Глава 22. О том, как тяжело читать книгу о напрасно умерших, об Охотнике и освобождении Духа, и о том, как Кот мечтает о рябчиках со сметанным соусом

Чтение книги о Городе Напрасно Умерших - занятие неприятное. Если когда-нибудь вам, уважаемый читатель, выпадет такая тягостная необходимость, то выражаем вам своё самое искреннее сочувствие. Нет, правда, надо быть железным или каменным, чтобы вытерпеть такое чтение! Марина охотно выкинула бы книгу в болото, где ей было самое место, а ещё лучше сожгла где-нибудь в чистом поле, чтобы дым от неё не осквернял каминные трубы.

Китайцы называют это место Ван-Сы-Чен. Старики на Востоке рассказывают, что мудрый Циньчуан-ван когда-то лично побывал в этом проклятом Городе. Он вернулся дряхлым и старым, потерявшим здоровье и радость. Но упрямый учёный сохранил удивительное юношеское благородство, написав свою книгу о запредельных местах обитания человеческих душ. Особо он подчеркнул, что попавшие в Город души самоубийц никогда уже больше не возродятся на земле.

- Учёный видел только самоубийц и общался только с ними, - сказала Марина. Вместе с Охотником они сидели на полукруглой террасе, выходящей на закатное небо и сливающееся с алым горизонтом море, где вечерний прилив медленно скрывал выступающие из воды морщинистые скалы. - Он сам же пишет, что именно души самоубийц постоянно преследуют живых в надежде как-то занять место чужой души. И вредят в бессильной тоске, вырастающей в чёрную злобу.

- Мне кажется или ты действительно говоришь о вампирах?

- Да, действительно, очень похоже. Я тоже думала об этом. Но Циньчуан-ван пишет о самоубийцах, а вампиры - это не то. Конечно, если мать отдаёт свою кровь ребёнку, чтобы тот пил её, а потом сама становится вампиром - это почти тоже, что и самоубийство…

- Думаю, что живые мертвецы - это не то, что души умерших, - спокойно прервал её Охотник. - Не думай о вампирах, ведь книга совсем не о них.

Вышедший на террасу Кот со скрипом придвинул к ним своё кресло. Ножки проскрежетали по каменному полу так противно, что Кот весь сморщился.

- Ну и звук!

- Ничего, переживём, - сказал Охотник. - Да хватит тебе его крутить - садись спокойно!

- Знаете, друзья, а ведь совсем мне тошно читать эту книгу! - задумчиво произнесла Марина, невидящим взглядом уставившись на нежные розовые облака. - Ещё много осталось, а уже с души воротит. Вам ничего рассказывать не буду. Нет пока никаких мало-мальски ценных сведений.

Кот вздохнул, потупившись. Он переживал за свою принцессу и не находил себе места, когда Марина сидела у камина, разложив разбухший том на столе. Ни Охотник, ни Кот, да вообще никто во всём Королевстве не мог прочитать в книге ни одной связной строчки. Получалось, как если бы вы читали книгу во сне. Слова путались, появившийся на мгновение смысл исчезал, буквы разъезжались. И ни одно слово не оставалось тем же самым при повторном взгляде, ни одна буква не стояла спокойно, трансформируясь, расплываясь, сползая на другие строки. Все, кто пытался читать эту чёртову книгу оставляли это занятие от головной боли, захлопывая её со слезящимися от раздражения глазами.

- Принцесса, может, вы всё-таки будете читать нам вслух? - уныло спросил Кот. Уже не в первый раз.

- Нет, господин Кот, нет. Нечего там пока читать вслух. Тянутся бесконечные истории тех, кто погиб по случайности, по странному стечению обстоятельств, по простому совпадению невероятных событий. Подломившаяся доска; ни с того, ни с сего оборвавшаяся верёвка; остановившееся, но абсолютно здоровое, сердце… в общем, всё тянется в таком давящем, безысходном духе. Наверное, это любимая книга Грызмага. Список его жертв.

- Вот что странно, - сказал Охотник. - Я нашёл эту книгу в заброшенном доме, жители которого давным-давно были убиты вампирами. Не знаю, стал ли сам кто-то из них вампиром, но судя по тому, что дом стоял обвешавшим донельзя, вряд ли хозяева навещали его после смерти.

- Это я помню, ты уже говорил.

- Да, но дом этот был непростым… я не думал, что расскажу вам, поскольку не счёл это важным. Да и сейчас не знаю, будет ли что-то полезным в моём рассказе.

…Выбитая массивная входная дверь, вот, наверное, единственный признак того, что дом брали приступом. В остальном он остался таким, каким был в ту ночь, когда из него ушёл последний живой человек. "Ушёл" - в любом смысле этого слова, потому что, заглянув в маленькую спальню, Охотник видит разодранное одеяло, покрытое бурыми пятнами. Здесь убивали… а может быть, ранили и утащили с собой.

Но вампиры уносят и детей, чтобы некоторое время сохранять запас живой горячей крови. Возможно, в доме были дети, но никаких признаков этого Охотник не видит. Ни игрушек, ни колыбели, ни детских кроваток… нет, детей в этом доме не было. И вообще, похоже, что в этом большом, когда-то живом и тёплом доме жило немного народа. Скорее всего, это был пожилой человек, судя по плесневеющей одежде, грудой разваленной на полу. Наверное, у него была служанка - такая же старушка… вот её ночной чепец с оборванной лентой лежит в коридоре.

Треснувшая черепица начала пропускать в дом дождевую воду. Пока только в центральной части. Вода залила небольшую комнатку на втором этаже, проделала свои извилистые ходы в потолке первого этажа и каплет со старой люстры, где полностью выгорели все свечи. В камине тоже одна зола, хоть рядом аккуратно сложены несколько отсыревших поленьев. Здесь надо быть осторожным - доски пола основательно прогнили.

Вампиров нет. Нет этого гнилостного трупного запаха. Пахнет здесь, конечно, нежилым… тухлым и подгнивающим пахнет, но всё перебивает запах плесени, стремительно завоёвывающей дом благодаря появившейся сырости. Странно то, что ни лесное зверьё, ни люди здесь не похозяйничали. Уж кто-кто, а любопытные еноты давно устроили бы здесь свою колонию, не говоря уж о лесных богинках. Местные жители говорят, что две богинки бродили где-то неподалёку. Самое подходящее было бы жилище для безобразных клыкастых старух. Значит, что-то отпугивает отсюда и живых, и нежить.

Так… того, что ищет Охотник, здесь нет… проверить подвал и уходить из этого мёртвого дома.

Лестница в подвал, по которой спускается Охотник, выбив запертую дверь, оказывается неожиданно длинной. Уж не дорылся ли прежний хозяин до подземных ходов земных духов? Места здесь для них самые, что ни на есть благодатные - дом стоит у самых отрогов горного хребта. Сплошь гранит и гранит, материал сотворения… однако, глянь, ещё один поворот и снова лестница вниз! Пожалуй, такие спуски только в замках и бывают…

Но вот и дверь. Толкнув её, Охотник входит в большой зал, высоко подняв факел. К его удивлению, в зале достаточно света. Он исходит от нескольких загоревшихся высоких ламп, стоящих на тонких чугунных ножках, словно пауки, протягивающие к потолку светящийся жемчуг. Какая-то замысловатая магия - свет ровный и не мерцающий. Наверное, такие же лампы горят в покоях замка королев - Кот рассказывал что-то об этом. Что же за человек здесь жил? Вот тебе и старик-отшельник!

Зал уставлен разновысокими открытыми шкафами, полками и столами. Свет вспыхнувших ламп дробится и переливается в бесчисленных колбах, ретортах, трубках. Он отсвечивает тусклыми серебряными бликами на сложных металлических деталях полусобранных механизмов. Переливается на гранях сосудов, заполненных жидкостями, порошками и кусочками всякой всячины - от мелких камушков до сушёных насекомых.

Охотник идёт по проходам, похрустывая мелким гравием, который почему-то заменяет пол. Взгляд его скользит по картинам, развешенным на стенах зала: седые крючконосые старики в фиолетовых и чёрных хламидах, почтенные бородатые мужи… а вот и Карла, держащий в руке светящийся кристалл рубина. И большая картина, изображающая королевский замок, озарённый солнцем. И чертежи, схемы, наброски механизмов, неприятно напоминающих анатомические муляжи. Похоже, хозяин был учёным и сочетал в своих трудах магию и механику. Совсем, как - по слухам - сам Карла в молодости.

Но не спасла хозяина ни магия, ни механика, ни знание сложных химических взаимодействий. Глухой ночью нагрянули обнаглевшие вампиры и без труда выломали неукреплённую дверь. И погиб учёный, застигнутый врасплох, как ребёнок, наткнувшийся в лесу на богинку…

Чёрт побери, где же магическое серебро? Неужели он извёл всё на свои механизмы? Ищи теперь во всех этих перепутанных рычагах и колёсах то, что тебе необходимо. Да если учесть, что серебра этого на любой механизм нужно сущие крупинки, так можно годы и годы провозиться! А времени-то у Охотника как раз нет.

Сзади что-то звенит и скрежещет, а потом резкий щелчок эхом отдаётся от стен. Охотник успевает, обернувшись, выставить вперёд руку. Странное металлическое насекомое, смазанное скоростью в полёте, перехвачено им в воздухе. Тонкие жвала впиваются в переплетение проволоки, заменяющее Охотнику плоть руки. Одно жвало ломается со звуком лопнувшей стальной трубки, а второе глубоко уходит внутрь. Из обломка сочится прозрачная, резко пахнущая жидкость. Охотник сжимает пальцы. Существо вертится, пытаясь освободиться, коротко скрежещет какими-то внутренними шестерёнками… и вдруг стихает.

- Отпусти! - голос неожиданно насмешлив и мягок. - В этих жвалах больше нет усыпляющей жидкости. Я не причиню тебе зла.

- Теперь и не сможешь, - говорит Охотник, упирая ствол винчестера в голову существа, таращащую на него огромные фацетные глаза. - Одно лишнее движение и разлетишься на запчасти.

- Это было бы хорошо… а то я тут засиделся.

Охотник разжал пальцы. Существо с лязгом свалилось на гравий и странным образом перекувыркнулось. Какие-то конечности втянулись, голова повернулась на спину, выгнувшуюся дугой, с шелестом выдвинулись членистые лапки. Перед Охотником раскорячился внушительных размеров богомол, поднял своё длинное туловище и с едва заметным скрежетом согнул длинные передние конечности.

- Кто ты? - сухо спросил Охотник.

- Я дух, заключённый в этот механизм хозяином дома.

- Зачем хотел убить меня?

- Это было нечто вроде приветствия. Я хотел усыпить тебя и посмотреть, кто ты есть. Вещи, одежда, оружие.

- И на кой ляд тебе это надо?

- Любопытство, - своим вкрадчивым голосом хохотнул дух. - Надо же как-то коротать вечность. Быть в одном единственном теле, которое только и может, что превращаться из богомола в паука и осу - этого мало. Элементы новизны давно исчезли.

- Ты знаешь, что твой хозяин убит вампирами?

Механизм замер, только внутри жужжала расхлябанная шестерёнка. Похоже, для духа это было новостью.

- Я заметил, что он давно не приходил… чары двери не позволяют мне выйти… жаль.

Охотник так и не понял, что именно жаль духу - смерть учёного или то, что ему невозможно было выйти. Духи капризны и своенравны, но по-своему могут привязаться к человеку.

- Я сломал дверь. Теперь ты можешь выйти, но у меня есть к тебе просьба. Где можно в этой мастерской найти магическое серебро? Местные уверяют, что оно было у здешнего хозяина.

- Хорошо, Игорь, но и у меня к тебе имеется дело…

…Здесь Марина прервала Охотника:

- Он назвал тебя Игорем? И ты не поправил его? Или ты уже догадывался?

- Я не обратил внимания тогда на это имя, хотя мне оно и показалось смутно знакомым. Всё-таки это было много лет назад… да и духи любят называть собеседника разными именами.

- Этим они как бы подчёркивают то, что все люди для них одинаковы, - пробормотал внимательно слушавший Кот. - Во всяком случае, утверждают они именно это. Мол, человек для них - одна из множества искорок, кружащихся над костром. То ли дело бессмертные души - вот это совсем другое!

- Получается, этот дух сам когда-то был человеком? - удивилась Марина.

- Конечно! - в свою очередь удивился Кот. - Если он не сказал нашему другу о своём происхождении, то только потому, что существует давным-давно. Может, это дух какого-нибудь неандертальца или ещё древнее. Что же ему теперь - всю вечность помнить своё земное существование?

- Я его о нём не спрашивал, - сказал Охотник. - Просьба духа показалась мне вполне справедливой и наш обмен - честным. Он показал мне тайную дверцу, которую сам я вряд ли бы отыскал…

…Дверца открывается неожиданно легко. Охотник видит несколько полок в неглубокой гранитной нише. Среди аккуратно разложенных непонятных деталей поблёскивает плоская бутылочка. Видно, как в ней спокойно переливается всеми оттенками серебра жидкость. Только это не ртуть и не какой-либо другой металл. Это магическое серебро - цель поиска Охотника.

Он достаёт сосуд, похожий на стеклянную фляжку и вынимает притёртую пробку. Поставив сосуд на краешек ближайшего стола, он достаёт давно приготовленные стальные дротики и обматывает один из них тряпицей, чтобы не дотрагиваться до стали. Осторожно касается остриём поверхности серебра… и оно поднимается по дротику, обволакивая его тончайшей серебряной плёнкой. Теперь дротик готов к бою. Да, это очень удачная находка! Теперь серебра Охотнику хватит на долгие годы.

- А ты не пробовал сделать свою руку серебряной? - спрашивает дух. - Это было бы разумно.

Охотник молчит какое-то время, а потом неохотно отвечает:

- Эта рука не покрывается серебром.

- Проклятие, - говорит дух, не то утвердительно, не то с сомнением.

- Да. - Охотник не хочет разъяснять.

Они выходят из дома, по-прежнему хранящего непонятные чары, отпугивающие от него людей и животных, но оказавшиеся бессильными перед вампирами. С собой Охотник берёт, кроме сосуда с драгоценным магическим серебром, несколько книг. Книгу "Город Напрасно Умерших" он прихватывает, сам не зная зачем. Наверное, в толщах иного времени и пространства, в далях, недоступных никакому путешествию, в запредельной реальности Игорь сейчас борется с вплотную подступившей смертью. В его палате стоит кислородная установка, из правого бока выходит тонкая пластиковая трубка, отводящая мокроты из лёгкого, над изголовьем нависает унылая капельница. Его обведённые синевой глаза закрыты. Мама тихо выходит из палаты - на посту медсестры ей надо напомнить дежурной, что физраствор в капельнице заканчивается. Маме разрешили круглосуточно находиться при сыне. В соседней палате старушка, соболезнуя, вздыхает: "Помрёт мальчонка. Не жилец… вот горе-то матери!" Равнодушная смерть стоит совсем близко.

Ничего этого Охотник не знает. Он суёт книгу в вещмешок и все последующие годы так и не открывает её, сам не зная, почему. И даже построив хижину, он принимает в подарок от старинного друга Кота книжный шкаф и ставит книгу на одну из полок, так и не попробовав прочитать. "Как-нибудь выберу время и спокойно почитаю", - рассеяно думает он.

- Ты готов? - спрашивает его дух.

- Не передумал?

- Нет. Ничего нового - пора выйти на свободу и набираться впечатлений. Сколько я пробыл под землёй, как ты думаешь?

- Никак не думаю. Старика убили лет десять назад.

Дух молчит. Для него эти десять лет в неизменной тишине и темноте пролетели мгновенно… а может, тянулись столетиями. Кто знает?

- Тогда мы с ним встретимся, - наконец говорит он. - Ну, давай, не тяни!

Охотник снимает с плеча винчестер и стреляет в серебристую голову богомола. Выстрел разносит её на части. Один фацетный глаз превращается в пыль, второй почти цел. Туловище падает на землю, острые конечности мгновенно обвисают. И только жужжит по инерции какое-то колёсико внутри, но и оно скоро затихает.

Обретший свободу дух взмывает в запределье. Где он теперь, в каких мирах и пространствах? Охотник не знает этого. Быть может, дух сказал что-то на прощанье… но у мрачного мужчины с железной хваткой изувеченной руки нет дара видеть и слышать души умерших. Он просто закидывает винчестер за спину и уходит к темнеющему неподалёку лесу. Скоро зайдёт солнце, пора найти место для ночлега.

- Почему дух так стремился покинуть это… э-э-э… тело, что ли? - спросила Марина.

- Полнота ощущений - только в живом теле. Тем более - в теле человека, - ответил Кот. - Во всяком случае, в этом мире. Но большинство душ живёт в других мирах, иначе нам бы здесь не протолкнуться было. Точно так же обстоит дело и там, где ты называешь мир "реальным"… как будто наш мир - призрачный!

Кот явно стремился отвлечь Марину от грустных мыслей. Марина же думала о том, каким образом Грызмаг смог заполучить душу Ирины, лишив её свободы. И всё же, что было тогда, когда две храбрые девочки пошли выручать совершенно нелепо погибшую малышку? Как смогли они это сделать? "И на каких условиях?" - тихо спросила её та, взрослая Марина. Да… условия… ничего ни в одном из миров не делается просто так… и что-то каждой сестре пришлось отдать взамен. Но что?! Условие не иметь брата? Родители хотели третьего… и одно время маленькие сёстры только и говорили об этом. Или же Иринка обещала что-то Грызмагу, когда лежала в больнице с острым серозным гнойным менингитом? Она похолодела - а вдруг в полубреду Ирина пообещала Грызмагу жизнь будущей Алинки?! Или её, Марины, память о Королевстве? Ведь не вспоминала же она о нём долгие годы!

Марина стукнула кулаком по колену - чёрт возьми, нельзя теперь всё на свете приписывать проклятому чудовищу! Этак можно до чего угодно противного додуматься и ни к чему хорошему это не приведёт!

- Всякая чушь в голову лезет, - сердито сказала она. - Ничего путного.

- Я говорил, что скорее всего мой рассказ не пригодится, - спокойно сказал Охотник.

- Как это не пригодится? Пригодится! - вскинулся Кот… и сразу же поник. В рассказе, если и было что-то, то оно для всех троих ускользало от понимания. Это уж точно. Марине, например, ожидалось, что Охотник покроет всего духа (механизм, конечно) магическим серебром и тот будет помогать ему охотиться на вампиров. Она вздохнула - так, наверное, было бы в сказке… или в приключенческой книге. А в жизни - увы. А было бы здорово, если бы у Охотника был такой друг…

- Главное, что мы теперь эту историю знаем, - примирительно сказала она. - А пригодится или нет - время покажет. Но мне до сих пор удивительно, как по-разному течёт время в двух доступных мне мирах. И то, что взрослый мужчина - плод воображения мальчика со сломанной рукой.

Кот толкнул Охотника в бок:

- Слышишь? Ты - плод. Я, кстати, тоже… хотя и помню себя ещё с младенческого возраста.

- А может, это мальчик - плод моего воображения? - спокойно ответил Охотник, не улыбаясь. - Кто знает?

- Королевы знают! - немедленно ответил Кот и Марина улыбнулась. Ага, знают… просто академики по путешествиям из мира в мир! Сидит теперь академик Марина и голову ломает, как такое возможно, что детские мысли превращаются в живых людей? И котов. И так ли это?

- Ну вас обоих, - хихикнула она не удержавшись. - Королевы тоже девочки и всего-всего знать не могут! Пойдёмте лучше в библиотеку. Я там распорядилась, чтобы вкусненького принесли. Буду через силу читать дальше и, чтобы не разреветься, грызть яблоки. А вы себе сами выберете - повара ваши вкусы знают, поэтому я попросила их самих придумать.

- Рябчики, - немедленно заявил Кот. - Рябчики со сметанным нежным соусом!

Но вместо рябчиков его ждали тонкие аппетитные ломтики говядины. Марина не удержалась и стянула себе пару кусочков.

Глава 23. О том, как приезжает и уезжает муж, и о гордости, разъединившей двух сестёр

На свете тьма-тьмущая анекдотов, начинающихся словами: "Приезжает муж…". Не то, чтобы нынешнюю Марину смущал или забавлял визит собственного супруга, но вспоминая о том, с какой торжественностью он объявил ей об этом по телефону, становилось смешно. И даже любопытно, что же такого расскажет ей вконец изолгавшийся мужчина, с которым она, как-никак, прожила четверть века.

В последние несколько лет относительно благополучного брака всё начало расползаться, напоминая Марине ветхие старушкины простыни и пододеяльники. Вот просто приходит такое время, когда ни зашивание, ни штопка, ни попытка разрезать простыню по прохудившейся середине и сшить относительно уцелевшими краями, словом всяческие ухищрения уже не могут ничего поправить. Ткань ползёт, становится редкой, как видавшая виды марля… и вам ничего не остаётся, как пустить остатки постельного белья на тряпочки.

Когда всё это началось? Да кто его знает… возможно в те славные годы, когда они с мужем поняли, что относительно благополучно пережили лихорадочные годы "смены общественных формаций", не потеряв ни жильё, ни друг друга. Ирина как-то в разговоре применила насмешливый термин "Великая Августовская Капиталистическая революция 1991 года". Как ни странно, Марине эти слова понравились. Понравились хотя бы тем, что вялое "смена формаций" не могло передать все те тяготы, страхи и волнения, которые выпали на долю их маленькой семьи. Да и не только их.

Казалось бы, после перенесённых испытаний семья должна была стать лишь крепче. Во всяком случае, в сериалах и романах муж и жена проникались друг к другу неземной любовью и рука об руку шли навстречу восходящему солнцу, решив никогда не расставаться. Но в жизни всё, чёрт возьми, не так, как в кино и литературе! Даже обидно. Человек, когда-то растерянно сообщавший Марине, что их предприятие, задерживающее зарплату уже восемь месяцев, окончательно закрывается, теперь снисходительно смотрит на свою жену. Именно снисходительно, поскольку в простоте своей, иногда напоминающей Марине простоту соснового бревна, уверил сам себя, что именно он и вынес всех и вся на своих могучих плечах. Трубите фанфары, бейте литавры! Вот он - истинный герой и скромный титан, выведший из социальных бурь целый выводок чад и домочадцев… "хотя мог бы и бросить!" - так он сказал недавно. Мол, вон, Вовка и Мишка - развелись со своими старухами и теперь пребывают в наполовину холостяцком положении, зарабатывая деньги и срывая цветы удовольствия с пышного древа наслаждений.

Марина хмыкнула, снимая с плиты панически заверещавший чайник. Кризис среднего возраста - как сказала ей одна подруга. Надо принимать, принимать и ещё раз принимать во внимание извилины мужской психологии. Такова уж наша женская долюшка. Аминь!

- Примем, примем, - пообещала Марина, готовя немудрёный завтрак. - Всё примем. Раз уж "долюшка" такая.

В офисе сегодня командовал Игорь. Накануне торжественного мероприятия - отмечания даты основания комбината, помимо обычных дел навалилась и какая-то почти предпраздничная суматоха. Приглашения на бал, который должен был состояться после скучного торжественного собрания, получили все сотрудники "Гаммы". Это Калиф с Игорем постарались.

Вообще-то, странно как-то всё это. Неужели Генеральный директор комбината Железный Фёдор, герой Социалистического труда и прочих орденов кавалер, отродясь не терпевший избытка веселья, вдруг утвердил такую программу? Стареет, что ли? Ржавеет. Покрывается благодушием и впадает в маразм. Ну, вряд ли… не такой это человек. Наверное, и на него подействовало нечто неуловимое, что разлилось по городу, как струи свежего пьянящего воздуха. Что-то скрытое, но мощное, заставляя людей быть чуточку странными. На улицах чаще улыбались. По вечерам в дебрях "хрущоб" было намного меньше пьяных воплей и драк. Продавщица в продуктовом магазинчике, куда Марина с Андреем заехали вчера по пути, вдруг восхитилась Марининым деловым костюмом, наговорив комплиментов.

По главной улице Металлургов вчера промаршировал целый полк алмасты в боевых доспехах… а впереди ехала дорожная полиция и что-то невнятно квакала в громкоговорители. "Спецназовцы! - гордо сказал остановившимся Андрею и Марине молодой парень. - С учений идут!". Мохнатые физиономии алмасты довольно скалились. Могучий командир шагал вразвалочку, помахивая огромным мечом. Люди приветственно махали руками. Замыкал шествие огромный Сирин, передвигающийся смешными птичьими поскоками. Развернуть крылья и полететь ему мешали трамвайные провода. Обычно невозмутимое его лицо улыбалось.

- Все немного чокнулись, - подмигнула Марина своему отражению. - Одни только мы с домашним котом понимаем, в чём дело. И Андрей с Игорем… и наверняка старый Карла тоже смекнул, что к чему.

Карла, накануне звонивший Марине совсем уж убитым голосом, долго мямлил о том, что и понятия не имеет, с чего бы это Фанфарону понадобилось "пугать" Марину. Чувствовалось, что он и сам сбит с толку, напуган и растерян. Марина, сдерживая усмешку, заверила его в том, что никакой Фанфарон, Фредди Крюгер и иже с ними не могут ни испугать её, ни навредить ей. А в конце разговора, повинуясь какому-то неясному чувству, передала привет Елизавете - жене Рудольфа Карловича.

- Да, да… конечно… спасибо… - Карла был сегодня не так красноречив, как во время своего неожиданного визита. Похоже, что он даже немного испугался.

- Вы придёте на бал вместе с ней? - прожурчала Марина, буквально-таки источая благодушие и приветливость.

Карла сбивчиво ответил, что всё зависит от самочувствия жены, и поспешил заверить Марину в совершеннейшем своём почтении. На том и попрощались.

Эх, Карла, Карла… неплохой ты, в сущности, человек. И маг хороший. Да только, вот, так и не смог ты найти прямую дорогу в жизни - ни здесь, ни в Королевстве. И не держит на тебя, Марина, никакого зла - зря ты так волнуешься. Если разобраться, то ничего плохого Карла не сделал ни ей, ни Ирине.

Несколько часов спустя Виктор ходил по квартире, по-хозяйски заглядывая во все уголки и скептически усмехаясь: "Небогато, однако, жила твоя бизнес-сестрица! Так и не поменяла мебель, как я советовал!" Марине это стало невыносимо неприятно и она ушла на кухню. Гремя кастрюльками, разогревала обед - кормить с дороги мужа. Обязанности жены, как повара, ещё никто не отменял! Представила себе, как готовит для Охотника… для Игоря. На душе стало теплее.

Андрей привёз Виктора с вокзала. Похоже, мужчины друг другу не понравились. Мрачный Рыцарь Маренго буркнул: "Груз сдал!" - и был одарён понимающей улыбкой Марины. "Груз", кажется, даже не заметил колкости, демонстративно отхлёбывая из фляжки неизменный коньячок. "Поправлял голову", не иначе. Марина предупредила Андрея о том, что груз-муж долго не задержится, и его надо будет транспортировать обратно. Андрей кивнул головой, а уходя, помедлив, вдруг проворчал: "Чем быстрее, тем лучше". Что при этом подумал Виктор, узнать было нельзя - физиономия его ничего не отразила. Возможно, он и не слышал сказанного, очень уж увлёкся осматриванием "квадратных метров". На фирму Марина везти его не собиралась, сказав, что дел там до чёртиков, и стоит только ей появиться, так сразу эти дела задержат её до вечера. Так что, дорогой, незачем будоражить попусту людей и отвлекать их от работы.

"И что такого особенного в нём было в молодости, из-за чего можно было голову потерять?", - думала Марина, по-бабьи подперев щёку ладонью и глядя на обедающего мужа. А ведь когда-то ей нравилось смотреть на всё, что он делает: как он рубанком строгает бруски для облицовки балкона в их новой квартире, как с аппетитом ест наваристые щи, приготовленные Мариной по её особому рецепту, как он сосредоточенно завязывает перед зеркалом галстук, как хохочет у экрана телевизора над нелепыми шутками очередных "сатириков", как увлечённо показывает сыну миниатюрные автомобильчики из своей коллекции. Просто нравилось смотреть на мужа, которого любила. Ей нравились их дни, их ночи…

Любила?..

Сейчас напротив неё сидел как будто незнакомый мужчина, который не волновал её совершенно. Вот ни чуточки не волновал! Даже то, что он мимоходом отвесил ей неуклюжий комплимент, заметив, что она похудела и… "новая косметика, да? Нормально!"

- Ну, старушка, и чего же ты удумала? - Виктор, отобедав, небрежно откинулся на спинку стула и прихлёбывал крепкий свежезаваренный чай. - Уехала на неделю, а задержалась на две с лишком. Никаких телодвижений, ни новостей, ни наследства.

- Витя, я же просила не называть меня так, - Марина со вздохом собрала со стола тарелки и аккуратно поставила их в раковину. Включила горячую воду, взялась завязывать фартук.

- А как тебя называть? "Дорогая, милая, любимая"? Да брось ты посуду, потом помоешь!

Марина машинально закрыла кран с водой, повесила фартук обратно на крючок, села напротив мужа.

- Когда-то называл. И цветы дарил. И ухаживал красиво, - задумчиво сказала она и сама себе удивилась - зачем? Зачем она сейчас говорит это? Из чисто жёниного упрямства? Фу, глупость какая…

- А как иначе? - Виктор довольно хохотнул. - Ты ж у нас была принцесса-недотрога на факультете. Лакомый кусочек, вся из себя. Никто и подступиться не решался. А тут - простой парень из рабоче-крестьянской семьи. И ведь запала? Признайся, запала?

- А у тебя, значит, это вроде амбициозного проекта было - закадрить лакомый кусочек и под себя прогнуть? - привычно ответила Марина, думая о том, что разговор скатывается на тысячу раз накатанные и до блеска отполированные ссорами рельсы.

- Ладно, ты не передёргивай. Лучше давай рассказывай, что с наследством удумала. Не пойму я тебя, Маринка, темнишь ты чего-то.

А вот тут надо быть аккуратной. Устраивать сцены и выслушивать ответные вопли совсем ни к чему.

- Я же тебе прямо говорила, что продавать бизнес Ирины не буду, и квартиру не буду продавать. Переоформляю всё на себя и задержусь на весь отпуск. А там видно будет. Дел много.

- А какого лешего тебе тут делать? - Виктор повысил голос. - Продавать ты ничего не собираешься, а что собираешься - сидеть на всём этом добре как курица на яйцах?! А о семье ты подумала? У нас дыра на дыре и заткнуть нечем. Планов - громадьё.

- Витя, не хами! - спокойно ответила упрямая жена. - Какие дыры, какие планы? Машину твою ремонтировать или новую купить? Причём тут семья? Я изо рта ни у кого кусок не вынимаю? Сын вообще самостоятельный парень. Я вчера с ним по телефону разговаривала.

- Ну да, самостоятельный. Он тебе говорил, что в Англию сваливает? Решился всё-таки.

- Да, это мы обсуждали. Правильно делает - мастер-класс известного на весь мир фотографа, договор на целый год. К нему в ученики откуда только не пробиваются, годами в очередь стоят. Раз мальчика пригласили, значит портфолио впечатляет, - Не удержавшись, она снова съехала на привычную колею. - Это же перспективы какие, Виктор! Он там и заработает, и язык освоит, и опыт приобретёт. Он же ни рубля у нас не просит. И на визу, и на билет - всё сам заработал, всё оформил…

"Зачем я так многословна? - подумала она. - Мы уже в который раз всё это пережёвываем!" Но всё-таки сказала вслух, - да, можете назвать это женской шпилькой - ха-ха! - что поделаешь, принцессы и королевы тоже люди:

- Ты просто ревнуешь к успехам мальчика.

- Ну да, "мальчик"… Этот мальчик девок трахает только так…

- А ты?.. - Марина взглянула прямо в лицо мужу.

- А что я? - Виктор возмущённо задрал подбородок. - Нечего мужика одного оставлять. Жена называется.

Где-то в уголке души всполошилась прежняя Марина - порядочная скромная домохозяйка, супруга с внушительным стажем, вышедшая замуж, когда ей едва-едва исполнилось восемнадцать пылких и романтических лет. Эта, прежняя, Марина, завела длинную, полную скрытых испуганных стонов и явных упрёков, бабскую "песню слёз".

"Виктор, перестань! Не строй из себя оскорблённую невинность, - заныл внутренний голосок и Марина удивилась тому, как жалко он, оказывается, слушался со стороны. - Мы с тобой когда близки были последний раз, когда сексом занимались, помнишь?! Я - не помню! Когда ты интересовался моими проблемами? На первом месте всегда только ты, твои дела, твои планы. И - работай, Марина, деньги в дом таскай, поесть вовремя сготовь, подай, убери… - голосок умудрялся ныть не переставая, журча плаксиво, но странным образом где-то даже успокаивающе. Наверное, надо быть мужем, чтобы не заснуть под эти причитания, а, наоборот, закипеть и разораться. А голосок гнул своё. - Какой муж, какая жена? Нашей семьи давно нет. Мы чужие друг другу, Витя! Нас сын связывал, а теперь и он вылетел из гнезда. И всё. Всё кончилось…"

- Ты же хотел подавать на развод, - вслух сказала она. - Вот и не телись, как беременная корова. Подай и дело в шляпе… - она чуть было не добавила "как поговаривает господин Кот". Она невольно улыбнулась - мужу о Коте говорить было совсем ни к чему. А вот мужа её улыбка вывела из себя.

- Развод, говоришь? - Виктор раздражённо вскочил из-за стола, будто в пятую точку его кольнули шпагой. - А может ты, Мариночка, просто взлетела высоко и резко? Захотела, как сестрёнка, королевой стать? А Витю побоку пустить, как отработанный материал? Твоя Ирина всегда между нами стояла клином. Ещё на свадьбе - думаешь, не помню? - как она нос воротила! Родители твои ещё терпели зятя, а Ирка - нет. Мы для неё плебейского роду-племени…

"Спокойно, Марина, спокойно. Не устраивай семейных сцен. Держи спину, как говорила Дуэнья-Мигренья".

- Что ты хочешь, Витя? Зачем ты приехал? И не переходи на крик.

- Хочу знать, куда ты потратишь наследство сестры.

- Никуда не потрачу. Я занимаю её место в фирме. Увольняюсь с работы и остаюсь здесь, в родительском доме, - Марина со странным облегчением сформулировала, наконец, своё окончательное решение. - Я всё-таки ухожу от тебя, Виктор. Сын, кстати, не возражает.

Муж растерянно смотрел на неё. "Откуда вдруг у этой, всегда послушной женщины такая твёрдость в голосе, во взгляде?" - вот что означала его растерянность. Он никогда не верил, что его Маринка способна на самостоятельные решительные действия, не посоветовавшись с ним. С ним! С таким умным и замечательным человеком-титаном, выведшим выводок чад и домочадцев из бурных вод… в общем, смотри вышесказанное. Обида и уязвленное мужское самолюбие явно ударили ему в голову.

- Значит, решила всё-таки прокатить Витю? Месть такая да? Благодарность за долгие годы совместного семейного счастья, да? - задохнулся он

Марина вздохнула и терпеливо сказала:

- Виктор, я не собираюсь тебя ни обманывать, ни обирать. То, что осталось после Ирины и моих родителей - к тебе всё равно никакого отношения не имеет. Больше нет любви? Значит, надо расходиться в разные стороны и каждому самостоятельно устраивать свою жизнь. Разве это нечестно?

Виктор зашипел:

- Ты предлагаешь расходиться? Уйти просто так, на богатенькое наследство, и бросить меня в нищете? Не боишься на судебных исках разориться? Я же с тебя стрясу всё, что мне причитается.

- Ничего особого тебе не причитается, Виктор. Я не буду делить с тобой нажитое совместно имущество. Всё оставляю тебе. На свою долю квартиры оформлю дарственную - пополам тебе и сыну. Это справедливо. Если с тобой в будущем что-то случится, не дай Бог, помогу и поддержу. Так что спокойно устраивай свою личную жизнь и не волнуйся ни о чём. Развестись через ЗАГС нынче просто - и в суд обращаться не надо. Заявление на развод оформлю через своего юриста и пришлю по почте вместе с дарственной и отказом от претензий.

- А ты уверена, что у меня не будет к тебе претензий, дорогая жёнушка? Какая грамотная стала, посмотрите-ка!.. Юристом своим обзавелась. Это не новый ли твой кавалер? Подтяжку лица сделала, худеть вздумала… на собачьи свадебки потянуло, на старости лет?!

Марине стало так противно, что даже затошнило. Неужели это тот самый обаятельный, сильный, всегда уверенный в себе Виктор, который очаровал девчонку-первокурсницу чудесными ухаживаниями? Очаровал за пару месяцев… и на долгие годы? Можно успокаивать себя банальным "любимые люди меняются со временем", можно сваливать всё на какого-нибудь Грызмага… но в глубине души мы с горечью признаём - даже алмазные горы стираются со временем. И то, что освещало твою жизнь четверть века тому назад, сейчас превратилось в чадящие вонючим дымом угли.

- Знаешь, что… уезжай-ка прямо сейчас, муженёк. Я позвоню водителю - он тебя заберёт. Мне добавить больше нечего.

- Водитель у неё личный, б… - муж выругался, глядя на неё дикими глазами.

- И вот что, - твёрдо сказала Марина. - У меня есть водитель и телохранитель. Есть профессиональный военный в роли юриста, который с удовольствием сделает из тебя отбивную. Да и я тебя могу приструнить, не сомневайся.

- Вида-а-али мы таких военных! Видали мы таких ба-а-аб, которые… - с угрозой начал муж, делая шаг вперёд, и вдруг осёкся.

Из прихожей бесшумно выдвинулись две мохнатые фигуры. Алмасты в лёгком боевом снаряжении, ещё более походящие на медведей, чем обычно, заполнили собою, казалось, всю комнату. Марине они радостно улыбнулись… то есть радостно оскалили свои устрашающие, блестящие от слюны клыки. На Виктора поглядели с плотоядным интересом - всё-таки их дикие предки питались в том числе и человечиной.

- Спокойнее, ребята, спокойнее, - сказала Марина. - Не надо его обижать. Просто проводите во двор, к Рыцарю Маренго.

Алмасты разочарованно рыкнули. Пыхтящий в коридоре барон уже держал в руках дорожную сумку Виктора.

- Вот ты, значит, как… - протянул Виктор, затравленно оглядываясь. - Телохранителей развела целую толпу… - он явно хотел ввернуть какое-нибудь похабное словечко, но не решился. Всё его негодование ушло во взгляд, которым он одарил жену, гордо шествуя к выходу. У подъезда коротко прогудела машина.

Барон всучил Виктору сумку и довольно невежливо вытолкал на лестницу. Алмасты топали следом.

- Ментов-то… то есть полицейских-то зачем позвала? - трагически воскликнул муж и насмешливое эхо загуляло между этажами. - Вот ты теперь какая, да? Крутую "крышу" завела, да?

Последние слова он произнёс уже на улице. Стоящий у машины Кот лично распахнул перед ним дверцу. Последними словами Виктора, которые услышала Марина, были:

- Ну, ладно-ладно… мы ещё разберёмся с твоей "крышей"!

- Полу у плаща подберите, мужчина! - казённым голосом сказал Кот. - Дверцей защемлю, запачкается. - И хлопнув дверцей, уселся на переднее сиденье, аккуратно звякнув шпорами. Барон и сопровождающие алмасты уже сидели на конях, готовые сопровождать гостя до вокзала. Наверное, для окружающих, да и для Виктора, они выглядели, как наряд конной полиции. Начали собираться зеваки. Кто-то уже называл барона "полковником" и уверял, что знает его лично.

Несколько совсем юных саламандр, брызгаясь искрами и радостно шипя, выписывали круги на уровне второго этажа. Явно кокетничали перед королевой. Барон оглушительно свистнул в два пальца и вся кавалькада сорвалась с места. Машина Андрея плавно перелетела через "Газель", заворачивающую во двор и нырнула в подворотню. Кони дробно простучали копытами по капоту грузовичка, но аккуратно - не оставляя вмятин. Саламандры наискосок рванулись вверх, догонять. Зеваки восхищённо ахнули: "Класс!"

Так, с почётным караулом и неслыханной помпой, муж Марины Петровны стремительно отбыл навстречу новой, самостоятельной судьбе.

Марина опять включила воду и начала тщательно мыть посуду. В кухню зашёл кот, который где-то прятался всё это время. Он вспрыгнул на подоконник и задумчиво смотрел в окно. В комнате бубнил забытый телевизор и пахло табаком - Виктор накурил в квартире, чего никогда раньше не делал в присутствии жены. Теперь уже бывшей жены.

Марина терла тарелки губкой до скрипа. Из глаз зачем-то капали слёзы. Ёлки-палки, почему слёзы так легко текут в таком количестве именно тогда, когда моешь посуду? Может быть потому что их можно быстро и незаметно смыть бегущей из крана водой? И никто при этом не станет заглядывать в лицо? Кому интересно лицо женщины, моющей посуду?

В её семейной жизни это были последние слёзы. Ей казалось, что вместе с ними из неё уходит прежняя, совершенно далёкая теперь жизнь.

Позвонил Андрей и кратко доложил - гость посажен на поезд и отбыл. "Завтра в восемь, Марина Петровна?". "Нет, давай попозже, к девяти".

Она вернулась в комнату, открыла балкон - в комнату ворвался холодный воздух. Запах крепких сигарет начал потихоньку выветриваться. Марина забралась на диван с ногами, укрылась пледом. Кот прибрёл неизвестно откуда, вскочил на диван. Марина попыталась взять его на руки, но кот недовольно заворчал и уселся рядом с независимым выражением на мордочке.

- Почему ты никогда не идёшь на руки? - спросила Марина. - Упрямец, не любишь сюсюканий, да? Гордый…

Да, гордый… уж кто-кто, а Марина знала, что это такое. Именно гордость встала тогда стеной между сёстрами. Гордость, дурацкое стремление к независимости и упрямство. Глупое девичье упрямство. И обида.

Накануне Нового года Марина и Ирина случайно увидели Лёньку и Наташку - первую красавицу в школе. Парочка целовалась за углом школы, прямо на морозе! Ирина тогда возмущённо фыркнула: "Вот видишь, какие они, эти парни?!" А Марина грустно подумала, что если бы не Ирина тогда, в пионерлагере, то Лёнька был бы с Мариной сейчас. А не с этой белобрысой задавакой и воображалой Наташкой, которая и целоваться-то, наверное, так и не научилась по-настоящему. Смешно, но и Маринка не была уверена в том, что умеет, но она упрямо думала о том, что Настоящая Любовь сама подскажет, что и как. Вот только эта любовь торчала теперь на морозе совсем не с ней.

А в июне сёстры собирались на выпускной вечер. Приходили в том числе и бывшие одноклассники Ирины, обогнавшие её на год. Это был последний шанс! Ирина ещё дома начала уговаривать Марину: "Не надейся, на чёрта он тебе сдался? Там парней будет полно, мы с тобой всех десятиклассниц затмим. Маринка, я тебе такого принца найду! Что ты сохнешь по этому Лёньке? Пусть они с Наташей ходят - подумаешь, дел-то!"

На вечере Лёнька познакомил сестёр со своим приятелем. То ли какой-то студент на каникулах, то ли курсант в увольнительной. Он был на пару лет старше выпускников и, наверное, "запал" на Маринку - приглашал её танцевать, что-то такое говорил, помнится, без умолку. Но Маринке было не до него (даже лица не запомнила!), потому что Лёнька весь вечер танцевал с её старшей сестрой. А Ирина… неузнаваемая Ирина улыбалась ему, и кокетничала изо всех сил, и не отказалась танцевать ни разу. И это несмотря на отчаянные взгляды, которые Маринка бросала в сторону парочки. Лёнька рассыпался перед Ириной бисером, а сердце Марины разрывалось от горя и унижения. Какое предательство! Как Ирина могла?!..

Марина ушла с праздника одна. Резко оборвала своего "кавалера" на полуслове и убежала, как Золушка с бала, оставив парня в обидах и недоумении. Вот только туфельку не потеряла… но чувствовала, как её платье превращается в ветошь, а карета в гнилую тыкву. В тёмном окне второго этажа, там, где кабинет английского языка и литературы, виднелась целующаяся парочка, освещённая фонарём во дворе. Видно было, как на девичьей руке, обнимавшей парня за шею, блестит браслет-змейка. Украшение, отданное матерью Ирине, как старшей сестре…

Дома Маринка ничего не объяснила удивленным отцу и маме - сразу же легла спать. Марина не слышала, как под утро пришла Ирина, как сестра смеялась, - "немножко пьяно ты смеёшься!" - мстительно думала сквозь сон Маринка, для которой в этом сне белая рука вновь и вновь обнимала Лёнку за шею, - как возмущённо выговаривал принцессе Король-Отец и каменно молчала Богиня-Королева-Мать.

И снова, и снова, и снова…

Марине снился Лёнька, смеющаяся Ирина, Наташка-блондинка… и ещё какие-то глаза стального цвета, перепутанные мотки проволоки, густые зелёные ветки, прорастающие из стен спортивного зала и хватающие танцующих парней и девчонок… в общем полный бред.

Утром она решительно объявила родителям, что после школы будет учиться в областном центре. И никакого пединститута по маминым стопам - только университет, экономический факультет. А Ирина - пожалуйста, пусть поступает куда хочет. Это её личное дело. Марина хочет быть самостоятельной. Ей сестра не указ, и родители тоже - у Марины своя голова на плечах. Мама сильно ругалась, а папа неожиданно понимающе кивал Маринке, хотя и был очень грустный.

Ирина молчала. И это было самым ужасным. Ирина не просила прощения, не шмыгала виновато носом, как это обычно бывало… она просто молчала и не глядела в сторону раскрасневшейся, гневно спорящей Марины. Что-то важное уходило из их жизни - то, что делало их единым целым. Теперь каждая начинала жить сама по себе. Как будто тесно им стало рядом друг с дружкой.

"Но это же неправда!" - отчаянно кричала внутри неё храбрая маленькая девочка, которую когда-то спас Охотник.

"Но это же неправда", - вторила ей перепуганная девчонка с авоськой, в которой болтались проклятые крышки.

"Но это же неправда…" - шептала юная выпускница, грустно глядящая на неё из зеркала.

Чаще всего мы не слушаем тех, кто пытается достучаться до нас. Душу легко обмануть. Успокоить. Заставить переключиться на что-то "более важное". "Потому и разводов в мире немало", - говорила одна тётка-телеведущая. Права была, чтоб ей пусто было! Ох, права.

Вот так и получилось, что Ирина сдавала экзамены в местный филиал политехнического института, факультет которого готовил специалистов для комбината. Так и осталась Ирина в родном городке, с родителями и связала свою жизнь с комбинатом. Марина же уехала в миллионный город. Поступила не в университет, как советовала мать, а в тот же политехнический - на факультет экономики.

Первый развеселый курс - девчоночья общага, приезды домой на каникулы, бессонные сессии. Сумасшедшие, романтические ухаживания Виктора. Молодёжная свадьба. Через год - рождение сына. Счастливые первые годы жизни маленькой семьи в тесной однокомнатной квартирке Виктора. И дальше - обычная жизнь, всё как у всех. День за днём, год за годом.

- Ты понимаешь, кот, мы с Ириной помирились. В общем-то, впрямую и не ссорились. Просто разошлись в разные стороны. Как папа и говорил. Встречались, родителей похоронили, но никогда, честно скажу, особенно не вникали в жизнь друг друга. А сейчас Ирины нет. Но всё возвращается. И Королевство, и Трон - один на двоих, и детство. Как будто встает на свои места так, как и должно было бы быть, но - сколько времени упущено, сколько в памяти похоронено…

Марина гладила кота по мягкой спинке и задумчиво перебирала тонкими пальцами шерсть за ушами. Кот терпеливо молчал, жмуря жёлтые глаза.

- Когда мы сделали ошибку, кот? Тогда в июне после выпускного бала? Или годом позже, когда я замуж собралась и втайне Ирине язык показывала - вот, мол, а я-то замуж выхожу! Или вообще все эти прошедшие годы жили неправильно? Но ведь было и много-много хорошего, настоящего счастья. Я уже рассталась с мужем… ещё тогда, когда ехала в поезде. Я просто знала, что это дорога в один конец. Только не признавалась самой себе. Кот, я всё делаю правильно, как ты думаешь?

Кот мурлыкал и молчал, как и все коты в этом прекрасном и жестоком мире.

- Ну вот, котище… - Марина усмехнулась. - Теперь мы свободные королевишны. Сейчас чай с молоком пойдём пить. Только вначале Игорю позвоним - как там дела в нашем фирменном королевстве?..

Марина набирала знакомый номер телефона. Кот громко замурлыкал и развалился поверх пледа, небрежно оставленного Мариной на диване.

Глава 24. О том, как королева Марина появляется на балу; и в этой главе всё, собственно говоря, только и начинается

Вот, ведь, незадача! Марина отбросила в сторону юбку. Замечательно, конечно, когда каждый встречный мужчина смотрит на тебя так, будто воочию перед собой кинозвезду увидел, но что ей сейчас делать с предстоящим нарядом на юбилей? Ладно бы просто заседание и речи, так ведь потом объявлен бал! А все её вещи ей велики. Просто смех, да и только! Ну, кое-что можно поправить… не так это и страшно, но получается достаточно буднично и совсем-совсем не по-королевски. Джинсы и кофты на балу, к сожалению, не приняты.

- А надо ли тебе выглядеть по-королевски, мадам? - спросила она зеркало. - В конце концов, приглашают директора фирмы, а не фифу какую-нибудь, вроде любовницы крупного политика.

"Надо!" - упрямо ответило ей зеркало.

- Сама знаю, что надо, - вздохнула Марина и села на табуретку, оглядывая ворох разбросанной вокруг одежды. Что-то лежало на диване, что-то просто валялось на полу, а на дверной ручке висела роскошная, но уже изрядно поднадоевшая шёлковая кофта. Вальяжный кот уютно устроился на чёрном платье, сшитом в стиле "от Диор". Платье Марина даже и не примеряла, слишком уж вызывающим оно ей показалось. Кроме того, к такому строгому стилю полагалось какое-то богатое украшение. С бриллиантами. Нечто вроде ожерелья, стоимостью в полугодовой фонд зарплаты аффинажного цеха нашего металлургического комбината.

Марина представила себе, как она заявляется на торжественное совещание в этом платье и сверкает бриллиантами среди лысых и пузатых мужчин, поглядывающих в сторону соседнего зала, где уже приготовлен шведский стол. "Пиявка, присосавшаяся к комбинату! - желчно шепчет чья-нибудь супруга. - Эти новые русские всё производство уже разворовали! Ишь, брюликами обвесилась!"

Хм… обидно. Впрочем, улыбнулась она, сгоняя кота с платья, у неё бриллиантов нет - и не было, так что брюзжать по этому поводу некому. А платье надо всё-таки примерить. На Иринке оно было, как влитое, хотя явно она одевала его всего раза два, не больше. И судя по отсутствию хвастливой фирменной лейблы, сшила когда-то сама. Руки у Иринки были золотые, а уж вкусом обеих сестёр не обделили ни судьба, ни учёба у придворных дам.

Ей вдруг вспомнилась песня Розетты, когда-то очень понравившаяся. "Listen to your heart" - пела босоногая девочка на сцене, а внизу лес рук размахивал яркими светлячками пламени зажигалок и рассыпающихся искрами бенгальских огней. Чёрное облегающее платьишко. И никаких бриллиантов.

- Listen to your heart! - пропела Марина в "микрофон", который изображал флакон туалетной воды, и упрямо взмахнула рукой. Решено - будем примерять! А причёска у неё как раз такая, чтобы шею подчеркивать. Пусть Игорь гордится своею спутницей!

В шкатулке она с удивлением увидела тяжёлый серебряный браслет. Наверное, любой антиквар сделал бы "стойку" на такую вещь, - с первого же взгляда браслет вызывал мысли о рыцарях, замках и прекрасных дамах, томящихся в заколдованных башнях. Некоторое время она смотрела на серебряное чудо, почему-то не решаясь взять его в руки, и пыталась вспомнить, что же это за украшение такое появилось в старой маминой "сокровищнице". Или этот браслет был и раньше, а она просто забыла о нём?

Марина мотнула головой - забудешь такую вещь, как же! Вон лежит изящный золотой перстенёк с ажурным обрамлением крупного рубина. Мама редко надевала его, потому что рубин казался ей чересчур большим. "Я с ним прямо, как графиня Монсоро! - шутливо ответила она однажды отцу. - К такому перстню полагается аналогичный кулон, между прочим. А сам по себе он выглядит слишком уж шикарным. Вроде бы даже и не по карману простому завучу!" Странно, но маленькая Маринка тогда мысленно согласилась с мамой. И не только кулон, а красивое, старинного покроя платье полагалось к этому перстеньку, вот! Папа тогда улыбнулся и ответил на манер Швейковской песенки:

Перстенёк, что я дарил,

Вам носить неловко.

Что за чёрт! Почему?

Буду тем я перстеньком

Заряжать винтовку!

А мама рассмеялась и надела серебряное колечко с аметистом. Серебро она вообще любила больше, чем что-либо иное.

Вот и цепочки… серьги с теми же дорогими её сердцу аметистами… и даже дешёвенькая, но очень изысканная по форме "кооперативная" бижутерия, купленная в конце восьмидесятых. Мама тогда сказала, что уральские умельцы-кооператоры изготавливают эти серьги и кулоны из монеток. Гривенники, двугривенные, "пятнашки", полтинники… да и те же самые рубли с Лениным. Хорошие были сплавы, качественные. А уж формы действительно необычные. Авангард, да и только! Жаль, тускнеет со временем.

- Всё это, конечно, хорошо, - сказала Марина, осторожно взяв тяжёлый браслет, - да только откуда ты взялся, такой красивый?

"Магический браслет Карлы?" - спросил её внутренний голос.

Хм… пожалуй, нет. Те браслеты Марина запомнила. Этот был более внушительным… взрослым, что ли. А уж если хорошенько вспомнить, - и позволить себе признаться в этом, - узоры браслетов рыжего придворного мага Карлы хоть немного, но менялись, стоило только отвести взгляд. И вспомнив, согласиться с тем, что на их изготовление ушло немало магического серебра.

Немного помедлив, она надела браслет на руку. Металл почти мгновенно согрелся. Теплопроводность серебра… впрочем, причём тут теплопроводность? Физика, строгая и непреклонная в своих законах была сейчас явно не месту. Браслет просто пришёлся ей по руке, как будто Марина носила его долгие годы!

"А как же осиновый кол, Карла?" - вдруг прозвенел в её голове взволнованный голос совсем ещё юной сестры. "Осиновый кол? - неприятно усмехнувшись, отвечал Карла, надевая ей на руку магический браслет. По обыкновению он не смотрел Иринке в глаза. - Это суеверие… а точнее, совсем ненадёжный способ не давать вампиру выйти из могилы. Крестьяне пришпиливали в могиле труп к земле, как доску гвоздём. Вот и всё. Отсюда и молва о кольях и осине. И не морщитесь, принцесса Марина! Не у всех же есть возможность использовать самое действенное средство - серебро. А уж тем более серебро с примесью магического…"

Это было в тот день, когда они с Иринкой собирались ехать к Охотнику. Помнится, по дороге они выспрашивали Кота, которого совсем не радовала такая тема для разговора. Однако он подтвердил слова Карлы: протыкать при встрече вампира, ожившего покойника, деревяшкой, пусть даже и осиновой, не только неприятно, но и бесполезно. И довольно трудно физически. И единственное полезное свойство осины для несчастных крестьян было в том, что она, - извините меня, принцессы, - дольше не гниёт в земле. На этом Кот замолчал и отказался далее рассуждать на эту ужасную тему.

- Серебро с примесью магического, - прошептала Марина, поглаживая браслет. - Так вот что ты хранила вместе с побрякушками, Иринка! Зачем? Неужели и в нашем обыденном мире ты сталкивалась…

Нет, думать об этом совсем не хотелось. Марина вспомнила себя - женщину за сорок, мирно посапывающую на нижней полке пассажирского вагона скорого поезда. Проводницу с её неизменной привычкой врываться три раза на дню в купе с пылесосом наперевес; бабушку с её "задумавшимся курёнком"; Николая-менеджера-по-рекламе, отвешивающего двусмысленные дорожные комплименты усталой даме с сеточкой морщинок у глаз. Думать о том, что где-то рядом ходят кошмарные живые мертвецы с их отвратительным запахом и вечным голодным оскалом… это было невыносимо! Встретить их здесь, в приземлённом и обыденном мире… будучи тогда безоружной… и чего греха таить - слабой и замотанной семейным бытом дамочкой…

- Зачем, Ириночка? - с тревогой повторила Марина.

Никакого ответа она не получила. Только за окном ветки старой яблони едва слышно проскребли по рамам застеклённого балкона.

Серьги и цепочку с кулоном, - абсолютно в стиле браслета, - она почти сразу обнаружила на одной из книжных полок, лежащих рядом со старым засушенным крабом, приклеенным когда-то отцом к гладкому, обкатанному морем, розовому камню. Надетое серебро смотрелось красиво и строго. Жаль только, что смотреть на себя в зеркало было немного тревожно. Честно говоря, Марина предпочла бы иметь при себе меч, а не маленькую дамскую сумочку.

И вообще…

- Радости старости, Маринка, носят в основном платонический, возвышенный характер, - сказал Железный Фёдор. - Вот смотрю я на тебя и думаю, эх, мне бы хотя бы лет двадцать скинуть - увёл бы я тебя от твоего кавалера. Истинная королева - истинная! Просто вылитая мать! Железная воля… но характер - отцовский!

Железный Фёдор появился в главном, парадном здании управления, как настоящий хозяин. Как водится, он прибыл минут на пять позже губернатора, хотя и тот тоже опоздал. Марина, улыбаясь, подумала, что генеральный директор комбината по-прежнему держит под контролем любую ситуацию. В конце концов, это он вытаскивал комбинат в тяжёлые годы, это он директор градообразующего предприятия, самого богатого и мощного в области, а не какой-то там назначенный Москвою "губер".

Оживилась "региональная пресса", - мальчики и девочки с телекамерами и фотоаппаратами; засуетились многочисленные гости, невольно выстраиваясь шпалерами на огромной мраморной лестнице, по которой Железный Фёдор поднимался, - нет, величаво и медленно возносился! - наверх, на второй этаж, где гудело и перешёптывалось битком набитое фойе зрительного зала. Губернатор - молодящийся хитрый лис - стоял на последней ступени лестницы второго этажа, плотно окружённый толпой. Улыбка губернатора была стеснённой, он явно боролся с желанием спуститься вниз, чтобы самолично проводить Хозяина Комбината наверх. Однако, опередив его, мэр уже почтительно вышагивал за спиной высокого гостя. Он встретил Хозяина на улице и теперь что-то горячо говорил, смешно высовываясь из-за его плеча.

Железный Фёдор был, как всегда великолепен. Кому-то он кивал головой, кому-то пожимал руку, кого-то взглядом осаживал, отчего от такого человека мгновенно старались отодвинуться. Своего маленького лысого и вертлявого заместителя по внешнеэкономический деятельности он даже обнял и долго тряс ему руку, а вот военпреду - матёрому волку-полковнику по кличке Филиппок, представителю заказчика от Министерства обороны - просто сухо и мимолётно кивнул.

- Опять Фёдор с военными поцапался, - пробормотал Игорь. - Видишь, как Филиппка вниманием обошёл? Придётся нам послезавтра весь пакет внутренних договоров по литейному цеху перетряхивать… по теме "Ястреб".

- С военными мы разберёмся, - ответила Марина. - Там не по литейке, а по смежникам из Норильска главная закавыка. Впрочем, Калиф меня предупредил. Основу уже подготовили.

За несколько ступенек до Марины Железный Фёдор остановился. Перекинувшись несколькими словами с начальниками нескольких цехов, он пожал всем руки и поднял голову.

- Ох, ты! Пришла всё-таки, красавица! - с удовольствием прогудел он. - Пришла! Молодец! - и он быстро поднялся на несколько ступеней. Марина тоже сделала несколько шагов навстречу, и Железный Фёдор с удовольствием обнял её и расцеловал в обе щёки.

- Что же ты, Маринка, так ко мне и не зашла? Всё по телефону, да по телефону… нехорошо так со стариком!

- Ну, уж скажете, "старик", Фёдор Георгиевич, - засмеялась Марина. - Чуть не задушили меня, как медведь.

- Это я от радости, - благодушно рычал директор. - Эх, Петра с нами нет, отца твоего… и мамы. Вот бы они порадовались! Мы с Петром ещё когда твою "Гамму" обсуждали - при советской власти. Вот, говорим, если бы нам можно было погнать бездельников к чёртовой бабушке, а оставшимся - ихнюю зарплату платить… тогда-то, мол, и был у нас порядок!

Он внезапно осёкся, виновато глядя на Марину из-под густых седых бровей.

- Иринкину могилку я приказал рябинками обсадить, - сказал он. - Ну, ты видела… дорожка там проложена, цветы… в общем, все дела.

- Да, спасибо, - просто ответила Марина. - Она вас очень любила.

- Знаю, - совсем тихо сказал Железный Фёдор, помрачнев. - Очень… очень её мне не хватало. - Он обвёл глазами притихшую толпу. - Как дочку потерял, честное слово. Как родную. Думал, что на свадьбе её погуляю, на внуков Петиных полюбуюсь.

Он сурово взглянул на безмолвно застывшего рядом Андрея и тут же отвёл глаза.

- Но теперь, чувствую, ты за дело круто взялась, по-отцовски. Молодец! Есть мне теперь подмога! И чего вы тут втроём стоите? Пошли, губернатор ждёт, познакомлю, а то он уж волноваться стал, что мы о нём забыли.

Все медленно поднимались по лестнице. Железный Фёдор продолжал свой "тронный выход". Марина шла рядом, кивая на приветствия и произнося дежурные благодарности в ответ на поздравления. Начальник городской милиции, обгоняя свиту на лестнице, поцеловал ей руку, заверил в полном своём почтении, торопливо прошептал что-то Игорю, и вприпрыжку рванул наверх, чтобы присоединиться к губернаторской свите.

Ещё в машине Марина заметила, что у Андрея и Игоря из левого уха змейкой сползает куда-то за воротник тоненький светлый провод. Перехватив её взгляд, Игорь напряжённо улыбнулся и сказал:

- Мы, наверное, похожи на агентов из фильмов, да?

- Вам обоим это идёт, - успокоила его Марина. - А смысл-то в этом, какой? Между вами двумя переговариваться?

- Не только, - ответил вдруг молчаливый доселе Андрей, сосредоточенно глядя вдаль. Его большие руки уверенно лежали на руле. - Старые связи подняли. Тут и губернатор ожидается, и мэр, и пресса, и всякие там партийные руководители местных отделений… да и вся комбинатовская верхушка.

- Из Москвы сам Хотияровский нагрянет, - негромко сказал Игорь. - Вот и представьте себе, королева, сколько здесь охраны будет: от орёликов Железного Фёдора и местных ФСБшников, до московских и областных спиногрызов. У Хотияровского своя служба безопасности - тоже те ещё доберманы. Нам не хотелось бы…

Тут он замолчал. Марина поняла, что он имел ввиду. На секунду она ощутила огромное желание расцеловать обоих - они не хотели, чтобы с их королевой что-то случилось. А самое главное, - да, самое главное! - они не желали, чтобы какой-нибудь чересчур ретивый бодигард поставил Марину в неловкое положение.

- Понимаю, - сказала она. - Всё правильно.

- Слушай, Маринка, - сказал Железный Фёдор, когда все официальные приветствия, знакомства, раскланивания, реверансы и прочие обязательные официальные телодвижения закончились, и толпа повалила в огромный зал, рассаживаясь по красным бархатным театральным креслам. Марина вежливо отказалась от места в президиуме, сославшись на то, что ей вполне будет удобно на центральном балконе вместе со всем своим коллективом "Гаммы". - Слушай, Маринка, ты гляди в оба. На твою фирму желающих много - им только дай дорваться, всё в пыль растащат! Губер - хрен с ним. От него я тебя могу прикрыть, но Хотияровский на меня здорово давит. Ему там не терпится тебя на своего паршивца поменять… ты его не знаешь. Ирина его пару раз видела - приезжал с целой сворой журналистиков. Вроде, просто покрасоваться, но на самом деле эти "журналистики" здесь всё прошерстили, по всем прошлись. И по мэрским прошлись, и по губернаторским, и по партийным. Как-никак - владелец! Иринка их отшила.

Он нагнулся к самому уху Марины и прошептал:

- Игорю - доверяй! И этому парню тоже, Андрею. Я знаю, что ты ничего не боишься - вся семья ваша отважная никогда никого не трусила. Хоть в наше время и нельзя быть доверчивым, но - доверяла людям. Тут ещё этот паршивец вокруг вращается… Фредди Крюгер. С губернаторской стороны не вышло, так он с московской пытается! Но, ты Игорю доверяй, он… - шёпот Генерального становился всё более быстрым и сбивчивым.

Марина взяла его большую седую голову в ладони. Она смотрела в глаза Железному Фёдору, поднявшись на цыпочки. Она видела в этих глазах беспокойство и (глубоко-глубоко внутри глаз!) страх. Страх не за себя… за неё. За Марину, за единственную из всей дружной семьи девочку, оставшуюся в живых. Её захлестнула жалость… теперь она понимала Иринку, любившую этого огромного непокорного великана.

- Всё будет хорошо, - тихо сказала она, зная, что даже бравурные марши из динамиков не заглушают её слова. - Не волнуйтесь!

Наконец-то отгремели торжественные речи. Изрядно притомившаяся "Гамма" потянулась вместе со всеми в фойе второго этажа, где уже стояли столики.

- Выпивка и закуска, - плотоядно сказал Калиф, нахлобучивая карнавальную тюбетейку. - Ваня, давай, приглашай свою девушку… и вообще, надо оккупировать несколько столиков, пока есть приличные места.

- На заседании сидели, теперь снова сидеть! - загалдела бухгалтерия. - Сейчас же танцы будут!

- Места не займём - потом будем по разным углам в чужой компании пировать, а хочется всем вместе устроиться!

- Нам надо спуститься вниз, отметиться среди начальства, - шепнул Игорь.

- Это уж точно! Всенепременно надо! - услышал его Калиф. - Марина Петровна, я к тому клоню, чтобы молодёжь нам места заняла, а то окажемся голодными. - И Калиф смешно потёр себя по круглому животику коротенькими ручками. - Слопают всё самое вкусное!

- Похудеешь зато, - заявила ему жена. - Уж кто бы у нас о голоде говорил, так только не ты!

Так, с весёлым гомоном "Гамма" устраивалась за столиками. Девчонки побежали пудрить носы, поправлять причёски и надевать карнавальные костюмы. В основном это были маски и огромное количество шарфов, косынок и накидок. Накануне девушки провозились весь вечер, стараясь перещеголять друг друга. Кто наверчивал на голове тюрбан, кто оборачивал ярким шарфом талию, а строгая Лидия Павловна удивила всех, примерив переливающуюся накидку. Маска у неё была венецианская, с колыхающимися пурпурными перьями - шик, а не маска! Мужчины, все как один, принесли чёрные полумаски, решив этим и ограничиться. Только Ванечка стыдливо скинул пиджак, вынул из пакета алый шарф и обмотал вокруг талии. Алина помогла ему, аккуратно закрепив конец шарфа булавкой.

- Тореадор! - сказал Игорь. - Вылитый тореадор! Где бык? Быка не вижу. Вижу рядом с тобой только прекрасную Кармен.

- Кармен была жгучей брюнеткой, - лукаво улыбнулась Алина. - Но если Ваня укротит ради меня быка - я перекрашусь в радикально чёрный цвет.

Соседи тоже шуршали полиэтиленовыми пакетами, доставая немудрёные карнавальные костюмы. Лысый пожилой мужчина - заместитель начальника семнадцатого цеха издалека помахал Марине рукой, мужественно втянул живот, расправил плечи… и водрузил на голову лохматый соломенный парик. Марина прыснула - удивительно преобразился человек - и не узнать - вылитый Страшила Мудрый!

Несколько ребят потопало вслед за девушками, на ходу вытаскивая сигареты. Внизу, в фойе первого этажа вначале негромко, а потом всё настойчивее заиграл оркестр. Тореадор Ванечка, густо краснея, пытался открыть бутылку шампанского, а Алина, посмеиваясь, грызла печенье. На голове у неё качались длинные пружинки смешных усиков, увенчанных снежинками. Марина с удивлением поняла, что вечер, казавшийся ей чересчур торжественным и чопорным, действительно начинал походить на праздник. Уютно перемигивались гирлянды, развешенные на стенах. Кто-то уже осыпал конфетти всех соседей. Пролетело несколько ленточек серпантина. Хлопало шампанское и соседние дамы уже взвизгивали, внезапно облитые. Деликатные официанты несли дополнительные стулья.

Под руку с Игорем Марина спускалась по лестнице в ставший огромным банкетный зал. Впереди семенил весёлый Калиф, приветственно кивая головой многочисленным знакомым. Андрей держался сзади. Марине показалось, что в толпе, провожающей губернатора, мелькнул расшитый золотом плащ Кота. Почему-то её это нисколько не удивило.

- Бал, - сдержано хмыкнул Игорь. - Не люблю я эти церемонии. Наверное, просто не привык…

- …и поэтому - немного трусишь, - усмехнулась Марина. - И мечтаешь поскорее удалиться.

Игорь подумал и серьёзно сказал:

- Мой долг всюду следовать за своей прекрасной королевой. - И он отвесил ей полупоклон. - Даже на балы.

- Да, да, шевалье. Уж будьте любезны потерпеть ради такого дела.

Марина задрала нос и прошлась перед Игорем, подражая гордой походке несравненной дуэньи-Мигреньи. Она знала, что действительно хороша сегодня. Платье сидело как влитое. Браслет приятно грел руку и на него с восхищением поглядывали не только дамы, но и мужчины. Серьги и кулон прекрасно гармонировали с ним. В общем, глядеть на себя в зеркало было приятно. Как говорится - ничего лишнего, но получилось шикарно. "Стиль!" - одобрительно мяукнул Кот у неё в голове.

Мимолётно она подумала о том, как скривился бы сейчас Виктор, увидев супругу, благосклонно принимающую комплименты и "уверения в почтении, восхищении, полной и безоговорочной любви навеки и, конечно же, надежде на дальнейшее успешное сотрудничество". Губернатор с удовольствием позировал вместе с руководством "Гаммы", когда операторы бегали вокруг со своими камерами. Многие снимали происходящее на сотовые телефоны. Марина чувствовала, как напряженно держался Игорь, но это было видно, пожалуй, только ей. Он принимал поздравления, сыпал безукоризненными комплиментами, сдержанно шутил - не хуже Калифа, чувствующего себя, как рыба в воде. С губернатором, увозящим с собой Железного Фёдора куда-то в зимнюю резиденцию на продолжение праздника в "узком хозяйственно-политическом кругу", Игорь попрощался вежливым кивком. С Железным Фёдором - за руку. Словом, Игорь сегодня походил на опытного дипломата, посетившего полуформальную встречу в верхах.

"Никому и в голову не приходило воспринимать Марину Петровну, как преемницу старшей сестры и сравнивать их друг с дружкой. В первого взгляда любому было понятно - вот новый человек, знающий цену себе и своему бизнесу!" - бормотала в диктофон симпатичная кругленькая женщина с кокетливо оформленной карточкой "ПРЕССА" на пышной груди. Пожалуй, она была права. Марину переполняло чувство силы. Она слышала отдаленный шёпот, видела мельчайшие изменения в десятках лиц, понимала каждый жест толпившихся вокруг людей. Отдалённое чувство надвигающейся опасности заставляло кровь бурлить. Она понимала, что её глаза сейчас сверкают, как алмазы, а взгляд кажется пронизывающим человека насквозь… и это немного пугает поздравляющих, заставляя путаться в комплиментах и утирать пот со вспотевших лбов. Люди подходили к ней с внутренней настороженностью, как если бы она была сделана из хрупкого стекла - не то жаль, что может разбиться, а то, что страшно будет порезать до костей руки. Ей это не нравилось, это немного печалило её… но было невозможно сладить с тем, что росло внутри тебя и рвалось наружу.

- Это всё-таки бал! - закричала она, подняв кверху руки. - Оркестр, вальс! Пусть кавалеры приглашают дам!

Весёлая бухгалтерия уже покинула столик, все-таки растормошив доселе хмурого Константина. Из толпы Марине помахала рукой весёлая Алина, придерживая за рукав Ванечку с пылающими щеками. Рудольф Карлович, стоящий у окна, многозначительно поклонился Марине - рядом мелькнул и пропал силуэт Фредди Крюгера. Марине показалось, что Рудольф Карлович придерживает инвалидное кресло со спокойно сидящей в нём женой, но толпа уже закрыла их.

Они танцевали - не вальс, не танго - что-то среднее, под медленную и чувственную незнакомую мелодию. Среди музыкантов появилась солистка - девушка со скрипкой. Её партия придавала мелодии настроение грусти и нежности.

- Хорошо играют, - прошептала Марина.

- Да, - Игорь чуть сильнее прижал Марину к себе.

Она ощутила тепло его ладоней сквозь тонкую ткань платья, вдохнула мужской запах. У каждого человека свой запах, который не меняется, который невозможно скрыть парфюмом, дезодорантом и прочими ухищрениями цивилизации. Где-то когда-то Марина уже чувствовала эти руки, она помнила этот запах, взгляд… Охотник? Нет, ещё раньше, гораздо раньше… Да! Выпускной вечер. Навязанный ей кавалер - то ли студент на каникулах, то ли курсант в увольнительной.

- Игорь, - Марина подняла глаза, - ты когда меня вспомнил?

- Когда Ирину провожали, Марина. Ты мало изменилась, всё та же девчонка, какой помнил. Только имени не знал.

- А я и на похоронах тебя не заметила. Почему не подошёл, не напомнил? И потом, позже, тоже молчал?

- До того ли тебе было, моя Королева? Твоя красивая головка всегда была занята чем-то очень важным.

- Это не так…

- Тс-с-с… - Игорь провёл ладонью по спине партнёрши, - мы танцуем. Красивая музыка. Сегодня я не дам тебе убежать.

- А я и не собираюсь, - Марина улыбнулась, думая, что со стороны она, наверное, просто светится от счастья. И все видят это. А ей - всё равно!

Зал становился всё больше и больше - дальние стены уже были почти не видны в светящемся полумраке. Безо всякого удивления она видела кружащихся в роскошных платьях дам, ведомых разряженными кавалерами. Задумчивый кот сидел в кресле, поглаживая шпагу, которую положил поперёк витых ручек кресла. Карла, помолодевший и совсем не жалкий, сидел на низенькой скамеечке у ног прелестной грустной дамы. Если бы не отрешённые, полуприкрытые глаза, она была бы очень похожа на Ирину. Несколько полупрозрачных фигурок лесных эльфов пронеслись мимо на хрупких стрекозиных крылышках.

В дальнем тёмном углу она заметила горящие глаза присевших на корточки сгорбленных людей с поблескивающими от слюны клыками приоткрытых ртов. На секунду ей показалось, что странные фигуры покрыты свалявшейся шерстью, но танцующие уже скрыли их от её глаз. Неясное чувство тревоги уступило расслабленной неге.

Музыка угасла. Девушка со скрипкой поклонилась под аплодисменты. Марина оглянулась - банкетный зал Управления Комбината дружелюбно мигал ей разноцветьем гирлянд. В дальнем углу холодно смотрел куда-то в сторону Фредди Крюгер, рядом с которым прятались в тени прихлебатели… и кажется, сам Фанфарон с синяком под глазом. Фредди достал из внутреннего кармана сотовый и, нахохлившись, стал что-то бормотать в него.

- Что там? - спросил Игорь, заметив её посуровевший взгляд.

- Ничего! - Марине не хотелось портить такой чудесный вечер. Она погасила чувство тревоги и потянула Игоря за руку. - Пойдём к нашим, посидим немного, а то я уже и отвыкла от туфель на шпильках.

Группа заиграла что-то современное, зажигательное и до смешного попсовое. Игорь с Мариной поднялись на второй этаж к своему столику, где слегка захмелевший Ванечка рассказывал Алине о том, как трудны были задания на московской математической Олимпиаде, где он когда-то занял почётное третье место. Алина понимающе кивала головой.

- Ой, Марина Петровна, вы уже пришли! Мы тогда пойдём танцевать, - воскликнула она, увлекая за собой секретаря.

- Можно? - робко спросил Ванечка.

- Конечно! - удивилась Марина. - Мы же не на работе! - она незаметно от мужчин сделала смешную гримаску всё понимающей Алине. "Алинка! - говорила эта забавная рожица. - Вот человек, который всю жизнь будет спрашивать у тебя, любимой, разрешения на каждый свой шаг!" Алинка засмеялась и потащила слегка обескураженного Ванечку вниз, где оркестр отбивал зазывной ритм в стиле "латинос".

Андрей присел за соседний столик. Он ничего не пил, только прихлебнул немного минеральной воды. Глаза его внимательно следили за окружающими.

- Вот теперь я от тебя не отцеплюсь, пока не расскажешь, где ты был все эти годы, - сказала Марина своему кавалеру, поднимая бокал с шампанским. - Ты меня искал?

- Слишком долго рассказывать. Нет, не искал. Но запомнил и часто вспоминал. Мне ведь надо было в училище возвращаться на следующий день. Некогда разыскивать взбалмошную девчонку, тем более явно увлечённую другим, - Игорь налил Марине в бокал шампанского.

- Так всё-таки ты был военным.

- Нет, не был. Вернее хотел быть, но не стал. Мне ещё отец говорил: "Армия - не твоё, сын. Ты одиночка, а в армии одиночкам не место". Куда там! Ты часто слушала своих родителей?

- В юности - нет, совсем не слушала, - Марина задумчиво пригубила напиток. - Мне кажется, что Ирина была даже более послушной, чем я. Какой-то чертик противоречия вселился лет этак после шестнадцати.

- Вот-вот. Я тоже вбил себе в голову героические бредни, потому и пошёл после школы в военное училище. А на третьем курсе… В общем, противоречия между писанными уставными правилами и жёсткой армейской реальностью развеяли за три года всю романтику в дым. Но последней каплей была стенка.

- Стенка? - удивлённо переспросила Марина. - Какая стенка?

- Мебельная стенка. Чехословацкая. Новым преподавателем в наше училище был переведён армейский в прошлом офицер - подполковник. Нас - двух курсантов - послали разобрать его вещи из контейнера, помочь собрать и расставить мебель, ну и так далее. Рабсила… в общем, всё как всегда.

Мы пришли, как было приказано, начали работать. А у него мебельная стенка разобрана до винтика, и все детали аккуратно завёрнуты, каждая отдельно. Он нам говорит: стенка импортная. В начале карьеры лейтенантом служил в Чехословакии, купил там и очень ею дорожил. Этот офицер переезжал шестнадцать раз. И шестнадцать раз разбирал и собирал эту стенку. Говорят: два переезда равносильны одному пожару. Он ещё смеялся, что очень удачно вынес вещи из восьми пожаров…

Игорь рассказывал, а Марина как будто своими глазами смотрела сквозь время и видела эту казенную квартиру, где топтались двое курсантов в тяжёлых кирзовых сапогах.

И была некрасивая болезненная дочь, белая как мрамор. Поцарапанное пианино, которое она заботливо поддерживала на лестничном марше, когда его тащили из контейнера в квартиру. Эта дочь всё время куталась в синюю шаль и сухо покашливала.

И был упавший на пол чемодан, рассыпавший своё содержимое. Множество свидетельств об изобретении новых тканей и технологий. И женщина, молча подававшая на стол: "Чем богаты". И её тоскливый взгляд на захламлённый пустырь за окном их новой обшарпанной квартиры.

Подполковник, который погладил собранную с трудом в конце концов стенку и сказал: "Ну что, старушка, мы ещё послужим?"

- Со мной в паре работал Василий, - голос Игоря вывел Марину из видений. - Он был… немного туповатый. Таких ребят у нас, среди курсантов, хватало. Васька над всем этим хихикал, пока мы с ним собирали стенку, и я совал ему подзатыльники. А он насупится, и вроде перестанет. Потом опять, будто бес в него вселился. Над печалью жены, над суетливостью хозяина, над дочкой, комкающей шаль на груди и как-то угловато передвигающейся по квартире и постоянно всё роняющей. Вот тогда я решил, что это не по мне и уже не сомневался в том, что служить в армии я не буду.

Игорь замолчал. Марина уже пожалела, что завела этот разговор. Ни к чему такие воспоминания сейчас. Здесь, когда играет музыка, а люди вокруг веселятся в каком-то странном, раскручивающемся, как сжатая пружина, напряжении. Но Игорь продолжил:

- Он нам что-то предлагал в подарок, этот подполковник, и Василий даже уже протянул руку, но я его ударил по руке и отказался от подарка. Как вроде бы с этим подарком на нас могло перейти всё то, что так их мертвило. Васька потом всю дорогу ныл, что я дурак и всё такое. И успокоился и развеселился он только тогда, когда я ему купил мороженое…

Через год я отчислился - и всё. Перевелся в юридический. Закончил, помотался по стране, практиковался в юриспруденции в разных фирмах, одно время в частной сыскной конторе. В общем, опыта набрался прилично. Потом сюда… а пока осматривался, что к чему, Ирине понадобился в "Гамму" юрист - как раз она с Рудольфом бизнес разделяла… а тот всё на скандалы нарывался, "стрелки" забивал. Вот так и получилось всё.

Стало тихо. Музыканты ушли на перерыв и слышны были только говор людей, звон бокалов, смех, кашель. Где-то внизу нестройно затянули "Бухгалтер, милый мой бухгалтер!.." - но всё потонуло во взрыве хохота. "Гамма" возвращалась по своим столикам. У Марины вдруг проснулась какая-то щемящая жалость к собеседнику. Захотелось обхватить руками его голову и прижать к груди. Опасное желание, Марина Петровна! Не надумывай лишнего! Кто тебе сказал, что Охотник… Игорь… нуждается в жалости и женском покровительстве?

- Ну что ж, моя Королева, можно вас покинуть ненадолго? - Игорь разговаривал, как ни в чем не бывало. Казалось, что он напрочь забыл то, что только что рассказывал. - Перекурю по-быстрому, а то потом опять танцы начнутся…

- Ей-богу, ты, как Ванечка, разрешения спрашиваешь… - ответила Марина, ощущая укол странного чувства. Игорь… Охотник… Игорь… в кого же она всё больше и больше влюбляется? И откуда постоянно растущее чувство тревоги… именно сегодня, именно сейчас, когда всё так чудесно и два мира то и дело сливаются зыбкими причудливыми слоями?

Игорь улыбнулся, кивнул и что-то тихо сказал, наклонившись к Андрею. Тот коротко ответил, - видимо, спросил о чём-то, - и получив утвердительный ответ, встал. Отойдя к мраморным перилам, оба окинули взглядом толпу, веселящуюся внизу, на первом этаже, и Игорь ушёл, сделав Марине успокаивающий жест рукой. Андрей встал у одной из колонн - вежливо отказался пойти потанцевать какой-то пригласившей его дамочке - и невозмутимо осматривал фойе второго этажа. "Молодец, грамотно занял наблюдательную позицию, - одобрительно произнёс в Марининой голове неугомонный Кот. - Лестницу видит, фойе второго этажа видит, а сам прикрыт с тыла колонной и простенком".

Марина потрясла головой - вот, ведь, нашёл время приставать! Но в глубине души она сама, как и Кот, одобрила действия Рыцаря Маренго. Боле того, пришло время признаться самой себе, что и она неосознанно выбрала такое же безупречное с точки безопасности место. И случись ей быть при оружии - в этом мире или в королевстве - она могла быть спокойной в том, что её не застанут врасплох. Королева и Рыцарь несут охрану своего народа… а с тыла их поддержит Охотник. "Выучка! Воинская выучка, - мысленно горько усмехнулась она. - Даже на балу".

Нет, ну что за мысли в голову лезут! Марина подвинула к себе бокал и произнесла тост за своего секретаря, который сегодня совершенно бескорыстно, движимый рыцарскими чувствами, опекает Алину - новичка "Гаммы". Тост вогнал Ванечку чуть ли не в полуобморочное состояние, но, кажется, он был доволен. Алина только посмеивалась, но судя по сияющим глазам, Ванечка ей действительно очень нравился.

Марина уже хотела опуститься на стул, как неожиданно стены содрогнулись от мягкого, но тяжёлого удара, швырнувшего её спиной на что-то колючее…

…на пышные еловые ветви, связанные в тяжёлые, вкусно пахнущие праздничные гирлянды, свисающие откуда-то с потолка.