– А теперь можешь открыть глаза, – произнесла леди Кейт.

Мальчик, которого она держала за руку, до сих пор старательно жмурился, нетерпеливо переступая на месте. В его короткой жизни было слишком мало приятных сюрпризов, но он не сомневался в том, что бабушка ни за что не обманет его. Узнав сегодня утром, что его ждет нечто особенное, Ричард помечтал было о новом деревянном солдатике, но вскоре рассудил: нечего рассчитывать, что бабушка догадается о его заветном желании.

– Мэри! – воскликнул он, узнав в стоящей поодаль женщине любимую гувернантку, и бросился к ней навстречу, не обращая внимания на рослого незнакомца. – Мэри, я так соскучился! – признался он, обняв ее обеими руками.

– И я, – ответила Мэри, борясь со слезами. Присев на корточки, она гладила сына по головке, не зная, долго ли сумеет сдерживать чувства. Ричард отстранился, внимательно посмотрел на нее и подхватил пальцем покатившуюся по щеке слезу.

– Тебя прислал сюда отец? – спросил Ричард, оглядываясь на леди Кейт. – Чтобы ты отвезла меня домой?

– Твой отец... уехал. – Мэри решила избегать пространных объяснений. Чем меньше слов, тем меньше лжи.

– Уехал? – эхом повторил мальчик. – Куда? В Лондон?

– На этот раз – нет. – Мэри бессознательным жестом отвела локоны со лба мальчика и улыбнулась. – Он вернется не скоро, Ричард. Поэтому леди Кейт разрешила тебе пожить у меня.

– В доме отца? – с сомнением допытывался Ричард.

– Нет. – Мэри впервые перевела взгляд на Вейла. – Теперь я живу в другом доме, вместе с мужем. И мы будем очень рады, если ты согласишься погостить у нас.

– А как же бабушка? – Ричард нерешительно взглянул на пожилую даму, которая наблюдала за происходящим, опираясь на трость.

– Бабушка одобряет предложение Мэри, – откликнулась леди Кейт. – Одинокая старуха – слишком неподходящая компания для мальчика. Мальчишки обычно шумливы и дерзки, они вечно возятся с собаками и лошадьми, – насмешливо добавила она.

– Я не такой, – неуверенно запротестовал мальчик, считая обвинения несправедливыми. – У меня нет даже пони...

– А теперь будет, – прервала его леди Кейт, – у тебя должно быть все. Это лучше, чем торчать здесь со слугами и глупой старухой!

– Мне здесь нравится...

– Милый, здесь не место ребенку, – увещевала леди Кейт. – Ты поедешь домой вместе с Мэри и своим... – она осеклась, а Ричард перевел взгляд на рослого незнакомца, стоявшего рядом с Мэри. До сих пор незнакомец молчал. – С человеком, за которого она вышла замуж, – поправилась леди Кейт. – У него для тебя наверняка уже приготовлен пони. А может, и щенок – верно, ваша светлость?

– Даже не один пони, а два, – подтвердил Вейл.

– Два пони? – ошеломленно переспросил малыш, глаза которого стали круглыми от изумления.

– Да, и еще собаки.

– И мне разрешат... – Ричард не знал, верить ли услышанному. Может быть, пони, о которых упомянул герцог, предназначены для совсем другого мальчика? Жаль, что он; не выразился яснее... Ричард растерянно обернулся к Мэри. – И мне разрешат кататься на них? – наконец выговорил он.

– Если ты будешь ухаживать за своими пони, – откликнулся Вейл серьезным тоном. – Лошади служат нам и доставляют удовольствие быстрой ездой, а мы в свою очередь должны заботиться о них.

Этот урок Нику когда-то преподал отец, а ему – дед. Вместе с привилегиями появляется ответственность – об этом Нику напоминали постоянно. Чем больше привилегий, тем выше ответственность – в конце концов этот принцип стал руководящим в жизни Ника.

– Я не умею ухаживать за пони, – горестно признался Ричард, уверенный, что теперь незнакомец передумает.

– Тебя научит Пирс, – ответил Вейл, кивнув в сторону денщика. Заметив, как лицо Ричарда осветилось надеждой, Пирс согласно кивнул.

– Конечно, малыш, – подтвердил он, – я охотно научу тебя всему. Только пусть герцог сам выберет тебе лошадь – он знает в них толк, как никто другой.

Вейл поблагодарил денщика взглядом.

– Это правда, сэр? – возликовал Ричард. – Вы выберете для меня пони?

Минуту Вейл вглядывался в запрокинутое раскрасневшееся личико. Его сын...

Между ними по-прежнему ощущался некий барьер. Мэри права: не стоит сразу взваливать на ребенка ношу, которую выдержит далеко не всякий взрослый. И все-таки больше всего Вейлу в эту минуту хотелось присесть перед ребенком и обнять его. Но с признанием следовало повременить. Вейлу пришлось сохранять расстояние – как в то время, когда он впервые узнал о существовании сына. Обеспокоенная его молчанием, Мэри нахмурилась.

– Мы непременно найдем подходящего пони для тебя, Ричард. В конюшнях замка много отличных лошадей.

– Но... – Мальчик потупился, боясь, что, если он скажет правду, рослый незнакомец откажется от своего обещания. – Но я не умею ездить верхом, – наконец сознался он.

– В таком случае я научу тебя, – пообещал Вейл. – Конечно, если ты захочешь.

– Разумеется! – воскликнул малыш. – Если вы не против, сэр.

На сдержанном, почти холодном лице сероглазого мужчины впервые появилась улыбка.

– Нет, я не против, – произнес он и был вознагражден робкой улыбкой, так похожей на его собственную.

– А вот здесь – детская, – объявила Мэри, открывая дверь последней из комнат, которые показала Ричарду во время импровизированной экскурсии по замку. Они прибыли домой вчера поздно ночью, и Мэри уложила ребенка в свою постель. Утомленный Ричард заснул прежде, чем его голова коснулась подушки. Немного посидев рядом, Мэри ушла в соседнюю спальню к мужу.

Ник уже послал за своей бывшей гувернанткой, которая согласилась присмотреть за мальчиком, пока не будут наняты учителя. Вместе с Мэри Вейл решил, что отсылать Ричарда в школу пока не следует – до тех пор, пока не станет ясно, что Трейвик больше не вернется в Англию.

Ник отказался сопровождать Мэри и Ричарда во время экскурсии, не желая навязывать мальчику свое общество. Собираясь встретиться с управляющим, Ник вдруг вспомнил об обгорелой деревяшке, лежащей в кармане жилета. Он не знал, зачем до сих пор хранит сломанного деревянного солдатика. Поначалу он был для Ника талисманом, а теперь просто напоминал о том, что Ричарду ничто не угрожает.

Проходя мимо детской, Ник застыл на пороге и долго наблюдал, как Ричард разглядывает комнату, трогает собранные им и Чарлзом сокровища – разноцветные камушки и ракушки, птичье гнездышко с тремя голубоватыми яичками, найденное более тридцати лет назад. Обернувшись к Мэри, ребенок заметил стоящего в дверях герцога, бережно положил яркое перышко обратно на полку и заложил руки за спину, словно застыдившись своего любопытства.

– Это все ваше, ваша светлость? – спросил он.

Мэри улыбкой пригласила Ника войти. Собаки вбежали в детскую следом за хозяином, увидели ребенка и бросились навстречу, виляя хвостами. Ричард робко погладил одну из них по шелковистому уху. Он уже забыл о своем вопросе и вздрогнул, услышав ответ герцога.

– Эти вещи принадлежали мне и моему брату Чарлзу. Кроме ракушек, все они были найдены здесь, в поместье, – объяснил Ник. – Теперь твоя очередь исследовать здешний парк. Там не только красиво, но и безопасно, – добавил он, заметив тревогу в глазах жены. – Собаки последуют за тобой.

– Правда? – воскликнул мальчик, обрадованный возможностью поиграть с собаками.

– Их зовут Ромул и Рем, и ты можешь брать их с собой куда пожелаешь, – подтвердил Вейл, прислоняясь к дверному косяку. – Хотя кто за кем будет бегать – еще неизвестно, – усмехнулся он.

– Спасибо, ваша светлость, – вежливо произнес мальчик, гладя спаниелей по голове. Пес ткнулся в маленькую ладонь мокрым носом, и Ричард засмеялся от щекотки.

– Теперь этот дом твой, Ричард. Здесь ты можешь бывать, где пожелаешь. Не бойся, Мэри, с ним ничего не случится, – добавил Ник. – Я хочу кое-что показать тебе, Ричард, – по-моему, ты будешь рад. – Хромая, герцог прошел в дальний угол комнаты, открыл один из шкафов и вытащил маленькую деревянную шкатулку, крышку которой покрывал тонкий слой пыли. В детстве Ник непременно сдул бы ее, но сейчас удержался. Ричард стоял на месте, не выказывая никаких признаков радости.

Мальчик ведет себя слишком скованно, подумал Вейл. А может, его просто пугают незнакомый дом и недавние воспоминания?

Вейл перенес шкатулку на детский стол, открыл замок большим пальцем и поднял крышку. Содержимое шкатулки осталось точь-в-точь таким, каким он запомнил его. Кусочки литого металла ничуть не изменились, только яркие мундиры солдат двух маленьких армий чуть поблекли со временем. Гарцующие кони несли в бой бесстрашных всадников, пушки были готовы изрыгать воображаемые ядра. Одну за другой Вейл начал вынимать игрушки из шкатулки. В детстве у него было множество игрушек, но эти он любил особенно. Каждый день маленький Ник водил в бой свои крохотные армии и всегда выходил победителем.

Когда все солдатики были выстроены на столе, Ричард подошел поближе, но руки по-прежнему сжимал за спиной. Казалось, он боится прикоснуться к ним и в то же время очень хочет это сделать. Наконец Ник закрыл шкатулку и перевел взгляд на мальчика, пристально следившего за каждым его движением.

– Конечно, они не заменят того солдатика, которого подарила тебе Мэри, но в детстве я очень любил их, – произнес Вейл. – Надеюсь, они станут и твоими любимцами.

– Значит, когда вы были маленьким, вы хотели стать солдатом?

– Такова была моя заветная мечта, – признался Вейл.

– Вейл – полковник кавалерии, – пояснила Мэри. – Он служил в армии герцога Веллингтона.

– Мистер Смитерс сражался при Ватерлоо, – сообщил Ричард. Трейвик запрещал ему беседовать с бывшим солдатом о войне, но не мог запретить думать о ней. – Значит, и вы тоже... – Он вдруг осекся, вспомнив об угрозах отца.

– Да, я был там. И на Пиренейском полуострове, – кивнул Ник.

Почувствовав, что герцог не прочь продолжить разговор, мальчик не выдержал. Вопросы посыпались градом:

– Потому вы и хромаете? Вас ранили, да? А мистер Смитерс потерял при Ватерлоо руку. Вы тоже герой, ваша светлость, – как мистер Смитерс?

– Я был ранен при Ватерлоо, – тихо произнес Ник. Когда-нибудь его сыну предстояло узнать обо всем, но время еще не пришло. – Надеюсь, тебе понравились солдатики.

– Спасибо, ваша светлость, – ответил он. Только когда герцог покинул комнату, детские пальчики наконец потянулись к командиру британской армии в ярко-красном мундире с позолотой.

– Ну, так какого ты выбрал? – спросил Ник у Ричарда несколько дней спустя, после осмотра обещанных пони. В конюшню Вейла привели четырех карликовых лошадок – послушных, вышколенных животных. Ричард мог без опасений выбрать любую из них.

Мальчик обвел взглядом изящные головы животных, виднеющиеся над низкими дверями денников, бережно прикоснулся к каждой, всматриваясь в огромные глаза.

– Мистер Пирс обещал, что вы поможете мне выбрать, ваша светлость, – наконец робко отозвался Ричард.

– Все они отличные животные. Выбирай того, который тебе понравился больше всех, к которому потянешься душой. Хороший пони станет не только твоим помощником, но и настоящим другом.

– А что будет с остальными? – неожиданно спросил малыш.

Герцог озадаченно покачал головой, между золотистых бровей залегла морщинка.

– Их отправят обратно к хозяевам.

– И они достанутся другим мальчикам? – настойчиво допытывался Ричард.

– Не знаю, может быть. Не беспокойся, их не обидят. Посмотри, какие они ухоженные. – Что тревожит ребенка? Почему он не выбирает?

– Как вы думаете, они поймут? – Вейл непонимающе смотрел на него, и Ричард пояснил: – Поймут, что я выбрал другого? Почувствуют, что их отправили домой потому, что другой оказался лучше?

– Вряд ли они настолько понятливы, – мягко возразил Ник, невольно погладил мальчика по голове и улыбнулся. – А если выбор сделаю я, тебе станет легче?

– Только... разрешите мне попрощаться с остальными.

Вейл задумался, глядя на четырех животных. В просторных конюшнях они никому не помешают.

– Оставьте всех, – велел он Пирсу, на лице которого отразилось явное удивление. Места здесь хватит.

– Конечно, как вам будет угодно, ваша светлость, – спохватился Пирс. – Конюшня принадлежит вам! – И сын тоже, мысленно добавил он.

– Значит, все они мои? – изумленно выговорил Ричард. – Но их слишком много! Я не думал... – Он нахмурился.

– Знаешь, я давно понял, что с герцогом лучше не спорить – себе дороже, – усмехнулся Пирс и повел мальчика вдоль денников. – Тем более что места здесь и вправду хватит, – добавил он с удовлетворенной улыбкой.

– Как прошел выбор пони? – спросила тем же вечером Мэри, оставшись вдвоем с герцогом в спальне. Весь день Вейл совещался со своим секретарем, прибывшим из Лондона, – судя по всему, речь шла о том, как распорядиться имуществом Трейвика. Кроме того, герцог решил сообщить властям о том, что Трейвик связан с контрабандистами кентского побережья. Теперь обратный путь для торговца был надежно закрыт.

– Он испугался, – ответил Вейл, вспоминая лицо сына. – Побоялся, что отвергнутые пони обидятся. Он унаследовал твою чуткость, Мэри. В его возрасте мне и в голову не приходило думать о чувствах лошадей!..

– Возможно, потому, что тебя никогда не отвергали, – объяснила Мэри.

Вейл небрежно бросил на туалетный стол отстегнутую булавку. Обдумывая замечание Мэри, он развязывал галстук.

– Значит, с Ричардом обращались не слишком хорошо? – наконец спросил он.

Мэри, сидевшая на постели, отвела взгляд.

– Трейвик, которого Ричард считал отцом, недолюбливал мальчика. Он наказывал его – но не более сурово, чем другие отцы. По крайней мере я уверяла себя в этом. Ричарду приходилось хуже, если я или Абигейл пробовали вступиться за него. В конце концов я научилась сдерживаться.

– Мне следовало убить его, – прошептал Вейл. – Напрасно я поверил угрозам. Он не смог бы причинить мальчику вред. Надо было задушить Трейвика при первой же встрече.

– Тогда нам не удалось бы отыскать Ричарда, – напомнила Мэри. – Все еще можно исправить. В конце концов Ричард поймет, что его любят.

– Разве это искупит мою вину? – с горечью произнес Вейл.

– Да, – кивнула Мэри, глядя на него в упор. – Любовь искупает великое множество ошибок. Мы оба не раз ошибались, и все-таки...

Мэри смущенно замолчала. Вейл подсказал:

– И все-таки мы вместе. Снова вдвоем, – добавил он и улыбнулся.

Тихие дни английского лета тянулись нескончаемой чередой. Адвокаты герцога Вейла начали в Лондоне процесс по делу о признании законных прав его первого сына. Брак герцога и Мэри Уинтерс уже был признан королевским судом; теперь оставалось лишь позаботиться о правах ребенка, которого герцог давно объявил своим.

То, что ребенок был окрещен как Ричард Трейвик, адвокаты называли чудовищной ошибкой и объясняли, что это произошло в то время, когда сам герцог был при смерти, а его молодой жене нездоровилось после родов.

Свет наслаждался бесчисленными сплетнями и догадками, но Мэри и ребенок, жившие в поместье, были надежно ограждены от пристального внимания досужих аристократов. Вейла уверяли, что процесс пройдет как по маслу. В конце концов, Маркус Трейвик и не подумал протестовать: он так и не вернулся в Англию, и поскольку его противозаконная деятельность оказалась раскрытой, вряд ли в будущем он отважился бы предъявить права на ребенка.

Ник мечтал лишь об одном: чтобы битва на домашнем фронте продвигалась так же удачно, как судебный процесс. Отношения с Мэри складывались почти идиллически, но Ричард по-прежнему был слишком сдержан и замкнут для ребенка своих лет – по крайней мере в присутствии отца. Он держался так отчужденно, что Мэри все не решалась объяснить мальчику, что Ник – его настоящий отец.

– Наберись терпения, – уговаривала она Ника. – Ричард столько пережил! Дай ему время привыкнуть к нам.

В глазах герцога отражалось горькое разочарование, однако он молчал, продолжая обращаться с ребенком так же терпеливо и доброжелательно, как вначале. Зато с Пирсом Ричард сразу подружился, и Ник часто ловил себя на мысли, что завидует собственному денщику.

Герцогу и в голову не приходило, что его воинская карьера – постоянный предмет бесед Пирса и Ричарда. А от гувернантки мисс Хокинс мальчик узнавал подробности детства Вейла. Сокровища детской, которые перешли в полную собственность Ричарда, обрели для него особую ценность потому, что прежде ими владел рослый, сероглазый человек, перед которым преклонялись все – и Пирс, и Смитерс, и мисс Хокинс.