заверил его третий постоялец.

- А кто вообще спрашивает тебя?- захотел узнать второй мужчина.

- Это свободная страна,- парировал третий,- и я выслушал, а ты,- он обратился к первому мужчине,- ошибаешься.

- Ну, да,- подал голос второй постоялец,- я и не знал, что ты на моей стороне.

- Это «Красная звезда утром»,- не сдавался третий питок.

- Еще один идиот,- заметил второй мужчина.

Первый клиент выглядел громом пораженный из-за всех этих ошибочный мнений вокруг него:

- Как там рифмовалось?- спросил он.- «Красная звезда, страх моряка»?

- Это не звезда,- заявил второй клиент, ударив кулаком по барной стойке.- Это красное небо. Красная звезда это полная брехня, это словно ты говоришь о Русской армии.

-Ну, я ведь и не говорю о Русской армии,- ответил ему первый мужчина.- Так случилось, что я служил в военно-морском флоте. Я был на подводной лодке. Такое заявление на момент охладило всех завсегдатаев. Затем второй клиент осторожно спросил:

- Чей военно-морской флот?

Дортмундер в другом конце барной стойки поднял руку, чтобы привлечь внимание бармена Ролло, который стоял там, сложив сильные руки поверх грязного фартука, с отсутствующим взглядом, пока разговор клиентов не коснулся и его. Теперь же, он кивнул Дортмундеру и плавно двинулся к нему, прочно упираясь ногами в дощатый пол, чтобы переброситься парой словечек. Позади него один из «моряков» продолжал:

- Военно-морской флот! Сколько, по вашему мнению, флотов должно быть?

Ролло примастил мясистые локти на бар напротив Дортмундера, наклонился вперед и произнес:

- Только между нами… я служил в морской пехоте.

- О, да?

- Мы нуждались в нормальных мужчинах,- заверил его Ролло, затем выпрямился и добавил.- Твои друзья еще не показывались. Ты «как обычно»?

- Да-а.

- И еще бурбона с собой?

- Так точно.

Ролло кивнул и вернулся на место, чтобы взять поднос, два стакана и бутылку с этикеткой «Amsterdam Liquor Store Bourbon».

- Наша собственная торговая марка.

Между тем дискуссия о флотах мира только разгоралась. Упоминался адмирал Нельсон и лорд Берд. Во время образовавшейся паузы четвертый клиент, который до этого не высказывался, смог вставить слово:

- Я думаю, я думаю, я не уверен в этом, но я думаю, что это «Красное кольцо вокруг луны. Что означает скорый дождь». Что-то вроде этого.

- Полегче, ребята,- вмешался Ролло,- война закончилась.

После таких слов все словно застыли. Ролло поднял поднос с бутылкой и стаканами и понес Дортмундеру.

- А кто еще должен прийти?

- «Пиво» и «соль».

- О, да, большой транжира,- подметил Ролло, кивая головой.

- А также «водка» и «красное вино».

- Чудовище, я помню его.

- Большинство людей тоже,- согласился с ним Дортмундер.

Он взял в руки поднос и прошел мимо завсегдатаев, которые все говорили о погоде или о каких-то других вещах.

- Сурок увидел свою тень и…- рассказывал увлеченно «моряк».

- Верно, подтвердил третий клиент.- Вчера было шесть недель, значит было еще шесть недель зимы, а вчера он снова показывался, вы улавливаете суть разговора?

- Это твоя история.

- Вчера было солнечно,- сказал третий клиент,- значит, он снова увидел свою тень, значит еще шесть недель зимы.

Образовалась пауза, поскольку все собравшиеся задумались о сурке. Затем четвертый мужчина произнес:

- И все-таки я думаю это «Красное кольцо вокруг луны».

Дортмундер же вышел из комнаты, прошел мимо двух дверей с изображением собак «Поинтеры и Сеттеры», мимо телефонной будки, в которой из щели для опускания монет торчал провод. Затем он прошел через зеленую дверь и очутился в небольшой квадратной комнате с бетонным полом. Стен не было видно, поскольку все помещение полностью от пола до потолка была заставлено ящиками с пивом и ликером. Единственное свободное место было в центре комнаты, где размещался старый стол, накрытый неряшливой зеленой шерстяной скатертью, и полдюжины стульев. Единственным источником света была лампочка на черном длинном проводе с крошечным рефлектором, свисающая низко над столом.

Дортмундеру нравилось приходить первым, потому что кто бы ни приходил первым сразу пытался занять место лицом к двери. Он присел там, поставил поднос справа от себя, налил коричневой жидкости в стакан и только собрался поднять его, как дверь открылась, и вошел Стэн Марч с кружкой пива в одной руке и солонкой в другой.

- Черт,- начал он, закрыв за собой дверь.- Я ехал через Проспект-парк, ты знаешь, возле «Строительство Скоростной автомагистрали» и когда попал на Гранд-Арми-Плаза, то Флатбуш-авеню была перекопана, только представь себе, поэтому я двинулся по Юнион-стрит, после по скоростной автомагистрали Бруклина-Куинса и вот я на месте.

- Хэй, Стэн,- воскликнул Дортмундер.- Как дела?

- Могло быть и получше,- ответил Стэн и сел за стол со своим пивом и солью.

Дверь снова открылась, и, чтобы протиснуться в проем, боком в нее вошел Тини Балчер. Где-то в глубине его левого кулака утонул стакан, наполненным чем-то похожим на чери соду, но это была не она.

- Какой-то клоун в баре хотел знать или я служил на флоте,- поведал Тини,- поэтому я зарядил ему.

Он захлопнул дверь, подошел и сел напротив Дортмундера. Тини имел ничего против двери за его спиной.

- Привет, Дортмундер,- поздоровался он.

- Привет, Тини.

Тини огляделся вокруг. Его тяжелая голова двигалась, словно железный шар на технике по сносу домов:

- Мы ждём кого-нибудь?

- Энди Келпа.

- Я пришел зарано или он опаздывает?

- Вот и он,- сказал Дортмундер, когда вошел Келп, который выглядел бодро, но несколько смущенным.

Дортмундер пригласил жестом его присесть:

- Садись сюда, Энди.

- А ты знаешь, что там снаружи происходит,- поделился Келп, закрывая дверь.- Там какой-то парень лежит в баре, наверное, несчастный случай…

- Он просто задал Тини вопрос,- пояснил Дортмундер.

- И получил мой ответ,- сказал Тини.

Келп взглянул на Тини, и на его лице мелькнула улыбка так быстро, как летняя молния вдалеке:

- И что ответил Тини?

- Я сказал: сядь и займись делом.

- О, конечно,- произнес Келп и обошел вокруг стола, присел с правой стороны от Дортмундера, налил себе стакан Amsterdam Liquor Store Bourbon и продолжил.- В любом случае, другие ребята пытаются решить, существует ли служба помощи инвалидам?

- Это мозговая инвалидность,- добавил Тини.- Что у тебя, Дортмундер?

- Хорошо, у меня есть одно здание.

Тини кивнул:

- В каком смысле?

- В прямом.

- И что в том здании?

- Банк. Сорок один импортер и оптовик, которые занимаются нефритом, слоновой костью, драгоценными камнями и другими ценными предметами. Две дилерские торговые марки.

- И «куропатка на груше»,- закончил Келп, счастливо улыбаясь всем.

- Святой Толедо,- проговорил Стэн Марч.

Тини нахмурился:

- Дортмундер, по моему опыту ты не являешься шутником, по крайней мере, не было замечено за тобой.

- Это верно,- согласился Дортмундер.

- Ты говоришь сейчас совсем не о здании,- начал Тини.- Это скорее напоминает большую гору сладостей.

- И все это наше.

- Как? Ты выиграл в лотерею?

Дортмундер отрицательно закачал головой.

- У меня есть подельник внутри того здания. У меня есть спецификация на каждую систему безопасности. У меня имеются две больше книги, где здание описано до мелочей. Я имею больше информации, чем могу использовать.

Стэн спросил:

- Насколько надежны эти данные? И насколько ты уверен в парне по ту сторону?

- Сто процентов,- заверил его Дортмундер.- Этот человек не может обманывать.

- Кто это? Какой-то недовольный работяга?

- Не совсем так.

Тини выдвинул свое требование:

- Я хочу поговорить с этой особой лично.

- Именно это я и планирую сделать,- ответил ему Дортмундер.

Стэн спросил:

- Так каков же план? Мы подгоним грузовик, войдем внутрь, подчистим все, что только сможем и свалим?

- Нет,- сказал Дортмундер.- В первую очередь потому, что кто-нибудь на улице может сообщить о такой «акции».

- Там всегда есть не в меру любопытные парковщики,- согласился Тини. - Один раз, парень так достал меня, что я развернул ему нос в другую сторону.

- В этом небоскребе,- сказал Дортмундер,- есть также семнадцать мест, откуда отправляют товары почтой, различные каталоги одежды и все такое. Я проверяю это пока, я разнюхиваю вокруг, я очень осторожен и хочу найти кого-нибудь из людей, работающий в почте и договориться с ним.

Келп обратился к Стэну и Тини:

- Обожаю эту часть. Именно поэтому Дортмундер – гений.

- Ты прервал гения,- обратил внимание Тини.

- Ах. Извини.

- План таков,- продолжил Дортмундер,- мы проберемся в здание ночью в субботу и останемся там вплоть до утра понедельника. Мы соберем все, что только сможем унести в одном месте, из которого развозят товары почтой, запакуем все предметы и отправим, как это и происходит каждое утро в понедельник согласно графику.

Тини задумчиво кивнул головой:

- Поэтому нам не нужно будет самостоятельно выносить вещи,- сказал он.- Мы идем чистыми, чистыми и выходим.

- Все верно.

- Я просто люблю его,- признался снова Келп.

Тини пристально глядел на Келпа:

- Излишний энтузиазм заставляет меня нервничать.

- Ах. Извини.

- Придется выбирать,- заострил внимание Дортмундер.- Даже если бы у нас была в запасе неделя, мы не смогли бы забрать все. И в то же время, если мы возьмем слишком много, то не сможем все отправить по почте.

Стэн ответил:

- Ты знаешь, Джон, всю свою жизнь я хотел провернуть такую кражу, чтобы было столько добра, что невозможно было забрать его целиком. Просто купаться в нем, как в пещере Алладина. И это именно то, о чем ты говоришь сейчас.

- Да, именно об этом я и рассказываю сейчас,- согласился Дортмундер.- Но я не справлюсь один, мне нужна помощь.

- Попроси меня, - предложил Стэн. - Я помогу, хочу осуществить свою мечту.

- Две вещи,- начал Дортмундер.- Во-первых, нам необходима экипировка для заказов по почте. Нужно обратиться к кому-нибудь, кого уже немного «нагнули», но ФБР еще не установили прослушку.

- Я поспрашиваю вокруг,- вызвался Стэн.- Осторожно. Я знаю нужных людей здесь и там.

- Тоже поинтересуюсь,- сказал Тини.- Нужные люди знают меня здесь и там.

- Хорошо. Во-вторых, нужен профи по взлому замков. Нам нужен действительно хороший специалист, соображающий в схемах, которые мне передали. Он должен будет отключить все сигнализации, вместо того, чтобы пытаться их разбить.

Тини задал вопрос:

- А что если взять того парня помещенного на небольших макетах железной дороги? Роджер… дальше не помню.

- Чефуик,- подсказал Дортмундер.

- Он ушел в отставку,- добавил Келп.

Тини поднял глаза на него:

- В нашей работе, как ты можешь уйти на отдых?

- Ты заканчиваешь делать, то, что делал раньше и переключаешься на что-то другое.

- Значит Чефуик больше не профессиональный взломщик.

- Выходит так,- сказал Келп.- Он и его жена направились в Калифорнию и занимаются там запуском той китайской ж/д.

- Китайской железной дороги,- повторил Тини,- в Калифорнии?

- Естественно,- заверил Келп. Ее раньше использовали где-то в Китае, но тот парень выкупил ее, локомотив и китайские машины и даже небольшую ж/д станцию с крышей, ты знаешь, наподобие шляпы с высокой макушкой.

- Шляпы с высокой макушкой,- повторил Тини.

- Как пагода,- сравнил Келп.- В любом случае, этот пацан уложил рельсы и сделал парк развлечений и Чефуик запускает поезд для него. Так что теперь у него есть свой собственный макет поезда, но только в реальных размерах. Теперь он больше не профи по замкам, он ушел в отставку. Ясно?

Тини поразмышлял об этом и, скрепя сердца, произнес:

- Хорошо.

Стэн спросил:

- А как насчет Уолли Вистлера? Я в курсе, что он рассеян, но все же…

- Это тот парень, который умудрился выпустить льва в зоопарке, да?- прервал Тини.

- Просто вертел замок от клетки в руках,- ответил Стэн.- Рассеянный, только и всего.

- Не хорошо,- сказал Келп. Уолли в Бразилии теперь без экстрадиции.

- Без чего?- не понял Дортмундер.

- В Бразилии?- не понял Тини.

- Он помогал некоторым людям на таможне рядом с Бруклином,- ответил им Келп.- Вы знаете, люди там не особо хотят связываться с правительством из-за бюрократизма, форм и прочего, так что, они просто собрались ввезти товару в страну ночью и оставить все как есть, ну вы знаете, о чем идет речь.

- Ты сказал Бразилия,- напомнил ему Тини.

- Да, ну-у, Уолли, проблема Уолли в том, что он слишком хорош в своей сфере деятельности,- покачал головой Келп.- Если ты покажешь ему замок, то он сразу начнет гладить его, разбирать на детали, смотреть, как он функционирует. Поэтому когда он прошел через одну дверь, то не удержался и вскрыл еще пару и так далее, а когда понял, что нужно возвращаться… корабль отплыл.

- Корабль,- засомневался Дортмундер.- До этого момента в твоем рассказе не упоминался корабль.

- Так он там и был,- пояснял Келп,- просто наш друг не знал о нем. Они просто отплывали, а одна из дверей, которые он взломал, вела со склада прямо на судно. Оказалось, что у них были собственные важные причины, чтобы уходить глубокой ночью, поэтому они не могли высадить его, поэтому он поплыл с ними и теперь находится в Бразилии без экстрадиции.

- Там было слово,- сказал Дортмундер.- Объясни его.

- Ну, в большинстве мест в мире,- начал пояснять Келп,- если ты без гроша, не разговариваешь на языке этой страны или еще по каким-то причинам, например, ты сознался в преступлении, как Дулут в Сент-Луисе или где-то еще, то правительство собирает кучу юридических бумаг на тебя. Затем они выдают тебя твоей стране, и правительство платит твой билет на самолет, и ты летишь в Сент-Луис или Дулут или еще куда-нибудь и ты говоришь «Упс, вы неправильно поняли, в конце концов, я не делал этого» и ты уже дома. Только с Бразилией мы не подписали договор, поэтому они не будут выдавать преступников, так что Уолли застрял. И еще он сказал, что Бразилия настолько бедная страна, что там много мест вообще без замков, поэтому он сходит с ума. Теперь же он пытается перебраться до Уругвая.

- Для экстрадиции,- предположил Дортмундер.

- Ты угадал.

Стэн спросил:

- Как насчет Германа Х?

Тини, который до этого момента наблюдал за Келпом так внимательно, что тот начал волноваться, теперь повернул голову, чтобы взглянуть на Стэна:

- Герман что?

- Х,- ответил Стэн.

- Он радикал из негритянского движения,- разъяснил Дортмундер,- но он также неплохой взломщик.

- Он был с нами в тот раз, когда мы брали банк,- добавил Стэн.

- Но есть проблема с Германом,- начал Келп и все повернулись, чтобы посмотреть на него.- Не критикуйте меня, я просто обрисовываю вам ситуацию.

- Расскажи нам об этой ситуации,- посоветовал Тини.

- Ну,- начала Келп,- проблема с Германом в том, что он в Африке.

Дортмундер спросил:

- Без экстрадиции?

- Нет, Герман не нуждается в экстрадиции. Он вице-президент Талабво.

- Это страна?- заинтересовался Тини.

- Там теперь происходят серьезные беспорядки.

Дортмундер сказал:

- Талабво. Это государство требовало изумруд «Балабомо» в тот раз.

- Верно,- продолжил Келп.- Ты отдал Майору Патрику Айко фальшивый изумруд, он привез его домой и когда они выяснили, что он не был настоящий, я думаю, они «сожрали» его. В любом случае, тогда у него были проблемы везде. Герман со своими друзьями-радикалами направился в ООН, чтобы украсть некоторые секретные документы, доказывающие, что засуху спровоцировали белые люди. Они стремились к убийству, но Герман помог тому парню, которого пытались убить. И так вышло, что он должен был быть следующим президентом Талабво. Именно по этой причине они и хотели вышвырнуть его через окно.

Когда он вернулся к себе на родину, то в знак своей признательности пригласил Германа. Тот раскрыл тайный заговор с целью свержения президента в результате государственного переворота, поэтому Герман теперь наслаждается постом вице-президента.

- Он полюбил новую должность?

- Да. Кроме этого, он уже больше не Герман Х, а Герман Маккена Стулумбник

- Мне становится скучно,- предупредил Тини.

- Хорошо, как бы то ни было, это все что я знаю,- сказал Келп и подлил себе еще бурбона.

Тини произнес:

- Я знаю парня, подходящего для работы с замками. Он немного необычный.

- После всех этих историй? Твой парень необычный?- удивился Дортмундер.

- По крайней мере, он в Нью-Йорке. Его зовут Уилбер Хауэи.

- Я не знаю его,- сказал Дортмундер.

- Он только что вышел из тюряги,- сказал Тини.- Я поговорю с ним.

- Отлично,- согласился Дортмундер, начал запинаться и прокашлялся.

- Это происходит сейчас,- произнес Тини.

Дортмундер невинно посмотрел на него:

- Что происходит, Тини?

- Большой палец мясника,- ответил Тини.- Ты знаешь, как я поступил с пальцем мясника?

- Там нет ничего плохо, Тини,- заверил Дортмундер.- Дело пройдет точно так, как я тебе и рассказал. Только там есть еще одна небольшая часть.

- Небольшая часть.

- Когда будем в здании,- начала Дортмундер,- поднимемся на верхний этаж, это не займет много времени, провернем одно крохотное дельце. И ничего более.

Тини осматривал Дортмундера скорее печальными, нежели гневными глазами.

- Расскажи мне об этом, Дортмундер,- попросил он.- Что это за экстра небольшой кусок работы?

- Хорошо,- Дортмундер залил в себя немного бурбона, прокашлялся и начал.- Дело в том, Тини, так как мы все равно будем там, э-э, выглядит так, что мы должны спасти одну монахиню.

 

14

- Как все прошло вчера вечером,- спросила Мэй.

Дортмундер застыл с ложкой пшеничных хлопьев Wheaties на полпути. Он задумчиво кивнул, обдумал вопрос и ответил:

- Ну, там было один или два опасных момента, когда я упомянул о монахине, но в целом все сработало.

- Что еще было рискованным?

- Тини. Ему не понравилось.

Мэй готовила себе растворимое кофе, стоя в пятнистом утреннем солнце, которое два раза отразилось о стекло, прежде чем проникнуть через окно. Она сказала:

- Что ему не понравилось?

Дортмундер уже взял груз с Wheaties на борт. Он жевал и жевал, проглотил и сказал:

- Монахини. Тини сказал, что монахини напоминают ему фильм под названием «Приходите в конюшню», а это кино сводит его с ума.

- Приходите в конюшню?- переспросила Мэй и залила горячей водой коричневую пудру.- Почему он теряет разум из-за этой картины?

- Возможно по причине того случая, когда он «работал» с бронированным авто. Так получилось, что он облажался и ему пришлось прятаться внутри воздуховода в доме кино в течение недели. Поздно вечером он мог выходить из трубы, спускаться вниз, есть конфеты, пить содовую, но ни под каким предлогом не мог покидать здание. Копы знали, что несколько парней по этому делу все еще находятся где-то по соседству, и они обыскивали дом за домом, патрулировали улицы и все такое.

Поскольку это был дом духовного возрождения и ту неделю как раз показывали «Приходите в конюшню» с Лореттой Янг и Селестой Холм, которые в роли двух монахинь улыбались много и нравились в то время каждому. Тини просмотрел этот фильм двадцать семь раз за неделю и сказал, что его мнение о монахинях изменилось навсегда.

Зазвонил телефон в гостиной. Дортмундер сказал:

- Я возьму.

Он зашагал в гостиную комнату. Келп хотел «подарить» ему еще один дополнительный телефон в кухню, поскольку у него был доступ к телефонному оборудованию, но Дортмундер считал, что одного телефона в жизни человека предостаточно и даже бывает что слишком много. Кроме того, ему полезны физические упражнения. Это был Тини Балчер.

- Н-да, привет,- поприветствовал Дортмундер.- Я только что упоминал тебя.

- Ты же не хотел делать этого,- сказал Тини. Даже через трубку голос прозвучал тяжело, как надвигающийся холодный атмосферный фронт.

- Только с Мэй,- успокоил его Дортмундер.

- Тогда окей. Я захвачу своего взломщика и думаю, что можем подъехать к тебе и взглянуть на твои книги.

- Без проблем.

- Через полчаса.

- Я буду дома,- сказал Дортмундер и повесил трубку на рычаг.- Еле удалось спастись,- прокомментировал он и снова поднял трубку.

Это был Чипкофф, мужчина, который занимался икрой.

- О, это ты,- удивился Дортмундер.

- По поводу моих трех сотен,- начал он.

Его голос по телефону звучал мелочно, и это означало, что и к людям он относится также.

- Не глупи,- ответил Дортмундер.

- Я это просто так не оставлю, Дортмундер,- угрожал Чипкофф.- Я хочу обратно мои триста долларов.

- «Поцелуй» меня,- ответил Дортмундер и дал отбой, вернулся в кухню и сказал Мэй:- Тини скоро зайдет со своим знакомым профи по замкам.

Мэй пила кофе и почесывалась через карман кардигана. Она ответила:

- Должна ли я уйти? Я не работаю до полудня.

- Нет, нет, останься,- заверил Дортмундер.- Послушай, у тебя есть аллергия на что-нибудь?

- Аллергия?- Мэй выглядела сбитой с толку.- Почему?

- Последние несколько дней я заметил, что у тебя частый зуд.

Мэй посмотрела на свою руку в кармане, как будто та принадлежала какому-то другому человеку.

- О, это ерунда. Когда зайдет Тини?

Дортмундер снов присел за «Wheaties».

- Через полчаса.

И через полчаса раздался звонок в дверь и когда Дортмундер открыл, вошли Тини Балчер с небольшим сморщенным, но крепким стариком, который выглядел так, как будто сначала его кто-то смял, а затем частично разгладил снова.

- Это Уилбер Хауэи,- представил его Тини.

Дортмундер заглянул в дверной проем, вдруг там был еще кто-нибудь, но видимо нет.

- Как дела?- поздоровался он.

- Потрясающе,- прозвучал ответ и Уилбер Хауэи захихикал.

Хозяин дома провел их в гостиную, где Мэй читала последний выпуск «Working Woman». Хауэи отвесил салют ей, подмигнул и представился:

- Привет, дорогуша.

- Привет,- ответила Мэй и, отложив журнал, поднялась на ноги.- Привет Тини. Кто-нибудь хочет кофе? Пиво? Что-нибудь другое?

- Только часок с тобой на двухэтажном автобусе, милочка,- Уилбер Хауэи ответил и снова засмеялся.

- Заткнись, Уилбер,- посоветовал Тини.- Больше нет таких автобусов.

- Как насчет двухъярусной кровати, дорогуша?

- Эй, подожди-ка минутку,- завелся Дортмундер.

Тини взял Уилбера Хауэя за локоть и встряхнул его немного, но тот и не думал браться за ум. Он продолжал гоготать, и ухмыляться, и подмигивать Мэй. Тини предупредил:

- Остынь, Уилбер, это подруга нашего хозяина дома.

- А какая разница?- поинтересовался Хауэи и подмигнул теперь уже Дортмундеру.- Мы все просто мужчины, ты же знаешь, что я имею в виду.

- Нет,- возразил Дортмундер.

- Я говорил тебе в прошлый раз,- объяснял Тини для Дортмундера.- Уилбер совсем недавно вышел. Он провел за решеткой очень долгое время.

- Сорок восемь лет,- уточнил Хауэи и подмигнул всем, ухмыляясь и причмокивая, как будто это было огромное достижение в его жизни.

Дортмундер уставился на него.

- Сорок восемь лет? Что ты такого натворил?

- Ну, все начиналось с дешевых мелочей,- отвечал Хауэи,- с сейфа на складе пиломатериалов. Но я сбежал, это ведь я, цирковой артист, умеющий освобождаться от цепей.

- Он хорош в своем деле,- обратил внимание на это Тини.- А трудность в том, что он плох во всем остальном.

Дортмундер спросил:

- В каком смысле?

- Смысл в следующем,- начал Тини.- Он может сбежать и идти по дороге полмили, а затем не знать, что делать дальше.

- Снаружи огромный мир,- заметил Дортмундер и подмигнул.

- Обычно, когда они посылали собак по его следу, то находили Уилбера по колено в водосточных водах трубы под каким-нибудь скоростным шоссе.

- Вот где я заполучил свой артрит,- вмешался Хауэи и еще раз отсалютовал Мэй.

- Затем они добавляли еще несколько лет к вынесенному приговору,- рассказывал Тини,- за побег. И в итоге на все про все пошло сорок восемь лет, чтобы отсидеть десятилетний срок, который он мог сократить за хорошее поведение до трех лет.

- Но я поставил их на уши,- заметил Хауэи, засмеялся и щелкнул каблуками ботинок.

- Он еще не адоптировался к улице,- продолжал Тини.

- Женщины,- произнес, коверкая слово Хауэи, причмокивал и потирал свои ладони вместе.- Я много от чего отказывался. Ты ведь знаешь, о чем это я, дорогуша?

- Не со мной,- ответила Мэй.- Увидимся позже, Джон, я иду на работу.

- Ты можешь поработать со мной в любое время, дорогуша.

Мэй сделала выбор в пользу Дортмундера и направилась к выходу из гостиной. Хауэи дружески похлопал ее по заднице и хихикнул. Она остановилась, повернулась и тыкнула в него пальцем.

- Если ты еще раз так сделаешь, то крепко пожалеешь.

- Это чтобы провести весело время, милка,- сказал он и снова щелкнул каблуками

- Осел,- прокомментировала Мэй и пошла в свой Howey.

Тини сказал:

- Ты заставляешь меня смущаться, Уилбер. Если бы я только не нуждался в твоих пальчиках, я запихнул бы их тебе в нос. Садись и будь хорошим мальчиком.

- Еще бы,- согласился Хауэи и опустился на самый неудобный стул в комнате. Они сидел там, с очень прямой спиной, ступни пританцовывали, пальцы играли арпеджио на коленях вместо фортепиано. Он ухмылялся и подмигивал в разные стороны.

- Я говорил тебе, он необыкновенный. Ты помнишь это?

- Воскрешаю в памяти. Пойду за книгами.

В спальне Дортмундер застал разъяренную и почесывающую себя везде Мэй:

- Они выпустили его слишком рано,- злилась она.

- Нет,- ответил Дортмундер, вытягивая два блокнота из тайника в шкафу.- Не слишком рано, поздно. Слишком поздно.

Он вернулся в гостиную комнату, где Хауэи так и не сдвинулся со своего стула, а Тини расположился теперь на диване.

- Вот они.

- Давай посмотрим на них,- предложил Хауэи.

Дортмундер отдал ему книги и смотрел с сомнением, как тот начал листать одну из них.

-Ну, э-э,- начал нерешительно Дортмундер.- Ты ведь знаешь всю эту старую технику, да?

Хауэи глянул на него презрительным взглядом.

- А, по-твоему, что у нас было в тюряге? Стринги?

- Он знает свое дело, Дортмундер,- ответил Тини.- Он может жить как первобытный человек, но он разбирается в этих делах.

Дортмундер все еще в опасениях, присел в свое кресло. Несколько минут тишины были прерваны уходом Мэй из квартиры, которая закрыла за собой входную дверь немного громче, чем обычно, а потом Хауэи захлопнул вторую книгу, расположив их вровень на коленях, и сказал:

- Ну, мне понравилось, окей.

- И есть гарантии по датам, да?

- Да,- заверил Дортмундер.

- Ну, тогда я не вижу проблемы,- и Хауэи засмеялся, забарабанил пальцами по поверхности книги на своих коленях, затем улыбнулся Тини и сказал:- Заполучить это здание будет проще, чем поднять помидор, эй, парень, берегись, Чарли!

Тини спросил:

- Ну, Дортмундер? Что ты думаешь?

- Я думаю, его нужно держать подальше от монахини.

Тини согласно кивнул:

- Я прослежу за этим,- ответил он.- Значит, Уилбер может остаться со мной.

Хауэи стучал пальцами и пританцовывал ногами и улыбался всем:

- Это монахиня дала вас всю информацию?

- Это она,- подтвердил Дортмундер.

- Как у нее получилось это?

- Понятия не имею.

- Ха,- вырвалось у Хауэя, он склонил голову, прищелкнул языком и задумался о своем.- Это должна быть шаловливая маленькая монахиня? Да?

 

15

Если большую часть времени молчать, то такое существование предоставляет массу преимуществ. Одним из них являлось то, что через некоторое время ты становишься невидимой. Сестра Мэри Грейс (в девичестве Элейн Гвен Риттер), маленькая и стройная, в мягких туфлях без каблуков плыла по своей квартире-тюрьме бесшумно, как призрак монахини, замурованный в средневековом замке. Ее большие глаза замечали все, ее нежные уши слышали каждое слово. В большинстве случае люди даже забывали об ее присутствии.

Замки играют большую роль. На дверях, ведущих на две лестничные площадки, были вмонтированы два сложных электронных замка. Открывались они не обычным ключом, а с помощью компьютеров с небольшой панелью как у телефона с тональным набором и были встроены в стену рядом с каждой дверью. Хендриксона этот депрограммист, который жил этажом ниже на семьдесят пятом, пользовался одной из тех дверей. Охранники, чьи кабинеты располагались в «Margrave Corporation», двумя этажами ниже, на семьдесят четвертом, использовали вторую дверь. Она видела как охранники и Хендриксон нажимали четырехзначный номер, чтобы разблокировать дверь. К сожалению, у нее никак не получалось подойти настолько близко, чтобы увидеть какие именно цифры они выбирают и в какой последовательности. Уж настолько невнимательными они не были.

Просчитать математическую вероятность было сложно. Десять кнопок на панели содержать цифры от 0 до 9. Существовала тысяча шестьсот возможных комбинаций любых четырех из этих чисел. В темно синих костюмах и галстуках охранники постоянно бродили вокруг, днем и ночью и у нее никогда не будет достаточно времени, чтобы применить каждую комбинацию на одной из этих дверей.

В один прекрасный день, спустя месяц после ее заключения в тюрьму, она сидела на кухне и размышляла о возможных решениях этой проблемы. И тут ее осенило, а что если она, по крайней мере, узнает, какие четыре цифры используются, не зависимо от их последовательности? Значит, имеют место быть только двадцать четыре возможные комбинации каждой конкретной четырехзначной группы и поэтому остается совсем немного вариантов, которые ей нужно применить. И кое-какая мелочь в кухне подсказала ей, как найти эти четыре цифры.

Этой мелочью был спрей под названием «Pam», в состав которого входило гидрогенизированное растительное масло и распылялось оно на сковороду вместо масла или жира. Если сбрызнуть спреем гладкую поверхность, а затем протереть губкой, то остаются длинные и тонкие полоски, видимые только под определенным углом освещения. И если ты дотронешься пальцем до такой поверхности и не будешь им резко двигать, то после увидишь на глади предмета под светом маленькие приподнятые капельки Пама, оставленные твоим пальцем.

Сестра Мэри Грейс одолжила на время это масло Пам и бумажное полотенце, затем распылила спрей на клавиши двери Хендриксона, вытерла так тщательно, как только могла, оставив те длинные полоски.

Затем она молча страдала до следующего занятия депрограммирования с Хендриксоном. Этот невыносимый толстяк уже давно бросил всякие попытки ссылаться на Бога и теперь ограничивался разговорами об ее уважении к невыносимому отцу. После того, как он ушел, она изучила кнопки и на четырех из них четко виднелись пузырьки: на 3-ке, 4-ке, 7-ке и 8-ке.

3 - 4 - 7 - 8 . Нет.

3 - 7 - 4 - 8 . Нет.

3 - 7 - 8 - 4 . Нет.

3 - 4 - 8 - 7 . Нет.

3 - 8 - 4 - 7 . Нет.

3 - 8 - 7 - 4 . Нет.

4 - 3 - 7 - 8 . Нет.

4 - 7 - 3 - 8 . Нет.

4 - 7 - 8 - 3 . Нет.

4 - 3 - 8 - 7 . Нет.

4 - 8 - 3 - 7 . Да!!!

Дверь открылась. Подперев ее немного шариком, скрученным из бумаги «Kleenex», на всякий случай, чтобы она не захлопнулась и была возможность вернуться. Вдруг дверь с обратной стороны имела другую комбинацию цифр. Сестра Мэри Грейс на цыпочках пробралась вниз по широкой окрашенной в серый цвет металлической лестнице на следующий этаж. Там находилась серая металлическая дверь в апартаменты Хендриксона с электронным замком. Она попыталась 4-8-3-7, но не сработало, поэтому она спустилась еще на один уровень ниже к такой же закрытой решетке, которую Дортмундер и Келп будут изучать два месяца спустя. Эти ворота остановили ее. Она могла увидеть внизу дверь ведущую в холл, где было много людей и если бы она закричала, то проходящий мимо человек услышал бы ее. Каковы были ее шансы просить помощи у человека имеющего дела с Маркграф Корпорэйшн.

Отлично.

Она обнаружила решетчатые ворота, которыми займутся позже Дортмундер и Келп, и вернулась в свою квартиру-тюрьму на семьдесят шестой, где она снова взялась за Пам. Спустилась еще раз на семьдесят пятый и пометила панель на двери в квартиру Хендриксона, и, чтобы довести все до совершенства, она распылили жидкость на внешней стороне ее собственной двери ведущей в тюрьму.

Следующим вечером она знала, что на ее двери стоит с двух сторон одинаковый код 4 - 8 - 3 – 7, а чтобы войти к Хендриксону следует нажать 2 - 5 - 8 - 9. Однако после изнуряющих проб верная комбинация оказалась иной 9 - 5 - 8 – 2. Дверь Хендриксона закрывалась внутри на засов! Она не запиралась так только тогда, когда Хендриксона был наверху и донимал ее, когда она не могла уйти и спуститься сюда. Когда же он находился в своих апартаментах или где-либо еще снаружи (выйдя через центральную дверь), то эта дверь запиралась на засов изнутри, и войти было невозможно. Дверью охранников пользовались гораздо чаще, что, безусловно, усложняло ее задачу, но это была единственная альтернатива. Трюк с Памом помог ей пройти, а затем вниз по узкой покрытой ковролином лестнице между деревянными панелями стен, вниз на два пролета, где были голые стены и лестничная площадка. Снова Пам и она вошла в Маркграф.

Он никогда не пустовал. Никогда. Сестра Мэри Грейс незаметно прокрадывалась туда снова и снова, днем и ночью, подвергая себя риску множество раз, и это постоянно заканчивалось неудачей. Было несколько офисов, через которые она могла прокрасться более-менее безопасно в ночи, ну а далее ей всегда попадались работники, занятые своими обязанностями. Мужчины сидели за пультами управления и изучали экраны системы видеонаблюдения. Мужчины разговаривали по телефонам. Мужчины открывали сейфы с оружием и вынимали пистолеты или клали их обратно. Помимо всех этих мужчин, она мельком увидела женщину, работающую в приемной, днем и ночь, напротив выхода в общественный холл. Выбраться было невозможно.

Одной из многих причин, по которой сестре Мэри Грейс необходимо было выбраться из своей башни, было то, что она регулярно поддавалась греху. В течение двух часов каждого четверга, она постоянно переступала через себя, поддаваясь греху в виде гнева и неуважения. После этого целую неделю в своих мыслях она корила себя жестоко, неумолимо и молилась.

Но хуже всего было то, что она смирилась, наконец, с фактом, что все ее таланты с электронными замками закончились провалом, что она просто расширила границы своей тюрьмы и не сбежала из нее, что дальнейшие барьеры были абсолютно непреодолимы. В тот момент и еще некоторое время после, она была виновна в смертной грехе – отчаянии.

Она не думала о самоубийстве, несмотря на то, что спрашивала Бога в своих молитвах, почему Он может упростить ситуацию, просто прижать ее сейчас к своей груди. И сама того не замечая, она кушала все меньше и меньше пока бедная Энрикета Томайо в один прекрасный день, наконец, не подняла такую шумиху, ругаясь и ругаясь на двух с половиной языках (вставляя какой-то индийский диалект), что сестра Мэри Грейс сразу же оставила анорексию.

Однако потребовалось больше времени, чтобы выйти из депрессии. Она попала в западню в этой высокой башне, возможно навсегда. Ее окружали люди, которые не поймут и даже не попытаются понять ее. Люди твердо хотят превратить ее в нечто, чем она не сможет никогда стать. Она была бабочкой, а это был крючок и они, в конечном счете, сломают ее, и никто этому не будет рад.

Она всегда чувствовала себя не такой как все, как ее братья и сестры, и весь мир, она знала это. Она не волновалась о том, что тревожило других. Ее не интересовали материальные вещи. Она не знала чего хочет, пока ей не исполнилось шестнадцать, и она не попала в пансион, которым заведовали монахини, и где ее мать была на «отдыхе». Обратившись с вопросом об отдельном жилье, она заметила комнаты. Ей объяснили, что там живут члены ордера, которые полностью отреклись от внешнего мира и посвятили себя исключительно созерцанию Всемогущего.

В доме Элейн всегда понятие всемогущества сводилось только к семейству Риттер, а его воплощением был Фрэнк Риттер. Ее старшие братья и сестры шли неверным путем, сражались за привилегию быть слугой у этого идеала. А может был лучший образ? Возможно, был лучший способ прожить этот «переход» на Земле?

Она пыталась найти совет и наставление и выжидала свое время. Понадобилось шесть лет, чтобы окончательно убедиться в своем призвании, чтобы убедиться в своей вере в Бога и полюбить Бога и хотеть служить Ему всю оставшуюся жизнь. Если говорить кратко, то шесть лет ушло на то, чтобы точно понять: это не есть попытка просто убежать от отца.

Ей исполнилось двадцать два, юридически и не только она стала взрослой и способной принимать свои собственные решения. Она хотела отправиться в тот пансионат и обратиться с просьбой о вступлении в монастырь. Однако правила ордена были таковы, что прежде чем стать его членом, нужно было поработать в общине, и только после многих лет монастырь открыл бы для нее свои двери. Дочь Фрэнка Риттера была общественным деятелем, а для вступления она вынуждена была полностью и сразу отречься от мира. И это привело ее к Малому Сестричеству в Санкт Филумена на Вестри-стрит, откуда три месяца назад она была похищена головорезами отца и заперта в башне.

Почему она не должна отчаиваться? Но она не сдавалась, она боролась против Хендриксона, против своего отца и против всех и всего. И наконец, пришли новости от Матери Мэри Форсибл: мужчина по имени Джон спасет ее. Благословенный Джон! Может ли она еще чем-нибудь помочь ему?

В Маркграф Корпорэйшн, в одном из офисов, где она могла свободно перемещаться ночью, она обнаружила толстые блокноты содержащие информации о системе безопасности в здании. Помогут они? Похожие книги, но пустые лежали рядом в шкафу. Она забрала бумаги с данными, оставила на их месте пустые книги, а Энрикета вынесла их под своей длинной юбкой из здания. Теперь же отчаяние ушло, и сестра Мэри Грейс ожидала, когда снизойдет Блаженный Джон.

Внешне она оставалась непроницаемой, но внутри себя она пела.

 

16

Дортмундер и Тини шли по Пятой авеню по направлению к башне Государственного банка Авалона, мрачного, серого и сурового. Когда они достигли здания, то увидели, как одетый в зеленую униформу мужчина мыл стекло входных дверей в вестибюль.

- Будет дождь,- предсказал Тини.

- Проверено.

Они переступили порог небоскреба и вошли в один из лифтов под номером «5-21». Вместе с ними поднимались два азиата в дорогих черных пальто, держащих по кейсу и разговаривающих о чем-то серьезном на японском языке. На секунду они быстро взглянули на Тини, и один из них пробормотал нечто наподобие «Годзилла», затем они снова вернулись к разговору.

Тини нажал кнопку седьмого этажа и произнес:

- Так вот, запомни. Я сам не знаю этого придурка. Возможно, это не очень хорошо.

- Так что тебе сказал твой друг?

- Ничего. Просто сказал мне прийти и посмотреть J.C. Taylor, а также то, что он позвонит туда заранее и представит меня. Он вел себя немного странно.

Дверь лифта закрылась. Двое японцев продолжали беседовать для секретности на своем родном языке. Дортмундер сказал:

- Что именно было странным?

Пожав плечами, Тини ответил:

- Я не знаю точно. Просто предчувствие какое-то.

- Не хочу совершить какую-нибудь глупость.

- Нет, нет,- заверил Тини.- Этот паренек не сделает ничего подобного. Люди не шутят со мной, они знают, что я не уважаю такого рода юмор. Мне показалось немного странным то, как он разговаривал, вот и все.

Лифт остановился на седьмом, и они вышли в холл. Позади них дверь закрылась, и японские джентльмены поехали дальше. Справочник организаций напротив лифта содержал более обширный список фирм, чем на этаже повыше. Эта жалкая группа компаний арендовала площадь на этом не престижном уровне, оставив более высокую арендную плату более богатым предприятиям за более «высокий» адрес.

- Нам нужен семь-двенадцать,- сказал Тини. Идем вниз, сюда.

Стены коридора были усеяны дверьми с непонятными именами. Вход в комнату 712 украшала табличка с тремя надписями:

«Супер Стар Ко.»

«Акционерное общество «Общий курс коммисара»

«Служба Межтерапевтического исследования»

- Который из них нам нужен?- спросил Дортмундер.

- Ж. К. Тэйлор, все, что я знаю.

Тини толкнул дверь, и они оказались в небольшой шумной приемной секретаря. Вся доступная площадь стен была «захвачена» серыми металлическими полками, заваленными мелкими картонными коробками коричневого цвета. Дверь на противоположной стороне была отмечена надписью PRIVATE. Секретарша печатала название этикеток на черной механической пишущей машинке за изношенным черным металлическим столом. Не блещущая красотой брюнетка лет тридцати была одета в бледно-голубую блузку и плотно облегающие черные слаксы, и черные ботинки. Она подняла глаза на Дортмундера и Тини, когда те вошли и снова опустила. Закончив печатать этикетку, она отвернулась от машинки и повернулась к той части стола, где располагался телефон, Ролодекс, стопка корреспонденции, карандаш и другие мелочи.

- Доброе утро, джентльмены,- поприветствовала она.

Она выглядела энергичным и квалифицированным работником, который спешил скорее избавиться от них, чтобы вернуться к своим обязанностям.

- Чем могу вам помочь?

Тини ответил:

- Ж. К. Тэйлор, пожалуйста.

- Боюсь, что сейчас его нет на месте. Вам назначена встреча?

- Мне не нравятся телефоны,- сказал ей Тини.- Мой друг сказал мне, чтобы я пришел.

Она приподняла бровь.

- Ваш друг?

- Товарищ, его имя Мертог,- продолжил Тини.- Пит Мертог.

- Ах,- ее отношение к визитерам сразу же изменилось, стало одновременно более заинтересованным и более осторожным.- А ваше имя?

- Г-н Балчер. Мой друг сказал, что позвонит господину Тэйлору от моего имени.

- Да, он так и сделал,- она мельком взглянула на Дортмундера, как будто задумалась о чем-то, затем бодро обратилась к Тини.- Одну минуту, пожалуйста,- и поднялась на ноги.

Тини кивнул в сторону двери с надписью PRIVATE.

- Вы имеете в виду, что, может быть, Тэйлор на месте?

- Возможно,- ответила она и внезапно улыбнулась, как будто ей рассказали какой-то анекдот. Усмешка изменила черты ее лица и сделала более привлекательным.- Я вернусь к вам, мальчики, буквально через минуту,- сказал она, обошла стол и вышла через внутреннюю дверь, закрыв ее за собой.

Тини посмотрел на Дортмундера и сказал:

- И что ты думаешь об этом?

Дортмундер ответил:

- Это то самое странное предчувствие, которое было у тебя до этого?

- Н-да, думаю да,- согласился Тини, затем он нахмурился и махнул рукой в сторону телефона на столе.- Загорелась одна кнопка.

- Они разговаривают,- предположил Дортмундер.- Проверяют нас с твоим другом. Ты предупредил, что придешь не один?

- Нет.

- Тогда все стало на свои места.

Свет на телефоне горел еще минуту, в то время как Тини просматривал коробки на металлических полках.

- Эй, а ну-ка взгляни на это,- сказал он и повернулся к Дортмундеру с книгой в руке.- Этакая «пошлая» книжка.

Внутри грубой оберточной бумаги лежала книга в темно-бордовом шагреневом переплете с тиснеными золотыми буквами: «Скандинавские секреты в браке». Титульная страница указывала на то, что данная книга является иллюстрированным руководством по сексу, предназначенным для использования психологами, брачными консультантами и «другими профессионалами» в процессе их работы. Была также дана ссылка, что данное книга переведена с датского языка.

Текст не занимал много места в этом справочнике, но было множество картинок. Тини медленно пролистывал книгу, кивал в знак согласия с автором, потом остановился и спросил:

- Эй. А это случайно не она?

- Кто?

- Секретарша. Это ведь она.

Дортмундер впился глазами в рисунок. Смысловым центром фотографии были без сомнения определенные части двух тел, но лицо девушки можно было узнать.

- Это она,- согласился Дортмундер.

- Сукин сын,- Тини продолжал штудировать снимок.- Внизу снимка говорится, что тот парень «муж», а она его «жена». И у них нет колец на руках, не так ли?

- Я не обратил внимания,- Дортмундер держал под наблюдением телефон.- Они закончили разговор,- сказал он.

- О-о-о,- со спешкой уличенного в непристойном поступке, Тини захлопнул книгу и поставил ее там, где нашел ранее.

Только он опустил руку, как внутренняя дверь открылась и вошла девушка. Она увидела движение руки Тини и его виноватое лицо, но выражение ее собственного лица не изменилось. Она коротко взглянула на Дортмундера и обратилась к обоим:

- Вы можете войти.

- Спасибо,- сказал Тини.

Он казался теперь еще более огромным и более неуклюжим, чем обычно: он не мог обойти угол стола. Но он все же справился с этой нелегкой задачей и направился во внутренний офис, Дортмундер следом. Секретарь держала дверь.

Кабинет был небольшого размера и в нем также царил беспорядок. Широкий виды видавший деревянный стол стоял напротив пыльного окна с наполовину спущенными жалюзи. Большие картонные коробки были сложены в штабеля. На книжном столе у стены располагались конверты, почтовые весы, франкировальная машина, штемпельная подушечка и различные прорезиненные штампы, а также иные предметы для рассылки корреспонденции. Небольшое пианино напротив другой стены впихнули между узким книжным шкафом и серым металлическим шкафом для хранения документов. Большой аудиомагнитофон и динамик стояли на пианино. Книжный шкаф был заполнен полностью, в основном книгами по праву, а доступ к шкафу с документами был заблокирован с помощью сложной конструкции рычага и висячего замка. В кабинете было только три места, чтобы присесть: обычный деревянный стул за столом, оборванный с коричневой кожей, деревянными подлокотниками напротив стола и металлический раскладной рядом с пианино. В комнате не было никого.

Тини и Дортмундер остановились посреди этого беспорядка и повернулись к секретарше, которая зашла вместе с ними и закрыла дверь за собой.

- Что происходит? Где Тэйлор?

Дортмундер поднял руку в сторону девушки, которая снова усмехалась, и выглядела почти как школьница, сыгравшая невинную шутку.

- Ты это…- начал он.

Тини спросил:

- Что?

- Абсолютно верно,- ответила секретарь и, обойдя их, стала за стол.

- Возьмите стулья и присаживайтесь,- пригласила она.

Тини не мог вникнуть в ситуацию.

- Что все-таки происходит?- спросил он с таким видом, как будто хотел кого-нибудь загрызть.

Дортмундер указал на девушку, которая теперь сидела за столом и объяснил:

- Это и есть J.C. Taylor.

- Жозефина Кэрол Тэйлор,- добавила она.

Дортмундер повернул раскладной стул у пианино к столу, сел и сказал:

- Вы позвонили Мертогу, чтобы проверить нас.

- Естественно. Он ведь не предупредил, чтоб вы будете вдвоем,- ее переполняла энергия, как и прежде в роли секретаря, но теперь уже без равнодушного нетерпения.

Тини наконец-то упал в кожаное кресло, которое застонало под ним, но, потерпев фиаско, все же провисло.

- Пит должен был сказать мне,- пожаловался он.- Я собираюсь обсудить с ним это, чуть позже.

- Я думаю, он хотел так образом пошутить,- сказала она.

Кончики ее губ опустились вниз на знак того, что она не всегда согласна со всем.

Дортмундер спросил:

- Сколько сказал тебе Мертог?

- Он сказал, что ко мне заедет мужчина по имени Балчер с предложением для меня. Он хочет использовать мой офис для какой-то «серой» схемы.

- Он не пояснил для какой?

Тини ответил вместо нее:

- А он и не был в курсе. Я не вдавался с ним в подробности.

- Так же поступил и он,- подчеркнула развеселившаяся Ж. К. Тэйлор.

- Так вы не знаете, на что вы соглашаетесь.

Она пожала плечами и ответила:

- Пока я не буду иметь дело с покушения на жизнь или убийством, меня мало волнует то, чем вы будете здесь заниматься.

- Отлично,- произнес Дортмундер и глянул на Тини или тот пришел в себя, поскольку все это время он молчал. Тини все еще был в шоковом состоянии от перевоплощений Ж. К. Тэйлор из холодной секретарши в горячую порно-звезду и снова в расчетливую бизнес-вумен. Нахмурившись, он так напряженно наблюдал за этой девушкой, как будто кто-то поставил ему ультиматум: или ты разгадаешь, что у нее на уме или тебя расстреляют.

Поэтому Дортмундер вынужден был обойтись без поддержки Тини.

- Мы хотим провернуть одну небольшую кражу.

Она была удивлена и показала свое удивление.

- А-а, вот как,- начала она.- Я думала, что вы, возможно, фальшивомонетчики, которым понадобился магазин, чтобы отпечатать продукцию, что-то вроде этого. А вам и не нужна печать, вот почему вы двое удивили меня.

- Мы собираемся ограбить несколько ювелирных компаний. И нам нужна площадь…

- Какая площадь?

Тини ответил:

- Несколько неплохих площадей.

Он видимо достаточно пришел в себя после своего оглупления, что решился произвести впечатление на эту женщину. И ему это удалось.

- Хорошо,- сказал она,- мне, ребята, нравится ваша идея.

Дортмундер добавил:

- Нам нужно место, где мы сможем провести ночь перед операцией, а затем нам понадобиться еще одно место, где мы сможем припрятать награбленное после работы, а после мы отправим наши и ваши товары почтой.

- Итак, вы нуждаетесь во мне на всех этапах операции. И что вы можете мне предложить за такой сервис?

- Десять процентов от краденого.

- Минимум?

Дортмундер не знал, какую сумму они смогут выручить от награбленного, мог только догадываться.

- Десять тысяч.

- Когда?

- Когда получим деньги на руки.

Вежливая улыбка мелькнула на ее лице и снова исчезла.

- Сколько вперед?

- Нисколько.

- Тогда нет.

- Если бы у нас были деньги,- начал Дортмундер,- мы бы вообще не занимались этим. Кроме того вы доверяете тому парню по телефону или нет? Если вы полагаетесь на него, и он ручается за Тини, то вы знаете, что получите деньги.

Она нахмурилась.

- Поручился за кого?

- За г-на Балчера.

- Они зовут меня Тини.

Девушка улыбнулась Тини и медленно осмотрела его сверху вниз.

- Интересно почему?- спросила она.

- Это неважно,- ответил ей Тини.

Ж. К. Тэйлор была одной из очень немногих людей, кто не боялся Тини Балчера. С другой стороны, она выглядела так, как будто не боялась вообще никого. Девушка задала вопрос Дортмундеру:

- Что случится, если нас поймают?

- Тогда никто не получит деньги.

- А я проведу следующие лет двадцать в тюремной прачечной,- она покачала головой.- Мама воспитала меня не для того, чтобы я стала лесбиянкой.

- Вас не должно быть здесь, когда все произойдет,- сказал ей Дортмундер.- Мы сымитируем взлом. Возьмите отпуск на недельку.

- Не выйдет,- отказала она.- Это заказ товаров по почте, поэтому я должна быть постоянно на рабочем месте.

- Ну, тогда, если дело дойдет до драки, мы вынуждены будет направить на вас дуло пистолета.

- Возможно,- заколебалась она.

- У меня есть вопрос,- произнес Дортмундер.

- Да? Какой?

- Какую именно работу выполняете здесь вы? Все те названия фирм на двери, какая из них ваша?

- Все,- сказала она и подняла палец вверх.- Супер Стар Музыка. Вы прислали нам тексты, мы подберем к ним музыку. Вы отправили вашу мелодию, мы найдем стихи. В любом случае, вы найдете славу и богатство в быстро развивающейся музыкальной индустрии,- она подняла второй палец.- АО «Общий курс комиссара»: будь детективом, закажи наш однотомный курс корреспондентского обучения. Никаких тестов, никаких инструкторов, никаких звонков от торговых агентов. Если вы закажете наш курс прямо сейчас, то получите совершенно бесплатно наручники и идентификационный жетон. Одобрено шефами полиции и полицейскими комиссарами по всей стране.

- Одобрено?- засомневался Дортмундер.

- У них есть специальные отраслевые журналы для начальников полиции,- сказала она.- Пару штук вы можете найти в том шкафу. Когда какой-нибудь шеф или комиссар умирает, они публикуют некролог и этого подтверждения мне вполне достаточно. Попробуй сначала докажи, что покойник не дал мне одобрения, а потом можешь вернуться и мы поговорим.

- Ха,- воскликнул Тини.- Хорошо сделано, леди, это действительно отличная задумка.

Она коротко кивнула ему и кратко улыбнулась.

- Спасибо.

Дортмундер продолжил:

- И третья компания.

- Служба Межтерапевтического исследования. Станьте лучшим партнером. Сделайте свой брак лучше, изучите подробные иллюстрации в этом секс руководстве для семейных пар, одобренном известными врачами и брачными консультантами. Мы вышлем его вам в не привлекающей внимания коричневой упаковке.

Дортмундер кивнул и сказал:

- У вас возникали когда-либо вопросы с законом?

Она пожала плечами.

- С людьми из Министерства почт. Ранее я брала список адресов и занималась «слепой» рассылкой, но более не делаю этого. Теперь я строго придерживаюсь журнальной рекламы. Это и безопасно, и законно, и приносит доход.

- Кто финансирует вас?

- Я,- ответила она, и голос ее прозвучал немного раздраженно.- Я посвятила этому много своего времени. Я экономила деньги. Я начинала почти с нуля. У меня была книга о сексе, два объявления в журнале и три месяца проплаченной аренды за офис на Варик-стрит. И я не должна никому ни одной копейки, разве что дяде Сэму, который получает свои двенадцать процентов и не жалуется.

- Ладно,- сказал Дортмундер,- так что это не должно быть проблемой.

- Проблема,- начала она,- это наличные деньги. Я пообещала своей матери, когда она умирала, что у меня всегда будут деньги на черный день, и что я никогда не забуду своего обещания.

Тини резко сказал:

- Черт, дорогуша, деньги это не проблема.

- Разве?- спросил Дортмундер.

Обернувшись к Дортмундеру, Тини сказал:

- Мы ведь можем дать немного налички этой милой леди?

Дортмундер удивленно смотрел на Тини. Куда подевался злой мамонт, злобный танк Шермана? Тини преобразился. Его брови распрямились, выражение лица стало милым и более не внушало ужас. И фактически что-то нежное появилось в глубине этих круглых глаз. В одно мгновенье он из медведя гризли превратился в плюшевого мишку. Поразительно!

И проблематично.

- Тини,- попробовал объяснить Дортмундер,- у нас нет десяти тысяч долларов.

- Одну минутку, ведь я не требую всю сумму сразу. Я говорю о наличных деньгах, о некоторой сумме, о зеленых бумажках, которые я могу взять в руки и смотреть на них, независимо от того, что произойдет далее.

Тини начинал горячиться. Его серьезный мягкий мелодичный голос почти ласкал слух:

- Ты хочешь пару тысяч, милая, верно?

- Все верно.

Тини пожал плечами на знак решения проблемы. Он смотрел на Дортмундера мило и дружелюбно, но не был в настроении, чтобы ругаться с ним и сказал:

- Все хорошо, Дортмундер. Я дам ей пару штук теперь, а со всем остальным разберемся после работы. Я заберу свои деньги назад из причитающихся ей десяти процентов. И это не пожертвование или что-либо еще в этом роде. Он галантно поклонился и будь у него шляпа, он был бы похож на «Трех мушкетеров».

- Готов на все, чтобы выручить и помочь друзьям.

- Вы приносите мне две тысячи наличными,- сказала она,- и можете держать здесь хоть овец.

- Я лучше придержу девочек,- пошутил Тини и широко улыбнулся ей.

Она демонстративно проигнорировала его и обратилась к Дортмундеру:

- Что-нибудь еще?

- У меня все,- ответил Дортмундер и поднялся.- Тини даст вам денег. Работу планируем сделать в ближайшие несколько недель, мы предупредим вас за несколько дней до этого.

- Отлично,- она встала из-за стола и добавила:- Я вас провожу.

Тини спросил:

- У вас есть домашний номер телефона? Я позвоню вам, когда получу наличные деньги.

- Вы можете принести их сюда,- сказала она.

Девушка направилась к выходу, Дортмундер за ней, а Тини тащился в конце.

- Мы ведь не должны быть столь официальными,- снова попробовал Тини.

- На самом же деле, должны.

Дортмундер видел, что новый Тини тонул в море смущения, а «старый» только-только прокладывал свой путь обратно на поверхность.

- Я думал…- начала он.

- Я знаю, что вы думали,- прервала она его и открыла двери, ведущие в холл.- До скорой встречи, джентльмены.

Тини все не унимался.

- Может быть, поужинаем как-нибудь?- спросил он.

Она взглянула на него.

- Вы грабитель или поставщик продуктов питания?

- Пойдем, Тини,- сказал Дортмундер и вывел сбитого с толку великана в коридор.

Девушка закрыла за ними дверь.

Спустя несколько минут поникший злой Тини, тяжело ступая по тротуару, произнес:

- Ненавижу девушек, которые так разговаривают. Это не свойственно женщинам.

- Офис выглядит неплохо,- заметил Дортмундер.

- Лучше бы мы связались с мужчиной.

- Лучше ее нам не найти,- отметил Дортмундер.- Она профессионал. Если мы не будем ее беспокоить, то и она не создаст нам проблем.

- Две тысячи долларов,- произнес Тини горько.

- Ну, Тини, это была твоя идея,- осторожно заметил Дортмундер.

- Я знаю,- согласился Тини, но его голос прозвучал так, как будто он хотел обвинить кого-то другого, но не себя.

- У тебя есть две тысячи долларов?

- Я найду их,- на этот раз голос Тини звучал очень горько.- Не волнуйся. Я найду их.

 

17

Энди Келп потягивал свою уже седьмую чашку капучино и наблюдал, как трое крепких мужчин прошли возле декоративных деревьев, сели в лифт и за ними закрылась хромированная дверь с надписью ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ. Келп посмотрел на свои часы и сделал отметку в блокноте «14:27 / / /» со стрелкой направленной вверх.

- Еще капучино, сэр?- спросила официантка.

Келп наклонился вперед, чтобы заглянуть на дно своей чашки, покрытое желто-коричневыми пузырьками.

- Конечно.

Официантка посмотрела на него с некоторой долей страха – восемь порций капучино!- но не сделала ни единого замечания, когда забрала пустую посуду.

Келп вернулся к своему наблюдению за той непонятной дверью напротив. Он сидел на белом кованом стуле за небольшим круглым белым столиком тоже из кованого железа в окружении высоких и тонких деревцев кафе-сада на цокольном этаже Государственного банка Авалона. Слева от него через высокую стеклянную витрину можно было наслаждаться видом на оживленную и важничающую в лучах солнца Пятую авеню. Справа от него располагался искусственный водопад, представляющий собой черную каменную стену высотой в двадцать футов, по которой вода струилась мягкими всплесками и заглушала звуки города, даже когда стеклянные двери открывались наружу. Только лишь с гудками и сиренами автомобилей, которые наполняли Пятую авеню, конечно же, шум воды не мог справиться. Впереди, минуя стальные горшки с вишней и айвой, мимо рощицы фикуса и бамбука, стояла покрытая хромом стена отделяющая сад от лобби. Поверхность ее отчасти отражала зелень сада и напоминала средневековый гобелен, краски которого поблекли из-за частого мытья. Именно на этой стене размещалась едва различимая дверь с надписью ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ, которая, согласно той невероятной книге, вела к частному лифту, обслуживающему семьдесят пятый и семьдесят шестой этажи. И именно через него монахиню тайно переправили наверх.

Сегодня была пятница, восемь дней прошло, как Дортмундер и Мэй получили те книги, шесть дней как Тини и Стэн «вошли» в дело, пять дней как Уилбер Хауэи вошел, пританцовывая и подмигивая, в их круг общения, три дня с тех пор как Дортмундер и Тини заключили сделку с посылочной компанией в этом здании - Келп задавался вопросом, почему они вдвоем так неохотно рассказывали о той фирме - и семь дней прошло с того момента, как он периодически наблюдал за тем лифтом (с восьми вечера до семи утра, когда сад закрывался, входы запирались и смотреть за движением лифта приходилось в менее комфортабельных условиях авто, припаркованного на другой стороне улицы). И из всех прошедших дней и ночей наблюдений, сегодняшний день был самым тяжелым. Было немного посетителей, но много людей, которые выглядели как работники. Если они захотят спасти эту монахиню, то начнется настоящий беспорядок. Упс, подошли еще двое высоких, широкоплечих и коротко подстриженных парней с мощными челюстями. Прежде чем они приблизились к заветной двери, прежде чем они посмотрели упорно налево и направо, прежде чем открыли дверь и вошли через нее, Келп уже отметил «14:36 / /» со стрелкой вверх.

- Ваш капучино, сэр,- обратилась к нему официантка, и в ту же секунду объявился Стэн Марч.

- Ты заказал пиво?

- Это не пиво,- ответил Келп ему, а официантка добавила:

- Нет, сэр. Могу предложить вам кофе, капучино, чай, травяной чай, чай с мятой…

- Нет, попрошу пиво,- прервал ее Стэн.

- К сожалению, у нас нет пива, сэр.

Стэн присел с правой стороны от Келпа, откуда открывался вид на улицу. Он любил смотреть на дорожный трафик.

- Что это такое?- спросил он и указал на чашку Келпа.

- Капучино.

- И?

Официантка ответила:

- Кофе со взбитыми сливками и корицей.

- Звучит странно,- сказал Стэн.

- Очень вкусный напиток,- заверила его девушка.- Ваш друг заказал уже восьмую порцию.

- Н-да?- взвесив все «за» и «против», Стэн согласно кивнул.- Принесите мне одно и немного соли, хорошо?

Было заметно, что официантка хочет задать вопрос, но все же она сдержалась и ушла.

- Стэн, что ты будешь делать с солью?- спросил Келп.

- Ты ведь знаешь, что я делаю обычно с солью,- сказал Стэн и махнул в сторону капучино со взбитыми сливками.- Посмотри, твоя пенка садиться.

- Соль добавляют к пиву,- возразил Келп.- Если хочешь пенного пива, просто сыпешь соль, а это взбитые сливки.

- Ну и что?- Стэн сменил тему.- В Мидтауне не получится, понимаешь? Я выбрал тоннель Бруклин-Бэттери, потому что сегодня он не на реконструкции. Затем я без проблем поехал через магистраль ФДР, но как же пробраться в центр.

- Жесть,- согласился Келп.

- Поэтому я повернул возле «ООН», добрался до 49-стрит и стал дожидаться автобуса.

- Умно,- похвалил Келп.

- Я не оставил машину,- сказал Стэн,- я поехал следом за автобусом. Ты знаешь, Энди, ведь водители тех автобусов самые бесстрашные люди на планете Земля. Их не волнует, что может произойти с людьми, автомобилями, грузовиками. Они просто садятся в того огромного монстра и едут. Согласно графику, они должны курсировать через весь город до Гудзона и диспетчер может устроить ему проверку в любой момент. Так образом, я тянулся позади автобуса, куда он ехал – туда и я. И это оказался самый быстрый способ проехать через город.

- Но когда ты подъехал сюда, что тогда?- спросил Келп.- Где ты припарковался?

- Прямо здесь, напротив гидранта за углом,- сказал Стэн и махнул рукой.

- Твою машину отбуксируют за неправильную парковку.

- Ну, нет,- заверил его Стэн.- Когда я бываю в центре, я беру с собой небольшую емкость с зеленой радиаторной жидкостью. А поскольку возле гидранта всегда есть место для парковки, то я разливаю эту жидкость на асфальт под передней частью авто, открываю капот и вынимаю колпак радиатора,- и на знак доказательства Стэн вынул из кармана пиджака крышку радиатора.

- Хорошая работа,- кивнул Келп.

- На часок,- согласился Стэн.- Однако, когда копы наблюдают такую картину слишком долго, то вызывают буксировщика.

- Они думают, что ты пошел звонить в Американскую автомобильную ассоциацию.

- Верно.

- Капучино,- сказала официантка и поставила чашку напротив Стэна,- и соль.

Последнее слово прозвучала почти как вопрос.

- И чек,- попросил Стэн.

- Ты ведь только пришел,- удивленно посмотрел на него Келп.

- Мы уходим вдвоем,- сказал ему Стэн, в то время как девушка выписывала счет.- Дортмундер сказал, что на сегодня хватит. Пора начинать. Завтра.

- Ну, хорошо,- согласился Келп и, взглянув на чек, который протянула ему официантка, произнес.- Довольно таки не дешево.

- Цена согласно меню,- защищалась девушка.

- Н-да?- покачал головой Келп.- За эту цену я должен получить чашку в подарок,- сказал он и положил поверх чека большое число купюр, которые официантка сразу же унесла.

Стэн смахнул крем со своих губ.

- Это кофе,- произнес он как человек, которого обманули.

- Согласен,- добавил Келп.- Вот, что у нас получилось. Десять центов стоит кофе, пять центов – взбитые сливки и на одну десятую цента потянула корица. Итого: два доллара и семьдесят пять центов.

- Буду придерживаться пива,- решил Стэн и поставил чашку.- Ты готов?

- Не суетись,- Келп поднял свой карандаш и смотрел, как двое боксеров-профессионалов движутся через сад, поглядываю по сторонам, в поисках чего-то.

Один из них увидел дверь с надписью ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ, толкнул в бок другого и они вдвоем направились к ней.

- Последние двое,- сделал отметку в блокноте Келп.- Там наверху должно быть собралась настоящая армия теперь. Окей, пойдем,- сказал он и вдруг карандаш выскользнул из его руки и упал на пол.

- В чем дело?- спросил Стэн.- Ты нервничаешь?

- Немного,- признался Келп.- Наверно все из-за корицы.

 

18

- Хочу убедиться, что ты точно позвонишь, Джон,- произнесла Мэй, удаляя катышки с лацкана строгого пиджака черного цвета, который принадлежал Дортмундеру.

- Когда у меня будет возможность,- начал Дортмундер.

- У тебя будет их множество. Ты проведешь все выходные дни в этом здании.

- Я позвоню,- пообещал Дортмундер.

Настенные часы в спальне показывали 10:55 утра. Наступила суббота и именно сегодня он намеревался оказаться в том здании и до полудня надежно спрятаться в одном из офисов Ж. К. Тэйлор.

- Мне надо идти, Мэй,- поторапливал ее Дортмундер.

Она проводила его до входной двери, поправляя по дороге полы его пиджака, чтобы тот лучше лег по плечам. Видимо где-то порвалась подкладка.

- Удачи,- пожелала она ему.

- Спасибо, Мэй.

- Подожди,- вдруг остановила она.- Я захвачу свои ключи.

Дортмундер смотрел на нее:

- Мэй? Ты ведь не собираешься ехать со мной?

- Я загляну в почтовый ящик.

Дортмундер подождал, и они вдвоем спустились вниз, где он снова вынужден был ждать у почтового ящика, откуда Мэй вынула счета и предложения страховых фирм.

- А это для тебя. Отправителем значится Гражданский суд.

Дортмундер нахмурился.

- Гражданский суд? Такого не существует.

Вручив ему конверт, Мэй произнесла:

- Джон, ты не хочешь ничего мне сказать?

- Нет,- заверил он ее и прочитал официальный адрес отправителя.- Гражданский суд…хм.

- Почему ты не открываешь письмо?

Он вообще не хотел открывать его, вот почему. Тем не менее, если он хочет до полудня пробраться через жилые кварталы, то прямо сейчас должен выйти из этого вестибюля. Он перевернул конверт, большим пальцем руки сделал надрез и достал официальный документ. На его изучение ушло достаточно долгое время. После того, как он понял содержание письма, он читал его снова и снова и не верил в происходящее.

- Джон? Что в нем?

- Ну,- начал Дортмундер,- это от Чипкоффа.

- От кого?

- Парень, которому я пробовал достать икру. Он хотел обратно свои три сотни предоплаты. В ответ на это я посоветовал ему подать иск против меня. В такой ситуации именно так я и должен был ответить парню, я прав?

- И?

- И лучше я позвоню ему,- закончил Дортмундер и направился обратно в дом.

Мэй следуя за ним, произнесла:

- Джон? Ты ведь шутишь!

- О, да, именно так,- заверил Дортмундер.- Это повестка в суд. Чипкофф возбудил против меня небольшой иск, чтобы вернуть обратно свои три сотни.

- Но он дал тебе эти деньги, чтобы совершить преступление!

- Именно это я ему и скажу,- возмущался Дортмундер,- когда поднимусь наверх.

Так он и сделал. Чипкофф находился в своем офисе, несмотря на утро субботы. Он сразу же ответил на звонок:

- В моем иске я отметил, что передал тебе триста долларов за оказание профессиональных услуг, которые ты в свою очередь не выполнил. Если ты хочешь пойти в суд и объяснить, какого рода услуги ты оказываешь, то это твое право. Все это я называю профессиональными услугами и у меня есть погашенный чек с твоей подписью на обратной стороне. Я хочу, чтобы ты вернул мои три сотни.

- Человек, не делай этого,- взмолился Дортмундер.

- Я сделаю это,- заверил Чипкофф.- Я бизнесмен и меня не кинут на три сотни зеленых.

- Ведь все рисковали!

- А я нет.

- Послушай,- попробовал снова Дортмундер.- Я опаздываю на встречу, я позвоню тебе попозже, ты просто не понимаешь мою ситуацию.

- Да, я все понимаю,- согласился Чипкофф.- Ты должен мне триста долларов.

- Вовсе нет! Я не могу сейчас говорить, мне нужно идти.

- Слушай, Дортмундер,- сказал Чипкофф,- будь осторожен. Не попади в тюрьму, я не хочу, чтобы ты пропустил дату нашего судебного разбирательства.

Дортмундер повесил трубку и взглянул на Мэй.

- Если когда-нибудь ученые найдут жизнь где-нибудь на другой планете, то я уйду туда. Она не может быть такой же ненормальной как эта.

 

ПЛАЧ ИЕРЕМИИ

 

19

Уолтер Хендриксон вздохнул. Рано или поздно ему придется начать разговор, но что же он скажет? С того момента как он вошел в комнату девушки в молчании прошло минут пять. Он тихо сидел здесь, на стуле с высокой спинкой напротив окна и полуденное субботнее солнце высилось над его головой. Элейн Риттер наблюдала за ним и выжидала в другом конце комнаты. Она всегда приветствовала его неподвижным проницательным взглядом, но теперь, минута за минутой молчания, ее выражение лица неохотно и медленно менялось. Сначала оно выражало удивление, затем любопытство и, наконец, скептицизм. Должно быть, она догадалась, что это была лишь новая техника депрограммирования. Уолтер Хендриксон открыл рот, затем закрыл его и снова открыл. Он вздохнул.

Элейн Риттер слегка расставила ноги, согнула руки в локтях и уперла кулаки в талию, наклонила голову вперед и подняла бровь: ну? Что все это значит? В самом деле, это нечто, как ей удавалось выразить так много чувств, не используя слова. С другой стороны, Хендриксон оказался полностью неспособным к общению без слов. Он мог передать только чувство смутной тревоги.

Но какие слова? Что он должен сказать?

Я лучший, напомнил он сам себе. Однако даже самые лучшие могут быть сбыты с толку, особенно в эмоциональном плане. В течение последних нескольких месяцев, когда Элейн Риттер упорно, неослабно, неумолимо сопротивлялась ему, сам Хендриксон испытал всю гамму чувств: самоуверенность, удивление и спокойствие. Теперь он смирился, и его забавляла неизбежность грядущего поражения. Оказалось, что он сам неосознанно нарушил главное правило депрограммирования, он вступил в эмоциональную связь с субъектом. Дело в том, черт возьми, что ему нравилась Элейн Риттер. Он полюбил ее храбрость, полюбил ее неприступность и ее острую логику по четвергам. Он будет скучать по ней.

Элейн поставила ноги вместе, подняла руки ладонями вверх и смотрела многострадальным взглядом в потолок: Боже, что происходит с этим глупцом?

Хендриксон вздохнул. Он знал, что мешает ему говорить и единственные слова, которые у него были в этот момент, он не хотел произносить вслух. Но время пришло, так ли? Ему ничего не оставалось другого, как сказать Элейн Риттер правду.

- Ах, хорошо,- произнес он и набрал воздух в грудь.

Она выглядела готовой выслушать его.

- Ах, ну, ах, хорошо, ах, хорошо.

Медленно она покачала головой.

- Правда в том, Элейн,- начал он, затем качнул и своей головой.- Прошу прощения. Правда в том, сестра Мэри Грейс…

Ее глаза округлились от удивления.

- … что сегодня последняя наша встреча.

Ее глаза сузились: «Что это значит?».

- Так решил твой отец,- произнес Хендриксон, вздохнул и продолжил,- чтобы сменить линию поведения.

Полная решимости она наклонилась вперед.

- Короче говоря, я ухожу,- сказал ей Хендриксон.- Мы оба знали, что так и произойдет, не так ли?

Она изобразила руками жест приближения.

- Да, ты права,- согласился он.- Очень хорошо. Новый человек придет на следующей неделе. Мне жаль, но я не могу произнести правильно его имя. Мне кажется, он венгр или болгарин или что-то в этом роде,- Хендриксон махнул рукой «в сторону» Восточной Европы.- У себя на родине,- продолжил он,- этот мужчина был, по-видимому, экспертом в промывании мозга.

Она сделал шаг назад, широко раскрыв глаза и прижав одну руку к горлу.

- Твой отец…- вздохнул Хендриксон.

Она изобразила рвотный рефлекс.

Хендриксон набрал воздух в легкие и продолжил:

- Ты абсолютно ошибаешься,- признался он.- Твой отец волевой человек и он теряет терпение. И этот румын или украинец или кем он там является, известен тем, что убедил самого кардинала изменить мнение о Боге. Вот как они будут работать в дальнейшем. Быстрее всего, будет применено физическое насилие, сторонником которого я никогда не был, поэтому я и ухожу. Когда я последний раз беседовал с твоим отцом, он был полон решимости сделать из тебя омлет.

Она приложила руку к виску своей головы. Хендриксон кивнул.

- Боюсь, что так,- согласился он.- Ты яйцо и они собираются тебя разбить.

Она указал на него, на себя и ткнула пальцем в сторону двери. Он лишь грустно улыбнулся и опустил свою голову.

- Не могу. Они никогда не позволят тебе уйти вместе со мной. Если ты расскажешь об этом твоему отцу, я буду все отрицать. Но на самом деле, я помог бы тебе бежать, если бы мог. К сожалению, это невозможно. Мне жаль, сестра Мэри Грейс, но никто не сможет помочь тебе. Мой совет: свыкнись с этой мыслью.

Ее губы зашевелились. Хендриксон вглядывался в нее, и ему показалось, что она прошептала слово «Джон». Он кивнул в знак солидарности с ней. Девушка удивилась и снова замолчала.

- Все в порядке,- заверил ее Хендриксон, оттолкнувшись от подлокотников кресла, поднялся на ноги. Он чувствовал себя опустошенным.- В ближайшие дни,- сказал он, под руководством этого нового парня, я думаю, ты будешь много разговаривать и в другие дни кроме четверга, хочешь ты этого или нет.

Она сложила руки и смотрела упрямо.

- Мы делаем все от нас зависящее,- продолжил Хендриксона, скорее для себя, чем для нее.- Как ты думаешь, Бог действительно смотрит на нас? Матфей, Марк, Лука и Иоанн благословите эту трудную ситуацию, в которой я нахожусь. Удачи, сестра Мэри Грейс.- Он снова улыбнулся.- Ты была близка к депрограммированию меня,- признался он и вышел.

 

20

А что это такое, вздрагивающее, подмигивающее и нервничающее в холе Государственного банка Авалона? Будь я проклят, если это не Уилбер Хауэи, который вспыхивал улыбками, подмигивал, раздавал салюты, а кончики его шляпы склонялись к каждой проходящей мимо особи женского пола. Возле него находился мужчина-шотландец в традиционном килте и мальчик из службы доставки в белом фартуке. Дортмундер вошел внутрь здания и увидел его. Казалось, что тяжелый груз лег на его плечи, но, тем не менее, он подошел и спросил у Хауэя:

- Что теперь?

Хауэи перестал косо рассматривать двух трансвеститов, которые направлялись на эпиляцию волос электролизом. Маленькие блестящие глаза сфокусировались на Дортмундере.

- Привет! Я ведь знаю тебя!

- И не думаю отрицать это,- заверил его Дортмундер.- Чего ты здесь делаешь?

- Это место!- Хауэи сделал два крошечных шажка, и, казалось, что он вот-вот закружиться, однако он не сделал этого, а воскликнул:- А вот и я!

- Только не в лобби,- предупредил его Дортмундер.

- Ну и ну, посмотри,- ответил Хауэи,- вот как это было. Ты помнишь тот лист бумаги, где Тина записал все?

- Ты потерял его.

- Авалон,- произнес Уилбер и сделал щелчок пальцами.- Так вот. Ранее, ты понимаешь, кучу времени тому назад, я был знаком с девушкой по имени Мейбл. Таким образом, они звучать одинаково, и…

Дортмундер спросил:

- Они что?

- Мейбл,- повторил Хауэи.- Авалон. Улавливаешь?

- В любом случае, ты находишься здесь.

- Джонни на месте и ваш покорный слуга тоже,- ответил Хауэи, усмехнулся и отсалютовал.

- Семь-двенадцать,- указал ему Дортмундер.- Давай.

Когда они приблизились к лифту с табличкой «5-21», Хауэи произнес:

- У меня никогда не было девушки с числами в имени.

И что нужно было ответить на такое замечание? Дортмундер все больше и больше склонялся к тому, что с этим человеком лучше ни о чем не говорить. Когда они вошли в лифт, там уже были две стройные молодые женщины, одетые в «успешные» темно-синие костюмы с юбкой-миди, простые белые блузки и красочные галстуки. Они разговаривали об употреблении в пищу шоколадного печенья с маркетинговой точки зрения.

- Наша главная задача - смягчить угрызения совести,- сказала одна.

- Совершенно верно. Конечно, если женщина располнела настолько, что стала похожа на гиппопотама, и муж не может больше выносить одного ее вида, то ей достаточно протянуть руку за диетический шоколадным печеньем, чтобы показать серьезность намерения похудеть. И больше нет чувства вины,- добавила вторая.

Двери закрылись, лифт поехал вверх. Хауэи наклонился к близстоящей молодой девушке, подмигнул и произнес:

- Привет, милка. Обожаю двубортные костюмы, ты улавливаешь мои намерения?

Женщина повернула молодое лицо с серьезным взглядом к Хауэю, затем к Дортмундеру, который стоял напротив, но тот сделал такой вид, что как будто ожидает автобус на углу улицы в Бойсе в штате Айдахо. Одна из них спросила у Дортмундера:

- Он с тобой?

- Мы одна команда, милка,- ответил вместо него Хауэи и приподнял шляпу.- Мы могли бы договориться о свидании вчетвером!

Продолжая обращаться к Дортмундеру, молодая дама сказала:

- Разве он не должен быть на поводке?

Дортмундер дышал неглубоко и продолжал смотреть на дверь.

- Будь осторожна, - предупредила молодая девушка первую.- Они могут быть вооружены.

- А знаешь, что мне нравиться в женском движении за равноправие?- снова заговорил Хауэи, в то время как Дортмундер закрыл глаза.- Мне нравиться быть свободным с женщинами! Хороша!

Веки Дортмундера оставались по-прежнему закрыты. Внутри своей темной головы он услышал, как сначала молодая женщина воскликнула «Ой!», затем раздался резкий звук пощечины, а после послышался энергичный голос Хауэя:

- Послушай, девочка, а ты слышала что-нибудь о проезде пожилых людей?

Лифт остановился. Дортмундер открыл глаза и увидел, как распахнулись двери, открывая проход на седьмой этаж. Одна из женщин задумчиво произнесла:

- Знаешь, Арлин, в конце концов, идея об эскимосах была неплохой.

- Высадить стариков на льдину в море? Еще бы,- поддержала ее вторая.

Двери были открыты. Дортмундер тащил за локоть неугомонного Хауэя, который все не унимался:

- Приведи подружку, милка! Мы найдем много общих интересов!

Только после того как лифт с девушками исчез, Дортмундер отпустил локоть маленького сумасшедшего. Когда они шли по коридору, Уилбер сказал:

- Жаль, что мы заняты, да, приятель? Те две были согласны на все, как Бетти Грейбл.

- Единственная вещь в мире, которая меня сейчас радует это то, что мы скоро встретимся с Ж. К. Тэйлор.

- Хороший парень, да?

- В некотором смысле,- согласился Дортмундер и открыл дверь, ведущую в Супер Стар Ко, на курсы коммисаров и в Службу Межтерапевтического исследования. Ж. К. Тэйлор снова сидела на ресепшене и печатала бирки. Сегодня на ней была клетчатая рубашка с довольно глубоким вырезом и дизайнерские голубые джинсы. Когда дверь распахнулась, она подняла свои глаза и поздоровалась в шутливой форме:

- Привет, привет, вся банда на месте. Пришло уже трое ваших парней.

- Отлично,- ответил Дортмундер.

Между тем, Уилбер Хауэи жадно ловил воздух ртом. Он все наполнял и наполнял легкие воздухом и не отводил глаз от Ж. К. Тэйлор. Он медленно приподнимался на цыпочках, как будто тот объем воздуха, который он принял на борт, превратил его в воздушный шар. Наконец, выпустив немного кислорода, он произнес:

- Доро-о-о-гуш-ш-ша,- прозвучало как нечто среднее между вздохом и кваканьем лягушки.

Его рука, двигаясь как часть механического робота, потянулась к шляпе и убрала ее подальше от покрытой клочками волос головы.

Теперь она заметила его. Пальцы ее рук замедлили свое движение по клавишам пишущей машинки, а после и вовсе остановились. Левая бровь приподнялась, и уголки губ потянулись вверх в усмешке.

- Ну, посмотрите-ка на это,- произнесла она таким тоном, как будто кто-то обнаружил действительно ценный приз внутри упаковки «Крекер Джек».

- Снимаю перед тобой шляпу, детка,- сказал Хауэи и хотел это сделать, но видимо забыл, что уже снял свою широкополую соломенную шляпу с низкой тульёй.

Его вытянутая рука продолжала держать ее, и со стороны его головной убор напоминал летающую тарелку, которая проводила научные наблюдения за спариванием людей.

- Ты прелесть,- ответила ему Ж. К. Тэйлор.

Самоуверенность никогда надолго не разлучалась с Уилбером Хауэем. Покачав шляпой, он надел ее набекрень обратно на голову, похлопал по ее макушке, подмигнул и продолжил:

- Все, что ты сможешь взять от меня, будет превосходного качества, милка.

- Не обращайте на него внимания,- посоветовал Дортмундер.

- Почему?- спросила она, все еще пребывая в хорошем расположении духа.

Она медленно поднялась, плавно покачивая бедрами с амплитудой гораздо более высокой, чем это требовалось, выгнув спину, она двинулась по направлению к Хауэю так прелестно, как будто двигалась в заднем ряде бурлеск-шоу и хотела, чтобы он непременно заметил ее.

- Как тебя зовут, дорогой?- спросила она сахарным голосом, которого прежде он Дортмундер не слышал у нее.

Хауэи качался вверх-вниз, почти подпрыгивая, его большие водянистые глаза моргали.

- Детка,- прокричал он,- меня зовут Уилбер Хауэи. Я маленький да удаленький.

- И имеющий жизненный опыт.

- О, да, я идеален!

С полуулыбкой на лице Тэйлор протянула левую руку и коснулась нежно кончиком пальца челюсти Хауэи, прямо под ухом. Слегка наклонившись к нему, глаза в глаза, глубоко и методично дыша, она медленно, еле дотрагиваясь, провела подушечкой пальца и кончиком ногтя вдоль линии скул. Конвульсии Хауэя усилились, он дрожал всем телом. И когда ее пальчик достиг середины подбородка он уже просто стоял, выдохшись с открытым ртом.

- Очень хорошо,- произнесла она, похлопала его по щеке и обратилась к Дортмундеру:- В течение некоторого времени он будет вести себя тихо.

Она присела за стол и занялась пишущей машинкой. Дортмундер посмотрел на ошеломленного Хауэя, который продолжал стоять там и не двигался, а Ж. К. Тэйлор начала вновь стучал клавишами.

- Двигайся, не позорь меня,- завелся Дортмундер.

Наконец послышался долгий сдерживаемый до этого выдох Хауэя. Его глаза снова засверкали, снова веселая рассеянная улыбка появилась на его лице.

- Послушай, дорогуша,- начала он.- Я и ты, мы могли бы встретиться… После работы, почему бы нам… Скажи мне, мы могли бы взглянуть на мир, ах… Я и ты и родстер на двоих… Вайкики Мама!

Между тем, Тэйлор продолжала заниматься своей работой, как будто ничего и не произошло и кроме нее в комнате не было никого.

- Хауэи,- произнес Дортмундер твердо,- нам нужно в ту дверь,- и он потянул Уилбера за руку.

Хауэи позволил себя увести, но все еще продолжал оглядываться на нереагирующую Тэйлор. Когда Дортмундер впихнул его в дверь внутреннего офиса, тот крикнул девушке вслед:

- Придержи свой жар, детка, я скоро вернусь и добавлю огня, да-а!

- О нет,- проворчал Дортмундер и закрыл дверь.

В углу кабинета стояла очень большая обмотанная липкой лентой картонная коробка, которая изначально была заводской упаковкой для бумажных полотенец. На пианино громоздилась куча разнообразных вещей, на верхушке которой расположились две сумки из местного гастронома Balducci. Стэн Марч наблюдал через окно за трафиком на улице, а Энди Келп подбирал по слуху, нажимая одним пальцем на клавиши пианино, версию "Camptown Races". Все же он решился сделать передышку во время своей работы, чтобы поздороваться:

- Как дела?

- Долгий тяжелый день,- ответил Дортмундер.

Тини Балчер сидел за столом и изучал книгу. Он кивнул свой тяжелой головой и произнес:

- Прохожу курс, как стать детективом,- и он показал обложку книги, золотая надпись которой говорила, что это учебник предназначен для комиссаров.

- Мило,- ответил Дортмундер.

Стэн Марч, продолжая смотреть в окно, сказал:

- Незаметно уйти через тот беспорядок внизу будет тяжело. Прямо отсюда я вижу пять отдельных и несхожих между собой замков.

- Мы поступим иным образом,- напомнил ему Дортмундер.- Наше отступление пройдет в стенах этого здания. Прямо здесь.

- Эту часть я обожаю,- сказал Келп.

Тини взглянул на Келпа:

- Ты уже говорил нам об этом.

Дверь открылась и вошла Ж. К. Тэйлор в коротенькой куртке.

- Это все?- спросила она у Дортмундера.

Тини закрыл книгу и принял оборонительное выражение лица, как будто ожидая, что она в любой момент предъявит требования на нее. Внимание Стэна полностью поглотил трафик семь этажей ниже, но Келп забросил "Camptown Races" подальше и всем своим видом давал понять, что готов оказать любую помощь. Хауэи впился вожделенным взглядом в Тэйлор, который она проигнорировала.

- Да,- ответил Дортмундер.- Все наши люди на месте.

- Отлично. Есть пара вещей, которые следует обсудить перед тем как я уйду.

- Конечно,- согласился Дортмундер.- Такие как…

- Такие, как… сделать мне одолжение и не пользоваться телефоном, а если он зазвонит, то не отвечать. И если кто-нибудь придет и постучит в дверь, ради Христа, пусть ни одна пташка из вас не посмеет ответить, что она и есть Ж. К. Тэйлор.

Дортмундер, подумав об Чипкоффе, спросил:

- Судебные приставы?

- В этом деле всегда имеется одно или два судебных разбирательств,- призналась она, и было заметно, что ее это особо и не волнует.- Таким образом Ж. К. Тэйлор не получит никаких документов, вот и все о чем я прошу. Прикройте свои задницы во имя этой игры.

- Женщина нецензурно высказывается,- проворчал Тини вполголоса, но все же его голос прозвучал как отголоски землетрясения и его фразу четко услышали все присутствующие в комнате.

Хауэи был в шоке:

- Одну минуту, что ты сказал Тини!

Проигнорировав всех, Тэйлор обратилась к Дортмундеру:

- Мы можем отменить наше мероприятие в любую минуту. Только скажите.

- Все в порядке,- заверил ее Дортмундер.- Нам очень нравится это место.

Она на секунду заколебалась, не отрывая глаз от него. Он был уверен, что если кто-нибудь скажет еще что-нибудь и уже неважно что, то она заартачится, и сделка не состоится. Но Тини уже «уменьшился» до размера и формы раздраженного Фольксвагена Битла. Другие же почувствовали ясно, чем может обернуться ситуация, даже Стэн заинтересовался происходящим и отвернулся от окна. Все просто стояли и ждали.

Ж. К. Тэйлор испустила облегченный вздох, кивнула и произнесла:

- Хорошо. Вот ключи,- и она бросила их на ладонь Дортмундера.- они вам понадобятся. Самый крупный из них от мужского туалета этажом ниже в конце коридора налево. Другой ключ от двери офиса. Я не жертвовала деньги ни на одну из систем безопасности. Я предполагаю, что у меня нечего красть, верно? Поэтому вы можете без проблем входить и выходить столько раз, сколько вам понадобится.

- Здорово,- сказал Дортмундер.

- Вернусь в восемь утра в понедельник.

- Мы складируем наши товары в задней комнате.

- В контейнеры для почты,- произнесла она,- которые находятся на полках снаружи.

- Хорошо. Вам заплатили?

- О, да,- в ее улыбке проскользнула тонкая насмешка. Балчер был очень мил,- ответила она.

Вдруг раздался рев, возможно под ними пронесся поезд в метро.

Ж. К. Тэйлор осмотрела комнату, проведя визуальный контроль, прежде чем передать ее субарендаторам.

- Постарайтесь не привести сюда копов, хорошо?

- Первый пункт в нашем списке,- пообещал ей Дортмундер.

- Окей. Ну, нарушайте закон,- сказала они и вышла.

Тини нарушил наступившую тишину:

- Эта женщина,- проворчал он низкий и скрипучим голосом, глядя на дверь.

- Офис,- акцентировал внимание Дортмундер.- Забудь о женщине, Тини, взгляни на кабинет.

- Не могу больше ждать,- сказал Тини.- Но эта телка слишком грубая. Когда все закончится, она отправится в пансионат благородных девиц.

 

21

Жил да был однажды в небольшой и гористой южноамериканской стране под названием Герреро маленький и жирный диктатор Поцос, мужчина, посвятивший свою жизнь своим соотечественникам, а именно грабежу, пыткам и убийствам собственного народа. В других столицах огромного мира его «мероприятиями» внутри страны никто не интересовался. Его приглашали во дворцы и парламенты, его Герреро входил в состав различных союзов и формирований, он получал (и клал в свой карман) помощь зарубежных стан. Каким же счастливым человеком был этот Поцос!

Но однажды наступил черный день и для него. Он зашел слишком далеко. Он разозлил Фрэнка Риттера.

Второму сыну Риттера Гарретту было тридцать четыре года. Высокого роста и широкоплечных, уже с заметной проплешиной на голове и намечающимися изменениями в форме щек, которые в будущем станут его «визитной карточкой». Он держал свое тело в форме благодаря лыжам, парусному спорту и дайвингу, но, казалось, это никак не влияет на попытки уберечь лицо от первых признаков одутловатости и дряблости.

Последние три года он стоял во главе «Mergers & Acquisitions», которая сотрудничала с Темплар Интернешнл. Эта работа сблизила его с миром промышленности, топ-менеджерами и их состояниями. Именно тогда Фрэнк Риттер решил, что пришло время открыть Гарретту Великую Реальность или, как он написал в своей книге афоризмов:

«Реальный мир находиться за пределами видимого мира».

Была суббота послеобеденное время. В личном люксе Маркграф Корпорейшн на 74-ом этаже в Государственном банке Авалона Риттер и его сын за бокалом спиртного обсуждали некоторые вопросы, прежде чем отправиться в конференц-зал на встречу с борцами за независимость.

- Акцентирую внимание,- обратился Риттер к своему сыну,- что мир изменился. Мир всегда меняется. Я бы сказал, что большинство людей в нашей стране до сих пор придерживаются основ из XIX века, согласно которым США являются независимым индустриальным государством с республиканской формой правление. Как ты считаешь?

- Ну,- начал Гарретт, нахмурив свое одутловатое лицо на своем спортивном теле,- так то оно так, правда?

Как и все дети Фрэнка Риттера он избегал конкретных высказываний. Он научился, что безопаснее всего поступать так, как того желает его Папа.

Теперь его Папа покачал головой и произнес:

- Конечно, это не так. Такой Америка была в XIX веке, а люди этого не знают. Они думают, что в США по-прежнему аграрная демократия с неполным рабочим днем для фермеров и юристов. Реальность же всегда на шаг впереди масс.

- Хорошо,- согласился Гарретт, потягивая водку с тоником.

Папа не любил людей, которые употребляли слишком много алкоголя, но, с другой стороны, Отец ненавидел тех, кто не пил вообще. Узкая тропинка, но дитя Риттера без колебаний найдет способ преодолеть ее.

Фрэнк Риттер продолжил свой монолог:

- Поскольку Америка является крупным промышленным государством, нет, не так. То, чем мы являемся сегодня – это ведущая высокотехнологическая страна с развитой сервисной экономикой. Тяжелая промышленность набирает обороты в Японии, Германии и Польше. Оружие производят в Бразилии и Израиле. Технологическое превосходство Америки привело к усилению партнерских связей с промышленностями других стран. Любое же партнерство, которое выживает в сегодняшних условиях, представляет собой джентльменскую форму поглощения. Таким образом, теперь мы имеем многонациональную корпорацию и вот где власть находится сегодня. Не в ООН, конечно, и не в национальных правительствах.

- Ну и дела, Папа,- воскликнул Гарретт,- Не там?

- Нет. Многонациональность это позиция банка-грабителя в Старом Свете. Его задача заключается в непрерывном движении туда-сюда, дабы не подвергать себя риску, поскольку компания не может пересечь границу. Мы взяли на себя роль, которую до недавнего времени выполняло государство. Мы развязали войну, аккумулируем налоги через систему обслуживания долга, защищаем свои объекты собственности и работающих в них граждан, мы распределяем силу так, как считаем нужным.

Гарретт, как впрочем, и его братья и сестры, вырос, свято веря, что из его отца постоянным потоком льются две вещи: словесная чепуха и прекрасные деньги. За исключение последнего, словесная течь была нескончаемой.

- Все это звучит крайне интересно, Папа,- сказал он.

Позади отца окно в этой гостиной стиля «анонимность» открывало вид на бледно-голубое небо с рассеянными облаками. Как было бы сейчас здорово прокатиться на лыжах в Норвегии, в Эстерсунде, когда здесь уже наступила весна!

- Это больше чем простое возбуждение, Гарретт,- снова начал Риттер.- Это реальность. Правда в том, что качнувшийся маятник проходит весь свой путь обратно, путь длиной в несколько сот лет. Сегодня мы находимся у порога великой эпохи феодализма.

Гарретт моргнул. Феодализм для него это было нечто эфирное, которое пронеслось возле него один или два раза еще в студенческие годы и не оставило после себя никаких ассоциаций. Пребывая в сомнениях, он спросил:

- Ты имеешь в виду, короля Артура и так далее? Круглый стол?

Риттер захохотал и в этом звуке всегда слышалась угроза.

- Я не говорю о выдуманных персонажах. Феодализм – это система, основанная не на интересах граждан, а на лояльности и соглашениях между частными лицами. Власть в стране основывается на тех, кто имеет право собственности на активы и на верности вассала своему хозяина на все уровнях власти. Здравая идея.

- Я думаю да,- снова согласился Гарретт, медленно моргая.

- Представь себе. Я барон. Тамплиер Интернешнл и Маркграф Корпорейшн, Государственный банк Авалона и другие являются замками, которые я построил в разных местах на моей земле. Они выполняют функции обороны и экспансии. Второстепенные компании были куплены нами либо были вынуждены слиться с нашими, и они преданы не Америке, а Маркграфу. Мы даем щедрую награду за верность и караем за нелояльность. В случае необходимости мы сможем защитить наших самых важных людей от правосудия государства. Так как и ранее бароны оберегали наиболее важных рыцарей-вассалов от действий церкви. Рабочая сила привязана к нам выплатой доходов и пенсионными фондами. Я не ожидаю, что правительства, британские или голландские королевские семьи просто исчезнут в одночасье, нет. Их роль будет постепенно ослабевать, и они станут чужими на этом празднике жизни. Все большее и большее количество политиков и государственных деятелей будут просто играть свои роли, в то время как реальная работа будет выполняться где-то в другом месте.

- Ты имеешь в виду нас,- произнес Гарретт и на его увядшем лице отразилось возбуждение. Он погрузился в мечты о покупке новых лыж в Скандинавии.

- На самом деле,- продолжил Риттер, - это великодушный жест для всего человечества. Конечно, для приготовления такого «омлета» будут разбиты некоторые «яйца»…

- Бывает,- ответил понимающе Риттер.

- Да,- только и сказал Фрэнк, который не любил, когда его мысли прерывали.- Но когда омлет будет приготовлен, Земля станет счастливее, богаче и миролюбивее. Результаты тест-проверки в японской промышленности показывают, что работники, которые более преданы своему работодателю, чем другим объединением, более счастливы, более продуктивны, менее подвержены стрессу и как следствие у них более высокая продолжительность жизни.

Нахмурившись и вспоминая усиленно что-то, что он прочитал в газете, когда последний раз летел на самолете, Гарретт произнес:

- А они не совершают много самоубийств?

- Вовсе нет,- заверил Риттер.- Только среди самых юных представителей рабочей силы это естественный процесс отбора. В любом случае среди японцев распространен обычай заканчивать жизнь самоубийством, это издавна укоренилось в их культуре.

- Мата Хари,- согласно кивал Гарретт.

- Харакири,- исправил его несколько раздраженно Отец.- Мату Хари застрелило французское правительство по подозрению в измене родине.

Неуверенно улыбаясь, Гарретт спросил:

- Я предполагаю, что на «такой» уровень власти мы еще не попали, не так ли?

- Не в Америке,- согласился Риттер.- Хотя мы очень к этому близки. Давай рассмотрим здание, в котором мы сейчас находимся. Это в США? Или в Государственном банке Аволона?

- Ну, оба варианта,- нахмурив брови, ответил Гарретт.

Было так легко разойтись во мнениях с Папой. И судя по всему, он снова ошибся. С холодной улыбкой на лице Риттер сказал:

- На что распространяется влияние государства, Гарретт? Начнем с того, что мы получили налоговые скидки в обмен на выделении площади под сад в качестве общественного места, которое настолько «общественное», что мы вынуждены закрывать его ровно в восемь вечера каждый день. В этом здании работают техники различных специальностей, которые являются иностранными гражданами либо которые легально не могут работать на территории США без разрешения правительства, печально известная «зеленая карта». Однако их официально зарегистрированным работодателем является одна из наших дочерних иностранных компаний, поэтому они не нуждаются в этой карте. Но как насчет, скажем, военного вторжения?

Гарретт, который все это время кивал согласно как хороший сын, воспитанный послушным мальчиком.

- Вторжение? Ты говоришь о русских?

- Конечно, нет. Русские представляют ложную угрозу нашей стране со времен «желтой опасности». Я говорю о физическом нападении на любую часть этого здания. Скажем, кто-то будет настолько глуп, что попытается ограбить наш банк или одного из наших арендаторов, то, как думаешь, будет ли полиция или ФБР нашей первой линией обороны? Абсолютно нет. Небольшая часть нашей армии пребывает в этом здании, Гарретт, оснащенная самыми последними военными разработками на Земле. Наши караульные отразят нападение, а наша дочерняя страховая компания покроет любой ущерб, причиненный этому зданию.

- Таким образом, мы сами являемся правительством здесь,- произнес Гарретт.

- Совершенно верно. Важнейшей задачей для вас и детей в следующем поколении будет новое распределение власти, решить, кто из новых баронов станут новыми королями.

- Король Гарретт I,- величественно произнес Гарретт улыбаясь. Он уже видел себя пикирующей с норвежского ледникового склона в горностаевой мантии и золотой короне.

Снова появилась тонкая усмешка на лице Папы.

- Старые титулы не вернуться, Гарретт, только прежняя реальность. Если ты всегда будет держать в голове мысль, что мы находимся на пороге нового феодализма, что сегодняшний исполнительный директор столь же сильный как и вчерашний герцог или маркиз, то тебя никогда не застанут врасплох проблемы в бизнесе.

- Я действительно благодарен тебе за все это, Папа,- благодарил одутловатый и фальшивый Гарретт, голос которого звучал сердечно и искренне.

Тень сомнений появилась на лице Риттера, но быстро исчезла.

- Вот почему, так важна семья. Постепенно исчезающий национальный патриотизм с абсолютной преданностью баронам должен находиться внутри семейных уз по крови и браку,- он вздохнули и продолжил.- Вот одна из многих истин, которые я не могу донести до твоей сестры Элейн.

Гарретт немного воспрянул духом. Он на самом деле любил Элейн, хотя и считал ее несколько бесхарактерной и глуповатой.

- Как малыш?- спросил он.- Покончено с религиозными делами?

- Мы работаем над этим,- ответил мрачно Риттер и, слегка одернув манжету рубашку, взглянул на часы.- Собираются наши борцы за свободу. Время для поднятия бодрости духа.

- Борцы за свободы,- повторил Гарретт и губы его искривились в легком отвращении.

Направляясь на встречу с Отцом, он прошел через офисы Маркграфа, где увидел, как они сидели вальяжно в разных комнатах и веселили друг друга жуткими анекдотами. Их было почти шестьдесят настырных, корыстных и жестоких ветеранов войны из Африки, Азии и Центральной Америки. Они собрались у Фрэнка Риттера, чтобы возглавить движение «освобождения», которое должно было свергнуть этого южноамериканского выскочку-диктатора Поцоса. Гарретт считал себя храбрым, но, видит Бог, он также был и цивилизованным человеком, а эти «борцы за свободы» были ничем иным как волками в человеческом облике. Можно было учуять запах исходившего тестостерона. Он произнес:

- Я просто не понимаю, почему ты собираешь здесь эту кучу бандитов.

- Безопасность,- так ответил ему Отец.- В любом более-менее обычном месте во Флориде, Техасе или где-либо еще возникнет слишком большой риск утечки информации. Большинство этих людей известны федеральным правоохранительным органам и если они соберутся вместе, то об этом сразу же станет известно. Но абсолютно любые люди могут собираться в городе Нью-Йорке, не будучи при этом замеченным, вот таким свойством обладает этот город. Таким образом, они прибыли сюда, и они проведут все выходные в этих помещениях и спальном корпусе. Они будут изучать наши карты и модели местности, будут разрабатывать план нападения. В понедельник два наших автобуса привезут их на наш аэродром на Лонг-Айленде, где наш самолет доставит их в Герреро, сделав дозаправку на нашем острове в Карибском море.

Эта часть показалась Гарретту особенно забавной, как игра «Подземелья и драконы» в студенческие годы.

- И когда они доберутся туда?- спросил он.

- Антиправительственная подпольная организации уже на месте,- констатировал Риттер.- И как ни странно проамериканская, но связанная с земельной реформой и это нонсенс. При надлежащем финансировании, они, возможно, могли бы взять землю в собственное владение, но они ужасно бедны. Мы провели переговоры с господином Авилезом, мятежником, который защищает их интересы в суде ООН. И мы договорились о продаже прав на минеральные ископаемы в обмен на финансирование, но вместо денег мы вышлем им нашу собственную армию. Повстанцы будут сотрудничать с нами, пока Поцос не будет свергнут, а после ты полетишь туда и поможешь им решить, кто будет руководить новым правительством.

- Так это ничто иной как «Залив свиней»,- сказал Гарретт.

- Абсолютно нет,- возразил Риттер.- У нас есть люди и мы пойдем на все, пока не получим этих самых людей.

Он улыбнулся и окинул взглядом эту славную комнату, символ своей империи, а затем нахмурился, уставившись на полуоткрытую дверь напротив.

- Папа? Что случилось?

- Я не уверен.

Риттер поднялся на ноги, пересек комнату, чтобы закрыть дверь и посмотрел на небольшой ряд книг в научно-технической библиотеке, на обеденный стол и четыре тяжелых деревянных стула в середине комнаты. Дверь напротив него оставалась закрытой. Риттер покачала головой и отвернулся.

Гарретт следовал все это время за ним и теперь задал вопрос:

- Что случилось?

- Странно. Просто на одну секунду мне показалось, что я увидел Элейн стоящую в дверях.

Гарретт взглянул на библиотеку.

- Элейн? Здесь внизу?

- Смешно, я знаю.

- Ты думаешь… Ты думаешь, что она могла услышать наш разговор? Вторжение? Сможет ли она кому-либо рассказать об этом?

Губы Риттера искривились в невеселой улыбке.

- Она ведь не может разговаривать, ты помнишь? Кроме того, это была лишь игра света, она заперта наверху. Пойдем, объясним нашим борцам за свободу, за что им придется бороться.

 

22

- Мне кажется, плохая примета свистеть в лифте,- сказал Дортмундер.

- Джон, для тебя все вещи вокруг плохая примета,- ответил Келп.

Все еще был субботний день, и они могли свободно пользоваться лифтом, не привлекая к себе внимания. Они уже заняли офис Ж. К. Тэйлор. Уилбер Хауэи первые несколько минут, после того как обнаружил секретную книгу «Скандинавские секреты в браке», провел в оцепенении, не издавая ни звука. Но как только она ему понравилась, он начал поглощать ее содержание с подростковой алчностью, причмокивая, присвистывая, чавкая и произнося «Ну и ну!» через равные промежутки времени, словно каминные часы. Тини же упорно пробовал читать вслух длиннющие разделы из книги «как-стать-детективом» со слабыми попытками внести долю сарказма в теоретическую часть, но долго запинался и коверкал длинные слова. Стэн стояло у окна и делал репортаж о дорожной ситуации в субботу днем, происходящей на Пятой авеню и близлежащих к ней улицах. Келп обратил всеобщее внимание на то, что он до сих пор не видел те места, которые они собрались грабить. Дортмундер немедленно произнес:

- Я покажу тебе.

- Все в порядке, Джон,- заверил Энди Келп.- Двадцать шестой этаж, верно? Тогда я смогу найти.

- Я проведу тебя,- настаивал Дортмундер.

Чтобы пробраться с седьмого этажа на двадцать шестой, нужно было воспользоваться одним из чудес современной техники, а именно вызвать дважды лифт. В первом лифте, который спускался в вестибюль, они были только вдвоем. По дороге Келп, музыкальные способности которого проснулись в кабинете Тэйлор у фортепиано, теперь насвистывал мелодию, отдаленно похожую на «Malaguena» или близкую к ней. В сводчатом лобби находилась пара охранников в бледно-голубых униформах и черного цвета поясах для ношения оружия, которые случайно встретились возле газетного киоска и теперь непринужденно болтали о чем-то. Дортмундер и Келп подошли к лифту «22-35». Кроме них там ехало четыре очень неряшливых парня из рок-группы, ссорящиеся об обертонах.

- Нет,- сказал один из них,- это звук «дах-бах-бах, дах-бах-бах».

- Да, ну. Это ведь даже не четыре четвертых,- возразил кто-то другой, когда лифт остановился на 26-ом.

- Должно быть «дах-бах, дах-бах»,- подсказал им Келп.

Он и Дортмундер вышли. Дверь закралась, а за ней исчезли ошеломленные и возмущенные лица участников рок-группы.

Дортмундер сказал:

- Энди, мне кажется, они не нуждались в твоей помощи.

- Ну, им нужен был совет,- не соглашался Келп.- Да?

Вот что им было нужно. Они натолкнулись на каталог фирм, висевший на стене напротив лифта. Подойдя поближе, они начали его изучать:

АНТИКВАРНЫЕ ЮВЕЛИРНЫЕ ИЗДЕЛИЯ ИЗ АЗИИ, КОРПОРАЦИЯ  2605

ИМПОРТЕРЫ ДИРБОРНСКИХ НЕФРИТОВ  2601

ВОЛШЕБСТВО ДУНКАНА  2608

KOBOL & KOBOL  2614

МАКАРАНСКАЯ СЛОНОВАЯ КОСТЬ КО.  2610

ТРИ КОНТИНЕНТА ИМПОРТ  2602

- Судя по всему, все они оптовики и импортеры, так что, я предполагаю, им не нужны магазины с витринами, выходящими на улицу,- предположил Дортмундер.

- «Волшебство Дункана»,- прочитал Келп,- хочу заглянуть туда.

- Я так и думал,- только и сказал его напарник.

И они пошли по коридору вдвоем. Левая стена была окрашена в чистый кремовый цвет, правая же представляла собой сочетание зеркального стекла витрин и застекленных дверей магазинов, как будто они должны были находиться снаружи здания, на улице.

Первой попавшейся им на глаза была компания импортеров дирборнских нефритов со статуэтками и ювелирными изделиями, разложенными на стеклянных полках и золотыми буквами на стеклянной двери «ТОЛЬКО ДЛЯ РАБОТНИКОВ». За этим офисом сразу же располагалась «Азиатские Антикварные Ювелирные Изделия» с аналогичными витринами и надписью на двери. Оба магазина были закрыты на выходные дни. В другом конце зала виднелась дверь с надписью «АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД».

- Ты откроешь эту дверь после шести,- сказал Дортмундер,- и выключишь сигнал тревоги в подвале.

Они прошли через дверь, которая машинально закрылась за ними. По другую сторону двери вниз вела бетонная лестница, окрашенная в серый цвет, которым им уже встречался прежде на верхнем этаже. Дортмундер указал на широкую металлическую пластину внизу рядом с дверью:

- Это система аварийной сигнализации. Все проходит через нее, простые сигнализации на дверях, телевизионные мониторы и все остальное. Именно ее наш друг Хауэи должен нейтрализовать.

- Чудной маленький человечек,- произнес Келп.- Но Тини сказал, что он хорош, он хорош.

- Будем на это надеяться,- согласился Дортмундер и продолжил: - Мы выбрали именно этот этаж потому, что ни одна из этих компаний не подключила замкнутую систему ТВ-наблюдения. Поэтому, когда мы будем делать обход, то не попадем на экраны службы безопасности.

- Ну и дела, мне нравится этот грабеж,- высказался Келп.- Только без монахини, согласен?

Дортмундер посмотрел на лестницу.

- Н-да, ну, монахиня,- произнес он.

Келп сказал предостерегающим тоном:

- Джон, если ты думаешь, что я думаю о том, о чем ты думаешь, то не думай об этом. Мэй сделает из тебя рагу.

- Я знаю это,- не возражал Дортмундер.- Поверь мне. Интересно, насколько ловко у Хауэя получается лазить по лестнице.

- Ну, у него будет вся ночь целиком, чтобы попасть туда,- ответил Келп.- Давай осмотрим остальные места. Где тот магазин с магией?

- Нужно вернуться обратно, он будет по другую сторону от лифта.

Они снова прошли через дверь аварийного выхода и вернулись в коридор. За лифтом располагалось еще большее число витрин с фарфором, нефритом, самоцветами и слоновой костью. Статуэтки, шахматы, кольца, браслеты и ожерелья из кованого золота инкрустированного камнями. На полпути они заметили окна «Волшебство Дункана» украшенные ярко-красными пластиковыми шариками, голубыми плетеными треугольниками, разноцветными квадратами из ткани, лакированными коробками с цилиндрами и блестящими черными палочками, а также красными масками ухмыляющегося Люцифера с прорезями для глаз. Этот магазинчик выглядел незваным гостем, плебеем на вечеринке богатеев.

- Очень мило,- восхищался Келп.- Очень мило.

Энди стоял напротив «Волшебства Дункана» и рассматривал букеты искусственных цветов и блестящие хромированные кольца. Это был единственный из двадцати шести магазинов, который работал в субботу днем. Внутри помещения было видно, что отцы со своим потомством столпились у прилавка, чтобы посмотреть на трюки от продавца магии. У Келпа теперь был вид человека страстно желающего присоединиться к зрителям.

- Окей? Ты все теперь рассмотрел?

- Как ты думаешь, а к этим все предметам прилагается инструкция,- спросил Келп.- Значит, мы можем узнать, как они работают.

- Думаю, что да,- рассуждал Дортмундер.- В противном случае, кто бы захотел их купить?

- Да, это так,- Келп кивнул согласно Сатане, который ответно улыбался.- Увидимся позже.

- Когда они добрались обратно до лифта, Дортмундер предложил:

- Давай пройдемся вниз.

- Прогуляться? Этого у нас будет предостаточно сегодня ночью.

- Мы обязаны проверить всю территорию,- обратил внимание Дортмундер,- посмотреть все ли пройдет без проблем.

- А что может случиться с нами?- спросил Келп.- Это ведь пожарная лестница, согласно закону ее обязаны содержать в чистоте и она должна быть всегда открытой.

- Только посмотрим,- ответил Дортмундер.

- Ты ведь видел часть этой лестницы раньше,- напомнил ему Келп.- Она будет выглядеть, как и прежде.

Дортмундер закачал головой.

- Энди, ты так сильно торопишься в «наш» офис внизу?

Келп, поразмыслив немного, ответил:

- Можем проверить лестничную клетку.

- Хорошая мысль,- согласился Дортмундер.

Таким образом, они проверили восемнадцать лестничных пролетов, где им не встретился тринадцатый этаж. Застройщики Нью-Йорка, видимо, таким практичным решением хотели умилостивить очень древних богов. Келп оказался прав. Каждая последующая площадка выглядела как предыдущие, вся лестница была пустой и свободной. В стене на каждом этаже были вмонтированы различные металлические щиты, скрывающие охранную систему. Вдруг на одном из пяти последних этажей послышалось, как кто-то насвистывал «I Want a Girl Just Like the Girl Who Married Dear Old Dad».

- Это должен быть он, ты знаешь. Ведь больше некому.

- Я знаю,- ответил Келп.

Когда они добрались до площадки седьмого этажа, то увидели Уилбера Хауэя собственной персоной. Он снял металлическую пластину с системы безопасности и теперь сидел со скрещенными ногами и ковырялся в зеленых, желтых, красных и черных спагетти внутри щита с помощью отвертки и тестера линии. Различные инструменты валялись на полу вокруг него. Уилбер был так поглощен работой, что даже не заметил появления Келпа и Дортмундера, пока последний не задал вопрос:

- Хауэи? А что если кто-нибудь увидит тебя?

- Упс!- вскрикнул Хауэи и выдернул обе руки из панели. Взглянув вверх на Дортмундера, он ответил:- Ну и ну, партнер, не подкрадывайся больше так! Ты ведь не хочешь напугать до смерти товарища, который в этот момент разбирает охранную сигнализацию. Что если моя рука дрогнет? Что если я запущу крохотных сигнал вниз в службу безопасности?

- А что если кто-то поднимется сюда и увидит тебя?

В ответ на это Уилбер усмехнулся, подмигнул и отсалютировал с тестером в руке.

- Здравствуйте, сэр! Здравствуйте, мэм! Время для технического обслуживания, вы ведь знаете, у нас нет времени для отдыха, нет, сээээр!

- Джон, он очистит эту дверь до шести вечера, поэтому мы можем попасть на лестничную площадку поздно вечером.

Дортмундер, не желая мириться с тем, что это не ему пришла такая мысль в голову, произнес:

- Я просто хочу знать, запомнил ли он всю легенду, вот и все.

- Скажи-ка мне, ты думаешь, я зеленый?- потребовал ответа Хауэи.

- Нет, нет,- ответил Дортмундер и в его голове возникли смутные воспоминания о фильмах, снятых на тему британского военно-морского флота.- Продолжай,- сказал он и потянулся к ручке двери.

- Черт!- заорал Хауэи.- Не трогай! Хорошо, приятель, просто держи ее и дай мне минуту.

Он запустил отвертку глубоко внутрь панели, а Дортмундер окинул верхушку его головы недружелюбным взглядом.

- Окей, приятель, можешь открывать,- произнес он, наконец.

- Огромное спасибо, - поблагодарил Дортмундер и вместе с Келпом двинулся через коридор к «Супер Стар Музыке».

Используя ключи, которые одолжила ему на время Тэйлор, Дортмундер попробовал открыть дверь, но она оказалась не запертой.

- Думаю, Хауэи забыл ее закрыть,- произнес он сквозь зубы.

- Наверно, чтобы смочь вернуться обратно,- предположил Келп.

- Должно быть так,- сказал Дортмундер, и они вошли в приемную, где телефон на столе напомнил ему о просьбе.- Тэйлор запретила пользоваться телефоном,- вспомнил он,- но это ведь местный звонок.

- Тем более все еще длиться рабочее время,- напомнил Келп,- много офисов открыто в субботу днем.

- Я пообещал Мэй, что позвоню,- объяснил Дортмундер, потянувшись за трубкой телефона.

Но когда он набрал номер, то никто не ответил ему.

 

23

Мэй стояла через дорогу от обветшалого старого здания товарного склада. Постройка представляла собой три этажа раскрошившегося кирпича и осыпавшейся штукатурки с рядом небольших застекленных окон на фасаде. Они почернели от грязи, а на деревянных рамах еще сохранились остатки старой «шубы» зеленого цвета. В окнах не было света, комнатных цветов, занавесок или какого-либо иного признака жизни.

Однако это был определенно этот адрес. Эта старая часть Бруклина выглядела так, как будто цивилизованный мир попробовал здесь обосноваться, но попытка не увенчалась успехом, и он ушел, оставив за собой только остовы такие же мертвые, но менее интересные, чем руины Ацтеков в джунглях Мексики. Мэй прошла шесть кварталов от станции метро, и по пути ей встретилось больше кошек, нежели людей. Ни один из них, будь то животное или человек не выглядел достаточно упитанным. Теперь, оказавшись прямо перед складом, на секунду она почувствовала, что решимость покидает ее. На что можно надеться, глядя на такое здание как это?

Тем не менее, она проделала такую длинную дорогу. Сделав глубокий вздох, Мэй потянулась в кошелек за сигаретами, но, не обнаружив ни одной, вспомнила, скривилась и разозлилась на саму себя. С этим чувством досады она прошла через дорогу, сплошь покрытую рытвинами, где оказалась перед выбором: открыть шероховатую на вид зеленую дверь посреди фасада или пойти в сторону забросанного различным хламом темного коридора, ведущий к товарной платформе. Она подошла поближе к двери и увидела прибитую гвоздем табличку 5x7, которая до сих пор сохранила выцветшие слова, написанные красным маркером «ПЕРВОКЛАССНЫЙ А-1 АССОРТИМЕНТ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ ФИРМЫ ». Пройдясь по обломкам разбитого шифера, она толкнула эту дверь, на которой виднелись три замка, и вошла внутрь.

Она очутилась в небольшой квадратной комнате, где пол был покрыт серым линолеумом, а стены обиты панелями. Обшивка стен представляла собой композицию разных пород древесины: кедр, орех, дуб и что-то неопознанное серебряного цвета. Мебель отсутствовала в этом помещении, зато повсюду лежали кучи окурков и клочьев бумаги, которые свидетельствовали о периодических визитах гостей. На стене висел трехлетней давности календарь с изображение купающихся мальчиков в реке, которые символизировали август-месяц. На противоположной стене окно было покрыто прозрачной пластиковой панелью с круглыми отверстиями для циркуляции воздуха или чужих разговоров. Мэй прокралась к нему и заглянула внутрь. Перед ней открылось комнатка еще меньше чем эта, где громоздились канцелярские шкафы и небольшой деревянный столик, за который сидела низкого роста женщина с морщинистым лицом. На ней был черный пуловер, золотые цепочки на шее, серьги и ярко-красный парик. Незнакомка сосредоточенно разговаривала по телефону и когда она заметила Мэй, то изобразила отвращение на лице и сказала:

- Ну, держись, Хелен,- и качнув головой Мэй, она закричала.- Не слышу!

Мэй припала ртом к нескольким дыркам на панели и произнесла медленно и отчетливо:

- Господина Чипкоффа, пожалуйста.

Это, видимо, рассердило женщину еще больше.

- Кто это,- заорала она и прежде чем Мэй смогла что-либо ответить, снова обратилась к кому-то в трубке:- Держись, Хелен.

- Он является законным владельцем этого здания,- пояснила Мэй и вынула из сумочки повестку суда и зачитала вслух.- Отто Чипкофф, Первоклассный А-один Ассортимент Продовольственной Фирмы, два семь три тире один четыре Скандж-авеню, Бруклин, один один шесть шесть шесть.

Каким-то загадочным образом, парик женщины становился еще более красным, когда она начинала орать:

- Ты вручаешь документы?

- Нет, нет,- заверила Мэй и развернула документ, прижала его к пластику, чтобы женщина смогла прочитать его.- Нам прислали документ,- продолжила она.- Вот почему я здесь.

- О, так ты хочешь заплатить,- сказал женщина, перепрыгивая с одной неверной догадки на другую.

Еще раз сказав Хелен «Держись», она переложила трубку в правую руку, махнула левой и, прокричала Мэй:

- Обойди погрузочную платформу!

- Мистер Чипкофф там?

- Держись, Хелен, - сказал женщина и снова махнула.- Просто поверни там, еще раз поверни там, он находится там, просто поверни!

- Спасибо,- поблагодарила Мэй.

Засунув документ обратно в сумку, она повернулась к двери, на которую показывала женщина и услышала, как та произнесла в трубку:

- Хелен, где были мы? Хелен? Хелен?- и взглянув на Мэй, она завопила.- Она повесила трубку!

- Я бы тоже так сделала,- сказал Мэй и вышла из кабинета.

Она прогулялась вдоль фасада здания и вниз по грязной асфальтобетонной дороге, где сильно изношенный бетон заканчивался погрузочной платформой. За ней, через достаточно большой проем виднелась тускло освещенная складская площадь, заполненная картонными коробами, уложенными в высокие штабеля и криками мужчин. Мэй вошла туда и стала ждать, когда ее глаза привыкнуть к темноте.

Большинство голосов раздавалось с правой стороны от нее. Посмотрев вперед, она увидела проходы между огромными штабелями из ящиков и холмы из мешков. И в одном из таких пролетов двое мужчин грузили тару на большую деревянную тележку, в то время как еще один мужчина с планшетом в руках кричал на работника в белом халате длиной до колена, который яростно ему отвечал тем же. Никто не заметил ее, поэтому она сама направилась к ним. И даже по мере своего приближения она не могла понять, почему они кричат. Двое коренастых мужчин загружали ящики и они не обращали никакого внимания ни на спорящих, ни на Мэй. Двое же других мужчин были всецело поглощены разговором.

Мужчина с планшетом был крупным и крепким. Он зажал сигару в зубах, а черная шерстяная шапка съехала на брови. Она так рубил воздух своим планшетом, что казалось, он был готов прибегнуть к насилию. Мужчина в белом (очень грязном) лабораторном халате был ниже, худее и старше. У него было серого нездорового цвета лицо, красновато-коричневый парик в стиле Кеннеди, который выглядел еще более необычно, чем красное безобразие женщины в офисе. Под белым халатом виднелся темный костюм-тройка, белая рубашка и черный галстук. Он первым, наконец-то, заметил Мэй. Сначала он ткнул в работника с планшетом и закричал: «ЗАТКНИСЬ!» (удивительно, но пораженный мужчина-планшет замолчал), затем он махнул в сторону Мэй и зарычал: «НЕ СЛЫШНО!».

- Меньше чем за миллион в час я бы никогда не согласилась работать на вас,- сказала ему Мэй.

Мужчина с планшетом обсмотрел ее удивленным взглядом:

- Значит ты сумасшедшая,- ответил он.- За миллион можно было бы и закрыть глаза на некоторые вещи.

- Но не на хамство,- парировала Мэй.- Я не приемлю невоспитанность.

Мужчина в халате вмешался в разговор:

- Значит, по этой причине ты вмешиваешься в личный разговор без приглашения? Поэтому ты подслушиваешь деловую беседу? Поэтому ты посягнула на частную собственность?

Мэй смотрела на него:

- Бьюсь об заклад вы и есть г-н Чипкофф.

- Его нет сегодня,- сказал работник в белом халате и двое грузчиков остановились, чтобы язвительно захохотать, но он быстро успокоил их.- Сегодня праздник? Сегодня выходной? А вот и я на пляже, даже не знал об этом, даже не захватил с собой лосьон для загара?

Рабочие посмотрели друг на друга многострадальным взглядом и вернулись к работе. Белый халат снова обратился к Мэй:

- Итак, его нет сегодня,- повторил он.- Так что ему передать, кто такой появился без предупреждения и без предварительной записи, чтобы поведать нам о своей нелюбви к хамству?

Мэй решила больше не говорить и достала из кармана бумагу Гражданского Суда и протянула ее Чипкоффу, так как это был, конечно же, он. Мужчина отпрянул от документа как вампир увидевший крест.

- Уберите ее отсюда!- кричал он.- Уберите ее!

- Это не вызов в суд,- успокоила его Мэй уже изрядно уставшая от такой реакции.- Все же повестка, но не для вас. Вы подали жалобу на Джона Дортмундера,- и она развернула лист и протянула ему.- Видите?

Он прищурился и вынул из своего халата тяжелые в черной оправе очки, надел их, наклонился и снова прищурился.

- Ах,- выдохнул он, затем сделал шаг назад, и отложил очки.- Значит, вы пришли ко мне в офис.

Человек с планшетом, ощетинился и спросил:

- А что о…

Чипкофф повернулся к нему.

- О чем?- закричала он возмущенно.- Что о чем? Посмотри на свой бланк заказа! Ты заплатил за дерьмо! Ты и получил дерьмо!- и он резко развернулся, взметнув в воздух белые полы халата, и пошел прочь.

Мужчина с планшетом уставился ему вслед, широко открыв рот, с которого свисала погасшая сигара.

Чипкофф предположил, что она последует за ним, что она собственно и сделала. Он повел ее на пустой участок в середине склада, где пересекались все проходы и где стояла небольшая стеклянная кабинка, которая выполняла функции офиса. Чипкофф распахнул стеклянную дверь этого бокса, пригласив нетерпеливым жестом войти ее первой. Он вошел следом и захлопнул дверь так громко, что не хватило всего одного децибела до образования ударной волны.

- Итак, вы принесли мои триста долларов.

- Нет, мистер Чипкофф, я…

- Нет?- глаза его выкатились из орбит так, как будто кто-то душил его.- Не-е-е-ет? Так что ты здесь делаешь?

- Я думала, мы сможем поговорить о…

- Поговорить? Послушайте, миссис Дортмундер или как там вас зовут, существует определенный термин, я хочу знать или это слово вам знакомо. Вы просто ответите мне или вы когда-либо в своей жизни слышали этот термин или слова похожие на него? Я назову его прямо сейчас, вы слушаете меня?- он пристально глядел на нее.- Ну?

- Я слушаю,- ответила Мэй.

- Хорошо,- и Чипкофф широко раскрыл рот и отчетливо по слогам начал произносить слово, одновременно рисуя его в воздухе указательным пальцем правой руки.- Деньги,- сделав паузу, он продолжил,- а после разговор. Понятно? Вы слышали об этом когда-нибудь?

Последовавший за ними мужчина-планшет теперь стучал снаружи в стеклянную дверь, размахивал своей папкой и орал. Мэй начала снова:

- Господин Чипкофф…

- Вы не говорите, - сказал ей Чипкофф.- Я не говорю. Джон Дортмундер не говорит. Этот осел,- он махнул на бешеного мужчину с папкой,- не говорит. Говорят деньги.

- Вы не понимаете в чем дело, Джон теперь в деле…- начала Мэй.- Он взял…

- Я знаю, в каком деле Джон,- перебил ее Чипкофф,- а знаете, чем занимаюсь я?

- Господин Чипкофф…

- Просто посмотрите, просто бросьте взгляд вокруг,- сказал он и провел по всему складу рукой.- Вы видите, с чем связана наша работа там?

- Еда,- ответила ему Мэй.- Но я…

- Подробнее,- настаивал Чипкофф.- Не просто еда, а что за еда? Позвольте рассказать вам, чем я занимаюсь, кратко описать так сказать. Давайте придем к единству взглядов.

- Вы не должны…

Но он не останавливаясь, продолжал:

- Моя работа в этом здании, леди или кем бы вы ни были, позвольте мне рассказать, в чем заключается моя работа, как я зарабатываю себе на жизнь.

Мужчина с планшетом продолжал кричать и орать, стучать по стеклу снаружи. Чипкофф махнул рукой в сторону товаров и продолжил:

- Я скажу вам, что произошло. Мне поставили консервы в помятых банках. Мне привезли недельной давности хлеб. Я получил продукты глубокой заморозки, которые подтаяли уже в поезде. Изготовители упаковки переходят все границы. Угнали груз с туалетной бумагой. Низкосортные овощи. Детдом отказался от мяса. Молочные продукты, у которых подделан срок годности. Вот с чем я имею дело здесь. Вы успеваете за мной?

- Господин Чип…

Наклонившись поближе к Мэй с глазами как у Раскольникова, Чипкофф произнес:

- Леди, я работаю с такой маржей, которой будет достаточно, чтобы перерезать вам запястье. Вы улавливаете смысл происходящего? Я не даю триста долларов кому попало, кто, возможно, достанет мне пользующиеся спросом товары. Я получаю доставку или…- и он резко развернулся и закричал мужчине за стеклом:- Заткнись заткнись заткнись!

Но мужчина-планшет не затыкался, вместо этого он кричал что-то о неприятии поставки, а Чипкофф что-то кричал ему в ответ. Мэй подошла поближе к столу, незаметно стащила несколько экземпляров документа, засунула их в сумочку, затем приблизилась к Чипкоффу и вежливо сказала:

- Простите меня.

Чипкофф не обратил на это никакого внимания, поскольку он и мужчина с папкой изо всех сил продолжали ругаться, и стекло между ними не было преградой.

- Извините меня,- повторила еще раз Мэй.

И так как Чипкофф продолжал игнорировать ее, то она пнула его в лодыжку. Он подпрыгнул, обернулся и посмотрел на нее удивленно, затем на лодыжку и снова на нее.

- Вы,- начал он, стараясь преодолеть чувство страха.- Вы… Вы прикоснулись к моему телу!

- Я помою мои туфли попозже,- успокоила она его.- Я пытаюсь уйти, а вы заблокировали дверь.

Она обошла его, в то время как он продолжал гипнотизировать ее взглядом, и открыла дверь. Мужчина с папкой тоже замолчал, пытаясь понять, что же произошло. Мэй перешагнула через порог, оглянулась на Чипкоффа и сказала:

- Я надеялась, что мы сможем поговорить как цивилизованные люди, но не вышло. Джон не должен был связываться с вами,- затем она обратилась и к работнику с планшетом:- С вами тоже.

И она пошла в направлении погрузочной платформы. Воцарилась гробовая тишина.

Когда она проходила мимо грузчиков, то один из них улыбнулся, подмигнул и протянул ей банку куриного супа со стручками бамии. Края банки были слегка помяты, поэтому, когда она вышла на улицу, то выбросила ее подальше.

 

24

Дортмундер почувствовал запах майонеза. Он открыл глаза и увидел возле своего носа небольшую банку и подумал: «Что делает в постели бутылка майонеза?».

- Мэй…- произнес он и попытался сесть, как вдруг страшный приступ боли возник в его спине.

Только тогда он осознал, что он не был в постели, а уснул на столе под белым ярким светом люминесцентной лампы на потолке. Сначала он сидел на стуле, затем плюхнулся на стол и уснул рядом с банкой майонеза Ж. К. Тэйлор… Стол в приемной, Государственный банк Авалона, взлом и кража на всем этаже… Спасение сестры Мэри Грейс. Теперь вспомнил.

Дортмундер сидел за столом Ж. К. Тэйлор и ждал наступления полуночи. Он вспомнил, что хотел только чуть прищурить глаза, потому что свет был такой яркий, а затем картинка начала расплываться, появился запах майонеза. И вот он снова здесь. Небольшие электронные часы на столе Ж. К. Тэйлор показывали 2:11. Куда, черт побери, подевались все остальные? Отправились на дело без него?

Нет. Напротив него, разместившись на полу, с кепкой «Сооrs» на глазах, открыв рот и в омерзительной позе, спал Уилбер Хауэи. «Скандинавские секреты в браке» лежала на его коленях. Из другой комнаты доносился храп громче работающих топливных баков корабля Виннебаго.

2:11. Фактически 2:12 уже. Время начинать. Дортмундер встал и тут же снова сел, потому что мышцы его спины ужасно затекли.

- Ах,- вздохнул он.- О, боже.

Он начал раскачиваться взад и вперед, пытаясь поочередно поднимать плечи. Когда часы показали 2:14, он сделал еще одну попытку встать. На этот раз он поднялся на ноги, но все еще продолжал на всякий случай слегка опираться руками о стол.

- Хауэи,- позвал он охрипшим голосом, затем откашлялся и снова сказал:- Хауэи.

Коротышка, чем-то напоминающий спящую собаку, дернулся во сне, и книга упала с колен на пол и закрылась.

- Куда, черт побери, все запропастились?- требовал ответа Дортмундер.

Вместо ответа Хауэи закрыл рот и издал причмокивающий звук.

Немного прихрамывая, Дортмундер выбрался из-за стола и направился в соседнюю комнату, которая выглядела как после встречи выпускников школы.

Тини Балчер храпел, полулежа, растянувшись на столе, поместив руки и щеку рядом с пресс-папье, оставшаяся же часть массивного туловища покоилась на вращающемся кресле. Энди Келп, спал, скрутившись как виноградная ветка, на металлическом складном стуле перед пианино. Стэн Марч поставил старый коричневый кожаный стул возле окна и повис на нем без сознания как брошенная спецодежда.

Надкусанные бутерброды, пустые контейнеры из-под йогурта, жестяные банки с газированной водой валялись повсюду.

- Почему никто не остался дежурить?- требовал ответа Дортмундер у всей комнаты.

Энди Келп зашевелился на складном стуле и случайно нажал локтем на пианино, которое воспроизвело отрывок из «Воццека» Берга. Это в свою очередь заставило Тини заурчать и принять более удобное положение. Стэн Марч сел прямо, руками сжал существующий только в его сознании руль авто и закричал:

- Я не сплю, я не сплю! Оставайся на своей полосе!

Келпа встряхнуло. С широко открытыми стеклянными глазами он резко встал, запутался, упал на пианино, сыграл «Микрокосмос» Барток и очутился на полу. Весь этот шум разбудил Тини. Он встал на дыбы как морж, широко расставив руки и сбросив все вещи со стола. И прежде чем он пришел в сознание, кресло под ним качнулось, он потерял равновесие и, размахивая толстыми ногами в воздухе, рухнул на пол. Между тем Стэн, отчаянно пытавшийся повернуть влево на своем кожаном стуле, задел край стола и с него попадали степлеры, ручки, настольные календари и блокноты.

Затем наступила кратковременная тишина. Дортмундер медленно посмотрел вокруг.

- Вы закончили?- спросил он.

- Ну и ну!- закричал из другой комнаты Хауэи и одновременно послышался грохот падающих металлических полок книжного шкафа с несколькими тысячами книг.

- Тщательно подобраны,- сказал сам себе Дортмундер и посмотрел с неприязнью на свою правую руку.- Подобраны,- повторил он.

 

25

Дортмундер присел на корточки рядом с Хауэем и спросил:

- Ты уверен, что все сделал правильно.

- Я уверен,- ответил Хауэи.

Было почти три ночи. Все они уже проснулись окончательно, сходили в мужской туалет, умылись, причесались и сделали легкую уборку в офисе Тэйлор. Теперь они стояли на площадке 27-ого этажа и ждали, когда Хауэи откроет дверь аварийного выхода.

- Я не сомневаюсь относительно тебя,- сказал Дортмундер.

- Отлично,- ответил Хауэи.

Он сидел на полу напротив панели, за которой была спрятана система безопасности, разложив инструменты вокруг себя в виде магического круга. Он вынул левый верхний и правый нижний винтики и уронил их в карман рубашки. Тини, Стэн и Келп сидели на ступеньках и зевали, наблюдая за его работой.

- Здесь больше систем безопасности, чем на седьмом этаже,- напомнил Дортмундер.

- Я знаю,- ответил Хауэи и слегка открутил нижний левый болтик.

- Я имею в виду, что сейчас очень напряженный момент.

- Конечно,- согласился Хауэи

И одновременно он дернул к себе левый угол панели, затем вставил в образовавшуюся щель оранжевую пластиковую рукоятку отвертки и начал двигать ею вверх, стараясь максимально отогнуть левый верхний угол панели подальше от стены.

Дортмундер продолжил:

- Наступит тяжелое время, если что-то пойдет не так.

Хауэи сделал глубокий вздох и остановился.

- Послушай, приятель. Случайно не твоя мамочка звонит?

- А-а?- Дортмундер прислушивался несколько секунд, прежде чем окинуть Хауэя прищуренным взглядом.- Что это значит?

Хауэи ткнул пальцем поверх своего плеча в остальных участников бригады и произнес:

- Знаешь, мне кажется, ты должен быть вместе с ними на галерке.

Дортмундер указал на отвертку, застрявшую посредине панели:

- Просто для примера,- попросил он,- просто, чтобы я понял, для чего это?

- Ну, тогда, я расскажу тебе,- согласился Хауэи, доставая болт из кармана рубашки. Он подтянул отвертку до левого верхнего угла панели, вставил винтик обратно в отверстие и прикрутил его другой отверткой.- Смотри, в чем суть. Эта система сработает согласно тем схемам, которые ты получил, следующим образом. Если кто-нибудь вытащит эти болтики после шести вечера, то автоматически сработает сигнал тревоги в кабинете службы безопасности. Теперь ты понимаешь?

- О, значит, они будут знать, если кто-то совершит взлом.

- Ну и ну, ей-богу, ты схватываешь на лету,- сказал Хауэи.- Так вот чем я занимаюсь здесь…

Он вытащил левый нижний винтик, ослабил одним поворотом отвертки правый болт сверху панели и повернул всю панель вокруг этого болта, чтобы за ним образовалось небольшое пространство. Затем он поджал правый верхний болт.

- Вот чем я занимаюсь,- сказал Хауэи.

- Неплохо, - прокомментировал Дортмундер, рассматривая с восхищением проделанную работу.

Уилбер усмехнулся и кивнул:

- Теперь послушай, я знаю, что ты бос этой экспедиции и все такое, но пока я здесь внизу, ты знаешь, что я имею в виду? Быстро исчезни.

С лестницы донесся голос Тини:

- Дортмундер, иди сюда. Ты заслоняешь его, я не вижу, что он делает.

По правде говоря, теперь Хауэи выглядел совершенно другим человеком, более надежным. Он безропотно отложил ту книгу с брачными тайнами, без единой жалобы поднялся на восемнадцать лестничных пролетов и принялся за работу с видимым желанием и без баловства. Дортмундер решил, что ничего не случиться, если он оставит Хауэя наедине с его обязанностями.

- Окей, не буду тебе мешать,- сказал он и пошел к остальным, присел и начал наблюдать за ходом работы Хауэя.

А работа протекала гораздо сложнее, чем на седьмом этаже. Внутри панели располагались ряды печатных плат на толстой доске – припаянные проводники с одной стороны и длинные цветные провода на другой, которые свисали вертикальными линиями. Хауэи пальцами своих рук и остроконечными инструментами внимательно изучал содержимое панели, притрагивался к проводам, соединял их, изолировал микросхему. Он аккуратно разбирал «внутренности», менял звенья, отсоединял их и образовывал новые, используя проволоку и серо-голубое вещество похожее на жевательную резинку или пластилин. Периодически он пользовался тестером и тот всегда загорался.

Все эти операции даже без «помощи» Дортмундера заняли некоторое время. Спустя минут десять Хауэи начал издавать кудахтающие и похрюкивающие звуки, которые означали раздражение и разочарование, каждый раз, когда тестер загорался.

- Ну и ну, милашка, работай?- бормотал он.

Но, в конце концов, он отодвинулся от панели, повернулся к остальным и произнес:

- Еще один шедевр от Уилбера Хауэя, господа. Он полностью ваш.

Все встали и начали потягивать замлевшие мышцы, а Дортмундер похвалил его:

- Ты молодец.

Продолжая сидеть на полу, Хауэи сердито посмотрел на Дортмундера и ответил:

- Как ты думаешь, звезды падают в Алабаме? Идем и узнаем это.

- Конечно,- вмешался Тини и направился к аварийной двери.

Дортмундер заметил, что Хауэи настороженно смотрит на систему охранной сигнализации. И только после того, как Тини открыл дверь, на лице Хауэя появилась большая улыбка облегчения и он начал собирать свои инструменты.

Первым вошел в дверь Тини, затем Келп и Дортмундер, последним был Хауэи с полным комплектом инструментов, который мягко закрыл ее за собой. По правой стороне он них располагались темные окна «Антикварные Ювелирные Изделия из Азии». Свет горел только в коридоре, и его было достаточно, чтобы каждый драгоценный камень, обрамленный в серебро или золото, переливался всеми цветами радуги.

- Я называю это «красотой»,- сказал Тини.

Они направились ко входу в «Азиатский Антиквариат» и Хауэи предложил:

- Хотите, я открою его?

- Я займусь этим,- сказал Тини, подойдя к двери.- Ожидание,- произнес он это слово едким голосом.- Ожидание – это тяжелое испытание для меня. Когда я был совсем маленьким, за неделю-две до Рождества я шел в центр и крал из магазина несколько игрушек,- и он ударил правой ногой в дверь.

 

26

В марте 1979 года на атомной станции Три-Майл-Айленд, расположенной в Пенсильвании возникли неполадки в оборудовании. Индикаторы и датчики зафиксировали сбой в работе, однако этих показаний было недостаточно, чтобы задействовать службы спасения. Иногда такое случалось, что какой-нибудь прибор выходил из строя, вызывая определенного рода трудности, но это были неопасные поломки. Каждый день снимались показания индикаторов и датчиков согласно нормативам. И когда приборы на атомной станции Три-Майл-Айленда снова показали «непривычные» величины, то работники решили, что ничего серьезного не произошло, очередная несущественная поломка очередного механизма.

Когда возникли неполадки в оборудовании на химическом заводе в Бхопале в Индии в январе 1985 года, когда различные индикаторы и датчики показали нарушения в работе техники, то и этих показаний было недостаточно, чтобы задействовать службы спасения. Ведь иногда так случается, что какой-нибудь прибор ломается, вызывая определенного рода трудности, но это всего лишь неопасная поломка. Каждый день снимались показания приборов согласно нормативам. И когда те показали «непривычные» величины, то работники решили, что ничего серьезного не произошло, очередная несущественная поломка очередного механизма на заводе в Бхопале.

Государственный банк Авалона не только взмывал ввысь своими семьюдесятью шестью этажами, но и на четыре этажа уходил в землю острова Манхэттен, два из которых были полностью оснащены металлическими лестницами и лифтами. Это массивное и автономное здание очень напоминало большой пассажирский лайнер. За исключением того, что небоскреб пришвартован всегда в одном и том же месте и, конечно, неподвижен, ведь небоскребы не плавают. Ах, неважно, забудь все это.

На втором «нижней» этаже располагалось складское помещение, которому не страшен был огонь, землетрясения или, предположительно, ядерные взрывы. В нем хранились различные папки, документы, векселя и некоторые провокационные видеоматериалы. Также на этом этаже располагались бригада пожарных и вооруженная группа мобильного реагирования, три внештатных группы, а этажом выше еще и служба безопасности.

На цокольном этаже были размещены также тренажерный зал с раздевалками и душевыми, помещение для отдыха, несколько офисов и три камеры предварительного задержания. Помещение службы безопасности включало также общий оперативный пункт, из которого постоянно доносился характерный шум. На стенах висели мониторы системы видеонаблюдения с рядами красный огней (ни один из них не горел) и масса различных циферблатов и датчиков. Каждую ночь дежурило шесть охранников, которые находились на службе в специальной голубого цвета униформе с нашивками на плечах «Общая Служба Безопасности» на фоне земного шара. Они сидели за длинными столами, в которые были вмонтированы циферблаты и датчики, а под рукой всегда находились телефоны, системы двусторонней связи и радиовещание. В воскресенье в 3:04 утра один из этих охранников хмуро посмотрел на один из индикаторов на столе напротив и произнес: «Что?». До этого момента в комнате оперативного пункта было тихо и спокойно, поэтому ничего удивительного, что большинство работников заинтересовалось случившимся, а один из них спросил: «Что случилось?». «Я заметил сигнал»,- ответил тот, еще более нахмурившись. Он продолжал смотреть на небольшую лампочку индикатора с небольшим стержнем внутри, окрашенную в красный и зеленый цвет. До сих пор, за исключением двух коротких периодов, когда система проходила тестирование, зеленая половина индикатора всегда горела. Однако с того момента, как находящийся двадцать семь этажей выше мужчина по имени Уилбер Хауэи неправильно прочитал схему, согласно которой удаление любого верхнего болтика на панели системы безопасности чревато срабатыванием сигнала тревоги в службе безопасности. Стержень внутри индикатора слегка щелкнул как в игровом автомате и загорелся красный цвет. Никто в комнате не встревожился, никто не подошел поближе, чтобы рассмотреть этот сигнал. В конце концов, ведь с этим зданием ничего не происходит плохого, а всем аномалиям можно найти объяснения. Один из охранников спросил:

-Что за сигнал?

-Просто…- мужчина постучал по стеклу ногтем, но индикатор по-прежнему светился красным цветом.- Всего один небольшой индикатор вот здесь,- ответил он, глядя на огромное табло, сплошь покрытое индикаторами.- Что-то произошло на двадцать шестом,- определил он место, откуда поступил сигнал.

Именно в этот момент Уилбер Хауэи сделал небольшую паузу, чтобы объяснить Дортмундеру, в чем состоит его работа. Тем самым он вызвал задержку в работе оборудования и автоматически потревожил маленький красный индикатор.

Один из охранников хмуро посмотрел на мониторы. Когда нужно контролировать семьдесят четыре этажа, то не обязательно подробно помнить каждый этаж, и какой из них оборудован системой видеонаблюдения, а какой нет.

- Камеры не зафиксировали движение.

- Позвонить в вестибюль, чтобы послали кого-нибудь наверх?

Мужчина, который первым отметил изменение в работе оборудования, покачал головой. Уилбер Хауэи, которого Дортмундер наконец-то оставил в покое, вставил заново недостающий болтик. В тот самый момент охранник снова постучал тем же пальцем по индикатору, и красный цвет сменился на зеленый.

- Вот и все,- произнес мужчина.- Теперь все в порядке.

- Не спускай глаз с него,- посоветовал кто-то.- Если такое повторится, то оставь заявку на техническое обслуживание в понедельник.

Первый охранник еще раз постучал по стеклу. Индикатор продолжал гореть зеленым, а наверху Тини Балчер пинком открыл дверь в «Азиатский Антиквариат».

- Проблем нет,- произнес охранник.- Все в полном порядке.

 

27

На шестидесятом этаже Хауэи снова захотел сделать передышку.

- Ты ведь знаешь, что кроме этих выходных другой возможности не представиться,- сказал ему Дортмундер с отвращением.

Хауэи выглядел как человек, которого переполняли остроумные ответы, с помощью которых он отведет душу, как только восстановит сбившееся дыхание. Он сидел на верхней ступеньке шестидесятого этажа, обмахивал шляпой свое лицо покрытое красными и белыми пятнами, время от времени поглядывал блестящими глазами на Дортмундера, дышал как хулиган, который балуется-звонит по телефону, но продолжал молчать. Часы Дортмундера, которые всегда спешили или отставали на несколько минут, теперь показывали 3:50. Согласно его плану нужно подняться на вершину башни, освободить сестру Мэри Грейс и вернуться с ней до шести утра в офис Ж. К. Тэйлор, прежде чем кто-либо проснется и сориентируется, что она исчезла, но из-за Хауэя все продвигалось значительно медленнее. Было уже почти четыре часа утра, а им нужно было преодолеть еще четырнадцать пролетов, и в конце их пути Хауэи должен был открыть двери для Дортмундера, чтобы тот мог начать.

- Дай знать, когда будешь готов,- попросил Дортмундер.

Конечно же, он не хотел, чтобы парень стал полностью недееспособным или умер, или с ним произошла какая-нибудь другая реальная проблема наподобие этих, но, с другой стороны, дело требовало спешки, и делать привалы для отдыха каждые несколько минут не было времени.

- Эй,- произнес Хауэи, когда восстановил немного дыхание.

- Пиши письма,- предложил Дортмундер,- Или прими обет молчания.

- Ей-богу,- начал жаловаться Хауэи.

Затем он прихлопнул свою шляпу на голове, глубоко вздохнул, схватился за перила обеими руками, подготавливаясь к тому, чтобы встать на ноги и произнес:

- Эй… а ты не мог найти… монахиню… в подземной темнице?

- В башне,- ответил без сочувствия Дортмундер.- Нам нужно именно туда.

Хауэи поднялся на ноги, перегнулся через перила и пристально всматривался в самый верх, где заканчивалась лестница. Было заметно, как дергается кадык на его тощей шее, которая напоминала сдавленную банку пива.

- Никогда не был альпинистом,- признался он.- Женщины – вот на кого было желание влезать.

- Подумай, путь обратно вниз будет гораздо легче,- сказал ему Дортмундер.

- Шестьдесят раз… сколько этажей? Семь на семьдесят четыре, но не тринадцать, это, ну, уххх…

- А не мог ли бы ты одновременно считать и подниматься по лестнице?

- Возможно,- ответил Хауэи и, наконец-то, начал с трудом взбираться по лестнице верх, костлявыми руками цепляясь за металлические поручни.

Он не мог, конечно же, нести свою сумку с инструментами, поэтому ее держал Дортмундер.

Поднимались они очень, очень медленно. Дортмундер перекладывал сумку с инструментами из руки в руку, а Хауэи периодически издавал хрипы «Эй» или «Подожди». Один раз он остановился на середине лестничного пролета и объявил:

- Одна тысяча пятьдесят шесть!

Дортмундер, который в этот момент перекидывал сумку с рабочими инструментами из одной руки в другую, уперся в спину Хауэя, чуть было не потерял равновесие и не упал.

- И что это значит?

- Как много шагов!- ответил Хауэи, повернулся и окинул триумфальным взглядом Дортмундера, который почти сразу же сменился недовольным.- Я думаю, что, в любом случае. Посмотрим…

- Идем,- напомнил Дортмундер.

Хауэи повернулся и зашагал вверх, тяжело отрывая ноги, словно человек в магнитных ботинках пересекающий металлическую поверхность. И без каких-либо еще инцидентов два путешественника дошли по спирали лестницы вверх на семьдесят четвертый этаж, где Хауэи ахнул, увидев ворота закрывающие доступ на следующие два этажа. Указав на них, он снова ахнул, гневно покачал головой, отдышался и снова показал на них:

- Две минуты и я просто взломаю их.

- Отлично,- сказал Дортмундер,- а через три минуты здесь у тебя появиться множество новых друзей с оружием в руках,- и показал ему панель системы безопасности рядом с дверью.- Мы пройдем через дверь.

Хауэю продолжал смотреть на ворота.

- Но почему не сюда, вверх по лестнице?

Дортмундер поставил сумку на пол рядом с панелью системы безопасности и произнес:

- Разве ты не разбираешься в спецификации? Наверху установлена совершенно иная система. К ней невозможно даже притронуться.

- И что ты будешь делать?- Хауэя эта новость даже не огорчила, скорее наоборот.

Он почесывал костяшками пальцев свою седую щетину и уважительно поглядывал на ворота.

- Они должно быть действительно любят ту маленькую монахиню, как ты думаешь?

- Как бы то ни было, они не выпускают ее,- сказал Дортмундер и посмотрел на часы 4:45.- Идем, Уилбер.

Судя по всему, индивидуальный подход к Хауэю заключался в использовании имени, так как тот без суеты присел, скрестив ноги, перед панелью, сделал взмах отверткой -

(«Черт»,- выругался тот же сотрудник службы безопасности, - «загорелся еще один!» Он постучал костяшками пальцев по стеклу индикатора, и красный цвет сменился снова на зеленый.- «Нет, все в порядке. Черт знает, что происходит»).

- и ткнул ее в провода и платы, насвистывая между зубов "Daisy, Daisy, Give Me Your Answer, Do…"

- Вряд ли дело в этом,- прервал он свою песню в какой-то момент.- Система безопасности никудышная.

Дортмундер знал об этом еще раньше из тайно переправленных книг сестры Мэри Грейс.

Инженерные и архитектурные фирмы на этом этаже пользовались самыми простыми дверными сигнализациями. Юридическая контора установила небольшие датчики в нескольких кабинетах, срабатывающие на тепло и звук. Маркграф Корпорейшн не применила на этом этаже ни одну из своих систем безопасности. Согласно плану, из Маркграф на семьдесят шестой этаж вела другая лестница, доступ к которой Дортмундер и попросил открыть Хауэя.

Трудно было однозначно ответить, что собой представляла Маркграф, кроме того, что являлась корпорацией, имела свои отделения и была связана с другими холдингами Фрэнка Риттера. Однако, каким бы родом деятельности не занималась данная фирма, Дортмундеру не улыбалась перспектива встречи в пять утра с кем-либо ведущим бизнес внутри этой корпорации, ведь иной возможности спасти монахиню не представится.

Дортмундер считал себя важным звеном в цепочке «взлом-и-похищение». Он не был специалистом, как Уилбер Хауэи, но без особых проблем мог обойти обычные замки и системы безопасности. Поэтому когда Хауэи наконец-то расслабился и, улыбаясь с удовлетворением мастера на пике своего творчества, в конце концов, он прошел семьдесят четыре этажа, произнес:

- Он весь твой.

Дортмундер ответил ему:

- Это прекрасно, Уилбер. Только прикрути панель обратно на место, чтобы не вызвать лишних вопросов, а затем можешь вернуться обратно вниз. Дальше я всего сделаю один.

- Тебе точно не нужна моя помощь?

- Я видел спецификацию,- заверил его Дортмундер, открывая дверь аварийного выхода в холл (что не вызвало никакой реакции внизу в службе безопасности). Двери Маркграф - словно легкий ветерок. Они откроются сами по себе, когда увидят, что иду я,- и, прикоснувшись рукой к виску на знак прощания, добавил:- Жди меня скоро вместе с сестрой Мэри Грейс,- и Дортмундер шагнул в холл, позволив двери мягко закрыться за ним, и насвистывая почти как Хауэи, он направился в Маркграф.

И дверь корпорации действительно открылась перед ним. Крепкий мужчина в камуфляже, держа в правой руке русский АК-47, посмотрел на Дортмундера и произнес:

- Еще один отставший солдат. Пойдем, парень.

- Гм,- вырвалось у Дортмундера.

- Давай двигайся,- поторапливал его крепыш, размахивая винтовкой как метлой.- Мы опаздываем.

-О. Ага,- и Дортмундер вошел в Маркграф.

 

28

«У этих беспощадных убийц хромает дисциплина»,- так думал Вирджин Пикенс, сопровождая последнего отставшего через холл Маркграф в зал собраний. Вот, например, этот парень слонялся по коридорам, когда, как предполагалось, должен был изучать орудия своего ремесла.

Люди наверху допустили оплошность в том, что разместили лекции на политические темы первыми в учебном плане. Для такого рода людей как эта толпа политика и социальные проблемы не представляли абсолютно никакого интереса. Все, что они хотели знать сводилось к трем вопросам: кто на нашей стороне? Кто против нас? И чем я могу убить их? «Именно эту лекцию мы и должны провести сейчас»,- так думал Вирджин Пикенс, - «но мальчикам стало скучно, и они разбрелись по зданию».

Его работа заключалась в том, чтобы вернуть их всех на место. Зал для собраний, в который они вошли, представлял собой ярко освещенный небольшой театр, легко вмещающий тысячу человек с шикарными красного цвета стульями, расположенными рядами в направлении киноэкрана. Пикенс заметил, что почти половина бойцов разделилась на небольшие группы и была занята разговором, который прекратился с его появлением. Болтуны повернули свои настороженные, недружелюбные глаза с нависшими веками в его сторону, поскольку он являлся представителем Людей сверху.

Тем временем остальные ребята сидели по одиночку или парами в молчании, притихшие, поглядывали на пустой экран кино, курили, почесывали старые татуировки и выглядели взволнованными. Проснулись они совсем недавно, позавтракали, но все еще выглядели и чувствовали себя довольно сонными. Пикенс знал, что они созданы не для бездействия и скуки, они расшевелят немного этот район.

- Принеси стул,- приказал Пикенс отставшему, который выглядел обманчиво тихим парнем, и, направляясь к сцене, произнес громко для всех:- Господа, займите свои места, мы будем беседовать о смерти и разрушении.

По залу пронесся гул, который, по-видимому, состоял из равных частей одобрения и недовольства. Пикенс прошел через четыре ступеньки сцены и оказался рядом с ломберным столом, стоящим возле экрана. Красно-бело-синим флагом с различными треугольниками и звездами прикрывал какой-то предмет, лежащий на этом столе. Пикенс встал за стол лицом к толпе, схватил АК-47 за магазин и поднял его в воздух. Если бы экран позади него зажегся красным цветом, то он выглядел бы точь-в-точь как Большевик на плакате в начале двадцатых.

- Некоторые из вас знают название этого оружия, не так ли?- произнес он.

- Черт, конечно «да»,- послышалось несколько голосов.

- АК,- донеслось еще.

- Рушен, - прокричал кто-то, - откуда он?

- Этот,- вопрошающе сказал Пикенс, улыбаясь, потому что ему удалось пробудить всеобщий интерес,- именно этот из Чехословакии. Один из довольно неплохих.

- Недурно,- добавил спрашивающий.

Странным фактом было то, что АК-47 был спроектирован русскими, а также с помощью пленных немецких дизайнеров и инженеров после Второй мировой войны. Русские находились под впечатлением вермахтской штурмовой винтовки МР-44 (Maschinenpistole MP44) . Его аналоги производили заводы в странах Восточной Европы, которые подписали Варшавский договор. Их качество было несравнимо с выпускаемой современной МР в России. Качнув винтовкой чешского производства, Пикенс улыбнулся своему войску и произнес:

- Вы сделал гораздо больше, чем любой из этих или тех маленьких коричневых человечков, правда, ребята?

Тихий смех поднялся в зале, и это было хорошо, они начинали разогреваться. АК-47 с металлическим складывающимся прикладом, благодаря чему длина могла быть сокращена до 24 дюймов, последние лет тридцать был самым любимым оружием партизан, террористов, борцов за свободу, наемников и других темных личностей во всем мире. Конкуренцию ему мог составить разве что только израильский «Узи». Пикенс тепло улыбнулся своим мальчикам, дружественно улыбнулся оружию в своей руке и добавил:

- Так оно и есть. А теперь…- и он сделал паузу для усиления эффекта,- а теперь вы можете забыть эту чертову вещь!- сказал Пикенс и резко бросил автомат в правую сторону, где тот ударился о стену и упал на пол за занавес.

Это разбудило их. Простые мысли и простые развлечения. Пикенс знал, как следует вести себя с такими парнями, это была его жизнь. Продолжая улыбаться, он поднял со стола флаг за два его края и продемонстрировал им:

- Кстати, это флаг Герреро. Когда мы доберемся туда, когда вы увидите кого-либо несущего этот флаг или размахивающего им – стреляйте. Это наша добыча.

Мальчика от удовольствия даже заурчали, а один из них спросил:

- Как выглядят наши бойцы?

- Зеленая повязка на руке и неважно, какая одежда или тряпки на нем,- Пикенс продолжал держать флаг.- Наши войска там состоят из солдат нерегулярной армии, парни, будьте с ними осторожнее, если они загорятся какой-нибудь идеей.

Раздался спокойный смех профессионалов, размышляющий о любителях, рассказом о которыми Пикенс завершил свою тщательно продуманную презентацию. Он скомкал флаг Герреро, швырнул его в том же направлении, что и автомат и показал другое оружие, лежащее на столе. Он подхватил, вытянул его перед собой и произнес:

- Джентльмены, это Вальмет.

- Этот финский ублюдок!- кто-то прокричал.

- Очень хорошо,- похвалил его Пикенс, продолжая ухмыляться, словно и не был против того, что его сюрприз испортили.- Так оно и есть, это финский Вальмет М-60. По сути, он был создан на базе автомата Калашникова и адаптирован к условиям Финляндии. Он как АК-47, но все же это не АК-47, так что они не настолько похожи как вы думаете. И если вы не будете держать у себя в памяти разницу между ними, то голова взорвется и возможно это будет ваша голова.

Он полностью захватил их внимание. Оружие, путешествия и деньги были единственными вещами, которые интересовали этих парней и, наверное, в той последовательности, которую назвал он. Продолжая держать Вальмет, Пикенс указывал на его особенности:

- В первую очередь, вы должны отметить, что он полностью из металла, большая его часть покрыта пластиком, отсутствует деревянная рукоятка или цевье. Данные материалы не вызовут проблем в странах с холодным климатом, как например Финляндия, но мы отправляемся в жару, поэтому старайтесь держать его в тени. Во-вторых, вы должны знать, что его конструкция не предусматривает спусковую скобу, только вот этот небольшой кусок метала впереди и ничего больше под спусковым крючком. В более поздней модификации винтовки М-62 будет добавлена спусковая скоба, и многие из вас ее получать, но большинство будет довольствоваться М-60. Так вот, ранняя модель не имеет предохранительной скобы. Причиной является то, что финские войска обязаны были стрелять из винтовки в толстых зимних рукавицах, поскольку в Финляндии климат морозный. А это значит, что вы должны помнить о предохранителе всегда, чтобы защитить себя, даже если ваши мысли и пальцы заняты непонятно чем.

Голос из зала прокричал:

- Какого черта мы берем гребаное оружие из гребаного Северного полюса и летим с ним в гребаные тропики?- и с ним согласились многие.

- Ну, теперь все зависит от Людей наверху,- ответил Пикенс.- Они принимают решения, а я просто подчиняюсь им. Они не хотят привлечь оружие Варшавского договора, поскольку не хотят, чтобы кто-либо сказал, что они поддерживают Кубинскую революцию. Не хотят они и оружие НАТО, поскольку не желают, чтобы кто-либо сказал, что они выступают против ЦРУ. Может быть, им просто предложили хорошую цену за Вальметы, я не знаю.

- Всегда происходит черт знает что,- с отвращением произнес голос.- Они хотят отправить нас на дерьмовую войну с неправильным дерьмовым оружием в такую же дерьмовую местность и к тому же в неправильное дерьмовое время года.

- Ты чертовски прав!- поддержало его несколько голосов, а вскоре и до большинства бойцов дошла основная мысль.

Они повскакивали со своих мест, чтобы выразить свое недовольство, трясли кулаками и выкрикивали свои мнения профессионалов. Начинался бедлам. Пикенс вжал голову в плечи и ждал, когда утихнет буря.

Нелегко было иметь дело со смертоносными маньяками.

 

29

Во рту у Дортмундера пересохло. Руки покрылись испариной. Хорошо, что сиденье пока еще было сухим. Только что он был в поисках монахини, и вдруг очутился среди настоящей армии убийц. Если бы Аттила мог вернуться, то был бы счастлив пообщаться с этими ребятами. Все, что хотел Дортмундер, чтобы они исчезли.

Они были легко возбудимой толпой. Их, например, всколыхнула новость о плохом оружии, которое они будут вынуждены использовать в предстоящей бойне. И можно только представить, как сильно раздразнить их новость о не участвующем в боевых действиях парне, этакой овечке в волчьей шкуре.

Дортмундер заставил себя не думать о возможных последствиях, если они узнают правду. Он пытался изо всех сил стереть из мыслей сцену, в которой толпа парней разрывает его тело на части, а затем мощными челюстями и крупными зубами вгрызается в его плоть. Он пытался и пытался и пытался что есть мочи не думать о том, как тот здоровяк спрыгивает со сцены с пеной у рта и, размахивает М-60 над головой после того, как выпустит пулеметную очередь по проходам. Он старался прогнать мысли, что его могут втоптать в дверной коврик все эти туго зашнурованные десантные ботинки.

Он боролся с возникающими в его воображении триптихами своей мученической смерти… но проиграл.

Ближайший головорез, который сидел с правой стороны Дортмундера два места от него, теперь встал на ноги и размахивал рукой, украшенной татуировкой с изображением змеи, обвивающей женщину в невероятном половом акте. Вдруг этот парень остановился, посмотрел на Дортмундера и прокричал:

- Тебе нравится оружие для снежной бабы?

Дортмундер посмотрел по сторонам. Он сидел на проходе и отсюда мог видеть, что был чуть ли не единственным мужчиной, который продолжал сидеть. Все остальные подскочили, кричали что-то в сторону сцены или хотя бы ругались с соседом.

Не бросайся в глаза!

Вскочив на ноги, Дортмундер прокричал парню:

- Черт возьми, нет!- Вскочив на ноги, прокричал Дортмундер парню с изображением змеи и женщины.- Я говорю, черт возьми, нет! И еще раз, черт, нет!

- Твою мать, хорошо сказано!- заявил парень и махнул кулаком, напрягся мускул, и женщина со змеей начали взаимодействовать.

«Присоединись к ним»,- мысленно сказал себе Дортмундер. Размахивая рукой без каких-либо татуировок, он вопил: «Черт, нет, мы не можем пойти на это!».

Мужчина с татуировкой змеи и женщины попятился:

- Что, черт побери, ты имеешь в виду, мы не можем пойти? Мы, черт возьми, не пойдем, мужик, мы не получили чертовы деньги!

- Верно,- согласился Дортмундер и снова начал размахивать теперь уже другой рукой, но тоже без татуировок и кричать:- Мы пойдем, но требуем пистолеты получше!

- Оружие,- исправил боец.

- Оружие!

Мужчина с изображение змеи и девушки на руке подошел ближе к Дортмундеру, разглядел его со сдерживаемым любопытством и спросил:

- Послушай, приятель. Где ты…

Раздался страшный грохот.

Все замерли, в том числе и мужчина с татуировкой. Наступила тишина. Дортмундер моргнул и посмотрел в направлении сцены, где здоровяк, уставший от всего стучал как молотком своей штурмовой винтовкой «Вальмет» по столу, который ко всему еще и развалился. И здоровяк теперь стучал уже по полу, создавая такой грохот, в котором утонули все возгласы возмущения. В пугающей тишине послышался голос Пикенса:

- Черт возьми, ребята, я также как и вы терпеть не могу Людей наверху, но они наняли нас для этой работы, и мы возьмем их чертовы шиллинги. Мы заключили сделку, поэтому мы либо проигрываем, либо играем. Этим я зарабатываю себе на жизнь, так что я собираюсь остаться и играть. Вы хотите проиграть?

Бурные и красочные отклики, которые донеслись до него на этот раз, касались в основном вопроса чистой игры без мошенничества.

- Никогда не играю с людьми нечистыми на руку!- прокричал Дортмундер, войдя в курс дела, и сразу же почувствовал на себе взгляд человека с татуировкой.

Что я теперь сказал не так?

К счастью, здоровяк отвлек его внимание вопросом:

- Есть еще вопросы?

Кто-то позади Дортмундера проскрежетал ужасным голосом:

- Когда мы получим на руки эти гребаные финские щекотки для носа?

- Собственно говоря,- начал здоровяк, улыбаясь так, как будто только и ждал этого вопроса,- как насчет прямо сейчас?- затем он прокричал:- Эй, там сзади, откройте дверь и впустите их.

Все оживились и обернулись посмотреть, а особенно заинтересовался Дортмундер, который вдруг увидел выход. «Я нахожусь дальше всех от сцены»,- сказал он себе,- «я уже поднялся на ноги, а проход совсем рядом». Очень быстро он повернулся и шагнул в проход, радуясь тому, что крепыш попросил открыть дверь, через которую он переступит и побежит изо всех сил.

И все же нет. Кто-то сидящий шесть рядов за Дортмундером оказался проворнее и уже тянулся к дверной ручке. Черт. Черт. Дерьмо! Дортмундер отступил от прохода, сделал вид, что не замечает, как на него смотрит человек с татуировкой и стал наблюдать, как какой-то сукин сын открывает дверь.

Вошло несколько охранников здания, в аккуратно выглаженных и отутюженных синих униформах с пистолетами в кожаной кобуре на поясах. Они никогда не имели законной власти, но даже их отдаленная причастность к власти вселила надежду в Дортмундера. «Я сдамся тем парням»,- так думал он, - «я сдамся на их милость, потому что они должны обладать хоть каплей сострадания, а потом они сдадут меня». Так он и намеревался поступить и даже сделал глубокий вздох, готовясь сделать безумный рывок в плен, но его остановил звук сдавленного смеха, распространяющийся по комнате и исходивший от всех тех ухмыляющихся грубых парней. Леопарды наблюдали за домашними кошками. «Забудь об этом, они не смогут предоставить убежище для Дортмундера».

Сотрудники службы также почувствовали, какая атмосфера царила в зале, и двигались натянуто с каменными лицами, сохраняя чувство собственного достоинства, несмотря на то, что толкали большие багажные тележки через проход к сцене. На тележках были сложены уже открытые деревянные ящики и когда они достигли цели, здоровяк вынул сложенный лист бумаги предназначенной для пишущей машинки, развернул его и сказал:

- Ладно, все садимся.

И все присели. «Они подчиняются команде»,- подумал Дортмундер.

- А теперь я буду вызывать вас по имени,- начал крепыш,- тот, кого назову, подходит, расписывается в получении оружия и становится возле стены.

«Вызывать поименно?»,- Дортмундер уставился на бумажку в руку Пикенса. На том листе не значилось его имя. И не было имени, каким бы он мог воспользоваться, на какое он мог бы откликнуться.

Медленная смерть. Сейчас назовут имена шестидесяти человек, один за другим. По одному они будут вставать, и идти к сцене, подписываться под тем именем, которое будет названо. Один за другим они будут получать штурмовые винтовки, а затем выстраиваться в ряд вдоль стены, пока не будет произнесено последнее имя и не будет роздана последняя винтовка, и пока не опустеют ряды в зале.

За исключением одного.

Минуточку. Стать вдоль стены? Как же так? Дортмундер почувствовал, как крупицы его возбуждения тонут в океане обреченности и опустошении. Почему все должны выстроиться возле стены. Если бы только они возвращались на свои прежние места со своими Вальметами, то Дортмундер просто сделал бы вид, что уже получил оружие и, возможно, имелся небольшой, но все же шанс, уйти вместе с другими бойцами. Даже если бы мужчина с татуировкой сверлил его своими глазами, но не в этой ситуации, когда все будут стоять там и держать оружие. Оружие.

У кого-то, по-видимому, возник тот же вопрос, если не та же проблема, что и у него:

- Как же мы будем стоять у стены?- донесся крик.

Пикенс покачал головой и заулыбался почти нежно всем этим хулиганам и дебоширам.

- Я не хочу отправлять вас с оружием на прежние места,- пояснил он,- где, возможно, парень, который еще не получил свою винтовку и который будет недостаточно терпелив, захочет посмотреть ваше оружие. Мы все должны сохранять спокойствие.

«Это ты так думаешь»,- мелькнуло в голове у Дортмундера.

Был ли выход, хоть какой-нибудь выход? Мог ли он поднять руку и отпроситься в туалет? Маловероятно, хотя на самом деле с учетом его нынешнего положения, визит в туалет не оказался бы лишним. Что же делать? Мог ли он в середине списка подняться, якобы отзываясь на свое имя, и притвориться, что идет к сцене, а на самом деле двинуться к выходу? Нет. Мог ли он подождать, пока назовут почти все имена, а затем незаметно проскользнуть под свое кресло и ползти по полу в направлении выхода и… открыть дверь на виду у всех? Нет.

Раздался голос, но уже другой:

- Мы получим сейчас патроны?

По какой-то неизвестной причине, этот вопрос вызвал смех в зале. Здоровяк улыбнулся и, подождав пока смех уляжется, ответил:

- Нет, ребята, я так не думаю. Вы получите патроны в самолете, а также ваши зеленые повязки.

- Когда мы сможем попрактиковаться с «малым»?- прокричал боец с изображение женщины и змеи.

- Когда приземлитесь в Герреро,- ответил Пикенс.- Будете стрелять в людей, пока не попадете, тогда и убедитесь, что оружие работает.

- А почему бы не пострелять здесь и сейчас в этих маленьких голубых мальчиков?- спросил кто-то и раздался глубокий гортанный гогот.

Охранники заморгали глазами, стараясь выглядеть суровыми и делать вид, что это не они были одеты в униформу голубого цвета.

- Они дружески расположены к нам, ребята,- снисходительно заметил здоровяк, но все в этой комнате осознавали, включая Дортмундера и охранников, что эти «ребята» могут охотно разорвать в клочья эти друзей просто для забавы.

Пикенс закричал:

- Давайте закончим, ребята,- и, сверяясь со списком, назвал имя:- Кроликовский!

Парень без одного уха и со шрамами на лице встал на ноги и пошел вперед, чтобы расписаться и получить свой Вальмет.

- Грубер! Санчес!

«А, может быть, кто-то не явился сегодня»,- думал Дортмундер, ссутулившись в своем кресле. - «Почему бы и нет? Так иногда случается. Парень опоздал на автобус или забыл завести будильник. Когда кто-то собирает группу людей, когда вызывают кого-нибудь, то всегда есть имя, на которое никто не откликается. Тогда вызывающий произносит «Эй», все смотрят по сторонам, и он, скривив рот в отвращении, отмечает что-то в планшете. И парню, который отсутствует, грозят неприятности».

Ну, не совсем неприятности. Не настоящие неприятности. Не такие, как эти сейчас. Почему такая ситуация не может произойти и на данный момент? (Возможно потому, что эту группу уже собирали некоторое время назад и все знали, кто присутствовал, а кто нет, но лучше такую возможность просто проигнорировать). Если так случиться, что здоровяк назовет имя, и никто не ответит, и он начнет осматривать толпу, готовясь скривить губы и отметить что-то на бумажке, то Дортмундер вскочит на ноги и промарширует вперед, подпишется и получит винтовку. Окей. План готов».

Дортмундер сидел напряженно в кресле и ждал человечка, который не пришел.

- Мессершмитт! Бунхулер!

Это не займет много времени, не так много, как хотелось бы. Дормтундер вжимался все глубже и глубже в свое кресло, пытаясь придумать альтернативный план на случай, если не сработает первый. «Закричать «пожар!» в переполненном театре. Не в этот раз. Кто-нибудь начнет стрелять… пистолет».

- Барбаранда! Пибоди!

«Пибоди? Мужчину с татуировкой зовут Пибоди?»,- подумал Дортмундер и отвел колени в сторону, чтобы тот смог пройти и стать обладателем винтовки. Татуировка на его другой руке изображала женщину и орла.

- Мордред! Голлум!

Все меньше и меньше бойцов оставалось на своих местах, все больше и больше выстраивалось вдоль стен. Они выглядели еще злее, когда стояли. Они выглядели намного злее с автоматами в своих руках.

«А может изобразить амнезию? Нет».

«А мог ли он встать одновременно с каким-нибудь другим парнем, затем настаивать, что именно его зовут Слейд или Траск, а тот другой мужчина самозванец? Нет. Не более одиннадцати секунд».

- Цуркмайстер! Фелл! Омега!

Вот и свершилось. Вот и повод, ради которого все собрались. Шоу под названием «прогульщик» не состоялось. Были только уже опустевшие деревянные ящики, полдюжины нервных охранников, здоровяк со своим списком, стоящий на сцене, тридцать вооруженных варваров, выстроившиеся линией вдоль стены, и Дортмундер. Сидящий. Один. В середине зала.

От хмурого взгляда Пикенса повеяло холодом в сторону Дортмундера.

- Скажи-ка, парень,- позвал он, подняв лист бумаги и постучав по нему,- как так случилось, что твоего имени нет в этом списке?

«Придумай что-нибудь»,- приказал Дортмундер сам себе.

- Гм,- выдавил он из себя, так и не придумав ничего.- Да-а,- начал он, зная, что взгляды и оружия всех направлены на него.- Гм.

Здоровяк развернул свой собственный Вальмет в сторону Дортмундера и приказал:

- Это оружие, парень, имеет полную обойму. Имя, звание и серийный номер, мальчик, и не стесняйся.

Дортмундер все же смущался и ничего не мог с этим поделать, но он должен был что-нибудь ответить:

- Ну, гм, меня зовут Смит.

- Хо,- вырвалось у кого-то, но здоровяк и его Вальмет не оценили юмор.

«Почему он назвался Смитом?»,- спрашивал Дортмундер сам у себя. Все это сведет его с ума.

- На ваших ногах, мистер Смит,- произнес крепыш,- я продемонстрирую силу отдачи винтовки «Вальмет». Встать!

Дортмундер встал. Он продолжал искать выходы из этой затруднительной ситуации. Притвориться, что него сердечный приступ? Заявить, что он полицейский и заключить всех их под стражу? А как насчет… насчет… а что, если он назовется представителем компании, которая продала им Вальметы, а чек так и не был выписан?

- Выйдите в проход, мистер Смит,- приказал Пикенс и Дортмундер послушался.- Теперь, ребята, вы почувствуете отдачу, которую производит это оружие, преимущественно назад на небольшое расстояние, поэтому можете без остановки провести в данном районе цели неограниченное количество выстрелов. Прощальные слова, мистер Смит?

- Я могу все объяснить,- сказал Дортмундер, а про себя подумал «мои последние слова звучат «я солгал».

И свет погас.

Щелчок. Треск. Темнота, кромешная тьма. Дортмундер просто застыл на какую-то долю секунды, затем повернулся и побежал к двери так, как будто его жареный петух клюнул.

Бац! И дверь оказалась запертой. Дортмундер барабанил по ней своим лбом, носом, коленями, локтями, костяшками пальцев и даже пряжкой ремня. Позади него вдруг проснулись все обитатели зоопарка, доносилось рычание и кудахтанье, ослиный рев и лай. И над всем этим гамом раздался быстрый БАП- БАП- БАП- БАП и эхом прозвучал в закрытом помещении.

Дверь затряслась под ударами пары выпущенных пуль, и Дортмундер отскочил назад, размахивая дико руками, в темноту зала, где небольшая холодная рука сомкнулась вокруг его запястья.

«Не-е-е-е-е-т!» Вампиры, вурдалаки и все другое, что охотиться ночью было гораздо хуже, чем Вальмет!

Вторая рука нащупала его рот, чтобы закрыть его, но вместо этого обнаружила нос и сжала его.

- Нг-г-г-г,- выдавил из себя Дортмундер.

Первая рука потянула его запястье, в то время как вторая отпустила нос, похлопала по щеке и исчезла.

«Друг? В этом дурдоме?».

«Ну, ведь кто-то же выключил свет, верно?».

Дортмундер позволил увести себя подальше от воплей и криков, доверился этой маленькой, но сильной руке, обвившей его запястье. Он почувствовал, что они повернули потому, как звуки на заднем плане стали слабее и вскоре перед ним забрезжил свет коридорных огней.

- Они включили свет,- произнес Дортмундер и в царившем полумраке попытался рассмотреть своего спасителя.

Это была девушка. Около двадцати. Низкого роста, худощавая, в голубых джинсах и в цельной черной блузке с длинными рукавами и высоким воротником. Угрюмое лицо и горящие глаза. Она повернулась в сторону света и толкнула дверь слева, ведущую в холл. Они вошли в обычный пустой офис, освещенный флуоресцентными лампами. Закрыв дверь, девушка оперлась на нее и, восстановив сбившееся дыхание, посмотрела на Дортмундера. Она подняла палец правой руки вверх, затем постучала двумя пальцами той же руки по левому предплечью, снова подняла палец, потянула за мочку уха и послала ему воздушный поцелуй.

- Да, да, я знаю,- ответил ей Дортмундер.- Ты сестра Мэри Грейс.

Она кивнула согласно, улыбнулась и изобразила жест из сомкнутых указательного и большого пальцев, который означал «все ОК!».

- Я, э-э,- начал Дортмундер, но, какого черта, он мог признаться теперь.- Я Джон Дортмундер.

Она снова кивнула головой и махнула рукой. Она и об этом догадалась.

Дортмундер вздохнул, что, видимо, должно было означать «я здесь, чтобы спасти тебя».

Подняв бровь, она улыбнулась слегка, но все же воздержалась от дальнейших комментариев.

Шум из зала теперь перемешался в их сторону.

- А вот и они,- констатировал факт Дортмундер.

Сестра Мэри Грейс на секунду прислушалась к звукам, затем кивнула и направилась к другой двери, жестом приказав следовать за ней. Он пошел следом за ней.

 

30

- Вы заметили, что Дортмундер выполняет легкую часть работы,- сказал Тини Балчер, поднимая черный пластиковый пакет, нагруженный приблизительно пятьюдесятью фунтами нефрита, золота, слоновой кости и других милых вещичек, который он затем перебросил через левое плечо.

С его правого плеча свисал еще один тяжелый черный пакет, и выглядел он как злобный Санта-Клауса.

- Да ладно тебе, Тини,- возразил Энди, стягивая кольца и колокольчики со своих пальцев и отправляя их в следующий пакет.- Ты ведь не захотел подниматься наверх к монахине, так ты сказал нам.

- Пока мы здесь заняты самой черной работой, пока все разбиваем, крушим и выносим,- не унимался Тини,- он попивает чай с какой-то монашкой.

Уилбер Хауэи в это время был очень занят. Он крепко двумя руками вцепился в репродукцию эротической статуи из Ангкор-Ват, выполненную из слоновой кости, высотой в шесть дюймов:

- Он хочет заполучить ту маленькую монахиню всецело для себя?

- Послушай, Уилбер,- начал Тини,- ты держишь эту картину в руках уже около десяти минут. Запакуй ее и я смогу отнести ее вниз.

- О, конечно,- заверил его Хауэи.

И так как Тини продолжал пристально смотреть на него, то у Хауэя не осталось иного выбора, как наклониться и положить статуэтку в наполовину наполненный полиэтиленовый пакет. Он ласково погладил фигурку перед долгой разлукой, и темнота пакета поглотила ее.

Стэн Марч вышел из «Макаран Слоновая Кость» в зал с пакетом, куда прежде без особых церемоний побросал фигурки нэцкэ, посмотрел вокруг и спросил:

- Мы заканчиваем работу?

- Нет, нет,- ответил Келп.

- Так и есть, Уилбер,- жаловался Тини.- Пока я тащу вниз все добро, Дортмундер наверху заигрывает с монахиней.

- Ты ведь не флиртуешь с монахинями, Тини,- напомнил ему Келп.

Хауэи выглядел сильно удивленным вначале, но потом он нахмурился, как будто подготавливаясь выслушать мнение и второй стороны.

- Работай,- посоветовал Тини, повернулся и тяжелой поступью удалился.

Было ощущение, что с раздутыми черными мешками на спине он направлялся прямиком в кузницу Вулкана.

Стэн поспешил обратно в «Макаран Слоновую Кость», прошел мимо покосившейся двери, которую некоторое время назад Тини вышиб ногой. Хауэи пошел следом за ним, горящими глазами пытаясь отыскать другие репродукции. Келп остановился, чтобы посмотреть, как Тини исчезает за дверью на конце коридора, ведущую на лестницу. Затем проворно побежал вприпрыжку к «Волшебство Дункана», который располагался сразу же по соседству. Он пробыл там три минуты, сильно увлекшись процессом превращения длинной черной трости в букет ярких пластмассовых цветов, пока не вошел Стэн и не произнес:

- Энди, мы с тобой дружили долгое время.

- Хорошо, хорошо, - согласился Келп и положил трость на прилавок.- Я только что пришел сюда.

- Но если ты заглянешь сюда снова…- начал Стэн.

- Нет, нет,- убеждал его Келп.- До тех пор пока не закончим со все остальным.

- … тогда я просто спрошу совета у Тини,- закончил Стэн.

- Ты не должен делать этого, Стэн, честно. Посмотри, я уже выхожу и иду в зал. Ты идешь?

- Конечно же, я иду,- ответил Стэн, но на самом же деле он смотрел на длинную черную трость, лежащую на прилавке. «Интересно, как можно нечто такое превратить в букет цветов?».

«Нет, даже не спрашивайте». Стэн уверенно отвернулся спиной к трости и покинул «Волшебство Дункана».

 

31

Пикенс размышлял и злился. Он настолько взбесился, что готов был покусать даже сенбернара.

- Он должен быть где-то на этом этаже,- сказал беспомощный начальник службы безопасности, которого заставляло нервничать молчание Пикенса.

- Это прекрасно,- отозвался Пикенс, стоя возле двери, ведущей в зал собраний и подпирая бока кулаками.- Тогда почему бы тебе не показать его?

- Мы работаем над этим,- ответил начальник-хлюпик.

Они работают. Они все работают над этим, то есть, оставшиеся в живых занимаются этим. Произошедшая ситуация в зале для приемов значительно ухудшилась, когда погас свет. Ошибкой была стрельба из Вальмета. Пикенс очень хорошо понимал это и мучительно корил себя за случившийся инцидент. Он держал того парня на мушке просто, чтобы слегка напугать, ведь никто не будет стрелять в парня, который еще не ответил на все вопросы. Однако внезапная темнота застала его врасплох, а палец лежал на курке, а не на предохранителе, ведь он показывал парням, как стрелять из винтовки. И он автоматически выстрелил.

Фактически это сработало. Смит, «зовите меня Смит» - единственное, что у них было на того сукиного сына до сих пор - удрал через ту заднюю дверь, вот через эту дверь, в которой Пикенс насчитал семь крупных пулевых отверстий. Возможно, ему не хватило всего лишь дюйма, чтобы попасть в Смита. Если бы он был более метким, то возможно, не промазал бы в Смита в этой темной комнате и не позволил проявиться худшим из своих инстинктов бойца. Когда зажегся свет, везде царил беспорядок: его бойцы, не мене полдюжины, ужасно спорили о чем-то, кто-то дрался, а человек десять размахивало оружием. И прежде чем Пикенсу удалось восстановить порядок и провести перекличку, было сломано четыре челюсти, три руки, девять рук со сломанными костями и один парень так сильно ударился коленками, что возможно так и не выздоровеет никогда. Вооруженные силы Пикенса сократились с шестидесяти до сорока четырех бойцов, которые в данный момент были заняты поиском Смита.

Тот парень все еще должен быть здесь, где-то на этом этаже. Та тряпка из службы безопасности со своими приятелями проверила по горячим следам подвал и заявила, что с момента исчезновения Смита система безопасности на лестничной площадке не зафиксировано каких-либо нарушений. Он не мог пройти через помещения Маркграф и выйти к отдельной лестнице, ведущей на семьдесят шестой этаж, но, с другой стороны, Пикенс был почти уверен, что беглец уже находился за пределами Маркграф. Окна внутри зала не открывались, ни один лифт не поднимался на этот этаж в течение нескольких часов, за исключение одного, который доставил растяпу шефа службы безопасности. Это означало, что Смит находиться внутри одной из компаний расположенных на этом этаже. Именно там теперь и находились бойцы Пикенса, обыскивая комнату за комнатой. Найти его - это всего лишь вопрос времени.

- Это вопрос времени,- произнес начальник охраны.

- Мне нужна и более полезная информация,- сказал ему Пикенс.- Мне нужно знать, кто такой Смит, на кого он работает. Он журналист? Из ФБР или ЦРУ или из Таможенного управления? Вы ведь знаете, что Таможня это наша постоянная головная боль.

- Таможня? А какое они, черт побери, имеют отношение к случившемуся?

- Если, например, у вас появилось желание поднять вооруженный мятеж против государства, с которым Соединенные Штаты находятся в состоянии мира, и вы набираете людей и снабжаете их оружием на американской территории, а затем переправляете их в зону боевых действий, то это преступлении по федеральному уголовному праву. Данного рода правонарушения попадают под юрисдикцию Таможни. Вы должны знать, с чем имеете здесь дело,- проинформировал его Пикенс.

- Меня это не касается,- возразил шеф охраны, но все же выглядел взволнованным.

- Еще как касается, мой друг,- заверил Пикенс.- Для тебя, также как и для меня, очень важно поймать этого Смита и узнать, что он из себя представляет. Возможно и такой вариант, что он работает на правительство Герреро и они уже в курсе нашей операции. И если это действительно так, то я тоже хотел бы быть в курсе.

- Согласен,- ответил начальник охраны.

- Если бы я тогда хоть немного подстрелил этого сукиного сына,- сказал Пикенс недовольный самим собой и покачал своей головой,- то по следам крови мы быстро бы нашли его.

- У нас уже слишком много крови,- заметил начальник охраны, и голос его прозвучал неодобрительно.

Он разозлился из-за того, что Пикенс применил оружие в таком здании как это, но не решался напрямую сказать об этом.

Еще один растяпа из службы безопасности направлялся к ним. Его лицо то ли от гнева, то ли от страха или от всего вместе покрылось красными пятнами. Они подождали, пока он приблизится и шеф спросил:

- Есть новости, О’Брайен?

- Они нокаутировали О’Тулу,- ответил тот, не глядя на Пикенса.

- Ну, гм,- произнес начальник.

Он и О’Брайен пристально, в упор смотрели друг на друга, ожидая ответной реакции Пикенса, но тот ничего не сказал. Вместо этого он повернулся и внимательно рассматривал дыры на двери. Красивый плотный узор. Хорошое оружие этот Вальмет. Как жаль, что пуля не угодила в дверь чуть правее.

- Ну,- наконец-то нарушил тишину начальник охраны,- как О’Тула чувствует себя сейчас?

- Лежит там,- ответил О’Брайен и брови его взметнулись вверх, выражая немое возмущение, являющееся единственным видом возмущения, которое он мог себе позволить.

- Ну, возможно случившегося поддается логическому объяснению,- произнес шеф службы безопасности.

Пикенс сделал вид, что и на этот раз ему нечего добавить к сказанному. О’Брайен, голосом, дрожащим от невысказанное возмущение, ответил:

- Они просто нокаутировали его, вот и все.

- Позвони вниз, - приказал начальник.- Скажи, гм-м-м, скажи О’Лири, чтобы он пришел и занял его место, а О’Туле передай, чтобы он спустился вниз…

- Он без сознания! Я же сказал вам об этом!

- Когда он придет в сознание!- терпение шефа охраны лопнуло.- Ты передашь ему, чтобы он спустился вниз и выпил кофе. Также скажи О’Марре, чтобы он присмотрел за ним.

О’Брайен кивнул, затем качнул головой. Он уже немного успокоился, но все же не достаточно:

- Говорю тебе, шеф,- перешел он на более доверительный тон,- они просто пришли и «выключили» его.

- Информация получена, О’Брайен,- ответил суровым тоном начальник охраны, поскольку не собирался принимать каких-либо действий для решения этой проблемы.- А следующее известие, которое я хочу получить,- продолжил он,- это то, что вы нашли того парня Смита.

-О, мы найдем его,- заверил О’Брайен,- если уже не сделали этого,- и мельком бросил злой взгляда на Пикенса, который в свою очередь смотрел на него очень мягко.

Через несколько секунд О’Брайен фыркнул, покачал головой, выровнял спину и промаршировал прочь.

Начальник службы безопасности косо посмотрел на Пикенса:

- Мне кажется, что ваша команда людей не может похвастаться такой отменной дисциплиной.

- О, у меня нет к ним претензий,- ответил миролюбиво Пикенс.- А у вас?

Охранник задумался над его вопросом:

- Нужно посмотреть как там мои мальчики,- решил он, затем хмуро посмотрел на Пикенса как будто ожидая, что тот может иметь что-то против его ухода, еще раз задумался и направился к выходу из Маркграф, который вел в холл и располагался правее. А что если Смит ускользнул не через нее, а через другую, ту, что левее. Он вполне мог толкнул эту дверь, открывающуюся слева направо, в то время как рядышком, справа от него 62 миллиметровые пули впивались в дерево, и оказался в темном коридоре. Если он так сделал, то вернулся он ли он обратно, чтобы пробраться через линию огня к «правой» двери? Или все же он вышел через «левую» дверь? Если через «левую» дверь, то что он там делал и как нашел выход из Маркграф?

Отряды Пикенса и растяпы из службы охраны первым делом проверили Маркграф, не забыв поставить караульного на единственный выход, но никого не нашли. Тем не менее, что плохого в том, что Пикенс попытается пройти по возможному маршруту побега мистера Смита?

Ничего.

По привычке, положив правую руку на приклад 9-миллиметров бельгийского браунинга в открытой кобуре, Пикенс решил прогуляться по коридору, который переходил в еще один коридор с дверями по обеим сторонам и одной двойной в самом конце. Он проверил все двери по правой стороне, за которыми располагались небольшие по площади офисы с окнами, выходящими на серо-голубое предрассветное небо. Ни у одного из офисов не было запасного или других выходов. Дверь на конце коридора скрывала 3-комнатное помещение с просторным и аккуратным кабинетом, которое также имело один вход-выход.

Пикенс развернулся в обратную сторону, открывая двери по другой стороне коридора, и осматривая еще более скромные офисы без окон. В третьем помещении он обнаружил дополнительный дверь, ведущую в кромешную тьму. Он нашел включатель, нажал на него и посмотрел на очень большой прямоугольник, состоящий из крошечных рабочих мест, отделенных перегородками, а окна располагались по правую сторону. Согласно плану здания левая стена должна иметь общую стену с залом собраний.

Центральный проход располагался прямо вдоль кабинок и заканчивался тремя дверьми. Одна вела в хранилище полное канцелярских принадлежностей, другая - в маленькую комнатку, где стояли две копировальные машины, третья – в узкую комнату, по размеру чуть больше туалета.

Пикенс нахмурился. До сих пор ни следа, ни намека на то, что Смит был здесь. С другой стороны, ничего не говорило и о том, что Смит возвращался этим путем к выходу из Маркграф, когда покинул зал собраний через левую дверь. Если, конечно, он воспользовался именно ею.

Внутренняя лестница должна была быть заперта. Пикенс подошел к ней и осмотрел. Дверь оставалась закрытой, и не наблюдалось следов взлома. Кнопочная панель работала в обычном режиме. Пикенс воспользовался четырехзначным паролем, чтобы отпереть дверь и очутился на лестничной клетке: простые ступеньки, покрытые ковровым покрытием и обитые темными панелями стены, круглой формы люстры, постоянно излучающие свет. Ни следа.

Пикенс посмотрел вверх. Он знал, что отсюда хода нет на следующий этаж, на 75-ый, где он теперь мог спасть, когда у него выпадала такая возможность после того как позавчера выгнали какого-то религиозного парня (Хорошо, что уже не было набожного парня, когда стрелял Вальмет!).

Двумя этажами выше, на самой верхушке башни размещалась личная квартира босса боссов г-на Фрэнка Риттера. Пикенс внимательно прислушивался к слухам, ходившим о его дочери, и знал, что ту держать взаперти где-то там наверху. Что она психически нездорова или что-то в этом роде, что тот религиозный парень молился за нее или пытался изгнать бесов из нее и так далее. Она была пленницей, которую охраняли бессменно несколько частных охранников. Профессионалы, которые не шли ни в какое сравнение с теми тряпками из службы безопасности, но все же не настолько одержимые мыслью об убийстве как мальчики Пикенса.

Итак, пришло время поразмышлять о невероятных вещах? Предположим, Смит повернул налево, что было стратегическим пунктом, и если этот сукин сын повернул налево, то он должен был выйти на эту лестницу. Разве Смит мог знать четырехзначный код? Если нет, то, как он смог проникнуть через эту дверь? И что случиться, если он доберется до двери наверху? А что случиться, когда он натолкнется на частную охрану?

Был ли каким-то образом Смит связан с Риттером?

Ведь всегда может произойти двойная игра.

Пикенс стоял на лестнице, хмурился, размышлял и, наконец, пришел к выводу. Все верно. Если Смит повернул направо из зала собраний и прямиком направился к выходу из Маркграф, то существует много вариантов, где он может быть теперь, на 74-ом этаже. Все помещения мы проверим еще раз, и если он не отыщется…

Пикенс всматривался в покрытые ковром ступеньки:

- Если бы у меня была хоть одна маленькая капля твоей крови, мой друг,- произнес он вслух,- то я смог бы тебя поймать. Но если мы не отыщем тебя там, где предполагаем, то это значит, черт возьми, ты пошел прямиков наверх и меня не волнует, является ли это возможно это или нет. И когда я найду тебя, мистер Смит, ты расскажешь мне как ты смог провернуть все это.

 

32

- Я думаю, что меня ранили,- произнес Дортмундер.

На правой стороне шеи он чувствовал усиливающееся жжение и когда он касался этого места кончиком пальца, просачивались капли крови. Дортмундер помнил тот страшный момент в темном зале собраний, где на него напал вампир, и когда рука сестры Мэри Грейс потянула его за запястье. Крошечные, незначительные, почти незаметные капли крови продолжали и продолжали появляться. Дортмундер позволил доброй сестре осмотреть себя.

Они находились в ванной комнате. Странное место, чтобы оставаться наедине с монахиней, но она настояла, подталкивая и попихая, словно он был крупным предметом мебели как, например, шифоньер, который она пробовала перенести и была уверена, что он пройдет через дверь. Это было единственное место в квартире, куда не могли просто так постучаться и войти охранники.

Ванная выглядела роскошно. Повсюду белый мрамор с коричневым вкраплением и специальная ванная бежевого цвета размером с Тайоту Терцел плюс душевая кабина, габариты которой казались Дортмундеру больше, чем его шкаф дома. Кроме этого изобилие больших пушистых коричневых полотенец, подсвечивающихся зеркал и очень мягкий, покрытый махровой тканью стул цвета бронзы, на который Дортмундер и присел, наблюдая за каплей собственной крови на пальцах.

Сестра Мэри Грейс вывела его из Маркграф на самый верх башни. Она шла впереди и перед каждым поворотом и перед каждой дверью останавливалась, чтобы убедиться, что охранников нет в поле зрения, махала, и Дортмундер нырял и скользил и прыгал, как люди под снайперским обстрелом в фильмах о войне. И, в конце концов, они оказались здесь вместе в ванной, заперев дверь. Задумчивая сестра Мэри Грейс бродила взад-вперед по махровому коврику на мраморном полу и, видимо, пыталась найти способ, как выбраться из этой башни вместе со своим спасителем, который, оказалось, был ранен.

Она посмотрела на него, приподняв бровь, затем посмотрела на кончик пальца. Дортмундер наклонил голову и, указав на шею, произнес:

- С правой стороны, вот здесь.

Она внимательно рассмотрела его шею и подошла к нему очень близко, что означало «рана не глубокая». Затем она кивнула, устремив палец вверх, и резко начала быстрый бег на месте.

- О,- вырвалось у Дортмундера.- Конечно, гм… Бег. Джоггинг, быстрый шаг, бег с рывками, спринт, марафон… Спринт?

Она кивнула, затем сделала жест, как будто тянула ириску обеими руками. Дортмундер понаблюдав за ней, сделал предположение:

- Растянут его?

Она кивнула

- Спри-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-нт,- сказал он, но она отрицательно покачала головой и посмотрела на него не гневно, а скорее печально.- О, ты имеешь в виду добавить некоторые буквы или что-то в этом роде.

Она снова кивнула и он начал размышлять вслух:

-Бег на короткую дистанцию. Способный бежать. Спринтер. Да? Спринтер?

Теперь она прикоснулась к мочке уха: - Звучит похоже.

- Ах, конечно,- ответил Дортмундер, гордый, что у него так хорошо получилось.- Осколок (Sprinter=splinter)! Мою шею задел осколок!

У девушки был сияющий вид, и он лучезарно улыбнулся в ответ. Они счастливо смеялись вдвоем над тем, что щепка попала в его шею, пока он не нахмурился и спросил:

- Как осколок мог попасть в мою шею?

Она пожала плечами.

- О, я знаю каким образом. Когда я выходил, парень начал палить и несколько пуль попали в дверь.

Прямым пальцем она ткнула в свою шею.

- Именно так и произошло,- подтвердил Дортмундер.

Она отошла от него и направилась к зеркальной тумбе, открыв одну из ее секций, извлекла аптечку. Вернулась она с меркурохромом и пластырем.

- Оно ведь не будет жечь, правда?

Она скривилась: «Большой ребенок», затем наклонила голову набок, чтобы показать, как нужно делать. Он послушался, и лечебная жидкость не пекла вообще. Она заклеила ранку пластырем, и Дортмундер посмотрел на себя в зеркало. Теперь вместо вампиров в памяти всплыл образ чудища Франкенштейна. Тем временем, сестра убрала свои инструменты милосердия, закрыла медицинскую аптечку и повернулась к нему. Она развела руками, махнула в его сторону и изобразила жест, как будто прыгала в воду через что-то.

- Конечно,- согласился Дортмундер.- Было бы замечательно убраться вдвоем отсюда, но… Ну, это не входило в мой план.

Она изобразила пантомиму «выстрел из оружия».

- Да-а, те парни,- снова согласился он.- Я не знал, что они будут там, я думал, что просто проникну через Маркграф сюда поздно ночью, заберу тебя, и мы спустимся вниз.

Она скрестила руки на груди и очень медленно покачала головой.

- Ну, сейчас я это уже знаю,- сказал он.- Кто эти парни?

Она промаршировала на месте и отдала честь.

- Армия. Он направляются куда-то в Южную Америку с целью вооруженного переворота?

Она кивнула.

- Твой отец замешан в этом?

Она вполне реалистично изобразила рвотный рефлекс над унитазом.

- Эти солдаты, охранники из службы безопасности и охрана на этом этаже являются преградой на нашем пути к свободе.

Она кивнула опять, видимо соглашаясь с мрачной перспективой.

- Они будут искать меня,- сказал Дортмундер,- и…- Внезапная мысль, поразила его.- О, Боже! Я надеюсь, они не нашли моих друзей!

Вопрос?

- Что тут можно сказать,- начал он,- несколько ребят, с которыми я работаю.

В ее глазах появилась надежда и радость, она ткнула в себя.

- Ну, не совсем,- огорчил он ее.- На самом деле, я единственный поднялся сюда, чтобы, гм, спасти тебя.

Забавно нахмурившись, она направила палец в пол.

- Ну, чем они сейчас заняты,- начал Дортмундер, хмыкая и покашливая,- они вроде… Ну, они выполняют другие пункты плана.

Нахмурившись, она обдумывала что-то и, так и не придя к какому-то заключению, просто сделал один одобрительный кивок головой. Она подняла палец вверх, чтобы привлечь его внимание, затем на цыпочках подошла к раковине, посмотрела в обе стороны, стащила мыльницу, спрятала ее подмышкой и пошла крадучись обратно, потом остановилась и подняла вопросительно бровь.

- Да-а,- признался, наконец, Дортмундер.- Они, э-э, воровство. Именно этим мы занимаемся. Чтобы проникнуть в здание, я был вынужден воспользоваться их помощью, вот и все.

Она неодобрительно помахала перед ним пальцем. Дортмундер ответил:

- В любом случае, у всех на эти дни есть страховка, верно?

Она задумалась, потом вдруг широко улыбнулась.

- Что случилось?

Она жестами изобразила, как подбрасывает унитаз, а затем как раздают долларовые купюры.

- Ты имеешь в виду, что твой отец компенсирует любой ущерб в этом здании?

Убедительный кивок.

Дортмундер с облегчением произнес:

- Тогда все нормально.

Она снова задумалась и сделала движение вверх-вниз, как качели одной рукой, что означало двусмысленную мораль. Дортмундер мог согласиться с ней. Для него нравственная неоднозначность была обыденной вещью.

Внезапно она посмотрела возбужденно на него, показывая на свою голову: «Идея», затем ткнула пальцем в пол и после обеими руками изобразила шаги.

- Ты думаешь, что мои друзья придут за мной?- Дортмундер сопоставил данную мысль и характеры своих друзей.- Ну,- допустил он такую возможность,- они заметят, что я не вернулся. И они не получили бы всю эту прибыль и так далее, если бы не я. И не ты.

Она развела руками: «Итак».

- Возможно, ты права,- сказал Дортмундер, не желая разрушать ее веру в освобождение или вообще в людей, затем добавил:- Как насчет телефона? Мы можем позвонить?

Она покачала грустно головой, и показал жест прослушки.

- Тогда,- произнес он,- та армии рано или поздно все равно уедет в Южную Америку.

Она снова кивнула и подняла руку, затем округлила глаза, а после притворилась спящей и снова повторила те же движения еще два раза, а закончила пантомиму взмахами рук, как будто летела.

- Они улетают послезавтра, в понедельник,- Дортмундер кивнул.- Конечно, но в здании по-прежнему остается служба безопасности и твои охранники.

Она указала на него и снова изобразила с помощью рук шаги наверх.

- О, конечно, и мои друзья.

Она обратила его внимание на свое запястье.

- В то время…

Закрыв лицо ладонями, она смешно глядело в отверстия между пальцами несколько секунд, затем показала на него.

- Я должен спрятаться…

Ее пальчики «поднимались вверх по лестнице».

-…пока мои друзья не придут сюда.

Широкая улыбка озарила ее лицо и руки поднялись ладонями к небу.

- Все просто. Угу,- и Дортмундер тоже улыбнулся.

 

33

- Вот, что я вам скажу о Дортмундере,- произнес Тини Балчер.- Он сам по себе.

Армейский отряд в камуфляжах и со штурмовыми винтовками продолжал движение вверх по лестнице. Тини восстановил дыхание, но его лицо по-прежнему оставалось красным с того момента, как он ввалился сюда с ценными предметами искусства стоимостью сто фунтов, которые болтались у него спине. Энди Келп посмотрел на это лицо. Сильного желания спорить с Тини у него не было. Однако он чувствовал, что обязан защитить Дортмундера, тем более, что ни Стэн, ни Хауэи не проявили заинтересованности к высказыванию Тини.

- Ну и дела, Тини,- начал он.

- Хватит,- прервал тот и мрачно посмотрел в сторону Келпа.

Келп замолчал. По правде говоря, он не мог винить Тини, поскольку все, что только что произошло, было как-то связано с действиями Дортмундера наверху в башне. И если Дортмундер намеревался грабить это гнездо шершней, то, в самом деле, он должен был заранее предупредить своих партнеров об этом.

Вот что произошло. Было почти шесть утра, когда они, наконец-то, взломали двери последнего магазина под названием «Kobol & Kobol» на двадцать шестом этаже. Тини загрузил очередную порцию награбленных предметов. Он спустил сотню фунтов в двух пластиковых мешках вниз по лестнице и когда достиг площадки одиннадцатого этажа, то вдруг услышал хлопанье дверей под собой, топот множества ботинок по металлической лестнице и голоса. Все это указывало на то, что в его направлении движется большое количество людей. Он не мог видеть их, но был уверен, что несется целая толпа, что они поднимаются по лестнице в хорошем быстром темпе, что добраться до седьмого этажа, прежде чем эти люди настигнуть его, было абсолютно невозможно.

И он принял единственно правильное решение в данной ситуации – он развернулся и побежал изо всех сил вверх. И поскольку у него не хватило решимости оставить пластиковые пакеты полные добра для этих вновь прибывших гостей, то он помчался с ними на спине с одиннадцатого этажа на двадцать шестой.

И когда он делал поворот на площадке двадцать третьего этажа, то услышал, как сверху спускается вторая толпа людей. Две группы людей зажимали Тини с двух сторон словно тиски. Он преодолевал свои двести двадцать четыре шага с грузом стоимостью сто фунтов так быстро, как только ему позволяла его физическая форма. Тини Балчер переутомился и сильно замедлился, когда достиг двадцать шестого этажа. Ребята снизу были на расстоянии не более двух этажей от него, а сверху - немного дальше.

Они проверяли даже самые удаленные места в здании. Сто процентов служба безопасности осталась внизу на лестничной площадке, и никто из них не посмел двинуться на какой-нибудь другой этаж (другой работник дежурил теперь у датчика, с которым ранее были проблемы). Поэтому, если парень известный под именем Смит вдруг смог выбраться на лестничную клетку, то он до сих пор должен быть где-то здесь. Таким образом, один отряд в лифте, который вызвал начальник охраны, спустился вниз, в то время как другая группа бойцов вышла из Маркграф на 74-ом этаже. И теперь они мчались снизу и сверху, пытаясь отыскать следы предумышленного взлома (на всякий случай служба безопасности отправила и своего человека). Они надеялись зажать Смита с двух сторон и, черт побери, они были готовый ко всему.

Тини ворвался в коридор на двадцать шестой этаже, бросил мешки в угол и даже не заметил, как длинная черная трость превращается в букет цветов в руке Энди Келпа, который стоял возле магазина аттракционов. Он зашипел на него:

- Заткнитесь все!

Келп быстро заставил всех замолчать, а Тини выбежал из коридора, успокаивая себя тем, что Уилбер Хауэи оставил панель системы безопасности, над которой «поработал» ранее, в аккуратном, опрятном и почти нетронутом состоянии. Он рискнул нагнуться и посмотреть через перила на поднимающихся ребят в камуфляжной форме и с винтовками в руках. Тини предположил, что их должно быть семь человек, возможно восемь в этом отряде, а еще большее количество двигалось сверху.

Возвратившись на двадцать шестой этаж, он молча закрыл дверь и прислонился к ней, прислушиваясь. В эту же секунду Стэн и Хауэи вышли из «Kobol & Kobol» на другом конце коридора. Они также молча подошли к Тини и стали выжидательно смотреть на него.

Все присутствующие услышали топот ботинок. Тини на несколько секунд открыл дверь: и перед их глазами мелькнули военные камуфляжные штанины, заправленные в ботинки стиля воздушно-десантных войск, которые поднимались наверх. Все прислушивались через открытую дверь к происходящему снаружи. По доносившимся звукам можно было понять, что встретились две группы и что-то обсуждают, но эхо в этой лестничной шахте было слишком мощное, чтобы можно было разобрать хоть одно слово. Затем они услышали, как два отряда с глухим шумом направились вверх, постепенно затихая, и Тини закрыл дверь. Повернувшись лицом к остальным членам команды, Тини заявил, что Дортмундер сейчас может рассчитывать только на самого себя.

Келп же рассчитывал на дружбу. Принимал во внимание и факты. Как одинокий мужчина там наверху сможет противостоять чему-то, что напоминало организованную армию? Никак. Но, если Энди Келп, рассчитывая только на самого себя, без помощи остальных подельников, поднимется наверх и попытается спасти Дортмундера, то, что смогут сделать два одиноких мужчины против того же количество вооруженных бойцов?

- Жаль,- грустно произнес Келп и спрятал цветы обратно в трость.

 

БЕГСТВО

 

34

«Ложась с волками, вы поднимаетесь с укусами»

Фрэнк Риттер сидел в своем кабинете с большими окнами и обдумывал новую запись в своей книге афоризмов. Являлась ли она изречением? Возможно, это была низкого качества эпиграмма или, не дай бог, просто шутка. Риттер не любил двойных толкований в своей книге, поскольку это делало ее глупо-сентиментальной, но эта особенная формулировка, хорошо… С другой стороны, она не была ошибочной в его нынешней ситуации и вдохновением для нее послужили реальные факты. Под волками подразумевались пять десятков наемников, которых он нанял, чтобы избавиться от генерала Поцоса в Герреро. И укусы? Это отверстия проделанные пулями в двери зала собраний. Кроме этого были сломаны стулья и шестнадцать мужчин получили травмы (парень получивший травму коленок выздоровел). Ни один из них, к счастью, не был госпитализирован, но все бойцы со сломанные костями были бесполезны в предстоящей карательной экспедиции. Разбитый в пух и прах боевой дух службы безопасности здания – еще один след от зубов. Мрачный тон, с которым Вирджин Пикенс сегодня утром попросил о встрече с Риттером явился очередным укусом.

Было около девяти часов воскресного утра, но Риттер, который, как обычно, поднимался очень рано, уже находился несколько часов на ногах («Кто рано приходит, тот занимает лучшее место»). Он занимался домашними делами в своем поместье в Глен-Коув на Лонг-Айленде почти до восьми, а затем за ним прилетел вертолет. Он доставил его на площадку на двадцать третью Ист-стрит, где уже ждал автомобиль, который вмиг домчал его по пустым улицам Манхэттена к башне банка. Кое-где на верхних этажах уже зажглись огни, и у Риттера возникло чувство, что все они на самом деле делают одно дело: Мы здесь, мы работаем, мы не умеем прощать. Риттер вспомнил, как однажды на одной неофициальной встрече руководитель одной компании улыбнулся и сказал: «Крайний срок – это, когда ты уже подготовил алиби». Афоризм не в стиле Риттера, а тот начальник, если он до сих пор смеется, поступил так с другой корпорацией.

Раздался один короткий сильный стук в дверь, так обычно входят военные. Секретарь не работала, к сожалению, в воскресенье, но это мог быть только Пикенс строго в назначенное время. Риттер спрятал книгу с нетронутым высказыванием о волках и позвал:

- Входите.

Вошел плотного телосложения мужчина, одетый в идеально выглаженную и отутюженную военную форму.

- Доброе утро,- поздоровался Риттер и жестом пригласил присесть в кресло напротив.- Хотите кофе?

- Нет, спасибо, сэр,- сказал Пикенс и продолжал стоять.

- Садись, мужчина, иначе я потяну мышцу в шее.

Пикенс сел неловко на край стула, сжав колени, с руками по швам, как будто ждал стоматолога. Проигнорировав этот преувеличенный эффект спартанца, Риттер произнес:

- Мы потеряли многих, да? А война еще даже не началась.

- Небольшие потери,- согласился Пикенс.- Мы сможем справиться.

- Шестнадцать мужчин!

- На самом деле, их двенадцать,- ответил Пикенс.- Ребята, у которых была сломана челюсть, ее вправили и они поправляются.

- Со сломанными челюстями?- Риттера поразила эта новость.

- Не вижу проблем, ведь на курок нажимают не при помощи рта. И никто из них не говорит на языке той страны, так что тем более не будет о чем поговорить. Мужчина с вправленной челюстью выглядит угрожающе, что просто замечательно для ведения психологической войны,- одновременно Пикенс думал о том, будет ли вежливо в данной ситуации выпрямить затекшую ногу.

Риттер вглядывался в мужчину, военная выправка которого оставалась безупречной.

- Итак,- произнес Риттер,- вы отправляетесь с сорока восьмью бойцами вместо шестидесяти.

-Возможно, мы справимся с поставленной задачей и с помощью сорока солдат,- был ответ Пикенса.- Ведь у нас все еще есть время. Но не по этому поводу я хотел встретиться с вами.

«Еще один укус»,- подумал Риттер и спросил:

- Тогда в чем проблема?

- Смит.

- Незваный гость, да,- Риттер откинулся на спинку вращающегося кресла и, погрузившись в мысли спросил:- Его до сих пор не нашли?

- Это один из пунктов,- сказал Пикенс.- Но меня беспокоят и другие, для начала: откуда он взялся? на кого он работает? как он сюда проник? Конечно, я впустил его в эти помещения, но как он попал в тот холл в час ночи?

- Спрятался в каком-то офисе по соседству и выждал, когда все уйдут домой,- догадался Риттер.- Кроме нашей на этом этаже расположены еще три фирмы, вы знаете.

- Тем не менее,- возразил Пикенс,- на кого он работает? И самое главное, где он находится сейчас?

- Сбежал, - предположил Риттер. - Возможно, сейчас он уже находится пять миль отсюда.

Упрямый Пикенс отрицательно покачал головой.

- Нет, сэр. Смит не покинул 74-ый этаж этого зданий, ну, по крайней мере, не спустился вниз. Служба безопасности и мои ребята могут подтвердить это.

- Но ведь ты не нашел его.

- Нет, сэр, не на этом этаже,- если у Пикенса и вызывали смущение некоторые темы, то это проявлялось только в возрастающей чопорности и аккуратной военной выправке.- Он не двинулся ниже этого этажа, и его нет на этом этаже. Вот какая сложилась ситуация, мистер Риттер.

- Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду,- произнес Риттер.

- Последние несколько часов я задаю себе один и тот же вопрос: кто выключил освещение?

У Риттера закрались некоторые подозрения, но он отверг их, да и не хотел облегчить задачу Пикенсу, поэтому он произнес:

- Полагаю, что это были сообщники Смита.

- Хорошо, тогда, сэр,- начал Пикенс.- Количество тех «сэров» увеличивалось по мере поступления жалобы Пикенса: - Так что теперь, сэр, у нас имеется два человека, которые мистическим образом исчезли. Один из них достаточно хорошо ориентируется в этих офисах, чтобы отыскать правильный выключатель в боксе автоматического выключателя, когда в распоряжении чертовски мало времени. Сэр.

- Ситуация выглядит следующим образом,- произнес Риттер.- Поверить в пропажу двух человек также затруднительно как в исчезновение одного. Это просто не возможно.

- Не невозможно, сэр,- возразил Пикенс,- а скорее вряд ли возможно. Мой жизненный опыт подсказывает мне, что совершенно невозможных вещей не существует.

Чертов Пикенс! Было предельно ясно, что теперь он сам не решиться на следующий шаг, что так и останется сидеть на краю стула в своей отутюженной, отглаженной и застегнутой на все пуговицы военной форме, пока Риттер, наконец, с неохотой не спросит:

- Я так понимаю, у вас есть некоторые предположения.

- Возможно, сэр,- ответил Пикенс.- Единственное, что я могу сделать в данном случае – это превратить невозможное в возможное.

- И?

Пикенс сделал глубокий вздох и произнес:

- Уверяю вас, сэр, я никогда не совал нос в личные дела других. У всех нас случаются проблемы и несчастья в семье, и эти проблемы не должны касаться кого-либо кроме нас.

Интересно, какого рода семейные проблемы может иметь такой автомат как Пикенс.

- Ближе к делу.

- У вас есть дочь, сэр, и, как я понимаю, она живет на самом верхнем этаже.

- Да,- ответил Риттер, удивляясь какое она может иметь отношение к произошедшему.

- Я предполагаю, что у нее есть какие-то проблемы,- продолжал Пикенс.- Я не знаю, какие именно, и это собственно не мое дело, но я знаю, что она находится там.

- Она там,- согласился Риттер,- на какую-то долю секунды он задумался, как наилучшим образом объяснить этому мужчине положение дел с его дочерью Элейн, но решил, что парень может катиться ко всем чертям со своими вопросами.- Она сидит взаперти для ее собственного блага и по моим личным соображениям.

Пикенс сделал останавливающий жест своими мозолистыми руками:

- Это не мое дело, сэр. Меня интересует только, сэр, не могла ли ваша дочь прошлой ночью спуститься вниз по этой внутренней лестнице в Маркграф и принять участие в произошедших событиях.

- Определенно нет, - ответил Риттер.- Я уже говорил вам, что ее содержать в закрытом помещении, взаперти. Ее караулит моя личная охрана.

Однако Пикенс оставался непреклонен:

- Мистер Риттер, мне очень жаль, но это единственный способ побега. Смита больше нет на этом этаже, его нет и внизу, значит остается только один вариант.

- Это просто не возможно,- настаивал Риттер.- Охрана на этом этаже и на верхнем, в сравнении с другими работниками службы безопасности, состоит из профессионалов, поэтому было бы намного безопаснее спуститься отсюда вниз, а не подниматься вверх. Просматривали ли вы книги по спецификации?

- Что это за книги, сэр?

Риттер поднялся. Его тело переполняло напряжение, и он был рад возможности немного подвигаться, чтобы избавиться от накопившейся нервозности.

- Пойдем,- позвал он его.

Офис, в котором хранились книги по спецификации, располагался рядом. Это было одно из крохотных помещений без окон, где Пикенс уже побывал прошлой ночью. Здесь стоял обыкновенный металлический стеллаж с документацией и канцелярскими принадлежностями. Кроме этого полку за полкой заполняли бухгалтерские книги, содержащие спецификации производителей на все, что находилось в этом здании, от системы отопления до бачка с охлажденной водой. Среди них были и две немаркированные бухгалтерские книги в черной обложке со спецификацией внутри на все системы безопасности, применяемые во всем Государственном банке Авалона.

- Вот и они,- произнес Риттер и потянулся за книгами, которые стояли невысоко, зажал их одной рукой, приподнял и попытался вытянуть. Книги оказались настолько легкими, что его рука соскочила, и чуть было не ударила его по лицу.

Они выскочили из его руки, упали на пол плашмя и валялись там, словно жертвы несчастного случая, раскинув руки и ноги.

И пустая.

Риттер загипнотизировано смотрел на книгу в черной обложке и с блестящими металлическими кольцами.

Пустая!

- Сэр? Что-то случилось?

Риттер схватил наугад другую бухгалтерскую книгу. Полная. Другая: тоже полная. И другая: снова полная.

- Сэр, это были те книги по спецификации?- спросил Пикенс.

- Да,- раздался внезапно осипший голос Риттера, затем он откашлялся.

- И вся информация бесследно исчезла, сэр?

Риттер снова уставился на упавшие книги, и в его голову закралась настолько невероятная догодка, что он даже отказывался допускать саму мысль об этом. Возможно, сам Господь Бог помогает ей.

- Сэр, прошу разрешения провести обыск верхнего этажа.

Риттер закрыл глаза и сказал:

- Разрешаю.

 

35

Уилбер Хауэи вышел из мужского туалета со «Скандинавские секреты в браке» под мышкой. Под глазами образовались темно-синие круги, но, тем не менее, походка его была легка, и он торопился на седьмой этаж в комнату № 712. Он постучал по двери условными ударами: два-один-один, которые обязан был знать. Послышался щелчок замка и его впустил Стэн Марч, который взглянул на него и произнес:

- Внутри нет места.

- Как ты думаешь, разве я не знаю этого. Я выходил размять плечи.

Хауэи протиснулся мимо. Стэн закрыл и запер дверь, затем вернулся к своей работе, которая заключалась в перемещении ценных предметов из пластиковых мешков на секретарский стол. За этим столом сидел Энди Келп и упаковывал драгоценности в контейнеры для почты различных размеров, начиная от небольших мягких конвертов, предназначенных для рассылки книг, один из которых как раз держал Хауэи в руке, до картонных коробок, используемых магазином для отправки одежды почтой. Некоторые предметы не помещались даже в них, поэтому их складывали в отдельную кучу, которая была уже по колено и неуклонно росла, в угол позади Келпа. Этими вещами они должны будут заняться позже.

Офис Ж. К. Тэйлор в данный момент напоминал беспорядок в сумасшедшем доме. Было воскресенье, начало десятого утра, прошло два часа, как они закончили мародерство в магазинах на двадцать шестом этаже, и им предстояло выполнить тяжелую работу. Полные мешки валялись повсюду, в некоторых местах их шаткие штабеля были высотой с человека и образовывали извилистую дорожку до внутренней комнаты, откуда доносились пыхтение и сопение Тини, как Минотавра из пещеры. Келп поднял глаза и спросил:

- Разве вы не Уилбер Хауэи?

- Бьюсь об заклад, что это я,- ответил ему Хауэи.- Хауэи всегда к вашим услугам.

- Значит, ты тот парень, который должен работать со мной,- сказал ему Келп.- Где ты был?

- Матушка Природа звала,- ответил Уилбер и посмотрел вокруг, пытаясь найти место, куда можно было положить книгу.

- Следующий раз, когда она будет взывать,- посоветовал Келп,- скажи ей, чтобы предупредила заранее. Посмотри, сколько еще предстоит работы.

- Я пришел,- произнес Хауэи, пролезая мимо Стэна, через пластиковые мешки и стол.- Теперь твои проблемы закончились.

- Замечательные новости, - съязвил Келп.

Из-за отсутствия Хауэя произошла задержка в их работе. Келп вместо него клал каждый предмет или несколько предметов в соответствующего размера упаковку, и запечатывал при помощи степлера или скотча, затем относил готовые пачки в соседнюю комнату. Незапечатанные упаковки высились теперь словно мини-модель города на столе, раскачиваясь и шатаясь, почти достигнув потолка. Хауэи бросил скандинавскую книгу в мусорное ведро, поскольку это было единственное свободное место, и принялся за работу. Он шнуровал и сшивал скобами, и вскоре образовалась кипа, которую нужно было отнести в другую комнату.

Там, окружив себя высокими кипами пластиковых пакетов, сидел Тини и как сумасшедший занимался сортировкой и фасовкой, швыряя запечатанные свертки в угол между окном и пианино. Они принесли большую коробку из-под туалетной бумаги, в которой уже было много упаковок, освободили ее и поставили в углу, чтобы бросать туда готовые пачки. Однако вскоре они наполнили и переполнили коробку. Вскоре образовалась зубчатая картона гора коричневого цвета, верхушка которой упиралась в потолок.

Хауэи добавил и свою охапку к этому постоянно растущему склону и забрал следующую кипу пустых пакетов с пианино. Когда он уже направлялся к выходу, Тини взглянул на него и после паузы произнес:

- Уилбер.

- Слушаю, - ответил Хауэи, выглядывая поверх упаковок.

- Когда мы закончим,- попросил его Тини,- загляни в те две книги по спецификации безопасности.

- Конечно. Ты хочешь подняться и поискать Дортмундера, гм?

Тини бросил сердитый взгляд на него:

- Нет Дортмундера. Есть только мы. И все, что от тебя требуется, это найти доступ к еще одному этажу с хорошим товаром, которым мы сможем заняться сегодня ночью.

Хауэи уставился на него, широко открыв рот.

- Сегодня ночью? Скажи, Тини, ты хочешь еще больше?

- Да,- просто ответил Тини.

- Ну, послушай,- попытался образумить его Хауэи, а стопка пачек зашаталась в его руках.- А когда мы собираемся немного поспать?

- Когда доберемся до Бермудских островов,- усмехнулся Тини.

 

36

Дортмундер шел по канату, натянутому между двумя высокими башнями. Вместо балансштока он нес в руках длинное тяжелое копье, наклоняясь то в левую, то в правую сторону. Сам туго натянутый канат был сделан из длинного светлого волоса. Впереди в арочном окне на самом верху каменной башни он видел девочку, чьи длинные, заплетенные в косу волосы обвивали башню напротив. На ее лице отражалось напряжение и боль, ей не нравилось то, что происходило.

Но что он мог поделать? Взглянув вниз, он увидел прямо под собой рыцарскую арену на выжженной солнцем земле. Мужчины на лошадях бросались друг на друга с копьем наперевес. Вместо рыцарских доспехов они были одеты в зеленую камуфляжную форму, а оружием, которым они сражались, были Вальметы. Каждая пара начинала движение с противоположных сторон. Они безумно мчалась на лошадях навстречу друг другу, нанося удары и толкаясь своими винтовками, но не стреляя из них.

Еще один мужчина, одетый в зеленое, неподалеку подготавливал осадную машину, а за ним стояла рота лучников. Чуть дальше на трибунах сидела и молча аплодировала группа монахинь. Дортмундер видел, что стрелки натянули тетиву, приняли боевую стойку и по сигналу своего командира – крепыша, который привел Дортмундера в Маркграф - выпустили град стрел в воздух прямо на него! Он пробовал закричать, но не мог выдавить из себя ни звука. Он наклонялся и извивался, а его ноги перемещались взад и вперед, заставляя девушку морщиться от боли и хвататься за волосы, чтобы облегчить натяжение. Стрелки все стреляли и стреляли мимо.

Удар! Огромный валун полетел по дуге со стороны катапульты. Дортмундер уронил свое копье и упал на косы, и валун лишь слегка царапнул его спину.

Дортмундер цеплялся за плетеный канат. Лучники готовились ко второму залпу. Еще один камень заряжали в катапульту. Безмолвные монахини от волнения подпрыгивали вверх-вниз. Мужичины, участвующие в рыцарском поединке прекратили колотить друг друга и направили наконечники вымпелов-вальметов на Дортмундера. И теперь они стреляли! Пули впились в волосы-веревки и разорвали их, Дортмундер потерял опору и начал падать. Вдруг кто-то сильно ущипнул его за нос. Он открыл глаза и посмотрел на сестру Мэри Грейс, которая склонилась над ним, и воскликнул:

- О, спасибо тебе! Ты очень помогла мне.

С широко раскрытыми глазами она предостерегающе прикоснулась пальцем к своим губам, затем указала пальцем в сторону двери.

Дортмундер спал в огромной ванной, выложенной бежевым мрамором, постелив для мягкости пару махровых полотенец и накрывшись для удобства махровым халатом. Теперь же он пытался встать, ударяясь локтем в голый мрамор и коленом в водопроводный кран.

- Кто-то идет?- прошептал он.

Она кивнула. Она изобразила, как открывает дверь и выглядывает, как поднимает крышку ящика и рассматривает содержимое, как отодвигает занавеску и заглядывает туда.

- Они ищут?- его шепот был настолько громкий и резкий, что она снова сделала жест «тс-тс», прикоснувшись пальцем к губам.- Здесь? Здесь наверху?- прошептал он уже более тихо.

Кивок. Затем она потянула его за запястье.

- Ладно, ладно, иду я.

Он медленно и с усилием пытался подняться на ноги, а махровые полотенца, скользя по мрамору, не облегчали ему задачу. И когда он, наконец, принял более или менее вертикальное положение, то сделал неприятное для себя открытие, что мышцы его тела затекли и болели так, как будто он спал не на мраморе, а на более плебейском материале. Он присвистнул и нажал костяшками пальцев по затылку.

Она стояла возле двери, ведущей в спальню и драматично призывая его поторопиться. Он посмотрел вокруг и спросил:

- Э-э. Есть ли у меня минутки две?

Лицо ее было взволновано, но затем она поспешно кивнула и поспешила из комнаты, закрыв за собой дверь. Через две минуты Дортмундер пошел за ней.

Опрятная и простая спальня. Достаточно высокая односпальная кровать была настолько аккуратно заправлена, что хорошо начищенный пол сразу бросался в глаза. Небольшой деревянный комод, скромная тумбочка и деревянный стул без подлокотников – это все, чем была меблирована комната. Дверь в клозет он не закрыл и через нее открывался вид на весьма скромный интерьер.

- Здесь негде спрятаться,- заметил Дортмундер.

Она подошла к двери в коридор. Она согласно кивнула, коснулась пальцем губ, осторожно открыла дверь и выглянула. Дортмундер услышал мужские голоса и плавно двинулся к ней, чтобы украдкой взглянуть поверх головы сестры Мэри Грейс на обстановку снаружи.

Короткий коридор. Полдюжины крутых парней в камуфляже как во сне Дортмундера входили в комнату справа. Они не держали свои Вальметы, но, с другой стороны, и не должны были.

Когда последний из досмотрщиков исчез в той комнате, сестра Мэри Грейс вышла из спальни и повернула налево, жестом приказывая Дортмундеру следовать за ней. Он послушался. На цыпочках они проследовали в кухню.

Большая, просторная, детально продуманная и современная, оборудованная электрической плитой с двумя духовыми шкафами. Рядом с ней стоял холодильник с морозильной камерой и дозатором воды. Стол для разделки мяса стоял в центре комнаты, а медные сковородки висели над ним. Светлые деревянные шкафчики, белый кафельный пол, две раковины из нержавеющей стали и посудомоечная машина с маленьким регулятором программ на передней части, «sucio - грязный». Множество неоткрывающихся окон впускали утренний свет, и небо казалось на тысячи футов ближе. Дортмундер потянул за узкую деревянную дверь и обнаружил чулан, куда втиснули метелки, швабры и ведра. Там негде было спрятаться.

Сестра Мэри Грейс сделал быстрый обход комнаты, пристально вглядываясь и хмурясь на все, затем внезапно заторопилась к посудомоечной машине, повернула регулятор на «LIMPIO-Чисто». Адское время для уборки.

Но что теперь? Открыв посудомоечную машину, которая была заполнена менее чем на четверть, она начала вытаскивать неновые стаканы, кофейные чашки, тарелки, вилки… все. Открыв шкафчик, она запихала их подальше, грязную посуду с чистой. Мало того, она жестом приказал Дортмундеру прийти ей на помощь.

Так он и сделал.

- Зачем ты это делаешь?- спросил он, поставив стакан с остатками молока на дне на полку с чистой кухонной утварью.

Она указала на него. Она указала на стиральную машину.

- О, нет,- ответил он.- Я там не помещусь, это не возможно, нет способа…

У нее очень хорошо получалось игнорировать его, если она задумывала что-то. С грязной посудой было покончено, и она вытащила нижнюю полку из машины. Затем дотянулась и вытянула насос, который дозировал воду, и бросила его на решетку. После поставила ее В огромную духовку, которая поглотила подставку, как будто это была индейка весом не более тридцати фунтов или как три пирога.

Плохо понимаю, что он делает, Дортмундер удалил верхнюю решетку и принес ее сестре Мэри Грейс, которая «скормила» решетку второй духовке. Дортмундер произнес:

- У меня фобия, я не могу, у меня фобия на такие места как это.

Существует около миллиона фобий оправдывающих человека не желающего залезать внутрь посудомоечной машины. Пожалуй, единственный исключением может стать страх высоты. Но ведь существует клаустрофобия – боязнь ограниченных пространств; никтофобия – навязчивый страх темноты; дисморфофобия - боязнь своего тела; лиссофобия – патологический страх перед безумием; гидрофобия – боязнь того, что кто-нибудь включит цикл полоскания на посудомоечной машине…

Сестра Мэри Грейс ткнула в посудомоечную машину, а ее губы сжались в суровую узкую полоску. Дортмундер сделал паузу, чтобы привести дополнительные аргументы и услышал мужской голос в коридоре, который направлялся в спальную комнату. У него не займет много времени обыск спальни и ванной.

- Я попытаюсь,- произнес Дортмундер.- Если у меня не будет получаться, то я просто сдамся противнику.

«Кыш-кыш» показала она и подошла к машине, пытаясь вообразить, как можно разместиться в ней. Если он просто наступит на дверь, то сломает ее. В конце концов, он повернулся спиной, поставив ноги широко, как пародия ковбоя на лошади, и медленно двигался назад. Его голени касались дверцы, а сестра Мэри Грейс поддерживала его одной рукой, чтобы он не потерял равновесие.

Тесно, очень тесно. Дортмундер, присаживаясь на дно посудомоечной машины, ударился затылком, сжался, снова ударился затылком, вытянул свою левую ногу, повредил затылок, снова вытянул левую ногу и снова ушиб затылка, он пробирался все глубже и глубже. Его позвоночник принял такую интересную форму, о которой он ранее и не подозревал. Затем он так изогнул шею, что мог видеть собственный желудок, ноги завязались в «бабий узел» и вообще его тело по физическим возможностям могло составить конкуренцию Лону Чейни.

У него получилось, ей-богу, он был в посудомоечной машине. Сквозь свои брови, стараясь посмотреть как можно повыше, он мог различить лишь закрытую дверцу агрегата.

- Не полностью закрыта!- сказал он.

Дверь действительно не хотела закрываться до конца. На самом деле, дверца мягко покоилась на верхушке его головы, и всего четверть дюйма не хватило до полного закрытия, поэтому сюда даже проникал свет.

Вот вам и никтофобия, но что, если возникнет судорога, тогда появится еще и крампофобия».

Внутри посудомоечной машины воняло прокисшим молоком, а также смутно… уроженцем Мексики или Южной Америки. Дортмундер услышал звук шагов сестры Мэри Грейс покидающей кухню. Он провел некоторое время в экстремальном дискомфорте, принюхиваясь и пытаясь разобраться как-то с этим латинским запахом. Вскоре кухня наполнилась мужчинами, которые разговаривали, бродили вокруг и постукивали по предметам.

- Черт возьми,- послышался голос,- здесь просто никого нет.

Судя по всему, голос этот принадлежал главному, который был на сцене прошлой ночью.

- Он должен быть здесь, ребята. Я разгадал загадку. Эта маленькая тихая девочка должно быть та, кто выключил освещение и это единственное место, куда она могла привести его.

- Ну, она не хочет разговаривать.

- Я знаю, что она не будет говорить,- донесся голос лидера.- Он приняла обет молчания.

- Обет молчания? Это распространяется на всех женщин?- спросил с надеждой другой голос.

- Мистер Пикенс,- обратился еще один голос,- парня здесь просто нет. Мы обыскали все помещения. Мы поставили по караульному в каждой комнате, так что парень не мог пойти пройти мимо нас. Его однозначно здесь нет.

- И все же,- не сдавался голос лидера, которым должен был принадлежать Пикенсу,- он обязан быть здесь. Я не понимаю.

Другой голос предположил:

- Может быть, еще раз прочешем 74-ый этаж и ту квартиру на 75-ом.

- Мы уже сделали это,- выразил недовольство Пикенс, но чувствовалось, что его решимость слабеет.

«Идите и еще раз проверьте»,- думал про себя Дортмундер,- «я не могу больше хрустеть здесь костями».

Послышался шум льющейся воды. И что теперь?

- И пока мы здесь,- раздался голос,- кто-нибудь хочет кофе?

 

37

Любопытство побудило Ж. К. Тэйлор вернуться в свой офис в воскресенье утром, но она убеждала себя в обратном, что поводом ее прихода была практичность и прагматизм. Во-первых, она хотела убедиться, что они не разнесут ее офис в пух и прах, во-вторых, она чертовски желала убедиться, что те бандюги не оставят на ее территории никаких следов указывающих на ее причастность к кражам.

В воскресенье, чтобы войти в здание, нужно было сперва расписаться в специальном журнале. Ж. К. знала этого охранника в синей униформе, поскольку время от времени приходила по воскресеньям, чтобы заняться корреспонденцией. Он весело улыбнулся ей и произнес:

- Хороший день сегодня.

«Значит, все пока идет согласно их плану»,- думала она,- «без волнения и проблем».

- Очень хороший день,- согласилась она и написала в журнале «Ж. К. Тэйлор, 712, 10:50», затем направилась к лифту с табличкой «5-21» и поднялась на седьмой этаж.

«Государственный банк Авалона» по воскресеньям всегда выглядел иначе, он казался более огромным, глубоким и гулким. Было в нем что-то вечное, как будто он существовал нескончаемо долгий период времени на каком-то астероиде в космосе, а люди лишь недавно начали жить в нем. Ж. К. прислушивалась к усиливающемуся звуку «ток-ток» собственных шагов, когда вышла из лифта в коридор. Она даже физически ощущала пустоту царящую повсюду.

Не совершенный вакуум. Отперев дверь под номером 712, она вошла в производственную компанию «Вор Багдада»: инкрустированные ларцы, амфоры, статуэтки, гладчайшая слоновая кость, блестящий нефрит, аметист, александрит, аквамарин, ниспадающие ожерелья, браслеты на запястья, браслеты на предплечья, кулоны, сверкающий гранат, яшма, периодот, гелиотропа – все это радугой из малинового, золотого и насыщенного зеленого цвета разбрызгалось по ее офисной мебели и полу. Все это напоминало восточный базар в голливудском Техниколоре, не хватало лишь Марии Монтес.

И, конечно же, не было Сабу, но вскоре он вышел из внутреннего офиса в лице Уилбера Хауэя, который нес балансирующую стопку упаковок. Тем временем другие, которых звали Келп и Марч, усердно работали за столом Ж. К., сортируя и укладывая, и со стороны напоминали маленьких эльфов из мастерской Санты.

Первым ее заметил Сабу, то есть Хауэи. Его лицо поверх картонных пачек засияло и, разинув рот от удивления, он прокричал:

- Ну и ну, Лапочка!

Это возглас заставил эльфов поднять глаза.

- Тш-ш, хозяйка.

- Думаю, что дела у вас завершились успешно,- произнесла Ж. К.

Где-то в глубине ее натуры жадность, что-то от «стяжательства сороки», страсть на подсознательной уровне к роскоши, комфорту и сибаритскому удовольствию, некоторого рода терпимость – все это она держала внутри так глубоко, что даже и не знала о существовании таких пороков в себя. Однако они побудили ее взять в руки браслет из гладкой слоновой кости простой овальной формы с деликатно выгравированным цветочным узором. Пальчики, которые прежде печатали бирки, теперь нежно ласкали поверхность браслета. Глаза, которые смотрели безо всякого выражения на фотографа, теперь же смягчились, глядя на молочный цвет драгоценности.

- Не по зубам, чтобы забрать,- пробормотала она, затем откашлялась и положила украшение на место, прежде чем эти пташки заподозрят ее в попытке воровства или заметят слабое место в ее броне.- Где остальная часть команды,- посмотрев вокруг, спросила она.

- Эй, я скажу тебе,- вызвался Хауэи, свалив пустые коробки на пол возле Келпа.- Тини сидит там,- и махнул в сторону внутренней комнаты.

- А остальные? Где тот парень с морщинами «беспокойства» на лбу.

- Ты говоришь о Дортмундере?- уточнил Келп.

- Думаю, что да,- произнесла она.

Ощущалась неловкость в их молчании. Внезапно вышел из дверей внутреннего офиса монстр, сердито взглянул на ее из-под ковриков, которые выполняли функции бровей и спросил:

- Что это? Ты должна вернуться в понедельник. Именно такую история я слышал.

- Мне захотелось лично проследить за всем,- ответила, он и пожала плечами.- Где второй человек,- она не боялась монстров, потому что встречала их на протяжении всей своей взрослой жизни.- Дорт…неважно.

- Мундер,- подсказал Келп.

- Он ушел,- сказал Тини Балчер.- Что должна сделать и ты. Увидимся завтра.

- Повежливее, большой парень,- сказала она ему и повернулась к самому послушному из них, к Хауэю:- Где он, Уилбер?

- Ну, скажем,- начал Хауэи и бросил тревожный взгляд на Тини,- ты знаешь, он ушел?

- Нет, я не знаю.

- Он пошел на верхний этаж, чтобы забрать монахиню и больше не вернулся, вот оно что,- вмешался Тини.

- Монахиня?

- Все очень просто,- отозвался и Келп и рассказал ей всю историю, которая оказалась не простой для всех.

По какой-то неизвестной причине на верхнем этаже держали взаперти монахиню. По еще одной неизвестной причине Дортмундер решил освободить ее. И все это ограбление было организовано им лишь с целью заплатить партнерам за их помощь в спасении монахини. Дортмундер ушел, чтобы помочь девушке и до сих пор не вернулся.

- И? - спросила Ж. К.

Все потупили глаза, а Тини Балчер враждебно ответил:

- И ничего. Он сам по себе.

Она медленно осмотрела его с ног до головы:

- Так вот почему тебя зовут Тини (от англ. tiny - крошечный),- наконец произнесла она.

Изящным взмахом руки, которому она научилась в балетной школе в четырехлетнем возрасте - Ж. К. Тэйлор была не всегда такой, какой мы видим ее сейчас- она указала на большой куш, разбросанный как попало по всей комнате, и произнесла:

- Дорт…неважно помог тебе со всем этим богатством,- говорила она, и голос ее просто сочился презрением,- и теперь вы просто оставляете его на произвол судьбы.

 

38

Вирджин Пикенс потягивал выстывший кофе.

- Я просто не люблю его,- произнес он.

Бойцы из четырех отрядов сидели за кухонным столом и начинали так ужасно скучать, что не могли больше сдерживать себя:

- Нравится вам или нет, мистер Пикенс,- настаивал один из солдат,- но парня по имени Смит просто нет в этой квартире.

Пикенс что-то обдумывал и наблюдал, как прибывшая всего несколько минут назад - судя по всему рабочий день начинался в одиннадцать - повар, уроженка Гватемалы злыми глазами бросала враждебные взгляды на мужчин, которые собрались в кухне. «Хочет выгнать нас, чтобы приняться за уборку»,- предположил Пикенс, хотя судя по количеству грязных чашек, которые они нашли в ящиках, когда готовили себе кофе, она была не самой лучшей экономкой.

А как быть с теми полотенцами? Когда они обыскивали ванную дочки Риттера, то обнаружили кучу полотенец. Конечно, это могла быть обычная неряшливость, как предположили остальные, но Пикенс думал иначе. Черт возьми, он отметил идеальный порядок в квартире этой девушки, за исключение кухни, конечно, и он решил, что кто-то другой пользовался полотенцами, чтобы соорудить «постель» на ночь.

Все возразили, что парня здесь нет, что пока нет фактов или хотя бы двух подтверждений его слов, то он может строить свои теории сколь угодно долго. И, по существу, то чем Пикенс занимается сейчас – это лошадиное дерьмо.

Дочку Риттера держать взаперти. Они обыскали каждый дюйм этого места. Смита здесь нет.

- О, хорошо,- произнес Пикенс и допил кофе, затем поднялся и добавил:- Ненавижу делать ошибку, когда чувствую, что я прав. Все же…

Повар откровенно спешила избавиться от них, поскольку забрала чашку Пикенса и понесла ее к посудомоечной машине. Она открыла ее… и из машины показалась человеческая рука и снова закрыла дверцу.

- Что беспокоит меня,- произнес Пикенс и обратил внимание на повара. Она застыла на одном месте, как жена Лота и смотрела удивленно куда-то. На посудомоечную машину.

Пикенс нахмурился, пытаясь воссоздать в памяти то, что он только что увидел.

- Руки?- спросил он.

Посудомоечная машина тяжело вздохнула.

 

39

Сад на первом этаже «Государственного банка Авалона» выглядевший так зелено, так прекрасно и так эффектно на деньги, полученные вследствие снижения налоговых ставок, был закрыт в воскресенье. Несколько прохожих на Пятой авеню все же вглядывались через высокие стены из листового стекла и пытались освежиться видом стройных деревцев, изящных кустарников и белых стульев из кованого железа, и на этом все. В это весеннее солнечное воскресенье около одиннадцати утра лишь прохожий, обладающий острым зрением, возможно, смог бы разглядеть несколько теней напоминающий фигуры людей. Они метались от дерева к дереву, останавливались возле кустов, неслись к березовой роще и зарослям бука, шли через лес, словно поисковая группа во время Гражданской войны как раз перед Шилохом.

Хауэи с похищенными из бухгалтерских книг спецификациями, торчащими из его кармана, а также Стэн, несущий его сумку с инструментами, спустились с седьмого этажа к этому тихому лобби. Затем прошли через широкий проход, в конце которого на табурете сидел смотрящий в другую сторону охранник и облокачивался на столик, где лежал журнал посещений. Сразу же за этим проходом вне поля зрения охранника размещалась дверь с табличкой «Открывается медленно», которая, как и дверь в сад, была закрыта в воскресенье. Хауэи слегка хихикнул, когда увидел эту дверь, провел рукой по механизму, и дверь без лишней суеты распахнулась перед ними. И они вошли: Хауэи, Стэн, Келп и Ж. К. Тэйлор собственной персоной, которая все же убедила Тини в необходимости спасательной операции и приняла в ней участие на волонтерских началах.

Келп показывал дорогу через лес, поскольку Хауэи не видел раньше дверь «ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ», которая вела к специальному лифту. Оказавшись на месте, все столпились вокруг Уилбера, выглядывая время от времени через стволы, ветки и листья на пустую залитую солнечным светом улицу. Хауэи рассматривал дверь, изучал спецификация и снова рассматривал дверь, затем произнес:

- Дело становится серьезным.

- Ты тоже становишься таким,- намекал Тини.

- Эй, ты знаешь меня,- напомнил ему Хауэи.- Покажи мне замок, и я покажу тебе открытую дверь.

Однако на деле все оказалось не так просто. Потребовалось три минуты, четыре инструмента и много раздраженного свиста от стоящего на коленях Хауэя, пока, наконец, он не вскочил на ноги, с лязгом не бросил инструменты в сумку, которую держал Стэн Марч, и не произнес:

- Она ваша.

Келп открыл дверь, выглядевшую как шкаф, но задняя стенка оказалась раздвижной дверью с вмонтированной клавиатурой на подобие телефонной. Мягкий желтый свет струился из встроенной потолочной лампы.

- Это займет несколько секунд,- сказал Хауэи, кивая на клавиатуру.- Подержите мне кто-нибудь свет.

- Я могу,- вызвался Стэн.

- Хорошо. Остальные же мальчики и девочки, просто ждите снаружи, мы постучим, когда будем готовы.- Хауэи подмигнул Ж. К.- Не уходи далеко, Дорогуша.

- Я всегда захожу слишком далеко,- парировала она в ответ.

Хауэи моргнул, хихикнул и «забрал» эту мысль с собой в шкаф.

Внутри Стэн держал фонарик:

- Эй, приятель, только не по моим руках, без них никак в моей работе.

Хауэи достал маленькую дрель на батарейках и сделал два отверстия в крышке клавиатуры над числами 1 и 3. Вставил в них тестер, и он загорелся.

- Скажи, что я попал в точку. И скажи теперь, что я не любимый мамочкин сынок или как?

- Или как,- ответил ему Стэн.

- Вот тебе и на!- парировал Хауэи.

Снаружи Келп сидел на корточках позади декоративной кадки и наблюдал за улицей, вспоминая военный фильм под названием «Дневник Гуадалканала», который шел по ТВ.

Американские морские пехотинцы также как и он сейчас прятались в окопах. Низкий густой туман окутал землю и все, что можно было увидеть это поблескивающие темные круглые шлемы японцев, которые ползли в сторону расположения пехоты. Жуткий испуг. Келп взглянул на блестящую листву кустарников и высоких стройных деревьев, на залитый солнцем тротуар, по которому прошла японская семья из четырех человек. Туристы отдыхали в воскресенье и снимали друг друга на фотоаппарат.

Тини и Ж. К. прислонились к стене возле «ТЕХНИЧЕСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ» и стояли очень близко друг возле друга. Решив нарушить долгое молчание, Тини пробормотал:

- Я просто не хочу мешать ему, вот и все.

Ж. К. задумалась:

- А-а?

- Дортмундер,- пояснил Тини.- Может быть, он вовсе не нуждается в спасении.

- Он будет рад увидеть нас.

- Может быть и так,- неохотно согласился Тини, сдвинув сильно брови.

Он пытался быть дружелюбным, чего не делал никогда прежде.

- Возможно,- сказал он,- это и хорошо, выслушать другую точку зрения. Кто-то приходит и видит все совершенно по-другому.

Заметив старания Тини, Ж. К. решила пойти ему навстречу:

- Спасибо тебе, Тини,- сказала она.- И я не хочу, чтобы ты воспринимал меня как любопытную или властную женщину.

- О, нет,- заверил он ее.- Как я уже сказал, мнение другого специалиста это хорошо. Ведь врачи советуются друг с другом, так почему не поступить также и в отношении всех остальных «профессий»?

- Это правда.

Оказалось, что и Тини умеет поддерживать дружеские отношения. Отойдя от стены, он посмотрел на дверь и произнес:

- Чем так долго занимается тот костлявый цыпленок?

- Он пробует войти,- ответила Ж. К.

Фактически он был уже там. Стэн Марч светил фонариком на неаккуратно торчащие из двух отверстий провода, которые высверлил Хауэи. Уилбер, высунув язык между зубами, соединял два оголенных провода друг с другом. Затем он засунул обратно свой язык ровно настолько, чтобы произнести:

- Ну, остался всего лишь один пустяк.

- Не люблю слушать такие высказывания,- заметил Стэн.

Хауэи приложил концы проводов. Где-то далеко что-то, какая-то машина заработала «вир-р-р-р-р-р-р».

- Ну и ну,- сказал Хауэи, улыбаясь, и облечение читалось в его взгляде,- ты любишь слушать вещи как это? Это спускается наш лифт.

 

40

- Выпрямься, когда с тобой разговариваю я, - приказал Вирджин Пикенс.

- Я не могу, - ответил Смит.

Таким образом, Пикенс вынужден был присесть за кухонный стол, чтобы его голова была на том же уровне, что и Смита. Где-то в квартире раздавались всхлипы повара из Гватемалы, которая все еще не могла успокоиться и которую пробовала утешить дочка Риттера. Десять человек из поискового отряда Пикенса и трое частных охранников собрались на кухне и рассматривали этого скрученного мужчину, которого обнаружили в посудомоечной машине.

Смит. Все еще Смит, к сожалению, потому что он отказался назвать любое другое имя, и при нем не оказалось ни одного идентификационного документа.

- Вот, что я тебе скажу Смит,- начал Пикенс, глядя на макушку головы Смита.- Я ненавижу пытки, как и любой другой нормальный человек.

- Я тоже,- согласился Смит.

- Вот поэтому,- сказал ему Пикенс,- я надеюсь на твое сотрудничество со мной и… Черт побери, человек! Я не могу разговаривать с головой!

- Давайте выпрямим его,- сказал один из военных.

Пара ребят вытащила Смита и попыталась хоть немного его разогнуть, но как только они отпускали его, он снова сворачивался в прежнюю форму, как остывающий пластик.

- Вот дерьмо, - вырвалось у Пикенса.- Посадите его в это кресло.

Чертовски непривычно допрашивать сидящего пленника, но возможно…

- Там. Так-то лучше.

Смиту так было тоже лучше. Он повздыхал немного и примостился на стул как старый дом на илистой земле. Сидя на стуле, он почти был похож на нормального человека лишь со слегка кривоватой шеей и плечами, по которым нельзя было определить, что он прошел через что-то необычное.

Пикенс размышлял, рассматривая внимательно этот жалкий экземпляр. В этом мире существует множество способов, чтобы сломать человека. Глядя на этого парня, можно было прийти к заключению, что любой из этих методов сработает. С другой стороны, в поведении Смита чувствовался некий фатализм, который, возможно, вызвало нечто большее, чем простая посудомоечная машина. Человек настолько отчаявшийся еще до того, как его вынудили говорить, может оказаться слишком крепким орешком. Пикенс начал зондировать почву:

- Ты сыграл свою партию, Смит, и никто не придет тебе на помощь, так что ты можешь рассказать нам всю историю.

Смит обвел взглядом всех военных. Выражение его лица говорило, что рано или поздно он был готов ко встрече с ними, он не был удивлен. Казалось, что все происходящее вокруг даже не волнует его. Трое охранников Фрэнка Риттера решили пока не вмешиваться в это дело и стояли, сложив руки, и безучастно наблюдали.

Пикенс наклонился и ударил кулаком по колену Смита, стараясь привлечь его внимание. Глядя в глаза, он очень мягко произнес:

- Ты совсем один против нас, Смит. И ты останешься один, а мы – не твои друзья.

Смит вздохнул.

Пятеро людей толпились в лифте. Они смотрели мимо ушей друг друга на собственное тусклое желтое отражение в медной стенке. Все молчали, слышен был лишь гул работающей машины. Ж. К. Тэйлор спокойно сказала:

- Я знаю, что это был ты, Уилбер, и если ты сделаешь так еще раз, то я попрошу Тини, чтобы он сел на твою голову, когда мы выберемся отсюда.

- Да ну, Цыпочка, парень должен быть горячим!- ответил Хауэи.

Тини кивнул и во второй раз изменил свое положение:

- Он больше не побеспокоит тебя.

- Все верно,- произнес пронзительный голос и все посмотрели вокруг, пока не поняли, что он принадлежал Хауэю.- Ну и ну,- сказал он уже более нормально,- я понимаю, когда меня не хотят.

- Хорошо,- похвалил Тини.

«Non culpar» написала сестра Мэри Грейс в блокноте, сожалея, что не уделяла много времени испанскому языку, а под этой строчкой уже на английском: «Это не твоя вина». Осторожно одернув кухонное полотенце, которое Энрикета Томаса прижала к глазам, сестра Мэри Грейс начала махать блокнотом перед ее унылым лицом плачущей женщины пока Энрикета не сосредоточилась на нем. Она печально посмотрела на слова, затем покачала головой, еще больше опечалилась и слезы потекли по ее пухлым щекам. И снова пошло в ход полотенце, которое на этот раз промокло насквозь.

Обе женщины сидели на узком виниловом диване в простой со спартанским интерьером приемной, где останавливался лифт с лобби. Справа от них находились двери, ведущие в помещение, сочетающие в себе жилую комнату и столовую, где проходило большинство ее встреч с ушедшим Вальтером Хендриксоном. Рядом находилась кухня, где беднягу Джона теперь обступили со всех сторон наемники ее отца и террористы.

«Это моя вина. Я должна была найти другой способ» написала сестра Мэри Грейс и на мгновенье прислушалась. Хм-м-м-м-м-м-м… Лифт. Она взглянула на двери и спросила себя, кто бы это мог быть. Еще войска подкрепления для наемников? Возможно, даже отец собственной персоной, который, она знала, находился в здании? Лицо ее напряглось, и она резко присела на софу, наблюдая за дверью лифта. Энрикета обратила внимание не на лифт, а на изменившееся поведение сестры Мэри Грейс. Экономка прекратила плакать и посмотрела поверх мокрого полотенца на девушку, затем проследила за ее взглядом на лифт.

Дверь открылась и показалась разношерстная толпа. Люди ступили на «дорогу из желтого кирпича» (см. «Волшебник страны Оз»). Мужчина-монстр с лицом, как радиатор от 1933 Форда и сжатыми кулаками, как два баскетбольных мяча, вышел первым. За ним следовал быстрый пританцовывающий маленький старичок, приподнимающийся вверх на носочках, с бегающим взглядом в тридцати направлениях. За ним - женщина с очень экзотической внешностью, привлекательная и чувственная, но одновременно настолько суровая, что об нее можно было зажечь спичку. «Не годится для женского монастыря»,- подумала про себя сестра Мэри Грейс. Далее шествовал тощий мужчина с острым носом и взглядом, который был похож на ненадежное маленькое животное из мультфильма Диснея: древесная крыса или куница. Замыкал процессию рыжеволосый коренастый мужчина, осматривающий все вокруг с большим интересом и осторожностью, как будто вскоре ему должны были выдать тест на запоминание предметов в этой комнате.

Энрикета ахнула от удивления и уставилась на них широко раскрытыми глазами, прижав кухонное полотенце к горлу. Все смотрели друг на друга. Дверь лифта закрылась, тогда человек-монстр подошел и, сердито посмотрев на сестру Мэри Грейс, как будто она в чем-то очень провинилась, произнес:

- Ты монахиня?

Возможно ли было, что… Сестра Мэри Грейс быстро написала «Вы друзьям Джона?» и подняла блокнот.

- Все в порядке, это она,- сказал остроносый человек.

Могли их услышать на кухне? Сестра Мэри Грейс предостерегающе коснулась пальцем своих губ.

К сожалению, они не поняли. Монстр-мужчина продолжил:

- Это ты одна соблюдаешь обет молчания, но не мы.

Между тем, маленький старик шустро выглянул из-под локтя монстра и произнес:

- Ну и ну, сестра Дорогуша. Послушаем какие-нибудь хорошие молитвы попозже?

Чудище нахмурилось:

- Уилбер,- начал он,- мне не нужна больше твоя помощь, чтобы открыть еще какой-нибудь замок. Ты начинаешь раздражать меня, поэтому я собираюсь открыть твой нос и посмотреть, как будут выпадать твои мозги.

Маленький человечек по имени Уилбер моргнул, на секунду подчинился, но затем повернулся в сторону сестры Мэри Грейс и исподтишка улыбнулся и подмигнул.

Мужчина с остроконечным носом понял предостерегающий жест девушки. Махнув в сторону двери, ведущей в другую часть квартиры, он вполголоса спросил:

- Они схватили Дортмундера?

Дортмундер? Не зная чье это имя, сестра Мэри Грейс написала в своем блокноте «Джон?» и показала им.

- Н-да,- ответил монстр очень раздраженно.- Святой Иоанн, это он.

Сестра Мэри Грейс кивнула и ткнула в дверь, и снова кивнула.

- Кто еще с ним?- спросил остроносый.

«10 вооруженных наемников и трое частных охранников с оружием» написала она.

Они посмотрели на первую часть строчки, затем на вторую. Девушка видела, что они сравнивают силы: четыре совершенно разных мужчины и точно такие же разные женщины против целого войска.

Неудивительно, что все выглядели взволнованными. Маленький человечек Уилбер еще более дрожащим голосом, чем прежде спросил:

- Ну, Тини? Насколько сильным ты себя чувствуешь?

И все же он был более монстром, чем человеком. Он сделал глубокий вздох вместо ответа и пристально посмотрел на дверь, явно намереваясь просто ворваться туда и сделать все от него зависающее. Сестра Мэри Грейс быстро написала «Извините. У меня есть предложение».

 

41

Дортмундер глазел на массивное и черствое лицо Пикенса. Интересно, в какую историю поверит этот парень? Было совершенно ясно, что Пикенс даже на секунду не поверит в правду, что Джон Дортмундер был просто профессиональным вором, что делал одолжение некоторым монахиням тем, что спасал сестру Мэри Грейс. Так в какую историю он был склонен поверить?

Данный вопрос был очень актуален, поскольку Пикенс снова заговорил о пытках.

- Это в некотором роде удивительно,- говорил он,- как много вещей в обычной кухне может причинить боль парню, если этот парень не достаточно вежлив, чтобы ответить на приличный вопрос. Та электрическая плита, например. Джоко, иди и включи переднюю конфорку на пол мощности.

Один из бандитов подошел и включил переднюю конфорку примерно на пол мощности. Дортмундер не смотрел в ту сторону, поскольку не мог повернуть голову, но он осознавал, что происходит.

- А теперь, всего через несколько секунд, Смит,- рассказывал Пикенс,- ты ведь не хочешь прикоснуться к той горячей штуковине. Ты понимаешь, что я имею в виду?

- Ага,- согласился Дортмундер.

- Но ты все же прикоснешься к ней,- продолжил рассказ Пикенс,- или будешь отвечать на мои вопросы, один за другим.

- Кран,- раздался голос наемника.

- Это хорошо, - ответил Пикенс, кивая рассудительно и соглашаясь со смышленым «студентом».- Это еще одна пытка,- сказал он Дортмундеру.- Мы наполним раковину водой, а затем будем опускать в нее разные части твоей головы. Твой нос, например, или рот, или ухо.

- Кипяток,- предложил уже другой «ученик».

- Тоже неплохо, - похвалил Пикенс.

- Горелки становятся красными,- заметил тот, кого звали Джоко, стоя у плиты.

- Горелки уже накалились,- повторил Пикенс для Дортмундера.

Дортмундер кивнул и сказал:

- Я расслышал.

- Так что теперь,- начал Пикенс, наклонившись снова вперед и посерьезнев,- давай начнем с…

- Эй!- воскликнул один из бандитов.

- Что это за…- добавил другой.

- Иисус!- донесся еще один голос.

Пикенс слегка раздраженно посмотрел на своих бойцов. Дортмундер попытался, но не смог повернуть голову. Он, склонив ее под углом, словно птица, косо глядел вверх и видел одного из солдат, стоящего лицом к двери и застыв в изумлении. Пикенс уже приподнялся, а Дортмундер скрутил свое больное тело настолько, что смог увидеть дверь, которая была пуста. Просто дверной проем.

- Что теперь? - спросил Пикенс.

- Там был… - произнес какой-то боец и замахал руками.- Там была женщина.

- Дочка,- сказал Пикенс.- Мы знаем о ней.

- Не девочка,- возразил боец.- Я видел дочку Риттера прежде, и, поверьте мне, мистер Пикенс, это была не она.

- Тогда повариха,- гадал Пикенс, начиная сильно сердиться.- Не прерывайте допрос.

- Мистер Пикенс,- начал боец,- это была совершенно другая женщина. Она была, вы знаете, в некотором роде, она была своего рода…

- Красотка,- вмешался другой солдат.

- Она послала воздушный поцелуй,- добавил третий наемник.

- Мистер Пикенс,- сказал четвертый, в голосе которого звучало благоговение,- она была топлесс!

Пикенс обвел проницательным взглядом свое войско:

- Что, черт возьми, значит, вся эта пустая болтовня?

Те, кто были свидетелями того видения, бойко и без запинки рассказали ему, что за болтовня это была. Пикенс заткнул их, рявкнув:

- Хватит!- и повернулся к трем частных охранникам, прислонившимся к стенке:- Кто еще находится в этой квартире?

Они беспокойно переминались с ноги на ногу, поглядывая друг на друга. У них не было главного, поэтому они намеревались ничего не делать и просто наблюдать. Наконец-то один из них произнес:

- Никого.

- Вы видели ту, так называемую женщину топлесс?

- Никак нет,- ответил пресс-секретарь, а двое других кивнули в знак согласия.

- Может быть,- предположил Пикенс и челюсти его сжались от гнева,- возможно, вы мои пташки, должны проверить вашу территорию.

Трое охранников переглянулись. Одеты они были в гражданскую одежду, в аккуратные пиджаки и галстуки, но с полувоенными манерами, и им не нравилось подчиняться приказам человека, который не входил в их субординацию. Тем не менее, если женщина топлесс гуляла по их будто бы безопасной зоне, то они просто обязаны проверить эту территорию. Наконец, их представитель предложил:

- Вперед, ребята, давайте посмотрим, есть ли там кто-нибудь.

- О да, там точно кто-то есть,- заверил Пикенс парня, который видел голую женщину. Там много всего интересного.

С лицами, не выражающими никаких эмоций, трое охранников покинули кухню. Пикенс повернулся к Дортмундеру:

- До того, как нас таким наглым образом прервали, мы разговаривали о несчастных случаях, которые могут приключиться с людьми не желающими отвечать на вопросы. Насколько я помню, мы даже не затронули тему ножей.

- Нет, мы не успели,- согласился Дортмундер.

- Смит, - начал Пикенс,- я устал звать тебя Смитом. Скажи мне свое настоящее имя.

- Риттер,- представился Дортмундер.- Уильям Риттер.

Пикенс глядя на него, попятился:

- Риттер?

- Я паршивая овца в семье,- пояснил Дортмундер.- Дядя сестры Мэри Грейс,- он не помнил другое имя девушки, ее настоящее имя, ведь предполагалось, что дядя должен знать такие подробности.

Пикенс прищурился, слово пытался рассмотреть Дортмундера еще более внимательно:

- Ты говоришь, что приходишься братом Фрэнку Риттеру?

- Не самым хорошим братом,- ответил Дортмундер и просто сидел и смотрел на Пикенса, пытаясь спокойно обосновать свое заявление.

- Это самая нелепая…

- Черт возьми!- вскрикнул один из тех парней, которые видели голую женщину, и он снова уставился на двери.

- Ты снова видишь ее, Ринго?- Пикенс покосился на него.

- Я видел…- и Ринго повернулся к рядом стоящему парню и махнул в направлении двери (она была пуста).- Ты видел?

- Маленького мужчину,- ответил другой боец.

- Верно. Маленький старикашка.

Дортмундер потерял дар речи.

- Теперь, черт возьми, подождите минутку,- злился Пикенс.- Это была не голая женщина? Был кто-то еще?

- Старикашка, - повторил парень.

- Он тоже был топлесс?- саркастически спросил Пикенс.

- Нет, сэр, мистер Пикенс. Он был обнажен ниже пояса.

- Он показывал нам голые ягодицы, сэр,- ответил Ринго.

Руки Пикенс до этого спокойно лежащие на коленях сжались в кулаки. Он переспросил:

- Показывал ягодицы?

- Ну, вы знаете, сэр,- объяснял Ринго, это когда парень поворачивается к вам спиной, стягивает штаны, наклоняется и шевелит своей задницей перед вами.

Пикенс повернулся и уставился на пустой дверной проем. Затем он повернулся и уставился на Ринго:

- Ты говоришь,- начала он,- что какой-то старикашка подошел к двери, спустил портки, нагнулся и манил тебя своей задницей?

- Костлявый старый парень,- добавил Ринго.

- Я не такой!- раздался голос откуда-то из квартиры, и, судя по всему, он принадлежал тому маленькому старикашке и возможно костлявому.

- Вот он!- орал Ринго.- Слышите?

- Я слышу его,- и Пикенс подозрительно посмотрел на Дортмундера.- Что ты знаешь об этом, Риттер или Смит или как там тебя?

«Покер фейс»,- сказал сам себе Дортмундер,- «больше такой возможности не будет, чтобы поупражняться в придании бесстрастности моему лицу» и ответил:

- Ничего.

Пикенс гипнотизировал его взглядом некоторое время, затем повернулся к своим людям и раздал поручения:

- Ринго, Тарк, Уайатт, Пирс, идите и приведите мне того парня. И голую женщину. И выясните, куда, черт побери, подевались те частные охранники.

- Да, сэр, мистер Пикенс,- сказали они хором и вышли.

- Это место должно находиться под защитой системы безопасности,- проворчал Пикенс.- За деньги можно купить самые передовые средства защиты, а нас донимают какие-то туристы. Если служащие Маркграф решили таким образом пошутить над ними, то я намереваюсь уволить кучу людей.

Он выжидающе посмотрел на своих бойцов, но никто не осмелился предложить иную версию случившегося, поэтому в очередной раз он обратил свое внимание на Дортмундера:

- Вот, что я тебе скажу,- начал Пикенс,- я могу позвонить Фрэнку Риттеру в его офис, он всего двумя этажами ниже. Я могу позвонить и спросить у него, приходишься ли ты ему братом. Однако, если я это сделаю, и он даст отрицательный ответ, то я сломаю тебе обе руки и обе ноги. Так ты хочешь, чтобы я продолжил и позвонил ему?

- Фрэнк, гм, какое-то время назад отрекся от меня,- поделился информацией Дортмундер.

- Да ну, я и не осуждаю его,- ответил Пикенс, откинулся на спинку стула и обратился к своим людям:- Как вы думаете, мы сможет одновременно держать его руку на этой горелкой, а нос под тем краном?

- Как бы то ни было, мы можем попробовать,- ответил один из них.

- Вот это боевой дух!- и Пикенс кивнул Дортмундеру, на которого уже набросилось множество рук.- Когда захочешь поговорить,- бросил вслед Смиту, которого тащили в сторону кухонных устройств,- дай знать, в любое время.

- Мистер Пикенс!

Все остановились и повернулись к дверям. Ребята по-прежнему держали в руках Дортмундера, который повис на них, словно свернутый ковер, который намеревались выбросить. Они не бросили его, но их руки сжали его крепче, когда в дверях появился их товарищ Ринго. Он был абсолютно голый, руками прикрывая причинное место, и совершенно несчастный. Пикенс вытаращив глаза, медленно поднялся со стула:

- Ринго, - сказал он.- Что там?

Ринго не шевелился. Он произнес:

- Мистер Пикенс, они требуют вашей капитуляции.

- Капитуляция!- закричал Пикенс.- Никогда!- Сама только мысль об этом шокировала его.- Сдаться кому?

- Кому,- повторил голос из коридора.

- Мистер Пикенс,- просил Ринго, - те люди… Они сказали, что не хотят кровопролития.

- Ну, я того же мнения,- ответил Пикенс и повернулся, чтобы ткнуть пальцем в Дортмундера.- Положите этого товарища на плиту. Пускай все слушают, как он будет орать.

Солдаты волочили Дортмундер ближе к плите.

- Скажите, э-э…- сказал он.

Он мог видеть тусклый красный свет, исходящий от горелки.

- Мистер Пикенс, пожалуйста,- просил Ринго.

И все повернулись, чтобы снова посмотреть на своего товарища, который стоял в той же позе, что и раньше, но теперь в дверь просунулась рука, и приставила к правому уху Ринго ствол полицейского «Смит-энд-Вессон» 38-го калибра. Заморгав часто, но, не повернув голову, Ринго сказал:

- Мистер Пикенс, они заперли в комнате Тарка и Уайетта с Пирсом. Они схватили и охранников тоже. Они говорят, что не хотят никого убивать, но сделают это, если будут вынуждены.

- Кто сказал,- потребовал Пикенс.

- Эти люди, ну, которые приставили пистолет к моей голове, мистер Пикенс.

- Сдаться врагу, которого я даже не вижу?- Пикенс сделал шаг по направлению к двери.

- О, нет, мистер Пикенс!- слезно просился Ринго, делая подпрыгивающие движения на месте.- Если вы подойдете ближе, они просто убьют меня, а затем пристрелят вас, а после и всех остальных!

Пикенс застыл на месте. Он указал на Дортмундера, свисающего с рук своих людей:

- У меня есть свой собственный заложник, черт возьми!- он был настолько зол, что колотил воздух кулаками, но все же не двинулся к двери.

- Мистер Пикенс,- просил Ринго,- я думаю, что они начинают терять терпение.

- Они, кто они? Они теряют терпение?- Пикенс подпер кулаками бока и наклонился к Ринго и двери.- Я расскажу вам, что я собираюсь сделать. Вы, люди, скрывающиеся там, вы слышите меня?

Раздался слащавый женский голос:

- О да, мы слышим вас, мистер Пикенс.

- Один на один,- крикнул Пикенс и начал вытаскивать оружие из своей одежды, затем бросил три пистолета на пол среди кухни.- Честный бой, черт возьми,- кричал он,- как в старые добрые времена, как рыцари! Пришлите вашего лучшего мужчину, будь он проклят, без пистолета, вообще без оружия! Я встречусь с ним один на один. И если я выиграю, то вы сдадитесь, кем бы вы ни были! Но если вы победите меня, то я капитулирую со всеми своими ребятами!

Ринго попятился назад и из другого угла двери показался Тини Балчер. Войдя в дверь, он заполнил собой весь дверной проем, руки по швам, плотоядные глаза уже резали на куски Пикенса:

- Ты звал?- спросил Тини.

 

42

Из записей полицейского управления Нью-Йорка, 11:22:45, воскресенье, звонок в службу спасения, 911:

Полицейское управление города Нью-Йорка (далее ПУГН): Полицейское управление, служба спасения.

Женский голос (далее ЖГ): Хочу сообщить об армии наемников.

ПУГН: Ваше имя и адрес, пожалуйста.

ЖГ: Ханна МакГилликадди, 751-45 Ист-стрит.

ПУГН: Какое заявление вы хотите сделать?

ЖГ: Армия наемников. Шестьдесят профессиональных солдат, вооруженных Вальметами (см Valmets) и…

ПУГН: Helmets? (англ. шлем)

ЖГ: Вал… подождите минуту

(на заднем фоне мужской голос)

ЖГ: Что это меняет? (не в трубку, на заднем фоне мужской голос)

ЖГ: (не в трубку) Хорошо, все верно, ты рисковал своей жизнью за эту информацию и это самое малое, что мы можем сделать. Между тем, ты можешь помочь в уборке моего офиса, (в трубку) вы еще там?

ПУГН: Мы говорили о шестидесяти солдатах в шлемах.

ЖГ: Нет, нет, нет. Это винтовка, это… (не в трубку) я сказала ей! (в трубку) это штурмовая винтовка. Выпущена в Финляндии под названием «Вальмет», В-А-Л-Ь-М-Е-Т. Это пулемет. Они планируют лететь в Южную Америку, в страну под названием Герреро и начать там войну.

ПУГН: Где находятся в данный момент эти шестьдесят солдат?

ЖГ: На верхнем этаже «Государственного банка Авалона» на Пятой авеню. Финансист по имени Фрэнк Риттер, который является владельцем этого здания, заплатил им за эту военную операцию. Они планируют вылет завтра утром.

ПУГН: Их оружие и припасы находятся в том здании на Пятой авеню?

ЖГ: Все верно. Пятьдесят из них бродят по офисам 74-ого этажа, который принадлежит «Маркграф Корпорейшн», а остальные десять наемников расположились в спальне на 76-ом.

ПУГН: И ваше имя Ханна МакГилликадди, 751-45 Ист-стрит.

ЖГ: Это верно.

ПУГН: Ваш номер телефона?

ЖГ: 898565

ПУГН: Это только шесть цифр. Алло? Г-жа МакГилликадди?

 

43

«Поскольку время - четвертое пространственное измерение, таким образом, терпение - четвертое измерение доверия».

Листая свою книгу с афоризмами, он ожидал Вирджина Пикенса, который должен был спуститься сверху. Некоторое время назад ему позвонили и доложили, что на 76-ом этаже нашли мужчину, утверждающего, что тот приходится ему братом. Фрэнк Риттер наткнулся на эту цитату о терпении, которую он записал когда-то в прошлом, но больше она не доставляла ему удовольствия.

Или просто наступил такой момент, что он больше не обладал хваленой терпеливостью? Он хотел знать, что происходит там наверху, он хотел услышать об этом, он хотел, чтобы все было сделано, и покончить с этим раз и навсегда. Пропустив мимо предыдущие страницы своих мудростей, он открыл лист с последними записями: «Ложась с волками…», «Терпение – это облагороженная лень»… Вот, это о нем.

Раздулся стук в дверь. Пикенс, наконец-то!

- Войдите,- приказал Риттер.

Но это был не Пикенс, а женщина среднего возраста, которая выполняла обязанности воскресного секретаря и отвечала на звонки и рабочее место которой располагалось у входа в Маркграф. Риттер хмуро взглянул на нее и заметил ее взволнованное лицо. Она сказала:

- Мистер Риттер, там полиция…

Вошло двое патрульных полицейских Нью-Йорка одетых в униформу. Неаккуратные молодые люди с черными волосами, достающими до воротника, потертыми туфлями и неподходящими по размеру синими брюками.

- Фрэнк Риттер?- спросил один из них.

Риттер поднялся на ноги. Ему было не привыкать иметь дело с людьми в ливрее.

- Да, офицеры? Чем я могу помочь?

- Поступило сообщение,- начал один из полицейских,- о военизированном формировании в этих помещениях, вооруженном незарегистрированным оружием.

Позвоночник Риттера напрягся.

- Прошу прощения,- сказал он холодно.- Это легальный бизнес, который уважают и, если так можно выразиться, с которым считается весь мир.

- И очень активный в воскресенье,- заметил второй офицер, совершенно не смутившись.

Не растерялся и второй полицейский:

- Согласно полученному сообщению, мы должны провести проверку.

Риттер рассердился:

- И ваши начальники в курсе, что вы верите в столь нелепое обвинение?

В дверях появилась женщина-полицейский (где по-прежнему стояла секретарь, раздраженно потирая руки). Ее светлые волосы небрежно спадали на воротничок формы, и выглядела она также небрежно, как и ее коллеги.

- Дверь, ведущая в какой-то театр вся в отверстиях от пуль.

Первый полицейский высокомерно посмотрел на Риттера:

- Проводили несколько репетиций?

- Вы не можете это сделать,- настаивал Риттер.- У вас есть ордер?

- У нас есть все основания для его получения,- ответил второй полицейский.

- Вы не должны это делать!- Риттер все еще думал, что может справится с ними в одиночку лишь с помощью силы воли.- Офис мужчины – это его замок!- объявил он.- Вы не можете растоптать мои права! Ваши полномочия ограничиваются вестибюлем!

- Прямо сейчас, мистер Риттер,- произнес первый полицейский,- в этом офисе мы и есть закон.

Появилась вторая женщина-полицейский на этот раз с рыжими волосами. Обеими руками она держала Вальмет:

- Этого оружия там масса,- прокомментировала она,- но нет боеприпасов.

В офис вошел еще один мужчина-полицейский, еще моложе, чем остальные и, покраснев от волнения, сказал своим товарищам:

- Эта армия так и не дождалась начала операции. В донесении говорится о грабеже, произошедшем прошлой ночью.

Последняя фраза не имела для Риттера никакого смысла. Он был слишком сбит с толку всем случившимся. Он положил руку на телефон и смотрел на первого полицейского, который, по его мнению, был ответственен за эту путаницу.

- Мэр этого города мой лучший друг,- сказал Риттер.- Как вы думаете, что он вам ответит, если сейчас я позвоню ему и расскажу, что здесь произошло?

Полицейский улыбнулся Вальмету и улыбнулся Риттеру:

- Я думаю, что он позвонит моему сержанту.

 

44

Стэн Марч, прижавшись лбом к не открывающемуся окну внутреннего офиса Ж. К. Тэйлор, наблюдал за движениями на улице семь этажей ниже.

- Уезжает последний автобус,- сказал он.

Темно-синий с зарешеченными окнами автобус Департамента по вопросам исполнения наказаний отъехал от «Государственного банка Авалона», забрав последний бойцов из Армии Пикенса. Позорное поражение.

- Эй, Стэн, - позвал Келп,- ты возвращаешься к работе?

Келп был немного не в духе потому что, пока Ж. К. Тэйлор звонила в полицию, его и Хауэя решили отправить в специальном лифте вниз, чтобы с мешком награбленного добра они вернулись обратно на верхний этаж. Украденные вещи разбросали по квартире, чтобы «подсолить» тяжкое уголовное преступление. Это была идея Дортмундера, который все же сумел превозмочь личное оскорбление, дважды нанесенное ему, ведь его спасали не один раз. Это должно было направить полицию по ложному следу, убедить, что в здании, включая верхние этажи, нет других грабителей кроме тех, которых он уже арестовали.

И теперь все было хорошо, за исключение того, что нос Келпа был вывихнут. Когда он и Хауэи возвращались тем лифтом обратно, то где-то посреди шахты он резко остановился. Позже выяснилось, что мастер по техническому обслуживанию увидел беспорядочно торчащие из панели провода – что они там делают?- послушался охранника Ватергейта и, не поставив никого в известность, удалил черную ленту воришек с двери, забрал провода с собой, чтобы позже починить их.

Этого вполне хватило, чтобы Келп, поддавшись панике, начал метаться по кабине лифта, как нейтрино в экспериментальной лаборатории, громко разглагольствовать, что они застряли здесь до скончания второго пришествия Христа или, что еще хуже, до прихода полиции. А это время Хауэи был занят тем, что методично отвинчивал панель пульта управления и они снова поехали. Но что действительно заставило «подрумяниться» Келпа как тост с обеих сторон так это то, что приходу в офис Ж. К. Тэйлор Хауэи начал пародировать паникующего Келпа. Он смеялся пронзительно и слишком преувеличивал. Хауэи продолжал некоторое время так развлекаться, пока Тини не накрыл своей рукой его голову и тихо не попросил остановиться.

Этот инцидент произошел более часа тому назад, но Энди Келп по-прежнему выглядел как птица с взъерошенными крыльями. Поэтому Стэн Марч решил не спорить и просто согласиться с ним:

- Уже иду, Энди,- и отошел от окна.

Он вернулся к сидящему на полу Келпу и принялся за «корреспонденцию».

Теперь все были заняты тем, что писали адрес на упаковках. Дортмундер и Тини разместились за столом Ж. К. Тэйлор, Келп и Стэн сидели на полу и Уилбер Хауэи тоже на полу, но в другой комнате, стол в которой заняли Ж. К. Тэйлор и сестра Мэри Грейс. Имела место быть дискуссия на тему уместно ли для сестры Мэри Грейс принимать участие в воровстве путем написании адреса на коробках. Она решила проблему записью в блокнот: «Я подчиняюсь более высокому закону. В нем говориться, что я могу направить свертки на благое дело».

Всего было девять разных адресов, на которые должны были отправиться пакеты. Адреса некоторых кузенов и поверенных, кто мог сдерживать свое любопытство. Теперь, когда каждый из адресантов закончил свою партию, он или она несли их к столу во внутренней комнате, где с помощью весов и рулетки подсчитывались стоимость отправки. Затем пакеты складировались здесь, там и везде где только можно было, готовые к выходу завтра, а некоторые в конце недели. В последующие дни эти пакеты направятся из «удобных» адресов в одно из четырех безопасных мест, бдительных и ожидающих. Очень скоро, дело нескольких недель и все в этой комнате, за исключение сестры Мэри Грейс, конечно, очередным обетом которой был обет бедности, станут очень богатыми.

Не богатыми богатыми БОГАТЫМИ! Что очень даже неплохо.

 

45

Хауэи не хотел раздеваться.

- Послушайте,- он протестовал,- Разве меня не волнует мое достоинство или как?

- Или как,- сказал ему Стэн Марч.

- Как бы ни так!

- Постарайся не паниковать, Уилбер,- сказал едко Келп.

- Подумай, Уилбер, ситуация такова, что отец сестры Мэри Грейс послал людей на ее поиски, включая, конечно, тех парней бродящих вокруг лобби на случай, если ей еще не удалось ускользнуть. Так что, нужно изменить ее внешний вид, а ты единственный, чей размер ей подходит.

- И в любом случае тебе не нужны эти отвратительные тряпки,- заметил Келп.

- Ну, я люблю эти шмотки,- жаловался Хауэи, глядя с обожанием на свои мешковатые коричневого цвета брюки из хлопчатобумажного твила, дешевые туфли, похожие на мокасины и блестящую рубашку из синтетики.- Когда я вышел из исправительной тюрьмы, государство отдало мне этот костюмчик обратно, ты знаешь, этот костюм дадут вам и этот костюм был в моде, когда я заходил. А заходил я того в новое шикарное место в пригороде, тот магазин «Kmart », мне нужна была последняя коллекция, я нуждался в той одежде и я взял ее.

- Не неси чепухи,- сказал ему Тини,- нет у тебя никакой одежды. Раздевайся.

Хауэи осмотрел эти жестокие, непоколебимые лица, окружившие его кольцом: на Дортмундера, Тини, Келпа и Марча. А это были, в конце концов, отчаявшиеся люди, закоренелые преступники. И если они захотели его наряд из коллекции прета-а-порте, то просто возьмут его.

- Ну и ну, я буду выглядеть как псих,- пробормотал он печально,- когда буду выходить отсюда в одной нижнем белье.

- Не волнуйся, ты наденешь ее одежду,- успокоил его Дортмундер.- И это не юбка или что-нибудь в этом роде, это нормальные синие джинсы и блузка.

Хауэи задумался:

- Одежда, которая сейчас на ней, да?

Стэн Марч закачал головой:

- Этот мужчина просто невыносим,- произнес он.- Лучше никогда не переходи мне дорогу, Уилбер.

- А что я такого сказал? Что я сказал?

Его вопрос остался без ответа. В конце концов, он снял свой наряд, и началась короткая дискуссия о кепке «Coors».

- Под нее она спрячет свои волосы,- объяснил Дортмундер, в то время как Тини у всех на виду изобразил пантомиму «скручивание шеи цыпленка».

Затем Дортмундер схватил в охапку свернутые шмотки и направился к закрытой двери приемной, постучал. Ж. К. Тэйлор приоткрыла дверь и произнесла:

- Это заняло много времени, мы готовы уже давно.

- Небольшое разногласие,- ответил Дортмундер и протянул ей одежду.

Ж. К. Тэйлор ушла и вернулась с другим небольшим свертком одежды. Дортмундер закрыл дверь.

Хауэи не понравилась одежда сестры Мэри Грейс. Он сказал, что ботинки слишком малы, синие джинсы слишком плотно облегают колени, но чересчур свободные в бедрах, а блузка в груди великовата, а на плечах жмет. И он чувствовал себя голым без своей кепи.

- Ты можешь надеть ведро для мусора, если хочешь,- пригрозил ему Тини.

После чего Уилбер замолчал и просто стоял там, в черной блузке с длинными рукавами и высоким воротников, в странных мешковатых джинсах, словно лишенный сана друид.

- Хорошо, - произнес Дортмундер. - Могло быть и хуже. Она ведь могла носить свою рясу, верно?

- Ну и ну,- начал Хауэи.- Я не хочу надевать рясу, нужно ли?- но, казалось, он был не против такой перспективы.

В дверях появилась Ж. К.

- Окей,- сказала она.

Целой толпой они устремились в соседнюю комнату, последним шел Хауэи. Они отметили, что сестра Мэри Грейс не восприняла трансформация так трагично как Уилбер. Ж. К. приклеила несколько отрезанных прядей собственный волос над верхней губой девушки, которые на первый взгляд выглядели как усы. Волосы она зачесала под кепку и надела рубашку, штаны и мокасины Хауэя. Теперь можно было сказать, что она выглядела как турист из Восточной Европы. Но мужчина.

- Внизу теперь дежурит другой охранник,- сказала Ж. К.- я напишу в журнале так, словно мы пришли вдвоем. Просто помни,- говорила она девушке,- говорить буду только я.- затем она покачала головой:- Извини, я забыла.

Сестра Мэри Грейс подошла к Дортмундеру, улыбнулась и протянула ему руку. Он пожал ее и произнес:

- Спасибо тебе, что спасла меня.

Она сделала изящный жест двумя пальцами, что означало «Спасибо и за мое спасение».

Все дружно сказали сестре «прощай».

- Был рад знакомству,- добавил Тини, быстро захватил ее руку и предплечье, что в его интерпретации означало рукопожатие.

- Когда возьмете такси, скажите водителю, чтобы ехал прямо по Девятой,- посоветовал Стэн Марч.

- А ты знаешь, ведь было весело,- добавил Энди Келп.

И Хауэи на мгновенье задержал ее руку в рукопожатии и сказал:

- Я должен признать, сестра Дорогуша, что в этом обмундировании ты выглядишь лучше, чем я сам.

Ж. К. произнесла:

- Я вернусь завтра около девяти утра.

- Мы к тому времени уйдем,- ответил ей Дортмундер.

- Послушай, Джози, я ведь могу остаться, верно? Чтобы помочь тебе с отправкой почты.

Джози? Все посмотрели на Тини удивленно, но он проигнорировал их взгляды и продолжал улыбаться Ж. К.

- Конечно, Тини, это мило с твоей стороны.

«Хм-м…»,- подумали все.

 

46

- Ну и дела,- произнес Дормтундер.- Вы понимаете, что все закончено? И все прошло хорошо.

- Джон, иногда случаются и хорошие вещи,- сказал Келп.

- Но я не понимаю,- возразил Дортмундер и посмотрел на уже прибранный офис Ж. К. Тэйлор.

Прошло десять минут как ушли Ж. К. и сестра Мэри Грейс, и воцарилась приятная тишина. В соседней комнате Стэн Марч рассматривал через окно послеобеденный автомобильный трафик. Тини Балчер сдавал финальный экзамен на «детектива» (и списывал). Уилбер Хауэи пытался понять или рубашка ему к лицу - которая изначально принадлежала сестре Мэри Грейс - лучше вправить или носить на выпуск.

- Мы удачно совершили ограбление,- заметил Дортмундер.- Мы спасли монахиню. Никто из нашей банды не пострадал, не убит и даже не пойман законом. Мы идем домой свободные.

- Ну, ведь таков был наш план, не так ли?- спросил Келп.

- Да-а, но…- Дортмундер покачал головой.- Я просто не понимаю.

Открылась дверь и вошла мрачная Ж. К. с очень бледной и испуганной монахиней.

- Проблемы,- пояснила Ж. К., закрывая дверь, а монахиня согласно кивнула.

- Ах, - вырвалось у Дортмундера.- Теперь я понимаю.

Келп с надеждой спросил:

- Что, нужна мелочь на проезд, что-то в этом роде?

- Большие проблемы,- ответила Ж. К. Тэйлор, и монахиня очень сильно закивала.

Девушка выглядела сейчас как лань только что услышавшая выстрел.

- Расскажи мне,- попросил Дортмундер.- Расскажи мне подробно все.

- На выходах из здания стоят полицейские,- сказала она,- проверяют у каждого документы, удостоверяющие личность. Я мило побеседовала с охранником внизу, и он доложил мне обо всем. Полиция, конечно же, в курсе, что исчезло множество ценных предметов во время ограбления. Однако у них не уверенности, что все из тех солдат арестованы, поэтому они делают зачистку.

- Зачистка,- повторил Дортмундер.

Тини, Стэн и Уилбер пришли, чтобы послушать.

- Они получили быстрый ордер на обыск всего здания,- продолжила Ж. К.- Они начинают проверку с верхних этажей. Предполагается, что вся операция займет несколько часов.

Дортмундер оглядел это небольшое помещение из двух комнат. Минуту назад оно было для них убежищем, а теперь они мышки, угодившие в мышеловку.

- Мы не сможем просто выйти из здания,- начал он,- потому, что они проверят документы на выходе. И мы не можем остаться здесь, потому что они найдут нас, когда войдут сюда.

- Я единственная, кто расписалась в том журнале,- сказала и посмотрела Ж. К. с горечью.- Я единственная могу безопасно выйти из здания, но что толку от этого? Они найдут вас, клоунов, а затем найдут мой офис полный награбленного, а после и меня. А мне ужасно не идет серый цвет.

Вмешался Тини:

- Джози, если тебя это утешит, то я обещаю тебе, прежде чем полицейские ворвутся сюда, я лично пропущу Дортмундера через точилку для карандашей.

- Тини, это ведь не честно! Джон ведь не...- вмешался и Келп.

- Джон, да?- Тини нахмурил лоб и пристально смотрел без особой любви на Келпа:

- Джон и его сестра,- произнес он.- Намечалось простое симпатичное ограбление, очень сладкое и очень хитроумное, мы просто могли войти и выйти вообще без проблем. Однако появился Джон, ему понадобилось подняться в башню и разворошить осиное гнездо. Все наши беды от Джона и его монахини. Это «Приходите в конюшню» начинается снова и снова. И это приятель Дортмундер привел эту монахиню.

Келп отчаянно повернулся к Дортмундеру:

- Джон, есть же выход, правда?

- Рад это слышать,- сказал Дортмундер.

Его терзало любопытство: мог ли Тини на самом деле пропустить человека через точилку для карандашей. И зная Тини, это было вполне реально.

- Нет, нет,- нервничал Келп.- Я имею в виду или у тебя есть выход из этой ситуации, верно? Решение? Ты знаешь, что мы должны делать?

- Я думаю, мы могли бы сдаться,- предложил Дортмундер.- И конец неопределенности.

Он присел за стол и стал ждать, когда его схватят полицейские.

- Джон,- взывал к его разуму Келп.- Ты единственный кто может придумать план. Сделай что-нибудь.

- Слишком поздно,- ответил ему тот.

- Все кончено,- существовали определенного рода утешение и релаксация в унынии.

- Ну и ну,- вмешался Уилбер Хауэи в своей обычной манере, подпрыгивая, хихикая и подмигивая,- тюрьма кажется не такой плохой, когда к ней привыкаешь. Может нам повезет, и мы окажемся в одном тюремном корпусе. В последний раз я познакомился с отличной бандой. Мы все вместе сложились деньгами и подписались на Плейбой. Мы читали об аудиоаппаратуре и о других вещах, так что время прошло незаметно.

- Уилбер, предупреждаю тебя,- зарычал Тини.

- И не будет на чем ездить,- произнес Стэн Марч голосом, словно из могилы.

- Время от времени,- заверил его неугомонный Хауэи,- мы может сбегать из тюрьмы на некоторое время, и тогда ты сможешь порулить.

- Все в один тюремный корпус,- повторил Келп, глядя с ужасом сперва на Тини и затем на Хауэя.- Джон, подумай об этом.

Дортмундер думал. Он вздохнул. Нет покоя грешникам:

- Ладно, - сдался он. - Я сделаю это. Точилка Тини - это одно, но сорок восемь лет с Уилбером в одной тюрьме – это слишком. Ни в коем случае.

- Джон?- надежда мелькнула в глазах Келпа.- Ты сделал это? Ты нашел выход?

- Я как раз думаю над этим,- ответил он,- но меня продолжают перебивать.

- Прекратите перебивать,- приказал Тини Келпу.

- Верно, - поддержал Стэн.

Ж. К. добавила:

- Заткнитесь все.

- Ну и ну,- произнес Уилбер,- дайте этому парню комнату.

Таким образом, все заткнулись и просто смотрели на Дортмундера. Он сидел за столом и думал. Через некоторое время он посмотрел на Ж. К, затем на сестру Мэри Грейс, на Тини, потом на Уилбера, Келпа и Стэна Марча и снова задумался. Еще через некоторое время он встал и пошел в соседнюю комнату, посмотрел на ее обстановку и снова задумался. Еще попозже он посмотрел через окно на беспечных людей едущий в своих автомобилях по Пятой авеню, куда только им захочется и снова думал. Он вернулся в комнату, где двенадцать глаз посмотрело на него. Уилбер Хауэи дернулся, и было слышно, как упала кнопка.

- Сестра,- обратился Дортмундер.- Есть ли телефон в том монастыре?

Широко распахнув глаза, она кивнула.

- А есть так кто-нибудь, кого я могу позвать…а…а….

Почти робко Ж. К. подсказала:

- Ты имеешь в виду кого-нибудь свободного от обета?

- В том-то и дело,- согласился Дортмундер и обратился к девушке:- Есть ли там кто-то, кому разрешается разговаривать по телефону, если тот зазвонит?

Она кивнула.

Дормтундер махнул в сторону телефона:

- Позвони в монастырь.

Сестра Мэри Грейс затаив дыхание, подняла трубку и начала набирать номер.

Тини выглядел недовольным:

- Еще больше монахинь?- спросил он.

Дортмундер кивнул:

- Еще больше монахинь.

 

47

Были времена, когда старший инспектор Фрэнсис X. Мэлони из нью-йоркской полиции ни при каких обстоятельствах не мог оказаться в проклятом городе в воскресенье в мае месяце. Тогда старший инспектор был самым важным копом в городе Нью-Йорке, мастером этих чертовых расследований и с ним нужно было считаться. Но совсем недавно старший инспектор позволил тяжелому предмету, который был целью полицейского розыска, проскользнуть между его массивных пальцев и ударить его по пальцу на ноге. Он безумно разозлился, разбил камеру тележурналиста и вообще вел себя неконтролируемо. Он замарал свою репутацию. Поскольку он все еще оставался влиятельным полицейским, то его не посмели вышвырнуть. Однако он не был уже лучшим полицейским Нью-Йорка, и он знал об этом, и все знали это. Пока «вонь» не пройдет, Мэлони вынужден был заниматься нудными, унизительными и трудоемкими обязанностями.

Вот в чем заключалась его работа. Когда в городе Нью-Йорке совершалось крупное преступление - не второсортное как убийство, ограбление банка или поджог здания - а преступление экстра-класса, этакая фелония в столице, которая всякий раз была настолько крупной и интересной, что требовала освещения в СМИ, то возникала потребность в высокопоставленном одетом в униформу полицейском чиновнике с окантовкой на шляпе, который занимался бы расследованием. Этот выставляемый напоказ инспектор или капитан, как правило, был настолько стар, глуп и страдал от алкоголизма, что ему не было позволено даже иметь пули для его оружия. И для Фрэнсиса X. Мэлони выполнение долга такого рода терзало его сердце. Сердце.

И вот пришла весна в его дом в Бейшоре на Лонг-Айланде. Моторная лодка инспектора была спущена на воду Большого Южного залива сразу же позади его дома. Его томаты и герани росли на своих грядках во дворе. Солнце было теплым, а дни становились длиннее. И сегодня было воскресенье. И здесь в центре Манхэттена, в «Государственном банке Авалона» он должен был демонстрировать свою тушу для средств массовой информации (и не бить больше ни одного чертового журналиста, о, нет), казаться упитанным, потеть и ходить вокруг, надев шляпу с окантовкой.

Здесь царил адский беспорядок. Мэлони был просто счастлив от того, что это не он проводит расследование, поскольку что-то в это истории было не так. На верхнем этаже этого здания собралось столько солдат удачи, наемников, что было достаточно для смены администрации в Аду. На 26-ом этаже обокрали полдюжины импортеров. Часть похищенных предметов была найдена на верхнем этаже у наемников, которые утверждали, что ничего об этом не знают. И в самом деле, ведь кража со взломом не была их специализацией. Убийство невинных людей было более свойственно им.

Мэлони сидел вместе с водителем в своей служебной машине, уставший от демонстрирования самого себя, он просто отдыхал. Он открыл дверь, высунул ноги на обочину и грустно размышлял о чистой, красивой и залитой солнцем воде Большого Южного залива. К нему подошел молодой чернокожий полицейский, глаза и лицо которого все еще светились праведностью почерпнутой в Полицейской академии. Молокосос отдал четь и доложил:

- Сэр, мы нашли женщину.

Мэлони никогда не отдавал честь, он просто кивал. Кивнув, он ответил:

- Неплохо для тебя.

- Она находится вон там, сэр.

Мэлони нахмурился. А нужно ли ему заниматься этим делом?

- Кто она?- спросил он.- Грабитель или солдат?

- Музыкальный продюсер, сэр.

Мэлони внимательно рассматривал этого молодого чернокожего офицера полиции. Он был слишком молод, чтобы иметь опыт, слишком черный, чтобы кричать об этом и даже вряд ли потревожит ногу инспектора.

- И что, во имя Святой Богородицы, я должен делать, по-твоему, с музыкальным продюсером?- хотел знать он.

- Речь идет о нескольких монахинях,- сказал молодой человек и быстро заморгал глазами.- Может, будет лучше, если она сама расскажет обо всем.

- Монахини? Почему я должен…- Но тут его взгляд упал на женщину у входа в «Государственный банк Авалона», и он остановился и просто смотрел на нее.

Много лет назад он познакомился с инструктором по дзюдо, которая выглядела как эта женщина. Добрый Боже! Как женщина может изменить себя! Это один из вопросов, ответ на который, мистер Мэлони не узнает никогда.

- Да, сэр.

- И что она собирается делать с монахинями?

- Она планирует сделать запись с ними, сэр.

- Это запись из ада,- решил Мэлони.- И наверняка войдет в Гиннесс. Приведи этого продюсера сюда.

- Да, сэр,- молодой человек отдал честь (Мэлони кивнул в ответ) и ушел, а вернулся он обратно уже с женщиной:- госпожа Тэйлор, миссис Тэйлор, сэр.

Женщина улыбнулась соблазнительно, но не вульгарно и произнесла:

- Как поживаете, Главный Инспектор?

Мэлони уже выбрался из машины и стоял на ногах. Он улыбался своей покровительственной улыбкой и протянул ей руку, а она положила в нее визитную карточку. Он ожидал рукопожатия, но никак не визитки. Скрыв разочарование, он прочитал:

- Супер Стар Ко – Ж. К. Тэйлор, Директор (адресом значился банк). Вас тоже ограбили?- спросил он.

- Пока нет, - ответила она.- Надеюсь, приход сестер в мой офис не создаст никаких проблем.

- Они будут в полной безопасности,- заверил ее Мэлони.- На данный момент все преступления завершены.

- Можно ли впустить их внутрь?- миссис Тэйлор снова лучезарно улыбнулась и, казалось, желала закончить разговор.

- Минуточку,- промолвил Мэлони. Он очень боялся совершить очередную ошибку.- Возможно, вы лучше расскажете, что же на самом деле произошло.

- Я независимый музыкальный продюсер,- начала Ж. К.- и назначила встречу сегодня для демо-записи группе монахинь из тибетского женского монастыря.

- Значит, вы собираетесь туда лететь?

- Нет, они должны прибыть в нашу страну. Мы договорились об их прибытии несколько недель назад. Их контактным лицом в епархии епископа выступает Отец Анжело Каравончелло.

Мэлони склонил голову перед этим святейшим именем. Департамент полиции Нью-Йорка и Епархия Нью-Йорка довольно тесно сотрудничали. Ну, во-первых, обе организации борются со злом во всех его проявлениях. Во-вторых, содержат в своих рядах довольно много ирландцев и итальянцев. В-третьих, они идут по одному и тому же топкому месту, поэтому лучше держаться друг друга. Мэлони лично не знал Отца Анжело Каравончелло, но одного имени и связи с епархией было для него достаточно.

- Понятно,- пробормотал он.

- Хор монахинь собирается записать поп-альбом, как это сделала та французская монахиня с «Amazing Grace» несколько лет назад, выстрелив, как пуля на самую вершину хит-парада.

- Пуля?- нахмурился Мэлони.

- Так принято выражаться на торговых переговорах,- пояснила она.- Когда музыкальная запись очень быстро движется вверх в рейтинге продаж, то мы называем ее пулей.

- Так принято выражаться и у нас в полиции тоже,- сказал Мэлони ей.- Но когда мы видим кого-нибудь с пулей, то чаще всего он уже никуда не движется. Так когда, говорите, эти сестры должны прибыть сюда?

- Через полчаса.

- Журнал записей показывает, что миссис Тэйлор вошла в здание сегодня утром, после ограбления, и ее не было прошлой ночью, когда произошла кража,- произнес звучно молодой темнокожий полицейский.

- Естественно меня не было,- сказала она, снова улыбаясь и строя глазки Мэлони.- Я не настолько сильно люблю мою работу.

- Конечно,- согласился Мэлони, улыбаясь в ответ,- он безумно хотел пожать ее руку.- У такой красивой женщины как вы,- начала он,- непременно должна быть личная жизнь.

- О, только не теперь, старший инспектор,- произнесла миссис Тэйлор, хихикая и помахав капризно пальчиком перед ним.- Не забивайте вашу голову моей личной жизнью.

Эта женщина заигрывает со мной!

- О, я не имею ничего такого в том роде, миссис Тэйлор,- оправдывался он, а лицо его покраснело, но выглядело все же довольным.- Ведь я по возрасту я вам как старший брат.

Мэлони заметил, что молодой полицейский неодобрительно, возможно даже иронично смотрит на него, поэтому поспешил закончить разговор:

- Вы можете быть свободны, а когда прибудут сестры, мы проведем их прямо к вашему офису.

- Спасибо, инспектор,- поблагодарила миссис Тэйлор и только теперь она протянула свою руку в запоздалом рукопожатии.

Довольный Мэлони пожал ее. Она оказалась теплой, мягкой и приятной на ощупь как он и подозревал.

У этой леди тоже интересная походка, точь в точь как у инструктора дзюдо. Мэлони вздохнул и предался воспоминаниям прошлых лет. Примерно через полчаса позади его машины остановился потрепанный бывший школьный автобус. Он все еще сохранил желтый цвет, но теперь на нем виднелись черные буквы «Молчащие Сестры из St. Filumena». На водительском кресле сидела круглолицая монахиня, а позади нее еще целая банда. Монахини в традиционных одеждах. Мэлони был очень рад видеть сестер в старых добрый черно-белых рясах. Некоторые из них держали сумки, несомненно, с нотными тетрадями. Снова выбравшись из своего автомобиля, Мэлони позвал ближайшего патрульного и дал ему адрес, куда следовало провести монахинь на их запись.

Одна из монахинь, жилистая старушка, которая, по-видимому, была у них главной, подошла к инспектору и показала ему водительское удостоверение и читательский билет, на которых значилось сестра Мэри Форсибл. Она казалась очень застенчивой, даже ничего не произнесла.

- О, все в порядке, сестра,- ответил ей Мэлони.- Я и не мог сомневаться в вас. Вы знаете, ведь я до сих пор чувствую себя мальчиком из приходской школы.

Сестра Мэри Форсибл улыбнулась и забрала свои документы и все они направились в здание. Такие невинные и безобидные, они собираются проявить благодать через музыку в этом грязном и несчастном мире. «Урок для всех нас»,- подумал Мэлони и вернулся к своей машине, вспоминаю об инструкторе дзюдо.

 

48

- Тини,- произнес Дортмундер,- подумай. Ты ведь не хочешь оказаться в тюрьме.

- Я не хочу надевать костюм монахини,- зарычал Тини и повернулся, чтобы угрожающе ткнуть пальцем в Уилбера Хауэя:- Еще одна шутка о рясе и то, что черное и белое превратиться полностью в красное.

- Ну и ну,- ответил Уилбер, посторонившись,- разве ты не понимаешь шуток?

- Нет.

Шутка. Сестра Мэри Форсибл приняла заверения Дортмундера, что тот действует только в интересах спасения сестры Мэри Грейс, и собрала вместе пятнадцать монахинь. Они прибыли с окраины города, взяв с собой запасные рясы больших размеров и кассету с любимыми мелодиями в исполнении Венского хора мальчиков "The Little Drummer Boy," "Agnus Dei," "Silver Bells." Именно они звучали сейчас из магнитофона, который стоял на пианино в другой комнате. Монахини заняли все свободное пространство в офисе. Кто-то даже сидел, ничего не подозревая, на коробке со «Скандинавские секреты в браке», каждый экземпляр которой припрятали еще до прибытия сестер. Ноты, которые были отправлены подающими надежды новичками в «Супер Стар Ко», теперь в качестве реквизита были розданы сестрам для так называемой звукозаписывающей сессии. И те монахини, которые умели читать ноты, были заняты изучением этих материалов. И банда Дортмундера облачилась в черное и белое.

Очень странно. Когда все тело полностью закрыто невыразительной черной монашеской рясой, за исключение лица, окруженного белым овалом апостольника, то и речи не может идти о проявлении индивидуальности в таком образе, но все же это имело место быть. Сестра Мэри Грейс, например, облачившись в свои прежние одеяния, выглядела теперь целостно и ослепительно. В свою очередь Тини, лицо которого, по большому счету, состояло из костяшек, только костюмом был похож на сестру. В средние века такие «монахини» отравляли и грабили неосторожных путешественников. Стэн Марч выглядел как пилигрим из Кентерберийских рассказов, возможно, тот, кто придерживался альтернативных дорог в Кентербери. Уилбер Хауэи выглядел так, как будто еще пятьдесят лет назад родители сочли внешний мир слишком опасным для него и отдали в монастырь. Келп выглядел очень мило, а Дортмундер производил впечатление миссионерской сестры, которая уже побывала среди каннибалов и охотников за скальпами прежде, чем поняла, что утратила веру.

Но как бы они не выглядели и как бы себя не чувствовали в этой одежде – это было их единственный шанс и каждый знал это. Все они переоделись в мужском туалете, и к счастью никто из них не был на высоких каблуках. И все, что нужно было теперь сделать - это ждать обхода полицейских. В это время Ж. К. учила Дортмундера пользоваться аудиомагнитофоном и объясняла настоящим и верующим сестрам как создать видимость хора. Три небольших микрофона, все, что у нее было здесь, поставили на видном месте в приемной. Энди Келп стоял в открытых входных дверях, поглядывая в сторону лифтов и ожидая красного сигнала, который означал бы начало зачистки на седьмом этаже.

Прошел уже час как они были готовы к своему «выступлению». Как долго может продлиться осмотр копами пустующего здания даже если здесь и семьдесят шесть этажей? Дортмундер не хотел, чтобы его люди перетренировались, и расслабились, когда настанет решающий момент.

Он не упомянул об ограблении в телефонном разговоре с монастырем, чувствуя, что лучше отложить спор о морали на другое время. И, в конце концов, он ведь не просил монахинь участвовать в каких-нибудь кражах, выносе или укрытии награбленного добра. Он попал сюда по их просьбе, чтобы спасти украденную сестру, и он сделал это, но при помощи других людей. Теперь же он просит Молчащих Сестер о спасении спасателей. Просто. Ясно. Почти честно.

- Они идут!- прошипел Келп и посмотрел взволнованно в комнату, где уже зашелестели юбки ряс.- В любую секунду,- произнес он, продолжая выглядывать в коридор,- в любую секунду.

- Закройте эту чертову дверь!- приказал Дортмундер.- Дверь, я имею в виду. Закрой дверь.

Келп закрыл дверь, на внешней стороне которой висело написанное от руки объявление «Соблюдайте тишину – Не входить и не стучать - Звукозаписывающая сессия». Приподняв обеими руками края юбки, Келп быстро направился на свое место. Дортмундер в соседней комнате нажал на кнопку магнитофона, и послышались четкие красивые голоса хора мальчиков, наполнив обе комнаты композицией Баха "Jesu, Joy of Man's Desiring." Настоящие и фальшивые монахини тоже держали ноты близко возле глаз – а в «некоторых» случаях очень близко возле лица, как их и учила Ж. К. Они синхронно с хором мальчиков шевелили губами. И, как того ожидал Дортмундер, полиция проигнорировала табличку на двери и доносившееся пение и постучала по дверному стеклу.

Дортмундер с одной рукой на кассетном магнитофоне пробовал выглянуть из внутренней комнаты. Он видел, как Ж. К. направилась к входной двери, изобразив раздражение на лице. Она открыла дверь ровно настолько, чтобы офицеры увидели всех этих поющих монахинь позади нее, и прошептала подготовленную заранее речь:

- Ш-ш-ш! Разве вы не прочитали?

Дортмундер насчитал четырех полицейских, которые выглядели очень усталыми, потными и грязными. Они начали с 76-ого, а это был уже 7-ой и до сих пор они ни черта не нашли. И они уже не ожидали найти что-нибудь стоящее, но они и другие отряды зачистки в любом случае направлялись вниз, поэтому решили на всякий случай довести дело до конца. Дортмундер мог прочитать все эти эмоции на их лицах даже отсюда. Один полицейский устало кивнул и что-то сказал спокойно Ж. К. , что, несомненно, было извинениями. Он объяснял, что просто выполняет свою работу, что, несомненно, у него нет иного выбора, как прервать сеанс записи всего на минуту или две.

Хор мальчиков скоро должен был закончить пение заранее отрепетированной части. Палец Дортмундера касавшийся кнопки стоп начал усиленно потеть. Как может палец потеть? А что, если он пропустить окончание композиции, если его палец случайно соскользнет. Тогда каждый перестанет шевелить губами, а проклятый хор мальчиков продолжит пение? Если бы только не этот проклятый обет молчания, то они не занимались бы этой затяжным и скучным процессом, они просто могли бы…

- Хорошо, тогда мы остановимся,- сказала громко и раздраженно Ж. К. Она вернулась и махнула рукой вниз.

Дортмундер закрыл глаза и нажал. Все остановилось. Он открыл глаза и увидел, что монахини зашевелились, смотрели друг на друга, шелестели нотами и избегали прямого контакта с глазами копов. Дортмундер успел присоединиться к ним, когда вошли полицейские и их начальник произнес:

- Да, мэм, старший инспектор Мэлони предупредил нас.

Мэлони! Дортмундер чуть было не подпрыгнул услышав знакомое имя. Некоторое время назад у него произошла стычка с этим инспектором Мэлони, и он едва вышел из нее целым и невредимым. Он, Джон Дортмундер был почти ответственен за некоторую важную проблему, которая досталась старшему инспектору Мэлони в то время. Дортмундеру показалось на мгновенье, что инспектор находиться прямо сейчас в этой комнате и вспомнил его угрожающий голос по телефону: «Когда я заполучу тебя в мои руки, то месяц буду спускать тебя с лестницы вниз».

Тьфу.

Между тем, главный этого отряда копов продолжал разговор с Ж. К.:

- Мы быстро осмотримся вдруг, кто прячется здесь, и вы даже не знаете об этом.

- Здесь,- презрительно повторила Ж. К., махнув рукой на маленькие, тесные и заполненные людьми комнаты.

- Мы справимся быстро, мэм,- пообещал коп.

Было нелегко стоять среди монахинь, надеясь, что полицейские будут осматривать коробки, ящики и комоды и не заглянут внутрь их свертков в поисках ворованных драгоценностей. Тини и Стэн спорили, что нужно было перед чисткой этого этажа провести якобы настоящий сеанс записи, а затем вместе с настоящими монахинями выскользнуть из здания. Однако, если бы копы вошли в пустой, без людей офис, но все еще полный награбленных предметов, то им некуда было бы спешить и они занялись бы детальным осмотром помещений.

Дортмундер был рад, что полицейские купились на эту историю с поющими монахинями. Они пообещали, что будут торопиться, так и сделали. Трое копов стояли возле двери, оглядываясь по сторонам, скромно опустив глаза, а один из них, уважительно прикасаясь к своей форменной фуражке, прошел через толпу монахинь в соседнюю комнату. Он осмотрел ее, вернулся обратно и сказал своим друзьям:

- Никого. Здесь даже арахисовое зернышко не возможно спрятать.

- Хорошо, отлично,- произнес главный и, прикоснувшись к фуражке, отдал честь Ж. К. (нечто похожее).- Сожалею, что прервали вас, мэм. Надеюсь, вы запишите хит.

- Спасибо вам,- холодно поблагодарила Ж. К.

Полицейские направились к выходу, но внезапно главный остановился и обернулся на монахинь – Дортмундер весь съежился от страха и, пожалуй, только его нос остался без изменений – а затем на Ж. К.

- Одно только замечание.

Напряжение в это комнате могло покрыть потребности Кливленда в электроэнергии на целую неделю.

- Да?- отозвалась Ж. К.

- Вы собираетесь снимать клип?

- Ну, гм…- колебалась Ж. К., затем пожала плечами и ответила:- Мы, э-э, пока размышляем над этим.

- Я думаю, вы должны снять видео,- советовал ей коп,- это ведь нужно показать детям, вы понимаете? Вы должны снять клип.

- Хорошая идея,- поблагодарила Ж. К.

- Удачи,- попрощался полицейский, вышел и закрыл дверь

Раздался огромный вздох облегчения, который еще чуть-чуть и можно было расценить как нарушение обета молчания. Однако их вера была крепка. Монахини раскраснелись, возбудились и веселились, ведь это воскресенье так сильно отличалось от обычного воскресного дня в монастыре.

Дортмундер поспешил в другую комнату, чтобы снова включить кассету с записью хора мальчиков с того момента, где их так грубо прервали. Тини произнес:

- Видео. Было бы здорово снять видео с тем клоуном, падающим из самолета.

Сестра Мэри Форсибл стояла возле Тини. Она похлопала его по предплечью и, когда он посмотрел на нее сверху-вниз, она улыбнулась и осуждающе покачала пальцем, затем быстро выхватила ручку из своей рясы и написала несколько слов на обратной стороне своих нот. Она показала записку Тини.

Он прочитал и медленно произнес:

- Христианское сострадание,- он кивнул и наклонился над монахиней как оползень.- Вот что я вам скажу сестра,- прогремел его голос,- он должен выпасть из самолета в воду, теперь хорошо? Теплую, мягкую воду и он не разобьется.

Они улыбнулись друг другу, и Тини направился во внутреннюю комнату. Проходя возле Дортмундера, он добавил:

- Кишащую акулами воду.

 

49

Демонстрируя себя возле центрального входа в «Государственный банк Авалона», в лучах заходящего солнца и ТВ камер, фиксирующих каждый нетленный момент, главный инспектор Фрэнсис X. Мэлони выслушивал унылые новости от своих мальчиков в синем. Процесс зачистки окончен. Осмотр здания с верхних этажей до самого лобби не принес ожидаемых результатов.

Ну, это было не совсем правдой. Были обнаружены: незаконная букмекерская контора на 37-ом, независимая террористическая группировка по производству бомб из Виргинских островов на 9-ом, двое тюремных беглецов из Массачусетса, профессиональные поджигатели братья Матлок были обнаружены в кабинете педикюра на 52-ом. Однако все еще не были найдены товары, похищенные из офисов импортеров на 26-ом. Кроме этого было найдено удивительно большое количество литературы на тему сексуального хитростей между людьми, состоящими в браке с другими людьми, которые тоже состояли в браке и применяли те же сексуальные хитрости. Но более никаких наемников или грабителей не было обнаружено. Полицейские, которые непосредственно были задействованы в проведении операции по обыску здания, немедленно предоставили письменные рапорты своим начальникам. И теперь эти три начальника (два лейтенанта и один капитан), наклонились достаточно близко к главному инспектору, чтобы непременно попасть в ТВ камеры, и докладывали обстановку.

- Вот как,- прорычал Мэлони, немного отстранившись от своих подчиненных,- разве мы поймали всех наемников.

- Похоже на то, главный инспектор, - произнес лейтенант в камеру, которая находилась на полтора фута справа от Мэлони и судя по всему он попадет в программу новостей.- В здании не осталось более людей, кроме тех, кто отмечался в журнале посетителей.

- И еще братья Матлок,- добавил второй лейтенант, команда которого и нашла этих преступников.

- Так точно,- согласился первый лейтенант, наклонившись чуть влево, чтобы заслонить своего коллегу.

- И вы склоняетесь к версии,- продолжил Мэлони, - что во время той перепалки они, воспользовавшись частным лифтом, спустили награбленное в сад и спаслись бегством до прибытия полиции.

Ситуация складывалась не так как того хотелось. Если бы только хоть один человек из команды Мэлони обнаружил оставшуюся часть похищенных драгоценностей или того кто на самом деле спланировал ограбление, то начался бы долгий процесс реабилитации имени Мэлони, он снова мог бы стать лучшим полицейским в городе, которым он и являлся. Где-то был человек, Мэлони знал это, кто придумал весь этот план, кто-то, кто был в курсе всех дел происходящих в банке. И если бы Мэлони заполучил его в свои руки, то это бы являлось предметом его личной гордости. «Я бы давил его, пока тот не запел бы «Дикси»,- думал Мэлони.

Но этого не произошло.

Капитан произнес:

- Главный инспектор, я не удивлюсь, если тот, кто звонил, кто сообщил о случившемся, входил в состав членов банды. Вы знаете, ссора между ворами.

- Также подумал и я,- солгал Мэлони, кивая задумчиво, и это, наверняка, был их главарь, с которым Мэлони был бы не против переброситься парой-тройкой слов.

Отозвался лейтенант:

- Главный инспектор, служба безопасности здания интересуется, могут ли они запустить систему безопасности. Мы закончили?

Банда уже далеко отсюда, возможно за пределами города. Мэлони произнес:

- Ничего не осталось… Подожди, подожди. Отойдите.

И все отошли в сторону, освободив выход. Вышли те поющие монахини, моргая под непривычным светом камер. Бедные, не от мира сего существа выглядели сильно испуганными всем этим вниманием.

- Вот что, ребята,- позвал Мэлони телевизионщиков,- дайте пройти этим милым леди. Уберите огни и камеры подальше от их лиц. Они не привыкли к такому вниманию к их персонам,- и обратился к надоедливому лейтенанту:- Вы, проведите этих маленьких дам к их автобусу.

- Да, сэр,- пожаловался лейтенант и отошел, чтобы сопроводить монахинь, некоторые из них вовсе не выглядели маленькими.

Ну, одна, самая красивая из них не намеревалась уезжать в монастырь? Иногда такие женщины совершали странные поступки.

Мэлони увидел сестру Мэри Форсибл, настоятельницу, которая давала ему на проверку документы:

- Сестра Мэри,- обратился он к ней,- не хотите ли сделать публичное заявление о той вашей записи?

Страх перед публикой настолько завладел маленькой монахиней, что она не могла произнести ни слова и лишь испуганно улыбалась. Затем подошла улыбающаяся и самоуверенная миссис Тэйлор:

- Старший инспектор, это так мило с вашей стороны, но сестры молчат за исключением того времени, когда поют. Мы непременно сделаем официальное заявление, когда будет полностью готова запись. Мы будем помнить о вас в наших молитвах,- и она мелодично засмеялась, прямо как инструктор по дзюдо, затем повернулась к сестре Мэри Форсибл:- Не так ли, сестра?

Монахиня кивнула. Бедняжка, она все еще была напугана и сбита с толку всеми этими камерами и огнями, здоровенными полицейскими повсюду. Какая большая разница между ними и рок-музыкантами, принимающими наркотические средства.

- Вы можете идти, сестра Мэри,- и, наблюдая за уходом сестры Мэри и миссис Тэйлор, добавил:- Я упомяну вас в моих молитвах, миссис Тэйлор.

Женщины поспешили через дорогу, чтобы присоединится к своим друзьям в автобусе. Мэлони повернулся к своей команде, демонстрируя себя камерам:

- Ну, ребята, мы здесь занимаемся не ерундой, мы могли бы…

Бах! Раздался чертовски мощный треск, как выстрел из винтовки. Полицейские, люди из службы безопасности и все остальные припали к земле и потянулись за оружием. Мэлони посмотрел на всех, посмотрел на отрыжку грязного, серого дыма, выходящего из выхлопной трубы желтого автобуса, и громко засмеялся:

- Кто-то пустил газы, ребята,- позвал он их.- Успокойтесь,- покачивая головой, он демонстрировал веселое спокойствие команде.- Напуганная кучка монахинь,- добавил он.

 

50

(из письма Элейн Риттер к Рафаэлю Авалезу, Независимая Народная Партия Герреро, получатель США, Нью-Йорк, вручить лично)

Уважаемый сеньор Авалез,

В течение ближайших нескольких дней на ваш адрес придет почтой большое количество свертков, содержащие ценные предметы, например, ювелирные изделия. Мой отец Фрэнк Риттер, в конце концов, не смог поддержать ваше революционное движение так, как он планировал это сделать. Причиной послужили изменения в международном праве и арест его армии, которая должна была направиться в вашу страну. Однако, он по-прежнему верить в справедливость вашего дела и выбрал немного странный способ оказать вам финансовую поддержку. Вы понимаете, что в данный момент он не может допустить, чтобы его имя связывали со свержением диктатора генерала Поцоса.

Предметы, которые вы получите, были украдены из Государственного банка Авалона. Мой отец, как вы знаете, является владельцем этого здания и организовал фиктивную «кражу». Его страховая компания покроет весь возникший ущерб. Каждый из этих предметов не является настолько ценным, чтобы его можно было легко выследить, тем не менее, мой отец рекомендует продавать данные объекты небольшими партиями в разных местах. Например, в Лос-Анджелесе или, возможно, в Лондоне.

Мой отец ждет от вас благодарности только, если тиран будет успешно свергнут. На вырученные от продажи этих драгоценностей деньги вы сможете приобрести оружие и устроить переворот. Мой отец и я очень сожалеем, что не можем более непосредственно принять участие в вашем правом деле, но надеемся, что финансовая поддержка вам очень пригодится.

Да здравствует революция!

 (письмо от Мэй Уолкер, которая называет себя Мэй Дортмундер, к Отто Чипкофф, Первоклассный А-один Ассортимент Продовольственной Фирмы ,273-14 Скандж-авеню, Бруклин, Нью-Йорк 11666)

Уважаемый мистер Чипкофф.

Найдите, пожалуйста, копии счетов вашей компании выставленные Bohack Supermarkets, Inc. Вы заметите, что они являются копиями оригинальных счетов-фактур, а еще вы заметите, что они явно демонстрируют ведение двойной бухгалтерии для доставленных партий. Кроме этого, срок давности их более трех месяцев. Это означает, что никто не будет их искать в архивах Bohack Supermarket – где, я гарантирую, оригиналы и могут быть найдены – если только кто-нибудь не подскажет работникам бухгалтерии (анонимно естественно), что вы замешаны в мошенничестве.

Джон Дортмундер надеется больше не получать от Вас известий по тому или иному вопросу.

(письмо от сестры Мэри Грейс к Джону Дортмундеру, отправленное по одному из «удобных» адресов)

Дорогой Сент-Джон и твои святые друзья,

Теперь вы знаете, что некоторые «трофеи» я направила по другим адресам. Все это было сделано во благо. Я пообещала помочь народу Герреро, который хотел поработить мой отец. Это была лишь крохотная поддержка, действительно, поэтому, пожалуйста, простите меня. Я и все из Молчащих Сестер монастыря Санкт Филумена всегда будем молиться за вас.

(письмо сестры Мэри Форсибл прилагается)

Дорогой Джон,

Спасибо тебе. Мы будем присматривать за нашей маленькой сестрой Мэри Грейс. С Божьей помощью нам не понадобиться еще раз взывать к твоим таким своеобразным, но таким ценным талантам снова. Молимся за долгую жизнь для Папы, за прощение душ в Чистилище, возвращение на путь истинный России и чтобы Джон Дортмундер никогда не был пойман.

По-прежнему ваша,

Мать Мария Форсибл

Молчащие Сестры из St. Filumena

 

51

Дортмундер вышел из воды на почти безлюдный пляж. В своем купальном костюме он был похож на какой-то предмет в классе анатомии. Он остановился, посмотрел на зеленую воду Караибов и пошел по белому песку Арубы к Мэй. Она лежала на пляжном полотенце с огромным рисунком Бетти Буп и читала «Ньюсуик». Дортмундер мгновенно, как будто в него целился снайпер, упал на полотенце рядом с ней (рисунок Elmer Fudd с оружием). Он просто лежал лицом вниз, касаясь щеками теплого полотенца, а глаза рассматривали песчинки пляжа.

- Хм-м-м-м-м…- вырвалось у Мэй.

Дортмундер отметил, что все песчинки на пляже были одинаковые. Солнце ласкало его плечи. Где-то послышался смех людей, но их голоса заглушило солнце и нежное дыхание моря.

- Герреро,- сказала Мэй.

Веки Дортмундер наливались свинцом.

- Не сгори на солнце,- напомнила Мэй.

Это верно. Дортмундер повернулся и сел. Теперь все вокруг казалось ему залитым зеленым светом, поэтому он надел солнечные очки.

- Эта страна Герреро,- сказал Мэй,- о ней говориться в «Ньюсуик».

- Это Аруба,- возразил Дортмундер.

- Герреро – это страна, в революционные преобразования которой внесла свой вклад сестра Мэри Грейс,- напомнила ему Мэй.

- Вклад,- повторил Дортмундер.- Ха,- прошло два месяца, но он не забыл о тех событиях.

- У них произошла революция,- сказала Мэй.

- Хорошо для них.

- Генерал Анастасио Поцос, который на данный момент пребывает в своем хорошо охраняемом поместье,- Мэй зачитывала статью из журнала,- заверил народ Герреро в своем скором возращении, дабы свергнуть коммунистически настроенных революционеров.

- Ага,- прокомментировал Дортмундер.

- «Соединенные Штаты официально признали новое правительство Герреро. Представитель Государственного департамента заявил сегодня…» - это должно было быть во вторник или в понедельник. В любом случае – «США выражают надежду, что данный регион входит в новый период, период стабильности». Очень мило.

- Ага, - согласился Дортмундер.

- Приятно осознавать, что деньги пошли на хорошее дело.

- Я тоже есть хорошее дело,- произнес Дортмундер.

- Джон, для нас те событиями очень хорошо закончились,- корила его Мэй и махнула журналом.- Посмотри, как чудесно мы отдыхаем. И все еще остаются тысячи и тысячи долларов. Годы беззаботной жизни. Джон, ты понимаешь, чем мы сейчас обладаем?

- Солнечным загаром?

- Свободным временем! Социологи в один голос уверяют, что чрезвычайно важно иметь свободное время для личностного роста. Когда вернемся в город, то отправимся на экскурсию в музеи, театры, галереи, а можем просто читать…

- Ага,- согласился Дортмундер.

Мэй подозрительно посмотрела на него, но не смогла разгадать его мысли, потому что его лицо закрывали большие черные очки.

- Джон, ты ведь не вернешься к прежнему, правда?

- Может быть, на разок,- ответил Дортмундер,- или два раза.

Мэй задумалась о том, что нужно прочитать ему лекцию, затем представила возможный итог и решила, что не стоит.

- Почти обед, да?

- Секундочку,- сказал Дортмундер и прислушался к желудку, который издавал булькающие звуки,- Да.

- Мне нравится хвост омара,- сказала Мэй.- Я знаю, что заказываю его каждый день, но это очень вкусно. Что насчет тебя?

Дортмундер лег спиной на Elmer Fudd, положив руки под голову. Сквозь темное стекло очков он смотрел на голубое небо. Морщинки на его лице зашевелились и изобразили еле видимую улыбку:

- Думаю, что попробую икру.