Утром восьмого дня летнежара лорд Ханнер проснулся во дворце — в своей собственной комнате, в своей собственной постели — и несколько минут попросту блаженствовал, радуясь тому, что наконец-то вернулся домой.

Потом он вспомнил, как и почему оказался здесь, вспомнил, что дядя Фаран мертв, и вся его радость улетучилась.

Вполне возможно, что эта комната больше и не будет принадлежать ему. Ханнер жил здесь только потому, что дядя Фаран был главным советником правителя; теперь же дядя не просто покинул службу, а умер. Если Ханнер либо его сестры не найдут себе должности на службе у правителя, Азрад скорее всего рано или поздно выставит их из дворца.

Дядя умер. Ханнер до сих пор еще полностью не осознал этот факт. Фаран превратился в каменную статую и разбился. Окаменевшего человека порой можно и воскресить — зависит от того, какое при этом использовали заклинание, — но никто не сможет склеить разбитую статую, а потом вернуть ее к жизни. Фаран полностью, окончательно мертв.

Не будет ни похорон, ни погребального костра, с дымом которого душа Фарана взлетит к небесам. Можно, конечно, собрать его окаменевшие останки, но в этом нет никакого смысла, что бы ни произошло с его душой, этого уже не исправить. Возможно, его дух все еще витает здесь, во дворце, а со временем, быть может, станет даже и местным привидением. Поговаривали, что во дворце уже живет с полдюжины совершенно безвредных призраков; правда, Ханнер никогда их не встречал. Быть может, душа Фарана навеки застряла в камне или же каким-то образом вырвалась на свободу, когда статуя разбилась. Возможно все, а что случилось на самом деле, Ханнер не знал.

И скорее всего уже никогда не узнает. Некромантия — штука дорогостоящая и ненадежная.

Ханнер сел в постели и тяжело вздохнул. Как бы он этого ни хотел, жизнь его никогда уже не будет такой, какой была до Ночи Безумия. Дядя Фаран мертв, и он, Ханнер, больше не сможет служить его помощником; придется подыскивать себе новую должность.

Дядя Фаран мертв.

И Ханнер вдруг разрыдался.

Сколько он себя помнил, дядя Фаран всегда был рядом, даже когда еще были живы родители Ханнера и его сестер. После того как отец Ханнера бесследно пропал, Фаран помогал его матери, своей сестре, растить троих ребятишек.

А когда умерла и мать Ханнера, Фаран взял племянников к себе и заботился о них. Кроме него, у них никого не было.

Ханнер любил и уважал своего дядю. Это была не совсем та же любовь, какую он питал к своим родителям: Фаран никогда не был ему настолько близок, да к тому же он частенько пренебрегал желаниями племянников, делая то, что считал для них наилучшим. И все же он всегда был рядом, всегда старался, чтобы Ханнер, Нерра и Альрис ни в чем не нуждались. Он был главой семьи, осью, вокруг которой вращалась вся их жизнь.

Теперь эта ось исчезла, и самым старшим в семье оказался Ханнер.

Он еще поплакал, сидя в постели, но в конце концов справился со слезами и старательно вытер краешком простыни мокрые глаза. Окончательно придя в себя, Ханнер выбрался из кровати и оделся.

Нерра сидела в гостиной у окна, которое выходило на восточную часть Старого города. Ханнер мог бы побиться об заклал, что она тоже плакала.

— Поверить не могу, что его больше нет, — тихо проговорила она.

— Знаю, — так же тихо отозвался Ханнер.

Фарана больше нет — а это значит, что Ханнер как самый старший сделался главой семьи. И стало быть, теперь именно он должен заботиться о своих сестрах.

Нерре-то уже восемнадцать, и она может сама о себе позаботиться, а вот Альрис...

Альрис пока осталась в доме дяди Фарана — по крайней мере Ханнер всей душой надеялся на это, раз уж ее нет здесь, во дворце. Надо бы привести ее сюда, но если правитель до сих пор не разрешает никому входить во дворец...

Что ж, если так, то это просто глупо. Чародеи доказали, что если они пожелают войти во дворец, Азраду их не остановить. Если этот нелепый приказ все еще в силе — что ж, Ханнер сумеет провести сюда Альрис тайком. В крайнем случае, воспользуется своей чародейской силой.

Хотя отныне ему надлежит быть очень, очень осторожным, чтобы никто не догадался, что он чародей. Правитель Азрад приговорил чародеев к изгнанию, Гильдия магов, возможно, захочет и вовсе уничтожить их, — а Ханнеру не улыбалось ни то, ни другое.

Прежде всего он сейчас глава семьи. Если его изгонят из города, как же он будет заботиться об Альрис? Ее-то изгонять не за что.

Нет, определенно, сразу же после завтрака нужно будет отправиться за Альрис и привести ее во дворец.

— Ты уже ела? — спросил он вслух.

— Я не голодна, — отмахнулась девушка.

— Послушай, Нерра, я ведь знаю, что ты, как и я, горюешь но дяде, по сегодняшний день может выдаться на редкость хлопотным. Вполне вероятно, что правитель Азрад сегодня же выставит нас из этих покоев. Честное слово, тебе просто необходимо поесть.

Нерра ничего не ответила, но все же соскользнула с подоконника и направилась к двери. Ханнер последовал за ней.

В кухне Ханнер присмотрел за тем, чтобы Нерра съела до крошки свою порцию хлеба с солониной. Наблюдая за сестрой, он гадал, не найдется ли в потайных комнатах особняка дяди Фарана пары-тройки кровавиков; быть может, Манрин согласится наложить на них заклинание. Кровавик сможет поддержать силы Нерры, покуда она не справится со своим горем. Хотя помощником Фарана в делах был Ханнер, именно Нерра из них троих была ближе всего с дядей.

Впрочем, подумал Ханнер, связываться с Манрином, волшебником-чародеем, может быть опасно; скорее уж им стоило бы пойти в Волшебный квартал и купить нужное заклинание.

Но разумнее всего сделать это уже после того, когда он приведет Альрис. Тем более что Высокая улица гораздо ближе.

А если правитель решит-таки вышвырнуть их из дворца, им так или иначе придется какое-то время пожить в особняке на Высокой улице.

Сейчас же им следует хорошенько поесть. Ханнер посмотрел на свои руки и только теперь сообразил, что сам до сих пор не проглотил ни крошки. Он взял ломтик солонины и принялся старательно жевать.

Пока они ели, в кухню то входили, то выходили люди, спеша каждый по своим делам. Картина была такой привычной, что у Ханнера защемило сердце. Ни смерть Фарана, ни появление чародеев, ни разрушение приемного зала — ничто не смогло нарушить привычного хода здешней жизни. Единственным заметным изменением было отсутствие Хинды — еще неделю назад она бы деловито сновала из кладовой в кухню и обратно, исполняя поручения поваров.

Правда, с Ханнером и Неррой никто не заговаривал. Они молча доели завтрак, отряхнули с рук крошки и знакомыми коридорами направились к своим покоям...

Где и обнаружили, что перед дверью в покои ожидают их Альрис, Берн и пара кряжистых стражников.

— Что случилось? — крикнул Ханнер, подбегая к ним.

Альрис косо глянула на одного из стражников, и тот пояснил:

— Леди Альрис привела с собой во дворец этого человека, а мы не хотели оставлять их без присмотра.

— Может, он чародей и заколдовал ее, — прибавил второй стражник.

— Берн? — удивился Ханнер. — Берн вовсе не чародей. Он домоправитель моего дяди.

— Именно это я им и сказала! — зло воскликнула Альрис.

— Верно, леди, но после всех недавних неприятностей мы должны быть осторожны.

Второй стражник хотел что-то сказать, но замялся.

— В чем дело? — спросил Ханнер.

— Милорд, — неловко проговорил солдат, — правда ли, что ваш дядя умер? Мы слыхали об этом, но ты же знаешь, что такое дворцовые слухи.

— Знаю, — согласился Ханнер, — но на сей раз это чистая правда. Лорд Фаран мертв.

— Его убили волшебники?

—Да.

— Я вам очень сочувствую, милорд, — искренне сказал солдат.

У Ханнера перехватило горло.

— Спасибо, — ответил он и на миг зажмурился, чтобы сдержать слезы. — Могу я тебя тоже кое о чем спросить?

— Конечно, милорд.

— Каково сейчас положение во дворце? Еще пару дней назад по приказу правителя сюда не впускали никого, боясь, что во дворец проникнут чародеи, но вот вы же впустили Аль... то есть леди Альрис и Берна. Значит, этот приказ отменили?

— Ну да, — ответил стражник. — Еще прошлым вечером. В конце концов чародеи вчера доказали, что если они захотят войти, их не остановить. Нам ведь понадобятся рабочие, чтобы исправить разрушения, и волшебники, чтобы защитить нас от новых бед, — так какой же смысл держать дворцовые ворота закрытыми? Вот мы и вернулись к прежним правилам — впускать всякого, кто знает пароль или у кого есть дело во дворце.

— Разумно, — кивнул Ханнер. Он едва удержался от искушения прибавить: тем более удивительно, что правитель Азрад на это согласился. — Если вы слыхали о смерти моего дяди, то, может быть, знаете, кто займет его должность?

Солдаты переглянулись.

— Поговаривают, что главным советником правителя станет лорд Ильдирин, — сказал один.

— Или лорд Караннин, — прибавил другой.

— Или даже лорд Азрад Младший, — заключил первый солдат.

— Стало быть, правитель намерен передать эту должность своему родственнику?

— По-моему, он никому больше сейчас не доверяет.

— Кроме нас, конечно, но мы же не придворные.

Ханнер поморщился.

— О да, конечно, — согласился он. — А не знаете ли вы, что правитель Азрад намерен сделать с чародеями?

Солдаты снова переглянулись.

— Об этом мы, милорд, говорить не можем, — сказал один из них. — В конце концов вы ведь были вместе с теми чародеями — вдруг они сейчас слушают наш разговор при помощи своей магии?

Ханнер улыбнулся.

— Такое чародеям не под силу, — сказал он. — Их магия работает совсем по-другому.

— Да откуда же мне это знать, милорд? — отмахнулся стражник. — Ворлоки появились совсем недавно. Кто может знать, на что они способны?

— Лучше уж поберечься, — прибавил другой.

— А насчет меня вы что-нибудь слышали?

— Я — ничего, милорд.

Второй стражник только молча развел руками.

— Что ж, спасибо вам, — заключил Ханнер. Он видел, что Альрис косится на него сердито и нетерпеливо, а у Берна весьма озабоченный вид. Указав на Берна, он прибавил: — Я свидетельствую, что этот человек — домоправитель лорда Фарана и что вчера по крайней мере он не был чародеем. Если только за ночь его не зачаровали — он самый обычный человек.

— Благодарю, милорд. — Стражник поглядел на своего сотоварища. — Что же, мы тогда, пожалуй, пойдем.

— Хорошо, — сказал Ханнер. — Спасибо вам, что проводили сюда леди Альрис и Берна.

Солдаты разом отвесили ему короткий поклон и заторопились прочь, а Ханнер отпер дверь в покои.

— Ты уже знаешь, что дядя Фаран умер? — спросила Нерра.

— Да, — ответила Альрис. — Это просто ужасно! Бедный дядя Фаран!

— Это случилось быстро, — неловко заметил Ханнер и, распахнув дверь, пропустил девушек вперед.

Когда все вошли и дверь в покои была закрыта, Ханнер сказал:

— Я так понимаю, ты, Альрис, пришла сюда просто потому, что хотела вернуться домой, но что понадобилось здесь тебе, Берн? Или чародеи выгнали из дома всех, кто не принадлежит к их числу?

Альрис и Берн переглянулись.

— Нет, милорд, — сказал Берн. — Боюсь, мы пришли с дурными вестями, и... в общем, нам нужен ваш совет.

Ханнер похолодел.

— Опять дурные вести? -воскликнул он. — Разве недостаточно того, что дядя Фаран погиб, а Рудира и Варрин сгинули невесть куда?

— Речь идет о том маге, — пояснила Альрис, усаживаясь в кресло.

— Каком маге? О том, что убил дядю Фарана?

— Да нет же, нет! — поспешно проговорил Берн. — О Манрине.

— Что же с ним случилось?

— Сегодня утром мы нашли его в постели мертвым, — сказал Берн. — Ульпен, его подмастерье, сказал, что Манрина убили волшебством — за то, что он отказался исполнить приказ Гильдии магов.

Ханнер на миг задумался, а потом спросил:

— И откуда же Ульпену это известно?

— Гильдия послала ему сон, — ответила Альрис. — С тем же самым приказом. Только он подчинился.

Это было вполне приемлемое объяснение. Ханнеру доводилось слышать о Заклятии Ниспосланного Сна, хотя сам он никогда не испытывал на себе его действие.

— И каков же был приказ Гильдии?

— Этого Ульпен нам не сказал, — ответил Берн.

— Но он говорит, что больше он не волшебник, — прибавила Альрис. — И не подмастерье. Просто чародей — и все.

Ханнер широко раскрыл глаза.

— Я и не знал, что такое возможно!

Альрис пожала плечами.

— Во всяком случае, именно так он говорит.

Ханнер кивнул. Что ж, этого и следовало ожидать. Гильдия магов привела в действие свой закон, как и в случае с дядей Фараном, — аристократ не может владеть магией, а маг — пользоваться разными видами магии.

Манрин и Ульпен стали чародеями не по собственной воле, а потому Гильдия предоставила им выбор — отказаться от одного из видов магии либо умереть. А ведь от чародейской силы отказаться невозможно.

Зато, оказывается, есть способ перестать быть волшебником. Любопытная информация, хотя и не особенно полезная.

Известие о смерти Манрина тоже представляло интерес хотя оно Ханнера особенно не опечалило. Он едва знал старика, да к тому же не видел, какое отношение смерть Манрина имеет к нему лично. Он уже хотел сказать об этом, когда в дверь постучали.

— Я открою, — бросила Альрис, спрыгнув с кресла. Она распахнула дверь, и Ханнер услышал знакомый голос:

— Альрис! Ты уже дома?

— Мави! — воскликнула Нерра, соскользнув с подоконника. — Входи же, входи!

Альрис ввела Мави в комнату, и Нерра от души обняла подругу. Ханнер улыбнулся девушке, но не посмел даже протянуть ей руку.

— Доброе утро, Мави, — сказал он.

— Ханнер! — Девушка одарила его ослепительной улыбкой. — Как приятно видеть всех вас под родным кровом! Я узнала, что вход во дворец снова открыт, вот и пришла навестить Нерру — а вы, оказывается, все здесь! — Тут она заметила незнакомого человека и вопросительно глянула на Ханнера.

— Берн как раз собирался сообщить нам, зачем он пришел, — пояснил Ханнер и бросил на слугу дяди выжидательный взгляд.

— А... ну да, конечно, — пробормотал Берн и, покосившись на Мави, громче добавил: — Все очень просто, милорд. После смерти вашего дяди ты стал законным владельцем особняка на углу Высокой и Коронной улиц, а стало быть, теперь ты мой хозяин. Я пришел узнать, каковы мои новые обязанности — если, конечно, вы решите сохранить за мной прежнее место — и что вы думаете делать с этим домом.

— Лорд Фаран мертв?! — воскликнула Мави и в ужасе зажала рот ладонью.

— Он умер вчера, — сказал Ханнер. — Гильдия магов казнила его за незаконные занятия магией.

— Но он успел убить волшебника, которого они послали, — добавила Альрис. Ханнер не стал с ней спорить: грех убийства незнакомого мага отягощал его душу, и хотя со временем он скорее всего справится с угрызениями совести, каяться именно сейчас совершенно ни к чему.

— Это ужасно! — выдохнула Мави, упав в кресло. Нерра ободряюще погладила ее по руке.

— Извини, что прервали тебя, Берн, — сказал Ханнер, когда Мави наконец успокоилась. — Так о чем ты говорил?

— Я говорил, милорд, что теперь ты старший в семье, а следовательно, наследник лорда Фарана. К тому же он именно тебя назвал таковым в бумагах, которые оставил мне на сохранение, — на случай, если возникнут разногласия.

Тут уже Ханнеру было в пору рухнуть в кресло, но он устоял на ногах. Неужели дядя Фаран и вправду был о нем столь высокого мнения, что назначил своим наследником?

— Это правда? — слабым голосом спросил он.

— Да, милорд. Поскольку лорд Фаран хранил в тайне, что владеет этим особняком, он не желал, чтобы в будущем возникли какие-либо сомнения на этот счет.

Ханнер взглянул на сестер.

— Что ж, — сказал он, — по крайней мере нам будет где жить, если правитель Азрад вышвырнет нас из дворца.

На самом деле это неожиданное наследство значило гораздо больше. Ханнер пока еще не знал, сколько денег оставил им дядя Фаран, зато он видел обстановку особняка на Высокой улице, в особенности собранные дядей магические устройства и ингредиенты. Если все это продать, то денег хватит очень и очень надолго. Собственное будущее и будущее сестер вдруг показалось Ханнеру не таким уж печальным.

— Это если чародеи соизволят пустить нас на порог, — резонно заметила Нерра. — Разве они не захватили дом?

— Их пригласил дядя Фаран, — ответила Альрис, — мы, если захотим, можем и выставить вон. Кроме того, чародеев там уже почти и не осталось: почти все они разбежались, напуганные вчерашними событиями.

— Это правда? — обратился Ханнер к Берну.

—Да, милорд, — ответил тот. — Если я не ошибаюсь, сейчас в доме осталось одиннадцать чародеев. Это, собственно, вторая причина, по которой я пришел сюда. Нам нужно знать твои намерения касательно тех, кто остался, и тех, кто еще может вернуться.

— Мои намерения? Что ж, я не вижу причины выгонять их — они ведь наши гости, а некоторым из них просто некуда податься, кроме как на Стофутовое поле.

— Не болтай ерунду, Ханнер! — воскликнула Альрис. — Конечно же, у нас есть причина их выгнать. Они же чародеи!

Ханнер бросил на сестру возмущенный взгляд.

— Да какое это имеет значение?

— Боюсь, что имеет, — сказал Берн. — Не говоря уж о том, что в дом постоянно летят камни и горящие факелы, да и сами чародеи, пробуя силы, могут разнести его в щепки, остается еще вопрос, как поступят с ними власти.

— Власти? Ты имеешь в виду правителя?

— Ну да, городскую стражу. И Гильдию магов. Милорд, если они решат избавиться от чародеев, будет куда проще уничтожить их всех вместе с домом, чем вылавливать поодиночке.

— Уничтожить вместе с домом? — переспросил Ханнер. — Но ведь не может же правитель попросту приказать поджечь дом в центре Нового города — что, если огонь перекинется на другие здания?

— Милорд, я имел в виду не правителя, а Гильдию магов.

— Ох, — пробормотал Ханнер.

С этим было трудно спорить. Никто не знал, на что на самом деле способна Гильдия магов. Она слыла безжалостной, хотя Ханнер и не знал, насколько заслуженна такая репутация. Сам он не мог припомнить, чтобы на его веку Гильдия уничтожила целый дом посреди города, но и не мог сказать с уверенностью, что маги не пойдут на это. Такое было вполне возможно!

В конце концов одно заклятие обойдется куда дешевле, чем одиннадцать, а маги — народ прижимистый.

Иные возразили бы, что глупо превращать в пепел особняк, битком набитый ценностями, но Ханнер понимал, что Гильдия рассудила бы совсем иначе. Это же не ее особняк, а разрушение целого дома только укрепит ее зловещую репутацию.

Гильдия хочет, чтобы ее боялись. Ханнер усвоил это давным-давно, беседуя с магами разных мастей в Волшебном квартале. Куда проще убедить людей подчиняться твоим приказам, если они боятся тебя до судорог. Сжечь целый дом, разнести его по камешку или просто стереть с лица земли — это был бы наглядный пример того, что никто, как бы ни был он могуществен, не смеет противоречить Гильдии магов.

Дядя Фаран всегда считал, что Гильдия стремится к власти и копит силы для того, чтобы в один прекрасный день править всем миром, и ему это было совсем не по вкусу. Он твердил Ханнеру, что Гильдия, по сути, уже теперь правит миром, и когда маги удостоверятся, что серьезных противников у них не осталось, они открыто захватят власть. Фаран постоянно искал способ убедить в этом всех остальных — а также способ разрушить планы Гильдии.

Ханнер никогда не верил в эту белиберду и годами безуспешно старался переубедить дядю. Для него, Ханнера, было очевидно, что подозрения дяди беспочвенны. В конце концов, если б Гильдия магов и впрямь захотела открыто править миром, она достигла бы этой цели без малейшего труда. Сколько ни трудился дядя Фаран, он так и не нашел никого, кто мог бы на равных противостоять Гильдии.

Казалось, он почти добился этой цели, став предводителем чародеев... но все его старания привели его только к смерти.

Нет, Ханнер хорошо знал, чего на самом деле хочет Гильдия магов. За последние годы он разговаривал с десятками волшебников, от желторотых подмастерьев до магистра Итинии, — и все они говорили ему о том, чего хочет Гильдия. И Ханнер полагал, что они не лгали.

Гильдия магов хочет избежать неприятностей. Гильдия была создана два с лишним столетня назад, незадолго до конца Великой Воины, и не для того, чтобы править миром, а чтобы защищать его — от волшебников. Создатели Гильдии предвидели возможность того, что величайшие маги Этшара после того, как война окончится и будет уничтожен их общий враг, могут начать новую войну — друг с другом. Во время войны они нагляделись на то, что может натворить магия, не сдерживаемая никакими запретами. Поговаривали, что восточная часть Старого Этшара до сих пор, через два столетия после войны, остается бесплодной пустыней, а срединные земли Северной Империи якобы и вовсе разрушены дочиста — хотя, насколько знал Ханнер, никто этого покуда не проверял.

Так что волшебники заключили соглашение: всякий маг, который может стать опасным, всякий маг, который занимает государственную должность или же владеет многими видами волшебства, должен быть убит на месте, пока он не стал по настоящему опасен.

Вот для чего только, по словам волшебников, и существовала Гильдия. Ханнер верил этому, Фаран — никогда.

Вся философия Гильдии заключалась в том, чтобы уничтожить возможность любых потрясений прежде, чем она станет больше чем возможностью; Гильдия шла на небольшие жертвы сейчас, чтобы избежать крупных потерь в будущем.

Уничтожение дома, битком набитого чародеями, как нельзя лучше соответствовало этому мировоззрению.

Однако же чародеи — гости Ханнера. Он сам привел их в этот дом. Как бы ни опасно было сейчас их присутствие, он не может просто так вышвырнуть их на улицу.

Зато может попросить их, чтобы они подыскали себе другое убежище.

— Кто там сейчас главный? — спросил он вслух. — Кто предводительствует чародеями после смерти дяди Фарана?

Берн и Альрис переглянулись.

— Ты, — ответила Альрис. — По крайней мере они хотят именно этого.

— Вот и другая причина, почему я здесь, — поспешно вставил Берн, прежде чем Ханнер успел вымолвить хоть слово. — После того как лорд Фаран погиб, чародеи избрали своим новым предводителем Манрина, но потом погиб и он. Кое-кто из них хотел выбрать главным Ульпена, но он слишком молод, всего лишь подмастерье, так что другие стали возражать, да и он сам отказался. Теперь они хотят избрать своим вожаком тебя. В особенности настаивает на этом Зарек: он говорит, что именно ты, а не лорд Фаран, впервые собрал их вместе в Ночь Безумия.

— Я надеялся, что все об этом забудут, — пробормотал Ханнер.

— Но Ханнер не может стать их вождем! — горячо возразила Мави. — Он даже не чародей!

Ханнер поглядел на нее.

Он может отказаться. Может согласиться с Мави, что это нелепо: обычный человек во главе чародеев. Может вообще выгнать их из дома и зажить там в покое и довольстве, как надлежит молодому человеку знатного рода; может спокойно ухаживать за Мави, добиться ее руки и прожить с ней всю жизнь душа в душу. Может предоставить чародеев самим себе — пускай их изгоняют или даже убивают — хоть городская стража, хоть Гильдия магов.

Честное слово, это уже не его проблемы. Он такой жизни не искал. Он ничего плохого не сделал.

Но ведь то же самое могут сказать о себе и другие чародеи.

Кто-то должен возглавить их. Кто-то же должен показать им, чего они стоят, и сделать их частью мира. Ханнер первым собрал их вместе — а потом уступил свое место дяде Фарану.

Но теперь Фаран мертв. И Манрин тоже. И чародеи выбрали своим вождем Ханнера, хотя никто из них, кроме Шеллы, не знает, что он — один из них.

Да, эту работу трудно назвать спокойной и непыльной, но Ханнеру, похоже, от нее не отвертеться. Довольно ему тянуть время, довольно притворяться, будто жизнь еще может вернуться в прежнее русло.

— Я пойду к ним, — сказал он вслух. — Видишь ли, Мави... я — чародей.