Пикси

Неужели птицам на самом деле необходимо по утрам так громко чирикать?

Или они надо мной смеются? Могу поспорить, второе.

И я их отлично понимаю. После той ужасной ночной встречи с Леви я бы тоже над собой ухахатывалась. Презервативы? Серьезно?

И какого дьявола на моем телефоне включился громкоговоритель? Леви слышал каждое слово, сказанное Дженной. А когда она произнесла «парень», у него было такое лицо, что... бр-р. Очевидно, он даже не предполагал, что я могу с кем-то встречаться, и, кажется, это открытие выбило его из колеи.

Я закрыла лицо подушкой и приглушенно застонала, и птицы зачирикали еще сильнее, вторя моим звукам отчаяния.

Почему я так переживаю? Леви с кем-то встречался. Я с кем-то встречалась. Так было всегда. Но по каким-то неведомым причинам внутри меня пульсировала боль, словно я должна была написать письмо с объяснениями или напечатать разрешение на право иметь парня, за подписью Леви.

«Я, Леви Эндрюс, даю свое разрешение на то, чтобы Пикси Маршалл встречалась с кем-либо по своему усмотрению, не испытывая чувств вроде вины, предательства, неловкости или замешательства.

Подпись, Леви Эндрюс, платоническая третья сторона в отношениях Пикси Маршалл, он же — целеустремленный вор горячей воды из восточного крыла».

Мой телефон зазвонил, но я не стала обращать на него внимания. Однако он не унимался.

Дзинь. Дзинь. Дзинь. Дзинь... Боже!

Не вылезая из-под подушки, я схватила аппарат и поднесла к уху, выдав мрачное:

— Что надо?

— Пьяный Джек предложил мне заделать ребенка, — произнесла трубка голосом Дженны.

Я сдвинула подушку в сторону и несколько раз моргнула, щурясь от ярких солнечных лучей, бьющих в окно.

— Что-что?

— Прикинь? — в ее голосе слышалось замешательство. — Он был весь такой: «Я люблю тебя, Дженна. Давай заведем ребенка и назовем его Тейлор».

— Тейлор?

— Ты можешь в это поверить?

Я села и зевнула:

— Чистое безумие. Ну кто называет ребенка Тейлор?

— Рада, что ты находишь это смешным.

— Это действительно смешно.

— Ничуть. Джек. Он просто... так сбивает с толку, понимаешь? Иногда он заставляет меня хотеть закричать, ударить его и просто... р-р-р, — она драматично вздохнула. — Но хватит обо мне. У нас есть более важные вещи. Выкладывай.

— Ты о чем? — спросила я неуверенно.

— Хм... о твоей ночи. Что у вас с Мэттом стряслось?

— Ах, это. — Я быстро рассказала ей о своем недосексе с Мэттом. — Так что, да. У меня какой-то изъян. Я сексуально дефектна или что-то вроде этого.

— Нет у тебя никаких изъянов. Ты просто...

— Ханжа? Фригидная? Мне суждено умереть старой девой?

— Тебе надо подождать, — сказала она. — Просто подождать. В этом нет ничего ненормального.

— Точно, — мой живот сжался, и я взглянула на время. Может быть, если я потороплюсь, то успею спуститься к концу завтрака. — Давай я перезвоню тебе после того, как перехвачу кофе. Я чувствую себя полуживой.

— Угу, у тебя какой-то стремный голос.

— Ну, спасибо тебе.

Завершив разговор, я скатилась с кровати и надела лифчик под пижаму. И в таком виде спустилась вниз. На кухне за маленьким столиком в углу сидела Эллен и читала газету. Да, она все еще выписывала газету.

— Пикси, доброе утро, — поприветствовала она, жуя кусок бекона.

Вокруг больше никого не было, видимо, завтрак уже закончился. Облом.

Я налила себе чашку кофе.

— Доброе утро.

— Я думала, ты останешься у Дженны на весь уик-энд.

— Я собиралась, — я села и обхватила руками теплую чашку. — Но планы поменялись. Мэтт привез меня обратно.

Она посмотрела на меня:

— Все в порядке?

— Да. Все хорошо, — сказала я, утаскивая кусочек бекона с тарелки Эллен. — Мэтт подал апелляцию на мое прошение о переводе в Нью-Йоркский университет.

Я буквально ощущала ее пристальный взгляд.

— Я и не знала, что у них есть такая возможность.

— Как и я. Хорошо, что Мэтт меня прикрыл.

Почему это прозвучало так горько?

Она взяла еще кусочек бекона:

— Когда ты узнаешь, приняли тебя или нет?

— Возможно, к концу лета. Точно не знаю.

Эллен провела пальцем по ручке кофейной кружки.

— Так значит, ты все еще хочешь в Нью-Йорк?

— Может быть, — я потеребила край скатерти. — У них замечательная художественная программа. Я могла бы переехать в Нью-Йорк, стать известным художником и наконец зажить счастливо... Это даже звучит прекрасно.

Она кивнула:

— О, хорошо, что напомнила. Полотна, которые ты заказывала, уже у меня в офисе. Я принесу их к тебе в комнату чуть позже, — она посмотрела мне за спину. — Ты тоже здесь?

Я повернулась и увидела входящего на кухню Леви.

— И тебе доброе утро, — сказал он Эллен, подошел к холодильнику и вытащил из него бутылку воды.

Даже не взглянул на меня, отлично. Лучше, чем просто хорошо.

— Я просто слегка в недоумении, вот и все, — сказала Эллен, глядя на нас. — Вы единственные сотрудники, которые могут позволить себе уехать на выходные, но, оказывается, вы не воспользовались этой возможностью. В воскресенье.

Леви пожал плечами.

Я пожала плечами.

— Чудаки, — пробормотала Эллен, делая глоток кофе. — Эй. Не хотите съездить в город вместе со мной? Хочу кое-что себе прикупить.

— Нет, — произнесли мы одновременно и в панике переглянулись.

— Вау, — протянула она. — Полагаю, это однозначное «нет».

Леви вышел через заднюю дверь, а я вернулась к скатерти.

— Что ж, это, конечно, не так очевидно, — сказала Эллен, глядя на меня поверх чашки. — Но ты должна с ним поговорить.

— О чем? — я почувствовала тошноту, потому что знала ответ.

— Ты знаешь о чем, — произнесла она многозначительно, словно не затрагивала главную из всех запретных тем.

— И как, по-твоему, я должна это сделать? — я постучала ногтем по чашке.

Эллен перевернула страницу газеты:

— Слово за слово...

Я покачала головой, немного рассерженная ее вмешательством, и даже слегка огорченная.

— Если бы Леви хотел об этом поговорить, мы бы уже давно это сделали, — я допила кофе и встала. — Спасибо, что позволила перехватить твой бекон.

— Обращайся, — сказала она, следя глазами за тем, как я ухожу из кухни.

Я направилась к себе в комнату. Как только я вошла и посмотрела на стоявший в углу мольберт, узел внутри меня чуть ослаб. Я натянула на дерево новый холст и достала кисть.

Мои черно-белые краски остались еще с прошлого раза. Я даже не уверена, где были цветные. Может быть, в одной из не распакованных коробок, привезенных из общежития. Не знаю. Да это и не важно, я не в настроении для красно-зелено-желтых рисунков. И уже очень давно.

Несколько волнистых прядей волос упали на лицо, и я отбросила их назад. Я снова забыла выпрямить их после ночного теплого душа (мне было необходимо смыть со своей кожи маслянистый след от слюны Мэтта), поэтому сейчас они в ужасном беспорядке. Как же я ненавижу принимать душ ночью!

Зажав кисть в зубах, я быстро собрала волосы в неряшливый пучок, лишая свои кудри возможности рассыпаться по плечам.

в окна моей спальни бил яркий солнечный свет, нагревая пол под моими ногами. Я пошевелила пальцами ног и посмотрела на чистый холст.

И застыла.

Около двадцати минут спустя я, наконец, коснулась его кистью, и на нем появилось огромное черное пятно. А затем другое. Я закрашивала холст до тех пор, пока он не стал равномерно черным. Потом добавила белой краски, превращая фон в серый. Но передумала и снова добавила черную.

Я еще не знала, что хочу изобразить, но была уверена, что нечто необычное. Как правило, приступая к рисованию, я не знала, что у меня в итоге выйдет. Картина получалась... словно сама собой, и зачастую на полотне проступали изображения каких-то вымышленных предметов. Иногда, в последнее время все чаще, моя кисть выводила скопления разнообразных пятен и мазков. В таких картинах было больше чувств, чем образов.

Меня отвлек стук в дверь.

— Войдите, — крикнула я.

Дверь со скрипом открылась, и вовнутрь шагнула Эллен, держа два холста в руках.

— Вот, возьми.

— Спасибо, — ответила я. — И спасибо, что одолжила мне вчера запасные ключи. Мои потерялись где-то в этом беспорядке, — я махнула в сторону груды белья, книг и коробок, разбросанных по комнате.

— Без проблем, — она прислонила полотна к стене и стала смотреть, как я рисую. — Почему все твои рисунки в черно-белой гамме? Что случилось с прекрасными цветными работами, которые были раньше?

Почему это всех так волнует?

— Не ищи в этом скрытый смысл, — произнесла я. — Просто сейчас у меня такое настроение.

— Понимаю, — протянула она, награждая меня понимающим взглядом. — Что ж. Наслаждайся отдыхом, — она повернулась и исчезла в коридоре.

Я вернулась к картине, мысленно прокручивая воспоминания о том, как Эллен всегда поощряла мою страсть к рисованию.

Именно она купила мне мой первый набор красок. Так же, как и мою первую кисточку. Она заплатила за мои первые уроки рисования и поставила мой первый настоящий рисунок — ярко-оранжевый солнечный свет над фиолетовым озером, окруженный желтыми цветами, в самом центре комнаты, будто бесценное произведение искусства. Как что-то особенное.

Я сосредоточилась на мешанине серых красок передо мной. И нахмурилась. Совсем не то, что я хотела увидеть. Почему-то сегодня это выглядит... неправильно.

Я бросила взгляд в сторону окна, уловив снаружи какое-то движение. И увидела Леви, который бегал по каменным ступеням, начинающимися за лавандовым полем, вверх-вниз. Он делал это ежедневно.

Сегодня было пасмурно, небо казалось темнее, чем обычно. Вероятно, приближается буря. Мое сердцебиение ускорилось.

Я снова посмотрела на Леви, с растрепанными волосами, словно он взъерошил их руками, и в спортивных шортах и футболке с логотипом ГУА. Я столько раз видела его бегающим вокруг трибуны в этой футболке! Его отец, Марк, подарил ее ему на шестнадцатый день рождения, и, клянусь, после этого Леви носил ее каждый день в течение двух недель, не снимая. Он так хотел играть в футбол за команду ГУА. Он всегда был предельно целеустремлен и сосредоточен. Когда-то он был подростком с большой мечтой и маленькими проблемами.

Но я понятия не имела, кем он стал. Кто этот парень, бегающий по старым каменным ступенькам?

Раньше я его знала. Теперь нет.

Меня затопила печаль, холодная и темная. Я захотела выбежать на улицу и обнять того парня. Хотела прижаться лицом к его груди и заплакать в футболку с логотипом колледжа, словно потерявшаяся маленькая девочка.

Я отвела глаза от окна и снова взглянула на серый рисунок. А затем убрала кисточку. Он больше не казался мне неправильным.