С тех пор прошло семь лет. Соня давно не вспоминала о приключениях, которые случились с ней в Аренджуне. За последние годы в ее жизни произошло столько событий, что дни, проведенные в этом южном городе, практически стерлись из памяти. И вот опять судьба занесла Соню в те края. В Аренджуне девушка должна была встретиться с братом, но Эйдан задерживался, и Соня отправилась праздно бродить по городу.

Тогда, семь лет назад, говоря Марике, что она круглая сирота, Соня не лгала. Девушка была уверена, что вся ее семья погибла, и только она одна чудом осталась жива. Каково же было ее удивление и радость, когда в предводителе гирканского войска она узнала своего любимого брата. Хотя теперешний Эйдан — решительный и дерзкий красавец, с сильным мускулистым телом, с легкостью гнущий голыми руками железные пруты, очень мало походил на того тихого, застенчивого мальчика, с которым они росли в родительском доме…

* * *

Внезапно Соню кто-то окликнул по имени, девушка отогнала нахлынувшие воспоминания и повертела головой, но не увидела знакомых и продолжила путь, решив, что ослышалась.

— Соня, это ведь ты! Я тебя узнала. И не думай отпираться! — дорогу ей преградила темноволосая, полнеющая девушка, в красивом дорогом платье. Что-то в ее черных глазах показалось Соне знакомым. — Ты меня не узнаешь?! Да, я знаю, что ужасно растолстела… А ты совсем не изменилась. Такая же стройная и красивая!

Марика! Конечно, это Марика, как же она сразу не узнала?! И опять откуда-то изнутри поднялось забытое чувство вины.

За давностью лет они ничего не смогут доказать. Пусть Ксерсос зовет хоть самого короля! Ее никто не поймал за руку, когда она пыталась выкрасть картину, значит, они ей ничего не смогут сделать…

— Соня, я все знаю!

— Что ты знаешь?

— Я знаю, что Аржун приставал к тебе. Утром его нашли спящим, прямо на земле, у стены. В кулаке он держал клок от твоего платья. Я сразу узнала эту ткань. Он был настолько пьян, что не мог вспомнить, что делал накануне. Мы тебя искали, очень долго, но ты как сквозь землю провалилась. Представляю, что ты чувствовала тогда!.. Если бы ты знала, как мы сами страдали от диких выходок моего дядюшки! Знаешь, ведь нас в тот день обокрали… Вынесли почти все из папиной сокровищницы,

— Мне очень жаль.

— Это сделали дружки Аржуна. Только до сих пор не представляю, как они смогли взломать замок. Представляешь, эти ребята были настолько пьяны, что даже не удосужились как следует спрятать вещи. Они свалили все за стойку в таверне, которой владеет один из их дружков. Взяли вина, напились, и прямо там и заснули. Мы нашли практически все вещи, кроме одной. Пропала картина великого Анхело. Увы, тебе на нее так и не удалось посмотреть… Это был замечательный портрет. Возможно, грабители обронили его по дороге, а кто-то подобрал. Папа очень расстроился. Он предлагал громадное вознаграждение тому, кто отыщет картину, но портрет как будто растворился в воздухе…

— И никто не видел, как из сокровищницы выносили вещи? — Соня решила, что должна изобразить на лице удивление.

— Знаешь, в этот день произошло столько всего странного… Казначей Гарф чуть не сошел с ума. Он уверял, что видел лохматых чудовищ, которые носились по дворцу, и рвался спасать какую-то прекрасную фею. С большим трудом его удалось уложить в постель…

Вспомнив Гарфа, Соня с трудом подавила улыбку.

— Что же это мы на улице стоим! — вдруг воскликнула Марика — Пойдем скорее к нам!

— А что на это скажет твой отец?

— Он умер.

— Извини, я не знала.

— Теперь я хозяйка дворца

— Когда-то ты хотела из него убежать.

— Да, теперь об этом смешно вспоминать. А помнишь, мы увлекались стихами Мариция?..

— Да, конечно.

— Представляешь, я все-таки разыскала его!

— И он разбил твое сердце?

— Мариций оказался глупым, похотливым стариком. Увы, угасла еще одна моя детская мечта. Я все больше становлюсь похожей на отца. Собираю, как и он, различные диковинные вещи. Отец очень переживал, когда пропал портрет кисти Анхело. Он до конца своей жизни разыскивал работы этого мастера. Он был готов заплатить за них любые деньги, но никто и ни где не слышал о таком художнике. А мне повезло. Я напала на след и скупила практически все его работы. А недавно мне удалось узнать, где живет сам великий мастер. Я набралась смелости и пригласила его в гости. И знаешь, он мне ответил. Со дня на день он должен приехать. Если захочешь, я тебя с ним познакомлю.

— Ну, хорошо, — согласилась Соня. — Эйдан вряд ли появится раньше завтрашнего вечера, а значит, я могу немного побыть во дворце и посмотреть на твои удивительные картины.

— Я так рада! Ты мне расскажешь о том, как провела эти годы. Мы будем болтать, как в старые добрые времена! — И Марика потянула Соню к воротам дворца.

За семь лет здесь ничего не изменилось, хотя это и естественно: строения живут долго, их жизнь отмеряется не годами, а столетиями, и какие-то семь лет в жизни дома, это все равно, что мгновение в жизни обычного человека …

Стражники вытянулись по стойке смирно, приветствуя Марику и ее гостью, и девушки вошли внутрь. По мраморной лестнице стремительно спускался красивый, богато одетый молодой человек.

— Марика, как хорошо, что я тебя застал! К сожалению, я должен срочно отбыть в родные края. В порту меня ждет корабль. Мне даже пришлось отменить встречу с наместником. Извинись перед ним за меня.

— Очень жаль…

— Мне хотелось сделать тебе маленький подарок, — с этими словами красавец хлопнул в ладоши, и мгновенно возле него появился маленький человечек с темным лицом. Человечек держал на подносе маленькую бархатную шкатулку. Красавец открыл шкатулку и надел на палец Марики перстень с огромным бриллиантом.

— У меня, увы, нет подарка для твоей очаровательной знакомой, Хотя… — он сорвал булавку с изумрудом, скреплявшую его плащ, и вручил ее Соне. — Она пойдет к твоим глазам!

— Но я не могу ее принять, — попыталась возразить Соня… однако мужчина уже, словно вихрь, пронесся мимо, и вскоре она услышала ржание лошади и топот копыт

— Кто этот богач? — спросила Соня,

— Это кофийский принц Гьорг. Он прибыл с важной миссией в Замору, и я уговорила его немного погостить в моем дворце.

— Мне кажется, я его где-то видела раньше…

— Вряд ли. Прежде он никогда не выезжал из своего княжества. Представляешь, он в детстве очень сильно заболел. Он просто угасал, и самые великие врачи не могли понять природу его болезни. Смерть Гьорга была настолько очевидна, что приближенные уже во всю боролись за власть. Но произошло чудо. Мальчик не просто выжил, он полностью поправился и превратился в прекрасного юношу и мудрого правителя.

— Звучит, как чудесная сказка.

— Да, но это самая настоящая правда. Ну, пойдем скорее, мне не терпится показать тебе картины. Я не держу их, как отец, в сокровищнице, они просто висят на стенах…

Марика пропустила гостью вперед, и Соне показалось, будто в коридоре множество гостей. Девушка не могла ничего разглядеть, но словно бы чувствовала присутствие живых существ, их дыхание, тепло исходящие от их тел… Но в этот момент Марика зажгла свечи, и оказалось, что вокруг никого нет, только картины.

Соня остановилась у первого портрета. На нем была изображена молодая женщина со сверкающей белозубой улыбкой. Было полное ощущение, что женщина находилась в нише, выдолбленной в стене, и все что окружает ее стулья, вазы, занавеси — тоже настоящее Можно сделать шаг, и оказаться там — подвинуть стул, приложить к себе шелковую ткань. Соня не удержалась от искушения и отодвинула картину от стены… Нет, картина была плоской, а за ней находилась глухая ровная стена…

— Я тоже первое время все заглядывала за картину, как маленькие дети заглядывают за зеркало. Иногда я прихожу сюда и разговариваю с теми, кто изображен на полотнах, настолько они кажутся мне живыми. Но они, увы, молчат… Соня, если ты каждую картину будешь рассматривать так долго, мы ничего не успеем!

Соня отвернулась от картины и сделала шаг чтобы перейти к следующему портрету, но в этот момент ей показалось, что женщина на портрете зашевелилась. Девушка скорее вернулась обратно. Нет, показалось — женщина находилась все в той же позе…

Соня никак не могла отогнать от себя мысль, что где-то видела эту женщину, но не могла вспомнить где. Что же это с ней сегодня происходит — везде мерещатся знакомые?! Хотя за эти семь лет она столько странствовала, судьба сводила ее с разными людьми, всех не упомнишь…

Соня перевела взгляд в нижний угол портрета, и увидела подпись художника. «Анхело» — да, то же самое, что и на картине, которую она украла.

Соня перешла к следующему полотну. На нем была изображена маленькая пухленькая девочка, На ее щечках играли очаровательные ямочки. Девочка сидела на ковре и протягивала ручки к маленькому пушистому котенку. На одной ножке был надет красный башмачок, второй валялся рядом на ковре, — видимо, девочка не успела его надеть, а увидела котенка и отвлеклась, Откуда-то Соне было известно, что рядом с ребенком стоят счастливые родители и с умилением смотрят на свое чадо. Родители не были изображены на картине, но Соня могла с уверенностью сказать, где они находились в тот момент. Эта девочка тоже пробудила в Соне какие-то смутные воспоминание. У нее опять появилось ощущение, что она видела этого ребенка раньше, и опять она не смогла вспомнить, где именно. Раньше такого с Соней не случалось. У нее была прекрасная память на лица, и стоило ей увидеть кого-нибудь хотя бы один раз, она запоминала этого человека на всю жизнь…

Соня переходила от портрета к портрету и не переставала восхищаться. Все картины были удивительно хороши. И на всех в углу небольшими, наезжающими друг на друга буквами было написано — «Анхело».

— Да, этот Анхело удивительный художник. Я никогда не думала, что картины могут передавать жизнь с такой достоверностью, — произнесла Соня.-

— А я что говорила!

— Интересно, какой он из себя?

— Не знаю. Думаю, что он немолод. Чтобы достичь такого совершенства, надо много работать.

— Жаль, что я не увижу его, — вздохнула Соня.

— Но может быть, ты останешься, хотя бы на несколько дней.

— Не могу, меня ждут важные дела.

— Жаль, но я все равно очень рада, что встретила тебя. Сейчас я покажу тебе твою комнату. Ты, наверное, устала, и хочешь прилечь… Ну, а завтра мы запремся в моей спальне, и будем говорить, говорить, говорить…

* * *

Соне не спалось. Когда она окончательно поняла, что не заснет, то завернулась в шаль и тихонько выскользнула из своей комнаты. Она пробралась в тот коридор, где висели картины, и опять у нее появилось ощущение, что она здесь не одна. Соня зажгла свечу. Люди на картинах казались живыми, сейчас еще больше, чем днем. Соне стало страшно, «Глупая, это же просто картины», — попыталась она себя успокоить, и ей это почти удалось. Но все же чувство опасности не покидало девушку.

Соня опять подошла к портрету смеющейся женщины. Где же она видела это лицо? Такое лицо и такую улыбку просто невозможно забыть, — ну почему же она не может вспомнить?! Сонин взгляд скользил по картине, и наконец задержался на изящном столике, на котором стояла серебряная ваза, Вазу украшал вензель из переплетенных лавровых ветвей, окружавший семиконечную звезду. Такой же знак был на гербе одной давней Сониной знакомой — немедийской графини Актории. Неужели Актория была когда-нибудь такой, как на портрете, или художник, ради того чтобы картина восхищала зрителей, полагался в основном на свое воображение? Если портрет казался живым, то настоящая Актория, насколько помнилось Соне, была скорее похожа на живой призрак. Она продолжала есть, двигаться, дышать, но происходило это все как-то по инерции, В глазах Актории всегда читалось безразличие

Девушка перешла к следующему портрету. Невозможно было не улыбнуться, глядя на очаровательную девчушку, но Сонины губы не успели расплыться в улыбке. Она вспомнила этого ребенка, и холодок пробежал по ее спине. Совсем недавно Соня была в Ианте Девушка ездила по поручению брата к Фаргу, хранителю Талисмана Победы По преданию, Талисман приносил удачу в бою, а Эйдану удача была просто необходима …

Численность пиктов — этих диких варваров, намного превосходила гирканское войско. Они, как саранча, налетали на Хайборию, грабили и сжигали дома, и убивали людей. С каждой битвой войска Эйдана редели, предводитель терял лучших воинов, а боги как будто отвернулись от них, и не спешили помогать. Только Талисман Победы — солнце, пронзенное стрелой — мог вселить веру в измученное войско Сониного брата, Но Талисман нельзя было отобрать силой или хитростью. Владелец золотого солнца должен был отдать его с радостью, и сам произнести заклинание, желая победы тому, кому будет служить Талисман,

Фарг очень тепло принял сестру вождя, и Соня не сомневалась, что ей удастся убедить хранителя передать Талисман Эйдану. Ораторским мастерством девушка владела гораздо лучше брата. Она знала, что Офир, точно так же, как и граничащие с ним государства, страдает от набегов пиктов. И Соня надеялась доказать хранителю, что только гирканское войско сможет избавить его страну от разорения,

— Наверно, ты права, красавица, — согласился Фарг, — но я ничем не могу тебе помочь. Я стар и больше не являюсь хранителем Талисмана. Я передал его и всю власть над ним моему сыну Иолку, но он вряд ли захочет тебе помочь.

— Но почему? Разве он не хочет, чтобы у жителей Офира была спокойная, богатая жизнь, чтобы у них было вдоволь еды, и они не боялись, что их дома сожгут, а дочерей угонят на запад?

— Его дочь не угонят на запад. Его единственная дочь больна. Она медленно умирает, угасает, как огарок свечи. Иолк ее безумно любит. И теперь как будто помешался. Он не отходит от постели дочери, и ни о чем больше не может говорить. Я провожу тебя к нему, но не думаю, что твои речи что-либо изменят…

Дочь Иолка действительно умирала… Девочка была похожа на тень, худенькая, почти прозрачная, кожа у нее стала желтой, а под глазами залегли черные круги. У ребенка даже не было сил встать с кровати, она так и лежала целыми днями, как маленькая старушка. Никогда Соня не забудет ее родителей, обезумевших от горя.

Глаза Иолка были красными от слез, а руки мелко дрожали. Его не интересовало то, что тысячи детей в Офире и в других государствах на западе Хайбории были зарублены мечами пиктов… Иолка интересовала жизнь только собственной дочери, и он не желал говорить ни о ком другом…

Соня вглядывалась в портрет девочки. Да, это она, это ее черты, — только как же безжалостно с ними обошлась болезнь!.. И вдруг Соню кольнуло дурное предчувствие. А что если портрет забирает энергию у реального человека? Портрет кажется живым, а человек, который позировал, постепенно умирает. Соня прижала руки к вискам, закрыла глаза и сосредоточилась изо всех сил. У нее было ощущение, что она упустила что-то очень важное Она стала переходить от картины к картине, ища подтверждения своей догадки, Тот юноша, который ей подарил изумрудную булавку… ей необходимо вспомнить, где она могла видеть его раньше!..

* * *

— Соня, что ты здесь делаешь? Почему не спишь? Я услышала шаги, и если честно, то испугалась Не поверишь, первое время, когда эти портреты появились в моей галерее, меня не покидало ощущение, что они живые, и когда я не вижу, они покидают свои холсты и сходят на пол. Я даже по ночам прибегала сюда, хотелось застать их врасплох. Но увы… Представляешь, что я почувствовала, когда услышала шаги?!

— Нет, все в порядке. Все картины на своих местах. Мне просто не спалось.

— Они удивительные, правда?

Соня кивнула.

— Мне даже не верится, что скоро я сама соприкоснусь с этим чудом! Я тебе не сказала, — Анхело обещал написать мой портрет!

— Ты будешь позировать для Анхело?

— Да! — Глаза Марики лучились от счастья.

— Мне кажется, что не стоит этого делать…

— Да ты что? Анхело так занят, у него столько заказов, но он любезно согласился приехать сюда, чтобы написать мой портрет. Я так давно мечтала об этом! Как же я могу ему отказать?

— Не знаю, но в этих картинах, есть что-то, что меня пугает

— Людей всегда пугает все новое, и они склонны объяснять это колдовством и черной магией. Анхело просто очень хороший художник. Он необычайно талантлив — и в этом все дело. Может быть, когда-нибудь он откроет свою школу и будет передавать свои знания и умения молодым, и тогда таких картин станет много, и они уже не будут никого удивлять… Если честно, я бы не хотела, чтобы это случилось слишком рано. Мне нравится осознавать, что у меня самое большое собрание живых картин. Скорее бы настало завтра! Жаль, что ты должна уехать, и не сможешь повидаться с ним!..

— Пожалуй, я никуда не поеду, — медленно произнесла Соня, Она чувствовала, что Марике грозит опасность, и решила на этот раз сделать все возможное, чтобы ей помочь. — Я думаю, мне удастся уговорить брата поехать без меня. Я догоню его в пути. Мне тоже ужасно захотелось познакомиться с этим художником.

— Я так рада! — воскликнула Марика.

* * *

Утром Соня поехала навстречу с братом. Разговор предстоял трудный. Как долго девушка уговаривала брата взять ее с собой, и вот, когда Эйдан согласился, она сама отказывается от участия в походе… Но Эйдан не стал спорить с сестрой и даже ничего не спрашивал. По выражению ее лица, он понял, что кому-то необходима Сонина помощь, и просто пожелал ей удачи.

— Ты сможешь нас догнать, когда справишься со своими делами. — Он расстелил на столе карту и отметил маршрут, по которому они собирались пройти. Если все пойдет нормально, то через седмицу мы будем в Немедии.

* * *

Соня пыталась разобраться в своих чувствах. Почему она несется во дворец, когда должна быть рядом с братом? Она должна быть вместе со своим народом… но какое-то предчувствие беды не давало ей повернуть назад. Она вбежала на второй этаж и увидела, что Марика беседует с каким-то незнакомцем, У мужчины были длинные волосы и черная кудрявая борода. И опять Соню пронзило чувство, что где-то она уже видела этого человека.

— Соня, как хорошо, что ты вернулась! Познакомься, это тот самый знаменитый художник.

Незнакомец обернулся, и Соня встретилась взглядом с его черными, как угли, глазами.

— Эарен? — удивлено пробормотала девушка.

— Анхело, — художник улыбнулся, показывая свои жемчужно-белые зубы, и протянул девушке руку с. длинными пальцами.

— Я тебе столько говорила о нем, как ты могла забыть? — удивилась Марика.

— Я, наверно, обозналась, — тихо сказала девушка, хотя сомнений у нее не было, — это тот самый парень из бедной мастерской, и никакая борода, и никакая одежда не сделают его неузнаваемым. Только у Эарена были такие горящие глаза и такие нервные пальцы… но почему же он скрывает свое имя?

— Неудивительно, что ты обозналась, — продолжала щебетать Марика. — Мы ведь представляли, что Анхело — старик, убеленный сединами, а он оказался молодым, красивым юношей,

— при этих словах Марика покраснела. — А это моя подруга Соня. Соня, представляешь, Анхело готов начать писать мой портрет уже сегодня!

— Нет! — вырвалось у Сони.

— Соня, что с тобой?

— Я подумала, что твой гость приехал издалека, он устал с дороги, — вмиг спохватилась та.

— Разве любезно сразу заставлять его работать? Пусть он отдохнет несколько дней.

— Нет, что ты! Работа для меня — лучший отдых. И потом, я не могу задерживаться надолго, меня ждут. Я восхищен твоей подругой, Соня. В ее коллекции моих картин гораздо больше, чем у меня самого. Я заканчиваю свои работы, и они начинают жить своей жизнью. Если честно, то я впервые вижу столько своих картин вместе. Хочу признаться, что получил истинное удовольствие, находясь в этой галерее, как будто встретился со старыми, добрыми друзьями. Спасибо тебе, Марика, — он поцеловал девушке руку. — Знай, что я готов в любой момент приступить к работе над твоим портретом. И пусть этот портрет будет моим подарком.

— Ты очень добр, — сказала Марика, смутившись.

— Анхело, ты первый раз в Аренджуне? — Соня перехватила инициативу в свои руки.

— Да, я не был здесь раньше, — медленно произнес художник, но по взгляду, который обжег ее лицо. Соня поняла, что Эарен тоже ее узнал, но почему-то делает вид, что видит впервые.

Здесь есть какая-то тайна. Нет сомнений, что это его картины, — но как же всего за несколько лет из полной посредственности он стал гениальным художником?! Значит, ему все-таки удалось узнать секрет великого мастера? Но что же тогда случилось с настоящим Анхело? Вопросы теснились в Сониной голове, но она понимала, что сама не найдет на них ответа. Ей надо поговорить с Анхело-Эареном. Если он не захочет рассказать ей обо всем по-хорошему, она сумеет вырвать у него признание силой!..

А в это время Анхело что-то воодушевлено рассказывал Марике. Соня видела, что подруга очарована новым гостем.

— Ты можешь работать в зале, на втором этаже. Там шесть окон, и будет достаточно света. Пойдем, я покажу… — голос Марики оторвал Соню от мрачных мыслей. Думать было некогда, нужно действовать прямо сейчас. Нужно во что бы то ни стало оттянуть момент, когда Марика останется с этим странным человеком наедине.

— Анхело, раз ты первый раз в Аренджуне, тебе обязательно нужно осмотреть этот город! Я тебя уверяю, такой красоты нет нигде во всем мире! Тебе, как художнику, просто необходимо увидеть все своими глазами…

Анхело хотел отказаться, но Соня уже подхватила его под руку и потащила вниз.

— Соня, у нас были совсем другие планы! — попыталась возмутиться Марика.

— Марика, если тебе не хочется гулять, ты можешь подождать нас дома.

— Нет, я поеду с вами, — Марика была уже не рада тому, что уговорила Соню остаться.

Соня надеялась, что ей удастся поговорить с художником наедине, но он как будто избегал ее общества, да и Марика все время следовала за ними, не оставляя их ни на мгновение вдвоем. Весь ее вид как бы говорил: «Это мой гость, и ты не имеешь никакого права уводить его от меня!»

Анхело ничем себя не выдал. Он восхищался достопримечательностями, как будто видел их в первый раз, и даже сделал несколько набросков на листках пергамента

«Может быть, я правда обозналась, — ругала себя Соня, — и это не Эарен вовсе?! Просто замок Ксерсоса пробудил мои воспоминания, и мне теперь постоянно мерещатся знакомые люди. А Анхело — он даже говорит с акцентом. Конечно, он чужеземец. Он просто похож на Эарена, и в этом нет ничего странного У него такие же удивительные глаза. Ну и что? Возможно, все художники так смотрят на мир, пытаясь вобрать его в себя без остатка, чтобы потом выплеснуть все, что они накопили, на холст…» Но Соне не удавалось себя успокоить. Чувство тревоги не покидало ее, и она, несмотря на жалобы Марики, которой хотелось скорее вернуться домой, потащила своих спутников смотреть развалины Эфейского храма.

Когда молодые люди вернулись во дворец, Марика с удовольствием опустилась в кресло и вытянула уставшие ноги.

— Я сейчас прикажу подавать обед, — сказала она, — а после трапезы буду готова позировать для картины.

— Очень хорошо, — улыбнулся ей Анхело, и Соне в его улыбке почудилось что-то зловещее.

— Ты хочешь выглядеть на картине измученной и уставшей? — спросила Соня.

— Нет, а в чем дело? — испугалась Марика.

— Ты посмотри на себя в зеркало. На тебе же лица нет! Эта прогулка слишком утомила тебя, и я думаю, что тебе надо обязательно отдохнуть после обеда, никак не меньше двух часов.

— Не слушай ее, Марика. Ты выглядишь просто замечательно, — возразил Анхело, но Марика уже щелкнула пальцами, и девочка служанка принесла своей хозяйке зеркало в тяжелой серебряной раме.

— К сожалению, Соня права. Я действительно ужасно выгляжу, — признала Марика, отдавая зеркало — Мы могли бы приступить к работе над картиной после ужина.

— Будет слишком темно. Ладно, не расстраивайся, отложим до завтра.

— Ты очень мил. А сейчас прошу всех в столовую.

— Правда, прогулка была великолепной?! — воскликнула Соня, но Марика одарила ее таким взглядом, что Соня тут же замолчала.

«Ладно, пусть Марика меня сейчас ненавидит. Главное, сегодня Анхело не будет писать ее портрет, а значит, ее жизни ничего не угрожает!» Соня решила ночью пробраться в комнату художника и поговорить с ним начистоту. А если он окажется слишком забывчивым, ее острый нож поможет ему освежить память.

Когда стемнело, и на небе одна за другой стали зажигаться искорки звезд, Соня выскользнула из-под одеяла, спрятала в рукаве нож и тихонько направилась к комнате художника.

Соня постучала в дверь и прислушалась. Тишина. Она постучала громче. Опять ничего. Девушка нагнулась и заглянула в замочную скважину. Анхело не спал. Он сидел на кровати в красивом, расшитом золотом халате. Похоже, он так и не ложился.

— Анхело, — позвала она. — Анхело, это я, Соня. Открой!

Но художник и не думал пускать ее к себе.

«Ну, ничего, мы еще посмотрим кто кого!» Соня достала из рукава нож. Такие замки не представляли для девушки никакой сложности…

— Соня, что ты здесь делаешь?! — услышала она над ухом испуганный голос. Она подняла голову и увидела, что в коридоре стоит Марика. На девушке была шелковая ночная рубашка, а черные распущенные волосы украшала бриллиантовая диадема. — Он мой гость, мой! Ты это понимаешь?

Соня медленно выпрямилась, судорожно придумывая, что бы ответить. В хорошенькое же положение она попала — хозяйка дома застала ее на месте преступления!

— Понимаешь, — начала Соня, — мне что-то не спалось, я вышла подышать воздухом, как вдруг услышала стоны, доносящиеся из комнаты Анхело. Я подумала, что художник мог плохо себя почувствовать — творческие люди иногда тяжело переносят перемену мест, они слишком впечатлительны… Я подошла к его двери и постучала, но ответа не последовало, тогда я постучала сильнее и опять услышала стон. Я испугалась, что с твоим гостем что-нибудь случилось, и ему нужна помощь, и тогда я попыталась открыть дверь… Ну, а дальше ты знаешь.

Марика смотрела на Соню с нескрываемым недоверием, но тут из-за двери действительно послышался стон.

— Вот видишь! — произнесла Соня, хотя была удивлена не меньше подруги.

Марика кинулась к двери и принялась барабанить в нее кулачками,

— Анхело! Что с тобой, Анхело? Открой!

Через мгновение дверь открылась. Их взору предстал заспанный художник. Одной рукой он придерживал на груди полы халата, другой тер глаза.

— Что-нибудь случилось? — спросил он, зевая.

— Нам послышалось, что ты стонал, — растерялась Марика.

— Возможно. Мне приснился плохой сон. Наверное, я слишком плотно поел за ужином, Марика, у тебя великолепный повар, но для здоровья иногда бывает лучше, когда пища не такая вкусная.

Соня взглядом поблагодарила художника за то, что он ей подыграл, и поспешила ретироваться. Марика сейчас ничего не замечала, кроме гостя, которого боготворила, и Соня, не прощаясь, направилась в свою комнату.

«Марика опять влюбилась в очередного гения, — подумала Соня, засыпая. — Надо же, за семь лет она совершенно не поумнела!..» Желание спасать Марику у Сони пропало. Но художник… Что он за человек? Уехать, не узнав его тайну, было не в правилах рыжеволосой искательницы приключений.

* * *

— Анхело, а ты рисуешь только людей? — спросила Соня за завтраком. — Мог бы ты изобразить, например, цветы? У меня в комнате стоит замечательный букет. Пойдем, я покажу.

— Соня, о чем ты? — удивилась Марика, но Соня уже схватила Анхело за руку и потянула его за собой. Рядом семенила ничего не понимающая хозяйка.

— Смотри, какие великолепные цветы! Я сама их собрала и поставила в вазу

— Соня, — укоризненно сказала Марика, — Анхело — гений, и не должен заниматься такими пустяками!

— Но для гения ничего не стоит изобразить мой букет. Несколько мазков — и все! Анхело, разве тебе трудно? — на глазах у Сони появились слезы.

— Но я, право, не знаю… — растерянно пробормотал Анхело.

— Не слушай ее, Анхело! — кипятилась хозяйка дворца.

— Неужели ты для меня не сделаешь такую малость? — Соня улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой. Когда она так улыбалась, ей никто не мог отказать. — Я хотела подарить эти цветы Марике, но ведь букет вскоре завянет, а если ты запечатлеешь их на холсте, то наш подарок останется навсегда.

— Ну, хорошо. Букет действительно очень красив. Только у меня одно условие: когда я работаю, мне никто не должен мешать.

* * *

Соня смотрела на новую картину. Она была прекрасна, как и все другие, выходившие из-под кисти великого мастера. Удивительно, но картина не пахла красками. Соня привстала на цыпочки, и ей показалось, что она уловила нежный цветочный аромат, исходящий от картины.

На лепестках дрожали капельки росы, а около одного цветка завис шмель. Соня не удержалась и махнула рукой, чтобы его согнать, но рука ударилась о холст.

«Эта картина просто околдовала меня», — пробормотала девушка и тряхнула головой.

Она подошла к настоящему букету.

«Удивительно, — подумала Соня, — я сорвала эти цветы три дня назад, а они выглядят такими свежими, как будто их срезали только что. Выходит, написание картины им совершенно не повредило. Значит, я что-то напутала в своей теории. Может быть, я зря нервничаю и треплю нервы Марике? Анхело просто гениальный художник…»

И все-таки какое-то дурное предчувствие не давало Соне покоя. Ее взгляд упал на пол, и она увидела мертвого шмеля. Почему-то девушка была уверена, что это тот самый шмель, изображенный на картине.

«Глупости все это! — сказала себе девушка. — Шмели долго не живут. Да и мало ли шмелей летает по саду и залетает в окна?! К тому же все эти насекомые удивительно похожи друг на друга…»

Соня еще раз посмотрела на картину, потом на букет, стоящий на столе. С первого взгляда, они казались совершенно одинаковыми — пять ромашек, семь анютиных глазок и три метелочки хорса… Но Соня почувствовала какую-то еле уловимую разницу. Не придумав ничего лучше, она стала пересчитывать лепестки у ромашек. Если бы кто-нибудь сейчас зашел в комнату, то решил бы, что девушка тронулась умом. Она и сама понимала, что это глупо. Художник же не обязан в точности копировать объект… но почему-то все больше и больше в ней росла уверенность — это другие цветы.

Что же делать, как же ей доказать свою правоту?

Девушка выскочила во двор и бросилась к мусорной куче Она взяла длинную палку и стала осторожно перебирать мусор. Есть! Она увидела пять сорванных ромашек, семь анютиных глазок и три метелочки хорса. Цветы не просто завяли, было такое ощущение, словно какая-то невидимая сила выкачала из них все жизненные соки. У цветов остались только белесые оболочки, а внутри они казались абсолютно пустыми.

Соня хотела собрать цветы, чтобы показать их Марике, но растения при прикосновении рассыпались в пыль.

Значит, Анхело действительно обладает какой-то волшебной силой, которая забирает энергию у всего живого, что появляется на холсте…

На вещи эта сила не распространяется. Стакан как стоял на столе, так и продолжает стоять, а люди, растения, мухи, наконец, начинают чахнуть и, в конце концов, умирают.

«Анхело — убийца, и его необходимо остановить! Но ведь мне никто не поверит!»

Соня отряхнула руки от цветочной пыли.

«Конечно, я могу его убить, — рассуждала про себя девушка, — но это невозможно сделать незаметно. Марика не на миг не отходит от своего кумира…»

Быть повешенной за преднамеренное убийство Соне вовсе не улыбалось. И потом, люди, у которых он забирал жизненную силу… многие из них еще живы, только их сила живет отдельно от них, в картинах висящих в галерее. Может быть, этих людей еще можно спасти, и кто, кроме Анхело, способен на это?!

* * *

Соня вернулась в замок Б коридоре третьего этажа у окна она увидела Марику, мило беседующую с художником. Анхело стоял к Соне спиной, но по тому, как лицо Марики заливалось розовой краской, Соня догадалась, что живописец говорит хозяйке комплименты.

— Соня, куда же ты пропала? — спросила Марика, заметив гостью — Мы искали тебя в музыкальной зале и в библиотеке.

— Я гуляла по саду. Сегодня чудная погода.

— А мы с Анхело. — начала было Марика, и Соня почувствовала, что, пока не поздно, надо брать инициативу в свои руки.

— Знаешь, я хотела тебе сказать, что мы с Анхело играли в кости на желание, и я выиграла.

— Что же ты пожелала? — настороженно спросила хозяйка.

— Я попросила Анхело написать вначале мой портрет. Ведь мне надо вскоре уезжать, а ты, Марика, можешь проводить со своим гостем сколько угодно времени…

— Анхело? Почему ты мне ничего не сказал? — краска отлила от лица Марики.

— Я… — Анхело хотел было возразить но внезапно почувствовал, что в его спину упирается лезвие ножа. — Понимаешь… — Соня нажала сильнее. — Твоя подруга очень хорошо играет в кости, а еще она умеет убеждать. Я думаю, написание ее портрета не займет много времени.

— Конечно. Я сама хотела тебя попросить изобразить Соню. Она такая красивая! — в глазах у Марики блеснули слезы, и она поспешила скрыться в своей комнате,

— Ну что пойдем в мастерскую? — Соня спрятала в рукав нож и, как ни в чем не бывало, улыбнулась художнику

— Что тебе от меня нужно? — спросил мастер, закрывая за собой дверь

— Я хочу знать, кто ты такой?

— Зачем же угрожать ножом? Разве я скрываю это? Я художник, почему-то это понятно всем, кроме тебя.

— Ну, вот и хорошо. Раз ты художник, то тебе не составит большого труда написать мой портрет. Ни разу не позировала художникам. Хотя нет, один раз случилось. Не так далеко отсюда, в маленькой мастерской работал никому не известный юноша. Но, увы, он порвал мой портрет, так что тот раз не считается

— Ты лучше помолчи, а то работать мешаешь. Сядь ровно и наклони голову немного вбок!

Соня была уверена, что она что-нибудь заметит. Но ничего не происходило. Художник спокойно накладывал мазки на холст, а Соня не замечала никакого колдовства. Неужто она ошиблась, и Анхело просто хороший художник?..

— Ну, скоро? — нетерпеливо спросила девушка.

— Да, почти готово.

Девушка подошла к художнику и посмотрела на холст.

— Что это?

— Твой портрет.

— Издеваешься? Даже я, наверно, могла бы нарисовать лучше.

— Это все потому, что ты заставила меня. Хороший художник не может писать без вдохновения.

— Хороший художник не может писать плохо, он отражает жизнь. Ты не тот, за кого себя выдаешь! Ты не Анхело, и рисовать не умеешь!

— Не умею?! Ну, хорошо. Ты сама этого хотела. Займи свое место.

Глаза Анхело стали какими-то безумными. Огненный взгляд пригвоздил Соню к креслу, и художник, не отрывая от девушки своих черных глаз, принялся с невероятной быстротой смешивать краски и наносить их на холст. И тут Соня почувствовала нечто ужасное. Ей показалось, что какая-то неведомая сила подхватила ее и пытается затащить за холст. Инстинктивно девушка ухватилась за поручни кресла, хотя прекрасно понимала, что с ее оболочкой ничего не происходит, — холст забирает нечто у нее изнутри, и если бы она была обычным человеком, непосвященным и не обученным таинствам, то, может быть, вообще ничего не заметила бы.

Соня сопротивлялась изо всех сил, но нечто, как в воронку, затягивало девушку. Неужели это все?! — пронеслось в голове. Картина с ее изображением будет висеть на стене у какого-нибудь богатого болвана, а ей останется медленно, бесславно угасать …

— Не надо, отпусти меня! — хотела крикнуть девушка, но спазм сдавил горло, и она не могла произнести ни звука.

— Нет, не могу!.. — вдруг воскликнул художник. Он швырнул кисть на пол, опустился на колени и зарыдал.

К Соне постепенно возвращались силы. Превозмогая слабость, она подошла к художнику и обняла его за плечи.

— Анхело, расскажи мне все. Ведь ты Эарен, правда? Я сразу узнала тебя. И ты меня узнал, я видела это!

Молодой человек кивнул.

— Значит, твоя мечта сбылась, ты стал великим мастером! Почему же ты не дописал мой портрет?

— Я не хочу причинять тебе вред. Только не тебе! Я любил тебя все эти годы…

— Меня?

— Может быть, не тебя, а тот образ… ту юную рыжеволосую девушку… Ты была для меня идеалом женской красоты! Я мечтал встретить тебя и написать твой портрет. Но теперь я не могу этого сделать. Я получил силу, которой не умею управлять в полной мере.

— Значит, ты все-таки разыскал настоящего Анхело?

— Да. К тому времени он был стар и очень недоверчив. Старик не брал учеников, он боялся, что кто-нибудь сможет украсть его секрет. Он хотел быть единственным мастером, оживляющим картины. Но Анхело тоже не умел в полной мере использовать свой дар. Он мог отдавать энергию картинам, но не умел забирать ее себе, и старость его не пощадила, как и любого из смертных. Я поступил к Анхело помощником по хозяйству. Ходил на рынок, готовил еду, мыл кисти и растирал вещества, из которых художник готовил краски. Анхело мне не платил ничего, но мне и не нужны были деньги. Для меня счастьем было находиться рядом с живописцем, наблюдать, как он работает, учиться мастерству Он не знал, что я художник, иначе сразу бы выгнал меня за дверь. Рисовать я мог только по ночам, когда Анхело спал, но однажды я увлекся и не заметил прихода утра. Я был так поглощен работой, что не видел ничего вокруг Опомнился, только когда Анхело дотронулся до моего плеча. Старик был в бешенстве, хотел выгнать меня, но он так растревожился, что вдруг стал задыхаться и оседать на пол. Я испугался и побежал за целителем. Лекарь прописал старику полный покой, и я остался за ним ухаживать. А потом Анхело понял, что просто не может без меня обходиться. Так я остался жить в его доме.

Старик очень боялся, что больше не сможет рисовать. Из-под его кисти больше не будут выходить великолепные картины, в углу которых стоит росчерк — «Анхело», — а это для него было равносильно смерти. Но однажды он придумал, как перехитрить смерть. «Эарен, сынок, — сказал он мне, — я научу тебя всему, что умею. Я постараюсь передать тебе свой дар, но ради этого ты должен стать мной. Если после моей смерти будут появляться картины, подписанные Анхело, и они будут столь же хороши, как и мои собственные, значит, я не умру целиком. Ты согласен стать мною?! Взять мое имя, мою подпись, мою судьбу? Я так мало успел в жизни, но ты… ты должен прославить мое имя!»

Конечно, я был согласен. Ради дара, о котором я мечтал, я был согласен на все.

Все оказалось не так просто, как я думал. Старик учил меня медитировать. Я принимал какие-то странные позы, и часами хранил неподвижность, произнося при этом непонятные слова. Я стоял на коленях под палящими лучами солнца и ходил босиком по речушке Льдинке, вода которой настолько холодна, что даже в жару сводит ноги, а по ее дну разбросаны острые камни. А главное — рисовал, рисовал, рисовал. Но из-под моей кисти не выходило ничего путного. Старик сжигал мои картины и говорил, что я бездарь. Иногда я думал, что он выжил из ума или просто издевается надо мной. Мои ноги распухли, мышцы болели, а в голове все время слышался какой-то шум. Но однажды мне показалось, что на наброске, который я только что закончил, на деревьях шевелятся листья, как от легкого дуновения ветерка. «Я схожу с ума, — решил я. — Надо бросить эту затею и бежать отсюда, как можно скорее!» Но тут я услышал голос Анхело: «У тебя получилось, сынок…»

— Что ты видишь? — спросил я срывающимся от волнения голосом.

— Это лес, живой лес, настоящий! Под этой работой ты можешь доставить мою подпись.

Я очень волновался, но моя рука не дрогнула, и подпись получилась один в один. Вечером Анхело умер. Он умер с улыбкой на устах. Я похоронил своего учителя и скорее вернулся к холстам и краскам. Я потерял счет времени и работал, как безумный, забывая есть и спать. Несколько седмиц я не выходил из мастерской. Наверное, я совсем ослаб. Что было, дальше, не помню. Дочка соседки нашла меня лежащим на полу, с зажатой в руке кистью. Кисть я держал так крепко, что ни ей, ни ее матери не» удалось вырвать ее из моей руки. Женщины вытащили меня на свежий воздух и отпоили парным молоком.

Я вернулся к жизни. Теперь мне нужно было исполнить долг перед моим учителем. Я обещал прославить его имя. Но у меня не было денег, у Анхело тоже ничего не было — только бедная мастерская, кисти и краски. Он был фанатиком, и даже не представлял, сколько стоят картины, вышедшие из-под его руки. Чтобы стать Анхело, мне нужно было уехать из города. Я взял картины и отвез их на рыночную площадь, в то место, где собирались любители искусств. Меня окружили коллекционеры и просто любители красивых необычных вещей. Я никогда не думал, что за картины мне предложат столько денег. Вскоре я стал богат и знаменит. А главное, никто не догадался, что это работы разных мастеров. Мои картины посчитали такими же великолепными, как и работы мастера. Я покинул Рамиш и отправился в столицу. Купил прекрасный светлый дом. Кисти мне теперь делают на заказ, а вещества для красок привозят самые лучшие, из Вендии и Кхитая. От заказов нет отбоя, мне присылают приглашения с просьбой написать их портрет самые богатые люди в Хайбории. Они согласны платить любые деньги. Я теперь сказочно богат и счастлив.

— Счастлив? Что-то по твоему лицу не скажешь, что ты находишься на вершине блаженства! — перебила его Соня.

— Творить — это великое счастье. Давать жизнь чему-то новому, разве может быть что-нибудь лучше?! Ты женщина, но у тебя никогда не было детей, поэтому ты не поймешь!

— Давать жизнь новому! — передразнила его Соня. — Да знаешь ли ты, что твои картины убивают?!

— Ты поняла, догадалась?! — На лице Анхело-Эарена отразился испуг. — Но как?.. Вначале я не знал этого. Что-то чувствовал, подозревал, но не знал наверняка Хотя сомнения зародились давно, Случайно я обнаружил, что засох молоденький клен, набросок которого я сделал, гуляя, по лесу, потом умер крошечный котенок — одна из моих лучших работ, позднее заболела маленькая девочка, позировавшая мне… Все это было не больше, чем совпадение. Со взрослыми натурщиками ничего не происходило… точнее происходило, но очень медленно. Пока никто не связал их вялость и подавленность с тем, что они когда-то позировали мне Но я чувствую эту связь!

— Почему же ты не бросишь писать?

— Не могу. Работа для меня, как наркотик. Я живу тем, что пишу картины…

— Но ты ведь убиваешь ни в чем не повинных людей.

— Нет, я делаю их бессмертными. Что такое человеческая жизнь? Сорок-пятьдесят зим, а потом наступает старость. Мои же картины дают бессмертие. Изображенные на них переживут века. Ими будут любоваться потомки, и потомки их потомков. Человек на портрете остается вечно молодым, сильным, красивым. Он будет таким, как я захочу…

— Ты слишком много о себе возомнил рассуждаешь, как бог. А на самом деле, ты — обычный убийца.

— Кто бы говорил! Скольких ты отправила бродить по Серым равнинам?

— Я убиваю врагов, а ты расправляешься с теми, кто тебе верит, кто восхищается тобой. Как ты можешь поступить так с Марикой?

— Марика должна быть мне благодарна. Она глупа, а через пару зим и вовсе станет толстой, скучной, в общем, самой обычной женщиной. На моей же картине она будет прекрасна всегда. Никакие морщины не лягут на ее лицо, жир не испортит фигуру, а седые пряди не забелеют в прическе.

— Это жизнь. И в каждом возрасте есть что-то хорошее. Человек должен жить, а не висеть на стене… В общем, так. Марика была моей подругой, и она находится под моей защитой. Ты не сделаешь ей ничего плохого!

— Знаешь, когда я понял, что мои картины забирают жизнь, чуть с ума не сошел. Хотел даже с собой покончить. Но желание рисовать сильнее меня. Я не могу остановиться. И не могу помочь тем людям, портреты которых написал… Что ты от меня хочешь, Соня? Ты убьешь меня? Убей! Я не буду сопротивляться. Лучше у меня отнять жизнь, чем возможность писать…

— Когда-то ты спас мне жизнь, поэтому я не могу тебя убить. Знаешь…

В этот момент раздался стук в дверь, и в залу вошла Марика. Соня молниеносно скользнула в кресло.

— Не помешаю? Я хотела пригласить вас выпить отвара из лепестков роз.

— Дела идут неважно. Анхело вечно что-то роняет, а потом ползает по полу в поисках. Вот… опять у него кисть куда-то закатилась!

Анхело встал с колен и улыбнулся хозяйке. Соня пожала плечами.

— Похоже, ты была права, и наш друг совсем не может работать без вдохновения. А я его, увы, не вдохновляю.

— Я этого не говорила, — воскликнула Марика.

— Но, к сожалению, это действительно так.

— Не надо расстраиваться. Пойдемте пить чай, а потом поедем веселиться. У моей подруги баронессы Аники сегодня танцы.

* * *

Соне не спалось, она сидела у окна и крутила в руках булавку с изумрудом — подарок принца Гьорга. Где же она могла видеть человека раньше? Ну почему, почему она не может вспомнить?!

И вдруг все прояснилось, В голове выстроилась такая четкая картина, что было удивительно, как она не догадалась раньше. Девушке было необходимо поговорить с Анхело, причем немедленно. Самым простым было бы пройти по коридору и постучать к художнику в дверь, но Соня побоялась разбудить Марику. Девушка вылезла в окно и, ощупав пальцами ног карниз, стала пробираться вдоль стены. Главное, не перепутать окна. Под окнами Анхело растет розовый куст. Соня взглянула вниз, и в этот момент что-то ударило девушку в спину. Соня чуть не потеряла равновесие хорошо, что успела схватиться за выступ в стене. Девушка осторожно обернулась — мимо пролетела летучая мышь «Неужели теряю форму?!» — пронеслось в голове. Соня перевела дыхание и, прижимаясь всем телом к стене, прошла оставшийся путь до окна. Девушка толкнула ставни и влезла внутрь комнаты. Больше всего она боялась, что Анхело от неожиданности закричит, но его реакция была еще более странной.

— Получилось! — прошептал художник. — Я думал о тебе, и ты появилась. Иди же скорее ко мне!

Анхело порывисто встал, притянул девушку к себе и припал губами к ее волосам.

— Пусти меня! Только тихо, не шуми, Я по делу. Да перестань, наконец!..

— Я не могу тебя отпустить. Ты снова исчезнешь, а я не хочу тебя опять потерять!

— Совсем умом тронулся! — пробормотала Соня, вырываясь — Если будешь вести себя тихо, я расскажу тебе кое-что важное.

Анхело взял себя в руки и сел на кровать.

— Я тебя слушаю.

— Помнишь, когда мы первый раз встретились, я украла картину. Там был изображен мальчик. Такой маленький, хорошенький мальчик …

— Помню, конечно. Эта картина изменила всю мою жизнь Я

— Подожди, речь сейчас не об этом. Заказ выкрасть картину я получила от некоего Лураса

— Я помню

— Так вот, Лурас не был похож на человека, увлекающегося искусством, и еще меньше он походил на скупщика краденного. Я помню, поду мала тогда, что в своей стране он, скорее всего, влиятельный вельможа Зачем же ему понадобилась картина? И потом, Лурас кого-то очень боялся.

— Почему ты сейчас вспомнила об этом.

— Я встретила в гостях у Марики одного юношу Очень красивого. Оказалось, что это кофийский принц Гьорг. Мармика сказала, что в детстве принц серьезно болел, чуть не умер. В его стране были люди, которые желали смерти наследнику, но были и другие, заинтересованные в том, чтобы у власти оказался Гьорг… Дальше следи внимательно: я похищаю картину, ее переправляют в Коф, принц выздоравливает. Ты улавливаешь мысль?

— Ты считаешь, что на картине был изображен принц Гьорг?

— Я почти уверена в этом. Взглянув на принца, я сразу подумала, что где-то видела его раньше, но не могла вспомнить где именно, пока не подумала о портрете. Конечно, принц вырос и возмужал, но сходство осталось.

— Так значит, портрет может не только забирать энергию, но и отдавать ее!

— Мы должны это проверить!

— Надо найти Лураса, и все у него узнать

— У нас нет времени. Одна из твоих картин забирает жизнь у дочери хранителя Талисмана Победы.

— Ты думаешь, что без нашего вмешательства девочка долго не проживет?

— Не знаю, сколько проживет девочка, но я должна достать этот Талисман для брата, и как можно скорее!

— Ты ничего не делаешь просто так!

— Я должна спасти Хайборию.

— А на обычные человеческие чувства ты способна?

— Спасение людей — разве это не обычное человеческое чувство?

— А кто твой брат?

— Тойон Эйдан.

— Предводитель гирканского войска?

— Да

— Ты достойная сестра своего брата А знаешь, я чуть было не написал его портрет.

— Тебе повезло, что не написал, а то бы я тебя убила!

— Не сомневаюсь. Ладно, чего ты хочешь?

— Мы возьмем портрет девочки и отправимся в Ианту.

— Но Марика может не захотеть отдать картину.

— Марику никто и не спросит. Ты забыл, я в молодости была первоклассной воровкой!

— Но мы ведь должны с ней попрощаться, как-то объяснить наш отъезд.

— Ничего объяснять не надо. Нам лучше поспешить. Вот что, поедем прямо сейчас. Собирайся, я выведу тебя через черный ход, а потом вернусь за картиной. До утра пробудем в «Золотой розе». Там я куплю лошадей. А утром отправимся в путь.

— Но я не уверен…

— Зато я уверена. Собирайся. Потом пошлешь к Марике гонца с посланием, напишешь, что я тебя похитила.

Соня обладала какой-то силой, которая магически действовала на Анхело-Эарена. Что-то заставляло его подчиняться девушке.

— А вдруг я не смогу помочь больной девчушке? Вдруг то, что случилось с принцем Гьоргом — совпадение, и мои картины не могут лечить? Или надо обладать знанием магии… Может быть, Лурас нашел колдуна…

— Хватит ныть! Поехали! А там будем действовать по обстановке.

* * *

Чем ближе подъезжали Соня и Эарен к Ианте, тем художник больше нервничал

— А вдруг они узнают меня и обвинят во всех своих несчастьях? Родители могут решить, что я специально нанес вред их дочери. Они схватят меня и сгноят в темнице!..

— Не паникуй. Во-первых, тебя невозможно узнать: без бороды и длинных волос ты перестал быть Анхело. А если ты накинешь капюшон, то твоего лота, вообще, никто не заметит И потом, Иолк уже почти потерял надежду на излечение дочери, и если мы дадим ему еще один шанс, он просто ослепнет от счастья

— Но вдруг у меня ничего не получится? Я умею и люблю рисовать, только рисовать..

— Но ты ведь чувствуешь энергию, которая исходит от человека и уходит в картину!

— Да, чувствую, но…

— Значит, ты умеешь ей управлять.

— В том то и дело, что не умею…

— Значит, придется научиться! Все, мы приехали. Пойдем.

Соня спрыгнула с коня, взяла его под уздцы и повела к дому. Эарен направился следом.

lice двери особняка были закрыты. Девушка взялась за тяжелое железное кольцо и постучала. Через какое-то время раздались тяжелые шаги, дверь со скрипом распахнулась, и перед молодыми людьми появился вооруженный стражник.

— Пропусти, нам надо поговорить с Иолком.

— Иолк никого не принимает, — Стражник попытался закрыть дверь.

— Но я — Соня! Передай, что его ждет Соня. Он знает!

— А уж тебя-то мне не велели пускать ни при каких обстоятельствах! — на этот раз стражнику удалось захлопнуть дверь

Соня принялась стучать с новой силой. Грохот получился такой, что люди из соседних домов стали высовываться из окон, чтобы посмотреть, что случилось, но в особняке все как будто вымерли.

— Ну, погодите. Посмотрим, кто кого, — прошептала себе под нос девушка. — Эарен, дай мне кусок холста и уголь.

— Зачем?

— Хочу написать Иолку записку,

— Как же ты ее передашь?

— Сейчас увидишь. Наклонись.

Воспользовавшись спиной Эарена как столом, Соня начертала несколько слов, потом нашла подходящий камень и завернула его в холст.

— Пойдем.

Девушка обогнула здание, подвела свою лошадь вплотную к дереву, росшему напротив дома. Соня забралась на седло, ухватилась за ветку и подтянулась Теперь она была на уровне второго этажа. Девушка размахнулась и закинула камень в окно.

— Сейчас они забегают, — воскликнула девушка, спрыгивая на землю.

И действительно, вскоре двери распахнулись, и из замка выбежали стражники. Они схватили Соню и Эарена и потащили внутрь.

— Что вы делаете! Мне надо поговорить с Иолком, — попыталась возмутиться девушка, но стражники молча связали молодым людям руки и затащили их в зал.

— Отпустите их! — в помещение вошел Иолк.

— Как это понимать'? Почему ты так обращаешься с нами? — возмутилась Соня.

— Молчать! Ты находишься в моем доме, и здесь условия диктую я. Я знал, что ты вернешься, Соня. Когда ты посетила меня в прошлый раз, я постарался побольше разузнать о тебе. Тебя многие знают в Хайбории. Мне сказали, что ты умна, хитра и ни перед чем не остановишься для достижения своей цели.

— Я хотела помочь твоей дочери. Этот молодой человек — целитель! — Соня указала глазами на Эарена.

— Ты написала в записке, что знаешь, как вылечить мою дочь, но я не верю тебе. Меня столько раз обманывали, что я теперь никому не верю. Я знаю, что тебе нужен Талисман

— Так проверь. Ты же ничего не теряешь! Ты ведь знаешь, что я не могу выкрасть Талисман, или отобрать его, ведь тогда он потеряет свою силу…

— А вдруг ты со своим сообщником возьмешь мою дочь в заложники, или пригрозишь убить, если я не отдам Талисман? Ты же знаешь, что ради дочери я готов на все!.

— Твой дом полон стражи. Неужели твои воины не справятся со мной?

— Я не могу рисковать. Вот что, пусть твой лекарь попробует свои силы. Если он сможет хоть немного облегчить страдания моей девочки, его ждет награда. Но если нет, то он пожалеет, что переступил порог этого дома. А ты пока посидишь в темнице. Я успокоюсь только тогда, когда буду уверен, что тебя хорошо охраняют. Взять ее!

Соня успела взглянуть на Эарена. Его и так от природы бледное лицо стало совсем белым. Увы, девушка ничем не могла ему помочь. Стражники схватили Соню и потащили через маленькую дверь по какой-то темной лестнице.

— Вы не имеете права! Да отпустите же меня! — кричала девушка, но ее никто не слушал

Стражники бросили Соню в темный сырой подвал и закрыли за ней тяжелую дверь. Соня оказалась в полной темноте. Она обошла помещение, ощупывая стены — никакой возможности выбраться наружу. Девушка села в угол, прислонившись к влажной стене, и обхватила руками колени.

«Думай, Соня, думай», — шептала себе под нос девушка Больше всего она переживала, что втравила в это дело Эарена. Художник-то ни в чем не виноват. Хотя, как посмотреть…

* * *

Эарену разрешили взять все необходимое и провели в комнату Дали, дочери Иолка.

— Я должен остаться с девочкой наедине, — сказал художник, постаравшись вложить в голос всю твердость, на которую был способен.

— Хорошо, я и мои люди будем за дверью, — ответил Иолк.

Когда Эарен увидел девочку, все чувства, клокочущие в его душе, — гнев, страх, злость, негодование, — сменились одним: всепоглощающей жалостью. К горлу подступил комок, а в глазах застыли слезы. В огромной кровати, среди взбитых перин и подушек лежало худенькое, почти прозрачное существо. Этот ребенок совсем не был похож на ту жизнерадостную пухленькую девочку, портрет которой Анхело-Эарен написал совсем недавно. Художник присел на краешек кровати и взял холодную худенькую ручку в свои ладони. «Неужели это все из-за меня?! — пульсировало в его сознании. — Я никогда, никогда больше не буду писать! Если мне удастся выйти отсюда, клянусь, я выброшу все краски и сожгу холсты…»

Девочка открыла глаза.

— Ты кто? — прошептали ее губы. Эарен скорее догадался, чем услышал вопрос. Сил у девочки уже не было. — Ты мне поможешь?

Эарену захотелось убежать, только бы не видеть этой боли в детских глазах. Но бежать было некуда. Ему так хотелось помочь этой девочке!.. Если бы он только мог поделиться с ней своим здоровьем, он бы сделал это, не задумываясь.

— Подожди, я сейчас тебе кое-что покажу.

— Не уходи, — пролепетали ее губы.

— Не бойся, я не уйду. Сейчас. Вот… — Эарен развернул картину. (Соне удалось вырезать холст из рамы, так, что Марика ничего не заметила.)

— Какая хорошенькая! — улыбнулась девочка.

— Это ты.

— Зачем ты так шутишь? — Девочка потянулась и стала водить тоненькими пальчиками по картине.

Ничего не происходило. Эарен надеялся, что он догадается, какие слова нужно произнести или какие пассы сделать руками, но его интуиция молчала.

Время шло. Девочка, как завороженная, продолжала смотреть на портрет, а Эарен нервничал все больше и больше. В его руках была не только жизнь этого ребенка, не только его собственная жизнь, но и жизнь Сони.

Эарен не знал, сколько прошло времени, но когда дверь открылась и на пороге появился Иолк, он уже был готов кинуться к нему и во всем признаться. Сказать, что он и есть тот самый художник, который погубил его ребенка. Пусть они сделают с ним все, что посчитают нужным, если им от этого станет легче. Он заслуживает любого наказания. Но только пусть отпустят Соню, ведь девушка ни в чем не виновата!..

Но Эарен не успел ничего сказать Иолк подскочил к дочери и подхватил ее на руки.

— Получилось! Получилось! — выкрикивал он.

За Иолком в комнату ввалилась целая толпа.

— мать девочки, какие-то женщины, няньки, слуги. Эарен вначале испугался. На всякий случай, пока никто не видел, он набросил на картину одеяло и приготовился принять любое наказание.

— Я вижу, ты действительно хороший лекарь! — воскликнул Иолк.

И тут Эарен заметил, что щеки у девочки и впрямь слегка порозовели, а дыхание стало более ровным,

— Принесите целителю лучшей еды и вина,

— скомандовал Иолк — Проси все, что тебе нужно, чтобы лечение шло успешно.

— Чтобы мне не мешали, — ответил Эарен.

— Хорошо. Ты останешься здесь, пока Дали полностью не поправиться. Этим колокольчиком можешь вызывать слуг. Они будут убирать и приносить еду. Я подготовил тебе комнату рядом со спальней Дали, и ты сможешь жить здесь столько, сколько понадобится.

— А Соня?

— Соня пока посидит в подвале. Мне спокойнее, когда твою подругу охраняет стража.

Больше Эарен не боялся, теперь он знал, что делать. Когда люди Иолка ушли, он опять достал картину, и девочка инстинктивно всем телом потянулась к портрету. Эарен заметил, что на картине слегка поблекли краски. Он поставил портрет поближе к Лали и постарался вспомнить все то, чему учил его Анхело. Эарен начал медитировать, и действительно, вскоре он увидел тоненькую ниточку, соединяющую портрет и ребенка.

Но нет, только не это!.. Картина опять забирала энергию у девочки. Эарен напрягся изо всех сил. Страшным усилием воли ему удалось повернуть жизненный поток в другую сторону. Теперь картина отдавала энергию. Вначале это требовало от Эарена огромного напряжения, пот тек по его спине, по лбу и подбородку… Но потом картина перестала сопротивляться — и сила потекла рекой.

* * *

Соне казалось, что про нее забыли. Уже несколько дней ей не приносили ни еды ни питья. Девушка сломала ногти и разбила пальцы в кровь, пытаясь выцарапать камни из кладки стен. Она сорвала голос, крича и призывая на помощь, но безрезультатно. Силы медленно покидали девушку. Она лежала на полу, и ее тело сотрясал кашель. Пребывание в сырой холодной темнице не могло пройти бесследно.

Когда дверь отворилась. Соня с трудом смогла поднять голову.

— О, Соня, извини! Я про тебя совсем забыл… — в камеру в сопровождении стражи вошел Иолк — Я был так занят здоровьем своей девочки, что больше ни о чем не мог думать!

Соня бросила на хранителя Талисмана взгляд, полный ненависти

— Ладно, не злись. Твои страдания будут вознаграждены, я решил отдать тебе Талисман. Иолк помог Соне встать. — Пойдем, мой дом в твоем распоряжении. Ты можешь жить здесь, сколько хочешь. Поправляйся, набирайся сил. Я приказал подготовить для тебя комнату с окнами, выходящими на юг. На, выпей вина…

— Мне некогда здесь прохлаждаться. В войске Эйдана гибнут люди. Я должна доставить ему Талисман как можно скорее, — гневно прохрипела воительница

— Вот видишь, ты даже голос потеряла от сидения в сыром подвале, — сказал Иолк, как-будто это не он сам распорядился поместить туда девушку. — Ты не получишь Талисман, пока полностью не поправишься. Твой друг, кстати, тоже выглядит не лучшим образом. Ему бы тоже не помешало немного отдохнуть.

Соню проводили в зал. Ей навстречу бросился Эарен. Он заключил девушку в объятия

— Соня, я так рад тебя видеть! Я так боялся за тебя! У нас все получилось! Лали будет жить, она поправится!

— Ты молодец! — Соня похлопала художника по плечу, а потом, повинуясь какому-то порыву, поцеловала в щеку.

* * *

Прошло несколько дней. Соня поправлялась на глазах. Девушка вновь была полна сил. Маленькая Дали тоже больше не лежала в кровати. Она бегала по коридорам, и дом наполнял веселый детский смех. Иолк был готов одарить спасителей дочери всем, чем угодно, но Соне был нужен только Талисман…

И вот настал день, когда Иолк провел Соню и Эарена, которого разбирало любопытство, в храм Бога Победы. Это было маленькое святилище, находящееся прямо в особняке Иолка. Хранитель зажег свечи, сказал несколько слов на непонятном Соне языке, и Талисман засверкал, как будто был сделан из огня.

— Соня, ты уверена, что хочешь отдать талисман Эйдану? — обратился Иолк к девушке.

— Да.

— Подумай, я могу сделать так, что Талисман будет защищать тебя. Тогда тебе всегда будет сопутствовать удача в бою.

— Нет. Он нужнее Эйдану. А Эйдан нужнее Хайбории!

— Подумай еще раз. Если Талисман будет защищать Эйдана, он не сможет помочь тебе.

— Я все решила. Я обещала брату достать для него Талисман, и я сдержу слово.

— Хорошо. Как хочешь. — Иолк вытянул руку над Талисманом, повернув ее ладонью вниз, и начал произносить какие-то мелодичные, но совершенно непонятные слова.

Талисман был похож на золотое солнце. Чем больше говорил Иолк, тем сильнее становился свет его лучей, И вдруг поверхность солнца как будто закипела. Она стала менять форму, и из пузырьков начал складываться какой-то причудливый узор. Потом все пузырьки ушли вниз, а на поверхности появился мужской профиль. Вначале он был почти плоским, еле заметным на поверхности Талисмана, но потом рельеф стал делаться все четче и четче,

— Это Эйдан! — прошептала Соня.

Иолк закончил обряд.

— Возьми и будь осторожна, — хранитель протянул золотое солнце Соне — Ты должна передать Талисман в руки Эйдану, иначе он не сможет защитить твоего брата.

— Я сделаю это, хранитель, — Соня опустилась на одно колено и поцеловала Иолку руку.

— Береги себя и Талисман, Удачи тебе!

Соня и Эарен вышли из замка. Слуги привели им накормленных, вычищенных и оседланных лошадей.

— Ну что, художник, в путь?! — Соня вскочила в седло.

— Подожди Я больше не художник! Я не хочу, чтобы кто-нибудь страдал по моей вине. — Эарен взял краски и бросил их в канаву. — Теперь я готов. Куда ты сейчас?

— В сторону Пограничного Королевства. Мне нужно встретиться с братом как можно скорее.

— Соня, поехали сперва ко мне! Мой дом совсем не далеко от Ианты. Погости немного у меня, тебе надо набраться сил перед дальней дорогой…

— Сил у меня достаточно. А время не ждет! Если Эйдана убьют, то Талисман ему не понадобится. Я должна спешить!

— Но… Соня! — Эарен схватил девушку за руку. — Ты не можешь так со мной поступить!

Соня не успела ответить. На площадь выбежала какая-то женщина. Она огляделась Увидела Эарена и с душераздирающими стенаниями упала на колени, обхватив его за ноги,

— Что тебе нужно? Отпусти меня! Стража!.. — попытался освободиться он.

— Не надо стражи! Мне сказали, что ты лекарь, и творишь чудеса! Мой сын умирает Помоги ему! — женщина опять зарыдала.

— Но мне надо спешить!

— Пожалуйста, помоги! — женщина принялась целовать его сапоги.

— Что ты делаешь? Не надо! Встань, пожалуйста!

Но женщина вцепилась в него мертвой хваткой и зарыдала с новой силой.

— Помоги! Пожалуйста, помоги!

— Ну, хорошо, я попробую…

Слуги женщины подхватили Эарена и посадили в карету, туда же они пригласили и Соню.

— Не волнуйтесь, ваших лошадей пригонят следом, накормят и разместят в нашей конюшне.

— Зачем ты согласился? — зашептала Соня, закрывая за собой дверцу кареты

— Она так рыдала… Я не мог ей отказать.

— А дальше? Что ты будешь делать дальше? Ты писал когда-нибудь портрет ее сына?!

— Нет.

— Тогда как ты собираешься ему помочь?

— Я не знаю. Может быть, сбежим?

— Сбежишь, как же! Видел, за каретой следуют всадники. Теперь тебя никуда не отпустят. А меня ждет Эйдан!

— Ну, и ехала бы к своему Эйдану! Я тебя, кажется, не держу. Я помог тебе достать Талисман, и сразу стал тебе не нужен. Ну, и пожалуйста. Тебя никогда не трогали страдания людей. Тебе плевать и на эту женщину, и на ее умирающего сына….

— Человек должен выбирать главное. Что этой женщине от моей жалости, если я все равно не могу ей помочь?!

Вдруг лошади резко остановились. Дверцы кареты распахнулись, и Соню с Эареном провели в дом.

— Вот мой мальчик. Он умирает! — женщина опустилась перед кроватью на колени и опять зарыдала.

В кровати лежал мальчик лет двенадцати. Он боролся со своей болезнью, но чувствовалось, что силы не равны. Ребенок задыхался. Каждый вдох давался ему с неимоверным трудом. Он пытался хватать воздух широко открытым ртом, но словно кто-то невидимый душил ребенка и мешал ему сделать это. Лицо его было багрово-красным, а из легких доносился хрип.

— Месьор, помогите нашему брату! — Эарена обступили две худенькие глазастые девочки. — Не дайте ему умереть, месьор! Мы его так любим… — они принялись целовать художнику руки.

Даже Соню переполнило чувство жалости. Самое ужасное — это забрать у человека последнюю надежду… а им придется сделать именно это.

Эарен подошел к мальчику и положил руку на его лоб. В комнате воцарилась полная тишина.

Соня подумала, что эта безумная женщина не выпустит их, пока не будет уверена, что Эарен сделал все, что мог, для спасения ее сына. Девушка начала медленно крутить головой, ища пути к отступлению.

— Краски! Мне нужны мои краски! — пронзил тишину голос Эарена.

«Совсем свихнулся!» — подумала Соня.

— Скорее, иначе будет поздно!

— Так ты же их сам выбросил возле дома Иолка…

— Надо поехать туда.

— Нет, только не уходи! Не оставляй моего мальчика! — Мать умирающего ребенка повисла на Эарене, не давая ему уйти.

— Хорошо, я съезжу за красками, — предложила Соня, не очень понимая, зачем они понадобились ее другу.

— С тобой поедут мои люди, — сказала женщина.

«Вот так из одной ловушки мы и попали в другую…» — подумала девушка.

* * *

Два всадника, приставленные охранять Соню, не представляли для девушки никакой опасности. При желании, она могла бы справиться с ними голыми руками, но Соня не могла бросить Эарена, следовательно, ей нужно было побороть гордость и как можно скорее добраться до Ианты. Когда они подъехали к нужному месту, уже стемнело, и город освещала только бледная луна с выводком маленьких звезд. Недавно прошел дождь, и земля под ногами противно чавкала, а в канаве стояла вода, и Соня даже обрадовалась, что она не одна, и можно самой не лезть в грязь, а поручить поиски сопровождающим ее людям. Девушка объяснила мужчинам, что им нужно найти, а сама сверху наблюдала за происходящим. Слуги выпачкались в грязи и красках с ног до головы, но в конце концов нашли все, что требовалось.

— Скорее в обратный путь, — скомандовала Соня, и три всадника поскакали обратно, нарушая тишину ночи дробным стуком копыт.

* * *

— Скорее же, скорее! Где вас носит! — закричал Эарен, увидев Соню. Хотя, «закричал» — неправильное слово. Сил, чтобы кричать, у Эарена не было. Он был бледен, и по его лицу стекали струйки пота. Казалось, он держит что-то видимое только ему, и чтобы удержать это нечто, требуются неимоверные силы.

— Скорее дайте краски и холст!

— Но мы привезли только краски, ты ничего не говорил про холст.

— Ладно, давайте краски!

За неимением холста, Эарен стал наносить мазки прямо на стену. Черная, коричневая, красная и опять черная краска накладывались друг на друга Каждый раз, когда Эарен прикасался кистью к стене, мальчик стонал, как будто испытывал боль. Мать мальчика хотела броситься к Эарену и отнять у него кисть, но Соня ее удержала. А Эарен тем временем наносил на стену спираль черной краской. Он вел рукой так осторожно, как будто боялся, что кто-то невидимый сорвется с привязи и примется опять душить мальчика Из-под кисти у Эарена выходила замысловатая картина. Она притягивала взоры и вселяла в окружающих ужас.

Соня заставила себя зажмуриться. Через какое-то время стало совсем тихо. Девушка открыла глаза. Мальчик спал. Его дыхание было абсолютно спокойным. Мазки красок сложились в нечто похожее на змея, да такого жуткого, что при взгляде на него мороз пробегал по коже. Совершенно обессиленный, Эарен стоял, прислонившись к стене, с удивлением глядя на свое произведение. Тишина продлилась всего пару мгновений, а потом все разом загалдели. Мать бросилась к Эарену и принялась его целовать. Художнику еле удалось вырваться.

— Я думаю, что это надо сжечь, — сказал он, указывая на картину.

— Ты волшебник, ты спас моего мальчика! Проси чего хочешь! Денег, золота …

— Мне ничего не надо. Я рад, что сумел помочь. Я не думал, что у меня получится… — Эарену хотелось выйти из дома и глотнуть свежего воздуха.

— Вот, возьми хоть это! — Хозяйка сняла с шеи массивную золотую цепь и протянула Эарену.

— Нет, что ты, не надо! — отстранил он ее руки.

— От даров, врученных от чистого сердца нельзя отказываться, — возразила Соня, взяла у женщины украшение и вручила Эарену.

— Оставайтесь у меня, поживите… Вы теперь самые дорогие гости!

— К сожалению, нам некогда, — сказала Соня, подталкивая Эарена к выходу.

* * *

— Поставь наших лошадей в конюшню, принеси нам горячей еды и приготовь две комнаты! — крикнула Соня владельцу постоялого двора.

— Две комнаты? — переспросил Эарен. — Значит, ты сейчас уйдешь к себе, и я тебя больше не увижу?!

— А что ты предлагаешь?

— Соня, возьми меня с собой.

— Сейчас, или вообще?

— И сейчас, и вообще!

— Сейчас у тебя сил нет даже дойти до кровати. А что касается «вообще» — ты же сам понимаешь, что это невозможно. Какой из тебя воин? Ты должен жить в хороших условиях и творить Ты очень одаренный человек. Я думаю, что ты даже сам не знаешь всех своих талантов.

— Мне плевать на мои таланты. Я хочу быть с тобой!

— Увы, это невозможно!

Соня потрепала Эарена по щеке и скрылась в своей комнате.

* * *

Утром Соня спустилась вниз и увидела, что Эарен сидит, склонившись над работой. Художник что-то рисовал.

— Ты что, так и не ложился? — удивилась девушка.

Эарен отрицательно мотнул головой.

— Что же ты делаешь?

— Я долго думал. Ты не хочешь остаться со мной, и не можешь взять меня с собой. Я даже твой портрет написать не могу! Я решил подарить тебе свой портрет. Вот возьми,

Эарен взял золотую цепочку, подаренную матерью спасенного им мальчика, прикрепил к ней крохотную картину и повесил Соне на шею.

— Похож. Ну, прямо, как живой! — улыбнулась девушка. — А это для тебя не опасно?

— Не знаю. Но я хочу, чтобы этот портрет был всегда с тобой. По крайней мере, пока ты не найдешь Эйдана и не окажешься в безопасном месте. Пообещай мне это!

— Ну, хорошо. Обещаю.

Соня спрятала портрет под куртку и обняла Эарена. В какой-то момент ей захотелось все бросить и остаться с ним. Но чувство долга взяло верх. Девушка отстранилась.

— Ну все, мне надо идти. Прощай.

— Прощай, — повторил Эарен.

* * *

Соня пробиралась к своим. До лесов Пограничного Королевства она добралась почти без приключений, но дальше идти стало гораздо труднее. Местность просто кишела тугаурами — северными союзниками пиктов. Они считали себя хозяевами этой территории, и встречаться с ними Соне совсем не хотелось. Численность тугауров во много раз превосходила численность войска ее брата. Гирканцы терпели поражения одно за другим, и теряли людей. Тугауры теснили их к границе. Можно было вернуться в Немедию и пройти более безопасной дорогой через Бритунию, Но сейчас каждое мгновение было на счету, и Соня решила продолжать пробираться через вражескую территорию. Девушка двигалась по ночам, скрываясь днем в зарослях. Припасенная еда и вино давно закончились, и Соня питалась ягодами и съедобными корешками. Эта еда не давала умереть с голоду, но сил явно не прибавляла.

И вот, наконец, девушка увидела шатры, Это были свои — гирканцы Соня так обрадовалась, что потеряла осторожность. Она побежала через поле. И вдруг — тугауры. Откуда же они взялись? Вначале девушка увидела одного, потом еще одного, и вдруг поняла, что окружена. Похоже, что дикари давно ее выследили и просто хотели взять живой.

Не выйдет! Девушка выхватила меч и с яростным кличем бросилась на врага. Одному ей удалось отсечь голову, другому она проткнула живот. Но, вытаскивая тяжелый меч, она замешкалась, да еще и поскользнулась в луже крови. Дикарь воспользовался ее замешательством и опустил ей на голову рукоять меча. В голове зазвенело, мир потерял четкость и закружился перед глазами.

— Смотри-ка, а это девчонка! — сказал один тугаур другому.

— Да, и какая хорошенькая… — ответил другой.

— Она больше не будет хорошенькой! — первый дикарь мечом прочертил глубокий крест на щеке у девушки.

— Не перестарайся! Это гирканская шпионка, и мы должны взять ее живой.

— Она распорола живот моему брату, и я хочу посмотреть, что у нее внутри!

— Но Ллуг приказал, взять ее живой.

— А мне плевать на то, что приказал Ллуг. Пусти меня! — Дикарь замахнулся. Соня ощутила в животе ужасную боль.

А потом как будто погас свет — девушка потеряла сознание.

* * *

— Эйдан, смотри, кого мы обнаружили в разгромленном становище тугауров! Это девушка. Она умирает. Ума не приложу, как она попала в самое логово дикарей.

— Какая девушка? Что вы несете?! О, да это же Соня!.. — Эйдан склонился над сестрой. — Соня, да как же это? Срочно лекаря сюда!..

— Я здесь, предводитель.

— Спаси ее!

— Это невозможно! Посмотри на ее живот. С такой раной долго не живут

— Сколько ей осталось?

— Это известно только богам…

— Соня, нет!.. Лучше бы они убили меня! О, Боги…

— Успокойся, предводитель. Смотри, у нее на шее что-то блестит..

— Ты делаешь ей больно!

— Ей уже все равно. Смотри, золотое солнце, пронзенное стрелой. Эйдан, видишь — на солнце твой портрет!

— Это Талисман Победы. Она сумела его достать! Значит, она погибла из-за меня…

— Не печалься. Девушка выполнила свою миссию. Она принесла Талисман. Теперь мы победим. Выше голову, Эйдан!

— Но она моя сестра. Я люблю ее!

— Надень Талисман. Ты должен быть сейчас со своим войском. Ты должен вселить надежду в души гирканцев. Пойдем! Потом, когда кончится война, ты назовешь город ее именем, или прикажешь отлить памятник из чистого золота…

— Но я хочу, чтобы она жила!

Соня слышала голос брата, чувствовала на своем лице теплые капли его слез, но не могла произнести ни слова. Сил хватало только на сдавленный стон. Девушку перенесли в шатер и положили на теплое покрывало. Соня и сама чувствовала, что умирает. Но главное — она успела Она отдала брату Талисман. Он спасет Хайборию от пиктов.

Эйдан снял с ее шеи талисман. В этот миг лекарь наклонился к Соне, затем окликнул брата девушки:

— Предводитель, у нее на груди еще какая-то картина, Чей-то портрет…

— Я не знаю этого человека. Оставь. Может быть, он дорог Соне.

Эйдан положил портрет на грудь девушки, и вдруг Соня ощутила тепло. Портрет грел, как маленькая печка. Тепло вливалось в окоченевшее тело девушки, и вместе с ним вливалось спокойствие, а боль уходила. Соня вдруг поняла, что не умрет. Она напрягла последние силы, поднесла портрет к лицу и поцеловала. И — о чудо! — она ощутила на губах ответный поцелуй. Поцелуй был таким долгим и сладким, что у девушки закружилась голова Она закрыла глаза и заснула. А когда Эйдан проходил мимо, он увидел, что на губах сестры играет чуть заметная улыбка.

* * *

Прошло несколько лет. Соня совершенно поправилась, даже шрам на щеке зажил, не оставив следа.

Гирканская империя все больше крепла и увеличивалась. Некоторые государства приходилось завоевывать, но многие сами просились под защиту Эйдана. Совсем недавно Эйдан, не без помощи Сони, подписал мирный договор с правителем одного из кофийских княжеств — Гьоргом. Теперь весь Коф стал частью гирканской империи. Гьорг добровольно вручил ключи от города Эйдану и даже подружился с военачальником. Князь пригласил Эйдана и Соню на свою свадьбу. В качестве подарка Эйдан собирался передать Гьоргу неограниченные полномочия над всем Кофом, сделав его фактическим владыкой этой огромной провинции растущей империи…

Свадьба обещала быть пышной и веселой. Соня не очень любила подобные торжества, но брат просил ее присутствовать, и девушка согласилась…

— …Кстати, среди гостей должен быть один очень интересный человек. Он знаменитый лекарь, почти волшебник! Его имя Нераэ, — заметил Эйдан, рассказывая Соне о приглашенных гостях, когда они появились на празднестве.

— Никогда не слышала о таком.

— А вот он много слышал о тебе, и очень хочет познакомиться… А вот и он! Видишь того мужчину возле пруда?

— Да.

— Давай, я вас представлю друг другу.

Брат подвел Соню к пруду и окликнул гостя.

— Эарен! — сорвалось с Сониных губ. — О, прости, твое имя слишком сложное. Нераэ, да?

— Зови меня Эарен. Тебе можно.

— Ну, я вас оставлю. Должен дать еще кое-какие распоряжения своим военачальникам… — Эарен дружески похлопал гостя по плечу и направился в сторону дворца.

— Ты поменял имя?

— Встреча с тобой изменила мою жизнь… можно сказать, вывернула ее наизнанку.

— Ты действительно изменился. Поседел. И этот шрам на щеке! У меня был такой же…

— Я знаю.

— Ты?! Понимаешь, шрам перешел вначале на портрет, — Соня достала из-под куртки маленькую картину. — Твое изображение было всегда со мной. Шрам был здесь, на портрете, а потом он стал бледнеть и совсем исчез…

— Портрет — всего лишь посредник между нами.

— Значит, ты спас мне жизнь?

— Я счастлив, что смог помочь тебе. И потом, мы квиты. Я помог тебе сохранить жизнь, а ты — подарила мне новую. Теперь я целитель. И знаешь, сохранять жизнь мне нравится гораздо больше, чем отбирать. Хотя дается это тяжелее. Видишь, мои волосы почти совсем поседели…

— Ты стал еще красивее. Кстати, ты видел невесту короля?

— Да, но пока только издали. Если честно, то я не решился к ней подойти.

— Почему?

— Боюсь, что у нее может возникнуть множество вопросов, на которые мне будет трудно ответить..

— Вот как? Но кто же она?

— Наша старая знакомая, Марика.

— Марика?! Как я рада за нее!

— Ты уже приготовила подарок?

— Подарок? Я думаю, что мы с тобой преподнесли невесте самый лучший подарок. Мы сохранили для нее Гьорга. Ведь если бы не мы, то никакой свадьбы, вообще, могло бы не быть.

— Но Марика об этом никогда не узнает.

— Ну, и пусть. Знаешь, мне что-то не хочется идти к гостям. Я подозреваю, что Марика вряд ли захочет меня видеть. Пойдем со мной, — Соня нежно провела пальцами по изуродованной щеке Эарена. — Я знаю во дворце совершенно уединенное место, там нам никто не помешает. И ты узнаешь, что Соня умеет быть по-настоящему благодарной…