Габриэла никогда не была склонна хандрить — и в последние дни старалась находить себе как можно больше дел, чтобы не думать о том мужчине, которого старалась забыть. Однако забыть Тони ей не удавалось — как не удавалось и перестать его любить. «Я удалила его из своей жизни, но не могу удалить из сердца».

Внезапно в дверь постучали.

— Прощу прощения, ваша светлость, — сказал ее новый дворецкий Форд, — его светлость герцог Уайверн пришел вас повидать. Мне проводить его наверх?

— Его светлость здесь? Да-да, конечно, просите.

Тут же, отстранив дворецкого, в комнату вошел Тони.

— Думаю, можно обойтись без формальностей, — заявил он Форду, прежде чем тот успел открыть рот, — мы с герцогиней уже знакомы, поскольку она моя жена.

Поняв намек, дворецкий почтительно поклонился и ушел, прикрыв за собой дверь.

Тони обвел взглядом обстановку.

— Дом выглядит достаточно удобным.

— Да, он очень милый. Лили поступила умно, когда его купила.

Было заметно, что Тони стиснул зубы, но ничего больше не сказал, а пройдя к следующему окну, снова посмотрел на улицу.

Габриэла с трудом подавила желание тяжело вздохнуть. Напряженность их отношений ощущалась очень остро.

— Вы пришли инспектировать мое новое жилище?

Он повернулся, устремив на нее взгляд своих синих глаз.

— Нет. Я здесь по другой причине. Эта ситуация чрезмерно затянулась. Я хочу, чтобы ты вернулась в мой особняк. Более того — я на этом настаиваю.

На этот раз она все-таки вздохнула.

— А я боюсь, что вынуждена буду отказаться. Между нами ничего не изменилось — и я не вижу причины возвращаться. Я останусь здесь.

Он подошел к ней.

— Ты моя жена, и этой причины вполне достаточно. Мне вообще не следовало позволять тебе уезжать.

— Вы не можете что-то мне позволять или не позволять. А теперь, если вы закончили…

— Нет, подожди. Мне недавно подумалось, что я имею определенные права — супружеские права, — которые ты в настоящее время не выполняешь.

Ее глаза открылись шире:

— Прошу прощения?

— Как тебе прекрасно известно, я мужчина с темпераментом, и ты не можешь рассчитывать на то, что я просто откажусь от своих потребностей просто потому, что ты решила жить в другом месте.

У нее разгорелись щеки.

Тони пристально посмотрел на нее.

— Даже если тебя это не тревожит и ты готова видеть, как я получаю удовольствие с другой женщиной, остается другой вопрос, который требует твоего особого внимания.

— О! — отозвалась она, скрещивая руки на груди. — И что же это за вопрос, интересно узнать?

— Ребенок. — Он упер кулак в спинку кушетки напротив ее кресла. — Я имею право на наследника, а ты, будучи моей супругой, обязана мне его родить.

Она похолодела. Его слова звучали спокойно и обыденно, словно он обсуждал деловое предложение. И возможно, для него это был именно деловой вопрос — добиться удовлетворения своих физических и семейных потребностей. «Какая же я дурочка!» — подумала она. Когда он только вошел, на какую-то секунду в ней проснулась надежда на то, что он хочет сказать ей, как ему было плохо после ее отъезда, как ему ее не хватало — и попросить ее (а не приказывать!) вернуться домой. А еще она надеялась на то, что он скажет, что его чувства к ней изменились — что он понял, что все-таки любит ее. Но конечно, такие мысли были всего лишь красивой мечтой. Все, чего он хочет, — это ее тело.

— Мне нужна жена, которая была бы готова удовлетворять меня в постели и рожать мне детей, что вполне естественно сочетается. Если принять это во внимание, я не вижу никаких проблем. Или, может быть, ты уже в интересном положении? Если это так, то тогда окажется, что одно из моих требований практически выполнено.

Ее спрятанные в складках юбки руки сжались в кулаки. Холод охватил ее целиком, так что, казалось, даже ногти окоченели.

— Что вы имеете в виду?

— Ты в положении? Мы не были близки уже несколько недель. Ты за это время не обнаружила, что беременна?

У нее совсем недавно прошли месячные, так что она совершенно точно знала, что никакого ребенка не ждет.

— Нет, ваша светлость.

В его глазах вспыхнуло предвкушение.

— Тогда вопрос решен. Ты возвращаешься домой.

— И не подумаю, — заявила она негромко, но твердо.

— Не упрямься! Я распоряжусь, чтобы твои вещи сегодня же перевезли в наш фамильный особняк. Хотя, возможно, нам стоит на месяц или два уехать в Роузмид, как мы сначала и собирались. Будем стараться завести ребенка.

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Я готова родить вам ребенка, но что до совместного проживания — об этом не может быть и речи.

Он удивленно взглянул на нее.

— Но мне потребуется доступ к твоему телу.

— Вы можете его иметь. Здесь.

— Но это нелепо! — фыркнул он.

— Почему же? Ведь ваши прежние любовницы не переезжали к вам в особняк, пока вы пользовались их услугами? Наши отношения могут складываться таким же образом: единственное отличие будет в том, что нам не придется опасаться моей беременности, поскольку она будет вашей целью.

— Чушь, — возразил он. — Не говоря уже о том, что мои визиты к тебе только породят новые сплетни. Можешь мне поверить: их и без того хватает.

— Наплевать! Прежде вас никогда не интересовали светские сплетни, так почему они должны тревожить вас сейчас? И потом, если уж это будет так важно, вы можете говорить всем, что мы пытаемся наладить наши отношения. А то, что на самом деле мы встречаемся для того, чтобы иметь детей, не касается никого, кроме нас двоих.

Он гневно посмотрел на нее, отошел к окну, потом снова повернулся к Габриэле.

— Мне это не нравится.

Она пожала плечами. Пульс бился у нее в горле словно пташка, попавшая в силки.

— Таковы мои условия. Вы можете на них соглашаться или от них отказаться. Выбор за вами.

Тони стиснул зубы и сжал руки в кулаки.

— Значит, ты хочешь притвориться моей любовницей? — осведомился он с опасным спокойствием в голосе.

— Я хочу и дальше жить отдельно от вас, — заявила она, не собираясь сдаваться.

Подойдя к ней, он взялся руками за подлокотники ее кресла и наклонился так, что она оказалась в ловушке.

— Если мы будем действовать по-твоему, то я заранее тебя предупреждаю: никаких запретов не будет. Я буду получать тебя тогда, когда пожелаю, и так часто, как пожелаю. Не один раз в ночь — и никаких неожиданно начавшихся головных болей.

Ее лицо порозовело.

— Я согласна. Однако хотела бы вам напомнить, что у меня могут быть некие обязательства и мне надо будет появляться в свете. Я ведь не могу целыми днями лежать в постели.

Его жаркий взгляд скользнул к ее груди.

— Не беспокойся: я буду иметь тебя не только в постели. Найду и другие места.

Она судорожно сглотнула, воочию представляя, как именно это может произойти. Ее предательская женская плоть мгновенно увлажнилась.

— Значит, мы договорились? Я по-прежнему останусь жить здесь, а вы — в своем особняке. Вы будете посещать меня ради совокупления и моей беременности.

Его взгляд еще несколько секунд оставался устремлен на нее, но выражение его лица невозможно было расшифровать.

— Рад, что ты оказалась такой понятливой.

— Отлично. Когда же начнем?

— Сегодня вечером, — ответил он на ее вопрос. — К сожалению, на вторую половину дня у меня намечена встреча, которую нельзя отменить. Иначе я немедленно бы сделал все то, о чем ты сейчас думаешь.

— Вам, наверное, пора, — промолвила она, пытаясь казаться равнодушной. — И хорошо бы вы перестали надо мной нависать. Мне душно.

Его губы изогнулись в невеселой улыбке. Он выпрямился во весь рост и отступил на шаг.

— Как прикажете, мадам. Но через несколько часов я вернусь, чтобы нависнуть над вами гораздо ощутимее.

— До встречи, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно.

— Приятного дня, — пожелал он ей. — О, и позаботься о том, чтобы мне прислали ключ от твоего дома. Я не хочу стучаться в дверь всякий раз, как мне вздумается нанести тебе визит, будь то днем или ночью.

— Как вам угодно, ваша светлость.

Кивнув, он повернулся и вышел из гостиной. Только после его ухода Габриэла позволила себе отреагировать на происшедшее: ее тело задрожало, а колени ослабли настолько, что она не в состоянии была встать с кресла.

«О небо, — подумала она, прижимая ладонь к груди, — что я наделала?»

Габриэла не поехала с визитами — не было никаких сил. Попыталась подремать — но не получилось. Тогда она вызвала горничную и приказала, чтобы ей приготовили ванну.

Лежа в теплой воде, она вдруг подумала, что Тони придет сюда только для того, чтобы удовлетворить свое плотское желание и зачать наследника. Она только средство для удовлетворения его плотского инстинкта, еще одна женщина в череде многих, которых он познал. Единственная разница состоит в том, что она носит обручальное кольцо, хотя и это, похоже, не имеет особого значения. Его любовница и племенная кобыла, подумала она мрачно. Только эти роли ей предназначены.

К вечеру она довела себя до ярости — особенно когда в десять часов вечера он так и не появился. И в одиннадцать тоже. В полночь она решила, что он, по-видимому, передумал, и поднялась наверх, в спальню.

В час ночи она лежала под одеялом — и уже собралась задуть свечи в небольшом канделябре, который стоял у нее на ночном столике, когда дверь ее спальни открылась. Она посмотрела в ту сторону — и увидела силуэт Тони в дверном проеме.

Мгновенно ее усталость улетучилась, а сердце забилось от непривычной смеси досады и желания. Такая реакция только усилила ее недовольство по поводу длинного списка обид, которые он ей нанес. Одновременно она злилась и на себя — за то, что продолжает питать к нему столь явную слабость.

Можно было подумать, будто он спит с ней в этой комнате каждую ночь: он спокойно вошел в комнату и закрыл дверь, тихо щелкнув замком. Медленно приблизившись, начал раздеваться, повесив фрак и жилет на спинку кресла, а потом распустил шейный платок. Вынув из рукавов рубашки запонки, он скинул с ног бальные туфли. Затем последовали рубашки и чулки, а потом он расстегнул панталоны.

Габриэла не произнесла ни слова — и Тони тоже молчал. Она смотрела, как он раздевается донага — и его плоть яснее всех слов говорила о его желании быть с ней. Он босыми ногами прошел по ковру, приподнял одеяло и лег в постель.

— Уже поздно! — возмущенно проговорила она, когда он потянулся к ней.

Он застыл на секунду — а потом его губы прижались к ее шее.

— Мне кажется, что мы не условливались относительно времени, — заявил он, чуть прикусывая мочку ее уха. — Я сказал, что буду являться к тебе тогда, когда пожелаю. — Он провел кончиком языка вдоль ее уха, а потом осторожно дунул в него. — Раньше я был занят.

Она с трудом скрыла страстную дрожь: его прикосновение оставалось все таким же возбуждающим, — однако досада побудила ее к сопротивлению.

— Можно было хотя бы меня предупредить. Я решила, что вы не придете.

— Не терпелось меня увидеть?

— Не в этом дело, — проговорила она холодно. — Я просто не люблю, когда меня заставляют ждать, особенно если я устала. Почему бы нам не приступить к делу, чтобы вам можно было поскорее отправиться домой, а мне — заснуть?

Он приподнялся на локте.

— Ты хочешь, чтобы я просто задрал тебе сорочку и овладел тобой? Сомневаюсь, чтобы тебе это доставило удовольствие.

Она повернула голову, стараясь не встречаться с ним взглядом.

— И я так думаю. Ведь вы обращаетесь со мной грубо, как с уличной девкой.

Он поймал ее за подбородок и мягко, но решительно заставил посмотреть ему в глаза.

— Пытаешься вывести меня из себя? Надеешься, что я передумаю и остановлюсь?

— Или быстро закончите и уйдете, — ответила она, удивляясь собственной смелости. — И раз мы начали обсуждать эти вещи, нам нужно договориться еще кое о чем.

— И о чем же? — осведомился он резко и глухо.

— Сколько это будет продолжаться. Думаю, было бы только справедливо, чтобы, после того как забеременею, я имела право прекратить дальнейшие наши встречи — по крайней мере до рождения ребенка.

Он замер — а потом положил ладонь на ее грудь поверх ткани сорочки.

— Значит, всего этого больше не будет, — спросил он, осторожно зажимая ее сосок двумя пальцами, — как только выяснится, что ты ждешь ребенка?

— Да, — подтвердила она, заставляя себя не замечать того наслаждения, которое будило в ней его прикосновение, — сразу же.

— Ну что ж: если окажется, что ты недомогаешь по причине беременности, тогда, конечно, я оставлю тебя в покое. В противном случае не могу обещать, что не прикоснусь к тебе, — по крайней мере в течение всех девяти месяцев. Я хочу напомнить тебе, что у меня есть некие потребности.

Словно подчеркивая эти слова, он более настоятельно прижался к ее бедру своей плотью.

Она могла бы продолжить возражать — но не стала, решив, что на серьезную уступку ей рассчитывать не приходится.

— Это все, о чем ты хотела договориться, — спросил он, — или тебе требуется еще что-то?

— Мне нужны… — Она помедлила, опасаясь, что он сочтет ее глупенькой. — Мне нужны мои котята. Мне пришлось оставить их в Роузмиде, и мне было неловко просить слуг их прислать. Если вы им это прикажете, никаких проблем не будет.

Его лицо немного смягчилось.

— Тебе здесь одиноко, да? Ты в любой момент можешь это исправить, вернувшись домой.

— Теперь мой дом здесь, вот почему я и хочу их сюда перевезти, — заявила она. — Я скучаю без этих пушистых созданий. Так я могу получить моих котят?

— Безусловно. Тебе достаточно только попросить. Я позабочусь о том, чтобы их прислали, как только будут готовы экипаж и дорожная корзинка. Ну, теперь все — или осталось еще что-то?

Ее сердце предательски дрогнуло.

— Это все. Вы можете продолжать.

Она наблюдала за тем, как он не спеша разглядывает ее. Свечи освещали его красивое лицо. А потом он наклонился и припал к ее губам, целуя ее с обычной страстью и жаром. Тем не менее она была полна решимости не сдаваться.

Габриэла невольно вспомнила о том, почему именно они оказались в этой постели. Он желает ее тела — но не ее саму. Он хочет ребенка — а не Любовь и семью. Что ж, она готова позволить ему удовлетворять похоть, но давать волю своей страсти будет слишком большой уступкой. И потому она заставила себя отстраниться и направить свои мысли на что угодно, кроме его поцелуев и прикосновений. И ей действительно удалось охладить свою страсть. Он резко остановился.

— И в чем же дело? Почему ты не со мной, Габриэла?

— А где же я? — возразила она, покривив душой. — Лежу здесь, прямо под вами!

— Да, но ты не отвечаешь на мои поцелуи.

— А я не знала, что от меня требуется полное участие.

Он подозрительно сощурился.

— Может, ты станешь утверждать, что я тебе не нравлюсь? Давай проверим это предположение, хорошо?

Не успела она опомниться, как он ухватился за ее ночную сорочку, и та с громким треском разорвалась надвое. Он швырнул куски ткани на пол.

— С этого момента, — сказал он, — я советую тебе избавиться от ночных одежд. Иначе у тебя их вообще не останется. Можешь оставлять на себе чулки. А вот больше ничего не должно быть надето. — Он обхватил ладонями ее груди.

Сердце у нее отчаянно колотилось.

Она судорожно вздохнула и содрогнулась, не понимая, почему все пошло так плохо. Но хотя она постаралась приготовиться к мужскому вторжению, его не произошло. Вместо этого он навис над ней и начал гладить ее тело, прокладывая по ее плоти теплую извилистую чувственную дорожку.

— Надо думать, это на тебя тоже не действует? — осведомился он, лаская ее грудь, чуть прижимая соски пальцами.

Она содрогнулась, а ее соски превратились в тугие вершинки.

— О, похоже, ты мне лгала! — заявил он. — Но давай разберемся подробнее.

Не успела она ему помешать, как его рука скользнула ниже, к ее животу и бедрами, а затем, проникнув сквозь тугие завитки, начала прикасаться к ее самой чувствительной плоти. Ее тело пульсировало желанием, а между ног появилась предательская влага» Ощущая дразнящие прикосновения его пальцев и легкие поцелуи на спине, она вдруг поняла, как именно он намерен ее наказать.

Он заставит Габриэлу умолять его.

Кусая губы, она с трудом подавила стон. Но он не позволил ей сдерживаться: накрутив ее волосы на руку, он заставил ее повернуть голову. Заставив ее уступить, он впился в ее губы с необузданным, яростным желанием, чтобы захватить в плен ее язык и втянуть его к себе в рот словно сладкую карамель.

Не прерывая поцелуя, он продолжал чувственную атаку на ее тело: его пальцы двигались по ней и внутри ее, пока ее мысли не затуманились, а тело не начало извиваться и выгибаться. Наслаждение затопило ее тело, а ее кожа стала влажной и до боли напряженной.

Он снова прикоснулся к ее плоти — и она неожиданно кончила. Оргазм пронесся по ее телу, неукротимо и мощно, словно ураган. Она снова содрогнулась, а потом ее руки и ноги ослабели в блаженной истоме. Обмякнув, она попыталась опуститься на кровать, но Тони не позволил ей это сделать. Удерживая ее в прежней позе, он начал весь процесс снова.

— Я заставлю тебя кончить, — прошептал он ей на ухо, — ты будешь кончать столько, что больше уже не сможешь, но я добьюсь от тебя этого даже и потом.

Поцелуями и прикосновениями, пальцами и языком он очень долго делал именно это, поднимая ее к самой вершине ощущений неумолимыми волнами, так что для нее не существовало больше ничего, кроме желания. В ее мыслях не осталось ничего, кроме него — и того блаженства, которое он ей дарил.

Ей уже казалось, что больше она не выдержит, и тут он устроился позади нее и раздвинул ей ноги своими коленями, широко открыв ее, чтобы ею овладеть. Заставив ее упереться ладонями в матрас, он просунул одну руку ей под живот, чтобы крепко держать.

Наклонившись над ней, он поцеловал ее в шею.

— Ты когда-нибудь видела, как жеребец покрывает кобылу? — негромко спросил он. — Часто он кусает ее, чтобы удержать на месте. Мне целовать тебя, Габриэла, или ты предпочтешь, чтобы я тебя вместо этого укусил?

Она содрогнулась и ахнула, испустив протяжный стон, а он ворвался в нее, одновременно прихватив ее плечо зубами. Экстаз пронесся по ее жилам словно жидкий огонь, грозя сжечь ее изнутри. Она выгнулась, принимая его в себя. Из-за ее позы он смог войти невероятно глубоко. Двигаясь быстро и мощно, он снова разжег ее желание, терзая ее страстью, — и каждое его движение только усиливало ее томление. Комкая простыню пальцами, она теперь выгибалась навстречу ему, чтобы принять его как можно полнее, — и содрогалась на пороге высшего блаженства.

А уже через секунду она кончила — и из ее груди вырвался громкий крик. Она дрожала в его крепком объятии. Ослепительный водопад экстаза захлестнул ее, заставив содрогаться всем телом и забыть обо все на свете.

Когда она опомнилась, то обнаружила, что парит в потоке дивного наслаждения, а Тони последние несколько раз лихорадочно входит в нее, достигая своего пика. Он застонал и соскользнул вниз, так что они оба оказались на кровати, сплетясь руками и ногами. Задыхающаяся и совершенно ошеломленная, Габриэла прижалась к нему, впитывая запах его тела и его силу. Спустя несколько минут он перевернулся на спину, продолжая прижимать ее к себе, словно не желая с ней расставаться.

«Если б только он меня любил!» — подумала она, но тут же отогнала эту мысль и провалилась в сон. Последней ее мыслью была надежда, что Тони по-прежнему будет здесь, когда она проснется.

* * *

Поток солнечного света пробудил Габриэлу от глубокого сна почти без сновидений. Она уловила плеск воды, льющейся в тазик для умывания.

— Приготовьте мне халат, Дженет, — пробормотала она сонным голосом. — Я полежу еще немного, а потом встану.

— Можешь провести в постели весь день, если хочешь, — прогудел низкий мужской голос. — А Дженет принесла тебе теплой воды, после чего я ее прогнал. Можешь позвонить ей когда пожелаешь.

Вся сонливость Габриэлы мгновенно улетучилась, а воспоминания о прошлой ночи встали перед ней с невероятной ясностью. Повернувшись на бок, она взглядом нашла Тони, который стоял в дальней стороне спальни, около умывальника. Она отметила, что он полуодет — и только его грудь оставалась вызывающе обнаженной.

Она поняла, что прервала его утренний туалет: капли воды блестели в завитках волос у него на груди. Ленивыми движениями он провел полотенцем по лицу, а потом стал вытирать торс, водя куском ткани по груди и животу.

— Я полагала, что вы ушли, — проговорила она, натягивая простыню себе на грудь.

Он повесил полотенце себе на шею и направился к ней.

— Пока нет. У меня утром было немного времени, и я подумал, что мы могли бы вместе позавтракать.

— Вот как? — отозвалась она нарочито равнодушно. — Уверена, что кухарка будет очень рада вам угодить. А вот у меня есть на утро планы, так что я просто выпью чашку чаю, пока буду одеваться.

Не успела она встать с постели, как он уселся рядом с ней, потеснив ее бедром так, что ей пришлось подвинуться и перевернуться на спину.

— А мне казалось — ты собиралась еще немного полежать, — заметил он нарочито ласково.

— Собиралась, а потом вспомнила, что обещала Джулианне составить ей компанию в поездке по модным лавкам. Мы собирались позавтракать, а потом отправиться за покупками.

Наклонившись, он уперся руками в матрас по обе стороны от нее, словно заключив ее в клетку.

— До ленча еще есть время.

Она на секунду встретилась с ним взглядом и прочла в его потемневших до густо-синего цвета глазах нескрываемое желание. Ее тело моментально залило жаром, между ног скопилась влага.

Зацепив пальцем край простыни, он стащил ее вниз, открывая ее груди.

Ее соски напряглись с прискорбной откровенностью: ее тело говорило ему то, что она оказалась не в состоянии скрыть.

— Ну что, — спросила она севшим голосом, — ты все еще хочешь завтракать?

Его губы изогнулись в хищной улыбке.

— Да, хочу. При условии, что в меню будешь ты.

Их взгляды снова встретились, а потом она вздохнула и протянула руки, чтобы притянуть его к себе. С иссушающей жаждой припав к его губам, она отдалась ему.