— Так ты меня ищешь, Стиви?

В заполненном посетителями китайском ресторане, куда народ собрался на ленч, Мэнн легко нашел взглядом Стиви. Китаец облысел, когда ему было лет двадцать пять, теперь же он еще и разжирел, так что кожа на шее образовывала жирные складки, напоминая готовую для засолки свинину. Он был единственным лысым среди десяти отлично одетых китайцев — все в водолазках, темных пиджаках и солнцезащитных очках. Они сидели за круглым столом с вращающейся подставкой в центре, уставленной только что поданными дымящимися блюдами. Похоже, они настроились на продолжительный ленч.

Стиви не было необходимости поворачиваться, чтобы догадаться, кто задал вопрос.

— Кто бы это мог быть? Неужели детектив Джонни Мэнн?

Джонни и Стиви знали друг друга с давних пор — вместе учились в полицейской академии, соревновались в успеваемости и всегда и во всем были первыми и равными. После окончания академии Стиви предложили работать под прикрытием, но он так из-под этого прикрытия и не вышел. За исключением широких плеч в нем не осталось ничего, что напоминало бы симпатичного амбициозного молодого полицейского, каким он когда-то был.

Стиви жестом велел официанту принести еще один стул, для Мэнна. Джонни поднял руку, останавливая официанта.

— Ты, похоже, уже поел, Стиви. Пойдем отсюда.

Стиви пожал плечами, снял с колен салфетку, аккуратно ее свернул и положил на стол рядом с миской. Затем он начал подниматься… очень медленно. Человек, сидевший напротив и чуть левее, вскрикнул от боли, схватил свою правую руку и крепко сжал пальцы. Через три секунды кровь залила белую скатерть. Маленькая метательная звезда разрезала пальцы мужчины до кости, пока он решал, успеет ли дотянуться до кобуры. Звезда бесшумно приземлилась на ковер за его спиной.

Мэнн улыбнулся ему:

— Не делайте глупостей. Я легко мог отрезать вам руку.

Люди, сидевшие поблизости, потянулись за оружием, задвигались стулья, все старались продемонстрировать, что не имеют отношения к заварушке. Никто не достал телефон. Все тут были китайцами, и они мгновенно поняли, что это дело триад. Еще они знали, что избегут неприятностей, если сами не будут на них нарываться. Посетители ресторана отвели глаза и продолжили есть.

Стиви поднял руки, успокаивая всех.

— Я в порядке, сидите… сидите. — Он поморщился. «Делайла» беседовала с его почками.

— Да, заканчивайте ваш ленч, ребята, а Стиви скоро вернется. Если кто-то пойдет следом, Стиви вернется, но в разобранном состоянии.

Они прошли через притихший ресторан. Все головы были опущены к тарелкам. Выйдя на улицу, они направились к Ковент-Гардену. Никто не обратил на них внимания. Они были обычными бизнесменами и просто пробирались сквозь толпу пешеходов, запрудивших тротуар.

— Что с тобой такое? Как какие-то неприятности, обязательно появляешься ты. Тебе никогда не приходило в голову, Стиви, что ты живешь взаймы? Сколько лет тебе осталось, как думаешь? Что ты здесь делаешь?

— Путешествую по миру — ты это знаешь. Уверен, ты поинтересовался моим маршрутом. Я деловой советник у многих людей. Этим зарабатываю на жизнь.

— Ты имеешь в виду, что работаешь на «Во син син»? Если бы в том офисе имелось описание твоей должности, звучало бы оно так: сборщик денег за крышевание и долгов триад, связной с другими триадами, а также человек, ответственный за деловые операции триад за рубежом. Значит, тебя послал Лун? Ты приехал по делам «Во син син»?

Они прошли по брусчатке в крытый рынок Ковент-Гардена. Голуби лениво искали корм, и в воздухе витал аромат свежего кофе, слегка подпорченный запахом мыла кустарного изготовления.

— Мы оба знаем, что быть членом триады — незаконно. Но я представляю корпорацию Луна во многих ее деловых операциях, это верно. Я приехал сюда, чтобы позаботиться об активах Луна. Я был здесь и раньше, чтобы привезти деньги за освобождение его дочери, и лично заинтересован в ее благополучном возвращении. Мы все так или иначе работаем на Луна, правда? Даже тебя он нанял. Поговаривают, он тебе сейчас немало платит.

— Да, я тоже об этом слышал. Мы оба чего-то хотим. Только все твои помыслы сосредоточены на деньгах. Мы не все свиньи на пиршестве, где подают трюфели; у некоторых есть принципы, и я что-то не вижу своего «порше» на стоянке за полицейским участком. С кем ты имел дело, когда выплачивал выкуп?

— Я получил анонимные указания — по телефону.

— Мужчина или женщина?

— Женщина.

— Китаянка или англичанка?

— Китаянка.

Остановившись на краю площади, они стали наблюдать, как оперный певец опускает миску для подаяний на землю и включает магнитофон.

— Что ты делал на Филиппинах? Я слышал, покупал землю, встречался со своими приятелями сутенерами — Полковником и его дружками.

— Я не знаком с Полковником. А на Филиппинах все еще действительно можно купить собственность, баб и полицию. Разумеется, я блюду свои собственные интересы плюс к интересам корпорации Луна. Мне уже пора думать о будущем. Ты же знаешь — я человек амбициозный.

— Когда-то я тебя знал. Но тот человек давно умер, ты только оставшаяся от него скорлупа. В конечном итоге твои новые друзья тебя предадут. Ты якшаешься с прожженными подонками и не можешь надеяться на их порядочность. Ты когда-нибудь думал о своей совести, Стиви?

— Я договорился со своим собственным богом, Мэнн. Каждому свое.

— Будем надеяться, что твой бог тебя признает, когда ты предстанешь перед жемчужными вратами, потому что, если твои новые друзья с тобой покончат, а Лун все узнает, ты уже не будешь так замечательно выглядеть.

Стиви остановился и повернулся к Мэнну:

— Я клялся в верности Чану, не Луну. Теперь все закончилось. И ты об этом позаботился. Я согласился помочь найти дочь Луна, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы ее найти. Тогда я буду считать, что выполнил обязательства перед «Во син син».

— Лун тоже так считает?

— Я могу о себе позаботиться. Я знаю, как играть в эту игру, как существовать в системе. А ты? Ты специально выводишь людей из себя. Ты должен понимать, Мэнн, что превращаешься в живую мишень. Немало людей готовы заплатить хорошие деньги, чтобы увидеть тебя мертвым.

— В этом-то и разница между нами, Стиви. Меня не волнует, что я становлюсь мишенью, но мне не нравится, когда похищают школьниц или сжигают живьем женщин.