В свой первый день после отпуска инспектор Янг из Отдела Иностранных Преступлений получил приказ выполнить самую ненавистную из своих должностных обязанностей: вернуть беженку. Он нашел женщину в амбулаторном пункте, где доктор — сам этнический кореец, поначалу возражал, что в таком состоянии ее нельзя передавать; но он был государственным служащим, и когда гарнизонный командир ясно поставил перед ним задачу, он подписал все необходимые бумаги на выдачу. Янг препроводил забинтованную пленницу в наручниках в такси, которое ждало снаружи, и велел водителю ехать к границе. Мужчины разговаривали на китайском, которого девушка явно не понимала. Инспектор Янг радовался, что вел машину китаец; они‑то ценили необходимость такой работы. «Эти корейцы наводнили бы весь регион, если б вы их не останавливали, — сказал водитель. — Ни одного человека не осталось бы от Демилитаризованной Зоны до реки Туманган. Все они были бы здесь.» Янг кивал, но чувствовал себя неуютно. Он взглянул на заключенную, синяки на глазах, окровавленное ухо, рука на перевязи. Девушка была настолько перепугана, что пребывала в шоке. Всю дорогу до границы, шестьдесят километров, она смотрела перед собой, ничего не говоря.

Они остановились на полчаса, чтобы заполнить еще одну стопку бумаг на пограничном посту с китайской стороны, затем прошли к середине моста до линии границы, проведенной на асфальте. Уже наступило лето, на ней не было пальто, поэтому она оказалась здесь без значка с Любимым Руководителем, что само по себе было предательством. Северокорейский пограничник, не дожидаясь, пока пленница перейдет через линию на его сторону, ударил ее кулаком в глаз.

— Тебе понравилось трахаться с этими китайцами? — сказал он.

Юн–джу не смогла сдержать рыданий, которые копились месяцами, годами, десятилетиями, в этот момент она чувствовала себя постаревшей, отягощенной горем, болью, изоляцией, мужчинами, перспективой умереть в одиночестве в очень малом пространстве. Ей только сейчас пришло в голову, что она так и не сказала Янг–шику, что беременна.

Инспектор Янг видел, как пограничник потащил девушку в гарнизон на другой берег и втолкнул ее за дверь. Вздохнув, он вернулся в такси и сказал: «Поехали отсюда.»

Водитель, наблюдавший всю эту сцену с берега, произнес: «Ну и мудаки же эти северные корейцы.»

Инспектор покусывал ручку. Казалось неэтичным по отношению к братству людей в форме ответить на этот комментарий.

— Может, она выберется обратно, — рассуждал водитель. — Я слышал, такое бывает. Они дают взятки.

Янг пожал плечами. «Кто‑то же должен что‑нибудь сделать, — философски заметил он. — Все всегда кончается именно так».