Скотт Мертвецки, знаменитейшая звезда экрана и сцены и Пачкулин кумир, возлежал в кроваво-красном гамаке подле обширного бассейна в форме гроба, занимавшего большую часть территории перед замком. Он был одет в золотистого цвета домашний халат с вышитой на груди монограммой «СМ». Дорогие темные очки скрывали его знаменитые красные глаза. Его знаменитую мертвенно-бледную шею украшали увесистые золотые цепи, а во рту каждый раз, когда он подносил к своим знаменитым клыкам позолоченную зубочистку, посверкивали золотые пломбы. Его знаменитые ноги уютно устроились в отороченных мехом тапках из змеиной кожи, а на знаменитых пальцах сияли бриллианты величиной с грецкий орех.

Рядом с гамаком стоял столик, заваленный редчайшими деликатесами — клюквой в сахаре, плитками гематогена, томатной пастой и сгущенным кетчупом. По другую сторону от гамака стоял хмурый гном в тюрбане и плавках. В одной руке он держал широкий алый зонт, призванный защищать знаменитое тело от солнечных лучей, а другой усердно обмахивал это тело опахалом. Время от времени он заезжал по знаменитому носу то краем веера, то зонта.

— Эй, милейший, поаккуратнее!

— О’кей, приятель, — как ни в чем не бывало ответил гном.

— Что за слуги пошли, — проворчал Скотт Мертвецки, обращаясь к молоденькой подающей надежды актрисе, которая в это время нежно промокала ему лоб смоченным в одеколоне полотенцем. — Вконец обнаглели. Дай им волю — всю кровь высосут. — Он отпил из бокала какой-то красной жидкости со льдом и вяло махнул своей изящной бледной рукой в сторону кучки телохранителей.

— Нет, вы только полюбуйтесь, с кем приходится иметь дело. Ох уж мне эти местные…

Отряд телохранителей состоял из нескольких здоровенных гоблинов, одетых в вязаные шапочки с помпонами, тяжелые ботинки и тесные потертые смокинги. Они стояли кружком и тихонько перешептывались, хрустя костяшками пальцев и теребя кончики галстуков. Еще один гоблин поменьше в костюме дворецкого, ссутулившись, шнырял меж столиков и собирал грязные стаканы. Две пышные гоблинши в белокурых париках и розовых купальниках колыхались у кромки бассейна в надежде быть замеченными и получить роль в новом фильме Скотта Мертвецки.

Внезапно один из гоблинов отделился от своих товарищей и направился к Скотту, торопясь, по-видимому, сообщить ему важные новости. Кстати, это же наш старый знакомый Красавчик. Как тесен мир, не правда ли?

— Пдошу пдощенья, мистер Мертвецки, — прогнусавил он. — Там у ворот какой-то хомяк. Пдосит вас на пару слов.

— Хомяк?! Ты что, гоблин, сбрендил? Я кто, по-твоему, доктор Айболит, чтобы тратить свое драгоценное время на грызунов? Поверь, мне есть чем заняться в отпуске. Да ты хоть знаешь, каково это, быть богатым, знаменитым и сногсшибательно безобразным? Это чудовищно утомительно! Я устал, гоблин! Я утомлен, обессилен, вымотан, разбит, замучен, измочален и выжат как лимон! Я нанял тебя для того, чтобы ты охранял меня от армии докучливых поклонников, вот и охраняй! Ступай и раздави эту мелюзгу!

— Раздавить? Так точно, сэр!

Прежде чем удалиться, Красавчик согнулся в глубоком поклоне настолько, насколько позволяло это сделать его толстое брюхо. При этом пуговицы на его тесном смокинге оторвались одна за другой и, просвистев над ухом у знаменитости, поплюхались в бассейн, после чего сконфуженный Красавчик поспешил ретироваться.

— Наконец-то можно расслабиться, — простонал Скотт. — Лулу, дорогая, передай мне вон ту марципановую лягушку. Хотя нет, я передумал, пойду-ка я лучше вздремну. И так почти два часа глаз не смыкал. Так и загнуться недолго. Но сперва передай мне зеркальце — сто лет на себя не любовался. Гном, я тебе что говорил насчет зонтика? А ну наклони как следует!

Но не успела Лулу принести зеркало, как у бассейна вновь возник Красавчик. Одной рукой он придерживал разъехавшиеся фалды смокинга, а в другой сжимал помятый конверт.

— Пдостите за беспокойство, мистер Мертвецки, — пробубнил он виновато. — Я пытался его раздавить, но он пригрозил, что прокусит мне палец. Он передал вам письмо. И сказал, что будет ждать вашей этой, как его… реакции!

— Упрямый карапуз! Ну хорошо, давай сюда письмо. Ох уж мне эти поклонники…

— Поклонник, говорите, заявился? Вот пусть этот поклонник вам зонтики и наклоняет, а с меня хватит! — Гном побросал на землю свои орудия труда и зашагал восвояси.

— Проваливай, проваливай, коротышка! Ступай пиявок ловить на пруду, на большее ты не способен! Чтоб я еще раз гнома нанял — да ни за что на свете! Уж лучше останусь обезгномленным! Ха-ха! Лулу, ты слышала?

Предвкушая очередную порцию комплиментов и любовных признаний, Скотт Мертвецки вскрыл конверт длинным отполированным ногтем и извлек на свет жеваный листочек бумаги, старательно исписанный Пачкулиными каракулями. Однако к тому моменту, как он закончил читать, его хорошее настроение напрочь улетучилось, ибо в письме говорилось следующее:

«Дарагой Скотт,

Вы миня не знаете но я ваша бальшая паклоница. Я видила все вашы филмы. Они ужасно прикрасны. Ну а типерь о деле. Прашу вас быть главным судьей нашево конкурса талантав который состоиться у нас в следущую пятницу тринацатово в банкетном зале „У чорта на куличиках“. Палагаю вы сагласитись патаму што вы самый добрый и отзывчевый. И еще я палагаю что вам навирняка бы не хотелось абнаружить зафтра поуту в своем басейне дохлых крыс.

Ваша преданая паклоница,

Пачкуля (ведма)

P.S. Вы дадити мне свой афтограф?»

— Что за грязный шантаж! — в сердцах воскликнул Скотт Мертвецки и отшвырнул письмо. — Так дешево я им не продамся!

— А по-моему, он вовсе не грязный, — вмешался Красавчик, подбирая с пола упавший листок. — Так, малость запачканный. Запачкуленный шантаж, я бы сказал.

В следующее мгновение Красавчик очутился на дне бассейна. По счастью, там он обнаружил горстку своих пуговиц.

— Я помещу его в рамочку, — мечтательно промолвила Пачкуля, в сотый раз за вечер перечитывая ответ Скотта Мертвецки на ее письмо. — Я повешу его над кроватью и буду взимать плату со всех желающих на него посмотреть. Подумать только, он держал его в своих руках… Ах, Скотт, мой милый Скотт…

Тут в дверь постучали. Это были Бугага и Гагабу, которые пришли узнать, правда ли, что Скотт Мертвецки согласился судить их конкурс, и для пущей убедительности потребовали показать письмо.

— О да, он согласился. О нет, письмо я вам не покажу, если только вы не заплатите мне по десять пенсов с носа. Дадите по двадцать — разрешу подержать.

Близняшки покорно протянули Пачкуле деньги и благоговейно уставились на листок алой бумаги с золотой каемкой, на котором крупными черными буквами было выведено:

«Дорогой Шантажист,

Вы правильно полагаете.

Искренне Ваш,

Скотт Мертвецки».

— Как мало слов, но сколько в них любви, — застенчиво вздохнула Пачкуля. — Видите, он пишет, что «искренне мой».

Всю следующую неделю Пачкуля провела словно в угаре. Голова ее трещала от великого множества дел, о которых ей требовалось подумать и которые было необходимо организовать, а рука едва не отсохла от того количества списков, которые она написала и уже успела потерять.

— Хьюго, где список выступлений? А, вот же он! Хотя нет, это список продуктов! Похоже, пора составлять список списков!

Хьюго деловито протянул ей список выступлений. В нем были перечислены имена всех ведьм и названия номеров, которые они собирались исполнять. Не хватало только Пачкули, но поскольку она была организатором конкурса, выступать самой ей было не обязательно. Список был таков:

Бугага и Гагабу: музыкальный дуэт

Вертихвостка: чечетка на роликах

Тетеря: чихать с высокой колокольни

Туту: безудержный истерический хохот

Грымза: поэма

Макабра-Кадабра: что-нибудь шотландское

Крысоловка: забавные шутки

Чесотка: чревовещание

Мымра: пародии

Шельма: мастер-класс по макияжу

Чепухинда: песня-сюрприз

Пачкуля пробежалась глазами по списку и в задумчивости протянула:

— Сдается мне, Туту решила схалтурить. Безудержный истерический хохот… По-моему, она и так этим с утра до ночи занимается.

— Да, но не ф костюме же, — заметил Хьюго.

— Хм. А где другой список? С моими обязанностями?

Хьюго молча протянул ей листок. В нем значилось:

Пачкуля, главный режиссер и продюсер:

Музыка

Свет

Реклама

Реквизит

Билеты

Программки

Все остальное

— Ну нет, со всем я точно не управлюсь, — вздохнула Пачкуля и была права. Тяжкое бремя ответственности и предвкушение скорой встречи с самим Скоттом Мертвецки окончательно подкосили ведьму. Последние силы она потратила на изготовление рамки для ПИСЬМА, после чего в изнеможении рухнула на кровать и захрапела.

Недолго думая, Хьюго взял инициативу в свои руки, вернее, лапы и созвал всех помощников на экстренное совещание. Они решили не тратить время на составление списков, а вместо этого сразу взялись за дело, кто лапами, кто крыльями, кто хвостом, и работа закипела. Они поручили метлам вычистить сцену, а сами расставили скамейки, вкрутили лампочки, починили занавес, настроили рояль, нарисовали афиши и плакаты с надписью «Гоблинам вход воспрещен», распродали билеты, заказали мороженое для буфета и наняли музыкантов.

Все это можно было бы проделать и при помощи обычной магии, но поскольку ведьмы с головой ушли в репетиции, то отвлекаться по пустякам им было недосуг.

Густо пропитанный запахом грима и пудры воздух вскружил ведьмам головы, и все они без исключения грезили о том, как получат главный приз из рук самого Скотта Мертвецки. Под грохот бурных и продолжительных аплодисментов, само собой разумеется.

Отдельные личности взяли манеру носить не снимая темные очки и требовать, чтобы их оставили в покое. Требование, впрочем, не распространялось на фотокорреспондентов «Чертовских ведомостей», которым они охотно позировали.

Даже Тетеря поддалась всеобщему творческому порыву и, вместо того чтобы чихать на конкурс с высокой колокольни, решила представить номер на цирковом одноколесном велосипеде. Велосипеда этого никто не видал, однако саму Тетерю, по уши перемотанную бинтами и хромающую на обе ноги, не раз встречали с тех пор в укромных уголках леса.

Все ведьмы без исключения держали свои номера в строжайшем секрете. Об их содержании можно было только догадываться по загадочным звукам, порой доносившимся из окрестных пещер и хижин. Подробностей же не знал никто, и атмосфера в Непутевом лесу накалялась день ото дня. Пачкуля тем временем валялась дома в постели в обнимку со своим письмом и считала минуты до великого события.

— Две тысячи восемьсот восемьдесят две, — блаженно проворковала она. Хьюго в это время наносил завершающие штрихи на статуэтку хомяка с высоко поднятым факелом, которая и должна была стать главным призом конкурса. Статуэтка выглядела бесподобно, несмотря на облупившуюся местами позолоту (которую по дешевке продал хомяку дядя Макабры-Кадабры, торговавший красками).

— Дфе тысячи фосемьсот фосемьдесят дфе чего? — поинтересовался Хьюго.

— Минуты до моей встречи со Скоттом Мертвецки!

— Неушто? У тебя яфно проблемы с математикой.

— Вот еще. И сколько же, по-твоему?

— Шестьдесят.

— ЧТО? Не может быть!

— Мошет. Пятьдесят дефять теперь. Ты продрыхнуть дфое суток. Конкурс сегодня фечером.

К ее великому ужасу, он не шутил.

Банкетный зал «У черта на куличиках» был забит до отказа. Слух о предстоящем конкурсе талантов успел облететь всю округу, так что билеты на представление раскупались как горячие пирожки. В роскошном катафалке к главному входу подкатила компания ворчливых скелетов, на чем свет стоит распекавших низкое качество современных развлекательных зрелищ, что, впрочем, не помешало им приобрести билеты на самые дорогие места.

Как водится, не обошлось и без скандала, когда добропорядочные зрители с билетами обнаружили, что их места уже заняты вурдалаками, успевшими просочиться в зал сквозь стены, пока никто не видел. На место инцидента подоспел Одноглазый Дадли, которому была поручена роль вышибалы, и быстро урегулировал конфликт ко всеобщему неудовлетворению сторон.

На последнем ряду стонала и завывала стайка неугомонных привидений. Они угощали друг друга сладостями, громко чавкали, шуршали пакетиками и не обращали внимания на возмущенные замечания соседей, в числе которых были тролли, черти, барабашки, оборотни и даже пара волшебников (заявившихся инкогнито из опасения быть застуканными в компании злых духов).

В оркестровой яме расположились музыканты местной рок-группы «Непутевые ребята», состоявшей из карликового дракона по имени Артур (клавишные), лепрекона по имени О’Брайен (блокфлейта) и дьяволенка Шелупони (ударные). Они до того долго настраивали инструменты, что публика потеряла всякое терпение.

— Ни разу в ноты не попали! — рассердилось привидение с последнего ряда.

— Врешь! Один-то раз уж точно угадали! — обиделся Артур.

Пока в зале шли приготовления, Пачкуля дежурила у главного входа и в волнении грызла ногти. Почетный гость и Главный судья конкурса до сих пор не появился. А что, если он передумал? А что, если заболел, потерял адрес, перепутал день? А что, если у него сломалась карета или… В эту самую минуту вдалеке послышались удары хлыста и цокот лошадиных копыт.

Мгновение спустя на опушку леса галопом вылетела упряжка взмыленных вороных коней, украшенных перьями, которые тащили за собой длинную, приземистую карету. На дверце ее красовалась огромных размеров звезда, а на козлах виднелся эксклюзивный номерной знак СМ-1. Сомнений быть не могло: это пожаловал сам Скотт Мертвецки!

Пачкуля едва сдержалась, чтобы не завизжать от восторга, когда кучер обогнул экипаж и почтительно распахнул дверцу кареты. Из нее показался любимец публики, одетый в роскошную алую мантию с золотым подбоем, элегантные черные перчатки без пальцев (так было удобнее щеголять перстнями) и нелепейшие темные очки. Лунный свет поигрывал на его острых белоснежных клыках и отражался от раскачивавшихся на груди медальонов.

Пачкуля выступила вперед и согнулась в глубоком реверансе. При этом она умудрилась каблуком наступить себе на край платья, в результате чего послышался угрожающий треск рвущейся ткани. Впрочем, Пачкулю это ничуть не смутило, ведь дыры являлись неотъемлемым украшением ее наряда.

— Добро пожаловать, господин Мертвецки! Кстати, можно я буду называть вас просто Скоттом? У меня такое чувство, будто мы всю жизнь знакомы. О, Скотт, какая это честь для всех нас! Кстати, я Пачкуля, ваша смиренная поклонница.

— Хм. Та самая, что угрожала накидать мне в бассейн дохлых крыс? — холодно уточнил Скотт Мертвецки.

— Совершенно верно, — призналась Пачкуля. — Но я не хотела. Просто это был единственный способ заманить вас сюда. Впрочем, забудем об этом. Я не позволю чему бы то ни было омрачить этот чудный вечер.

Однако чудный вечер все же омрачило появление из недр кареты молоденькой подающей надежды актрисульки Лулу, одетой в белое вечернее платье и с ног до головы увешанной драгоценностями, а вслед за ней и Красавчика, с которым, как мы помним, у Пачкули были свои счеты.

— Моя свита, — надменно пояснил Скотт Мертвецки. — Она сопровождает меня повсюду.

— Ах, неужели? Мне очень жаль Скотт, но гоблинов мы сюда не пускаем.

С этими словами Пачкуля взмахнула своей волшебной палочкой и в мгновение ока Красавчик испарился, едва успев издать пронзительный вопль протеста. Единственным, что от него осталось, была горстка пуговиц и заляпанный яичным желтком галстук-бабочка, который, покружив в воздухе, неуклюже шлепнулся на землю, будто подбитое крылатое насекомое.

— Дорогой, кто эта дурно пахнущая старушенция? — обратилась к Скотту Лулу, недоуменно хлопая ресницами.

— Меня зовут Пачкуля. Чао! — гаркнула ведьма и снова взмахнула волшебной палочкой, после чего Лулу, жалобно пискнув, испарилась вслед за Красавчиком. Впрочем, драгоценности ее остались, и Пачкуля поспешила засунуть их себе в карман — разумеется, на сохранение. — Насчет заносчивых девиц в вечерних туалетах у нас тоже свои правила, — пояснила Пачкуля побледневшему Скотту. — Теперь вы мой и только мой! Как славно, вы не находите? — И крепко ухватив кумира под локоть, Пачкуля поволокла его в банкетный зал.

Их появление было встречено восторженными ахами и охами. Тут и там раздались жидкие аплодисменты и негромкое улюлюканье, под звуки которых счастливая Пачкуля торжественно препроводила гостя через весь зал и подвела его к почетному месту в первом ряду. О том, что оно почетное, можно было догадаться по тощей диванной подушке, валявшейся на скамье.

Скотт Мертвецки окинул взглядом аудиторию и похолодел. За годы съемок в фильмах ужасов он многое повидал, однако столь шокирующее зрелище его глазам еще ни разу не представало. Собрав в кулак остаток воли, он ради приличия поприветствовал собравшихся вялым взмахом руки и едва заметным кивком, после чего позволил Пачкуле усадить себя на почетное место, где погрузился в размышления о том, ради чего вообще он во все это ввязался.

На правах ведущей Пачкуля вскарабкалась на сцену и обратилась к публике с приветственной речью.

— Дамы и господа, а также черти, оборотни и прочая нечисть, прошу минуточку вашего внимания, — торжественно начала она. — Благодарю вас за то, что вы собрались сегодня в этом зале. Особо я хочу поприветствовать господина Скотта Мертвецки, который оказал нам большую честь, согласившись стать судьей первого в мире Конкурса Талантов среди ведьм.

— Ура! — воскликнули зрители, подбрасывая вверх пакетики с чипсами.

— Не скрою, что идея пригласить его пришла в голову именно мне, — продолжала Пачкуля. — Собственно говоря, сама идея конкурса целиком принадлежит мне одной, и, пользуясь случаем, я хотела бы поведать о том…

— Увянь!

— Заглохни!

— Начинайте уже!

— Ну и ладно, не хотите — как хотите, — обиделась Пачкуля. — Эй, Хьюго, у вас там все готово?

Из-за кулис раздался утвердительный писк.

— Прекрасно. В таком случае я рада объявить первый номер. Бугага и Гагабу исполнят для вас музыкальный дуэт. Поприветствуем!

«Непутевые ребята» взяли несколько чудовищно фальшивых аккордов, и Пачкуля удалилась за кулисы, где ее ждал заранее приготовленный табурет. Свет в зале погас, и Большой Конкурс Талантов начался.