Пока на мельнице и на морском берегу творилось всё, описанное выше, во дворце короля Норфолка, которого – как вы уже знаете – звали Нолличек, происходили совсем иные события.

Главным недостатком короля была его натура. Точнее, натуры, поскольку натур у него имелось целых две. И чередовались они в зависимости от того, с какой ноги вставал Нолличек поутру с постели. Если с правой, то бывал он целый день весел, благодушен и полон всяческих добрых начинаний. И не важно, что осуществить их не успевал, главное – королём двигали благие порывы. Зато от Нолличека, вставшего с левой ноги, лучше было держаться подальше. Он ходил по дворцу чернее тучи, хлопал дверями, стучал каблуками, совал нос в чужие дела и устраивал скандалы из-за всякой мелочи. В дни «левой ноги» никому не удавалось угодить Нолличеку, и кончались такие дни одинаково: слуги, все, как один, заявляли, что работать здесь больше не будут, и подавали прошения об увольнении. Однако на следующее утро король совершенно преображался, и слуги, все, как один, забирали свои прошения назад. В чёрные, левоножные, дни с Нолличеком могла сладить только его очень-очень-преочень старая Нянька. Она знала короля ещё с колыбели и легко находила на него управу. Нолличек сносил её окрики и понукания покорно, точно малый ребёнок, а впрочем – не так уж он был и велик, всего-то двадцать один годочек. И он с большим удовольствием держался за Нянькину юбку.

– Беда мне с тобой, Нолличек, – говорила Нянька, вытирая королю заплаканные глаза. – А всё твоя натура двойная, проклятая.

– Но я же не виноват, раз натура такая.

– Ты-то, может, и не виноват, но нам от этого не легче, – строго отвечала Нянька. – Иди уж теперь, грехи замаливай.

– Бегу, Нянюшка, лечу! – И король Нолличек отправлялся прямиком в магазин сладостей и скупал там подчистую все ириски, а потом, вернувшись во дворец, наделял конфеткой каждого обиженного.

Вчера, в правоножный день, Нолличек успел замолить конфетами все прошлые грехи. А сегодня с самого утра по дворцу уже разносилось топанье и хлопанье.

Нянька, разбиравшая бельевой шкаф, недовольно качала головой и прицокивала языком:

– Опять Ноллик разбуянился, ох, беда, беда…

Королевская Нянька была маленькой, тщедушной старушкой, и гнев её казался поэтому ещё гневливее, а сердитость – ещё сердитее. Стоя на верхней ступеньке приставной лестницы, она развернула простыню и опять недовольно покачала головой: ветхая простыня рассыпалась в руках.

– Этак мы скоро на голых матрацах спать будем! – вздохнула старушка.

Тут дверь распахнулась, и в кладовку ворвалась главная горничная Джен с круглыми от ужаса глазами.

– Король требует постелить чистые простыни! – выпалила она.

– Мы же в прошлом месяце перестилали! – возмутилась Нянька.

– Ещё он требует две наволочки.

– Вот ещё! Одной довольно.

– А ещё банное полотенце и два маленьких – для лица и для бритья.

– Для бритья?! Мал он ещё бриться! – фыркнула Нянька.

– А ещё скатерть и салфетку, чтоб салфетка непременно совпадала со скатертью по цвету!

– Господи спаси и помилуй! Это всё? – спросила Нянька.

– Нет! – воскликнула Джен. – Ещё он требует чистый носовой платок!

Хлопанье и топанье, что доносились снизу, из королевских покоев, стали ещё слышней, и в кладовку ввалился дворецкий Джон.

– Госпожа Нянюшка! Госпожа Нянюшка! – задыхаясь, проговорил он.

– Что случилось? – сурово спросила старушка.

– Его Величество проснулись и изволили встать, – сказал дворецкий, – как лошадь на дыбы!

– Рвёт и мечет? – уточнила Нянька.

– Мечет и рвёт.

– Ну да, ну да, – закивала Нянька. – Сегодня у него все кругом виноваты. Такой уж день.

– Хуже ещё не бывало. Он даже в погреба спускался и нашёл изъян в бочонках с сидром, в бочках с пивом, в красном вине, в белом вине, в крыжовенном вине и во мне самом. А все мы – и я, и ви́на – лучшего качества! Воля ваша, госпожа Нянюшка, но я ухожу. Отработаю месяц, и ноги моей больше во дворце не будет!

Прежде чем Нянька успела ответить, в кладовку вперевалку вплыла королевская кухарка Китти.

– Что ж это творится, госпожа Нянюшка?! – запричитала она.

– В чём дело? – строго спросила Нянька.

– В Его Величестве!

– Опять Ноллик? Сунул нос под все крышки, да?

– Не то слово! И в ларь с мукой заглянул, и в мешки с сахаром, и в солонки, и в перечницы, и в банки с вареньем, и в кадки с маслом, и в самую печку чуть не залез. И всё ему не по нраву, хотя моя кухня в идеальном порядке. Хватит, через месяц ноги моей здесь не будет!

Следующей жалобщицей оказалась придворная молочница Мегги.

– Госпожа Нянюшка! Госпожа Нянюшка! – вопила она.

– Ну а у тебя что за несчастье?

– Король наш моё несчастье!

– И у тебя в коровнике, видать, похозяйничал?

– Похозяйничал! Да он свежее молоко со старым смешал, крынки со сливками опрокинул, бочонки с маслом вдребезги разнёс, сыры перемял, а сыворотку залил обратно в творог. Я этого больше не потерплю! Ноги моей здесь через месяц не будет!

Хлопанье и топанье внизу стали воистину оглушительны. И в бельевую кладовку вошёл садовник Джек. Вошёл молча и остановился молча, говорить он был не горазд. Нянюшка нетерпеливо окликнула:

– Ну, выкладывай!

– Колокольчики, – произнёс садовник.

– Какие колокольчики?

– Сказал же, колокольчики.

– Ну я и слышу – колокольчики. Дальше-то что?

– Вот и правильно, – согласился садовник. – Я говорю «колокольчики», и вы слышите – «колокольчики». И эти самые колокольчики мне надлежит выращивать на моих клумбах отныне и до скончания века.

– Кто это сказал?

– Нолличек.

– Его Величество? – чопорно переспросила Нянька.

– Нолличек, – упрямо повторил садовник.

– Изволь говорить о Его Величестве поуважительней.

– Вы же зовёте его Нолличек, – возразил садовник.

– Я его Нянька. Я его в корыте купала!

– В корыте не в корыте, – встрял вдруг дворецкий, – но я не потерплю, чтобы трогали мои вина!

– Нечего лазить в мои кастрюльки! – подхватила кухарка.

– Нечего портить мои сливки! – подала голос молочница.

– Нечего проверять мои грядки! – в запале сказал садовник.

И все они закричали слаженным хором:

– Ноги моей тут через месяц не будет.

– Вот и отлично! Все через месяц получат расчёт! – прогремел голос с порога. В дверях стоял багровый от гнева Нолличек. Он по очереди тыкал пальцем в дворецкого, кухарку, молочницу и садовника и орал: – Не твои вина! Не твои кастрюльки! Не твои сливки! Не твои грядки! Всё моё!!! Что хочу, то и делаю! Мои вина! Мои кастрюльки! Мои сливки! Мои грядки! – Король топал ножками, как разбушевавшийся трёхлетний ребёнок.

– А ну-ка прекрати! – крикнула Нянюшка с верхней ступеньки лестницы. – Прекрати сию минуту! А не то слезу и наподдам как следует!

Нолличек тут же примолк и надулся. Так и стоял, обиженно почёсывая правой ногой о левую.

– Отправляйся прямиком в угол, – скомандовала Нянька. – Будешь стоять там, покуда не выпущу.

Нолличек понуро побрёл в угол и встал лицом к стенке.

– А вы все идите работайте, – велела Нянька Джону, Китти, Мегги и Джеку.

– Хорошо, госпожа Нянюшка! – послушно сказали слуги и разошлись выполнять свои обязанности.

А Нянька подозвала к себе горничную Джен, у которой зуб на зуб не попадал от страха.

– Иди-ка сюда и получи, зачем послали. Повыше руки-то подними, я уж, милочка, не молода, чтоб к тебе как тростинка гнуться. – И Нянька принялась накладывать на протянутые к ней руки целую гору белья. – Так, пара простыней, две наволочки, скатерть, салфетка; теперь полотенца: банное, для лица, для бритья… В его-то годы! – снова фыркнула Нянька. Будь Нолличек не двадцати одного, а пятидесяти одного года от роду, для Няньки он оставался бы прежним тугощёким несмышлёнышем. – Ну, всё, что ли?

– Ещё носовой платок, – прошептала Джен.

– Платок нам и здесь пригодится, – кивнула Нянька, искоса взглянув в угол на короля. – Уфф, беги теперь, да не задерживайся по дороге.

Джен стремглав бросилась вон, а Нянька выудила из шкафа чистейший, пахнущий лавандой носовой платок и уже не сердито сказала Нолличеку:

– Иди сюда, горе моё.

Нолличек, пристыженно опустив голову, приблизился к лестнице. Был он юноша тощий и длинноногий – он стоял на полу, а Нянюшка на верхней ступеньке, но они были почти одного роста, его подбородок приходился вровень с её плечом.

– Ну, давай вытрем глазки, – сказала Нянька и сама промокнула королю глаза. – А теперь высморкаемся.

Нолличек изо всех сил высморкался в подставленный платок.

– Будешь теперь паинькой? – спросила Нянька.

– Да, Нянюшка, – ответил Нолличек, шмыгнув носом.

– Вот и умница. – Нянька уселась на ступеньку и погрозила воспитаннику пальцем: – Неужели тебе приятно быть плохим?

– А что я могу поделать? Не с той ноги встал. – Нолличек вздохнул. – День на день не приходится. У меня же натура, сама знаешь, переменчивая.

– Не у тебя одного.

– Но такой, как у меня, ни у кого нет, – живо отозвался Нолличек. – Ведь когда я хороший, я очень-очень-очень хороший!

– Зато когда плохой… – начала Нянька.

– Тогда я ужасный. Конечно, так и есть. Но, право же, Нянюшка, у меня из-за каждой мелочи портится настроение.

– Это ещё не причина портить вещи и еду, – возразила Нянька.

– Причина!

– Ну а сегодня ты из-за чего развоевался? Опять не с той ноги встал?

– Я уже не знаю, какая та, какая не та! Даже кровать перед сном и так и эдак верчу, чтоб встать с утра весёлым и добрым, но никакого толку, – пожаловался Нолличек. – Может, у меня кровать не та? И простыни на ней все в дырках, как решето. Вот полюбуйся! – Король вытащил из кармана ветхую-преветхую простыню, и она прямо на глазах рассыпалась в прах.

– Теперь ты полюбуйся! – Нянька запустила руку в бельевой шкаф и вытащила оттуда ещё одну дырчатую простыню – родную сестру первой. – И на это полюбуйся! – Нянька извлекла рваную наволочку. – И на это! И на это! И на это! – Она швыряла сверху полотенца, скатерти, салфетки, и дырок в них было больше, чем звёзд на небе. – Так-то, дорогуша! Меня дырками не удивишь.

– Нянюшка, это же позор! – воскликнул король.

– Конечно, позор!

– Надо немедленно купить новые!

– Где, скажи на милость? Во всей стране полотна не сыщешь.

– Я велю садовнику выращивать вместо колокольчиков лён, – немедленно решил Нолличек.

– Льна-то полным-полно! – сказала Нянька. – Льна предостаточно! Ну-ка сними меня отсюда!

Нолличек бережно опустил маленькую старушку на пол, и она распахнула дверцы огромного шкафа.

– Гляди!

Король увидел, что шкаф до отказа забит льном.

– Так за чем же дело стало? – недоуменно спросил Нолличек.

– Кому прясть-то?

– Девицам, – сказал Нолличек не раздумывая.

– Много ты о девицах понимаешь! – усмехнулась Нянька. – Девицы теперь никудышные стали: крали расфуфыренные да бездельницы криворукие.

– Тогда ты спряди, Нянюшка! Ты же была когда-то лучшей пряхой в округе!

– Была, да сплыла, – печально промолвила Нянька. И вдруг щёки её сморщились, губы задрожали, и Нянюшка, плюхнувшись на выпавшую из буфета кипу льна, горько разрыдалась. – Минули мои золотые денёчки, прошла жизнь…

Нолличек совершенно не выносил женских слёз. Он подхватил свою крошечную Няньку на руки и, усевшись с нею на стул, стал качать и баюкать, как ребёночка:

– Ну, Нянюшка, ну не плачь, ну, милая, дам калач…

– Ещё бы, – горестно всхлипывала Нянька, – постареешь с тобой. Что с маленьким, что с большим – забот полон рот.

– Ну-ну, будет, не плачь, я уже паинька, примерный мальчик…

– Как же! Примерный до завтрашнего утра. Ох, чует моё старое сердце, недолго мне осталось, приму я смерть через твои безобразия!

– Клянусь, я тебе больше никаких забот не доставлю!

– Тебе так кажется, – снова всхлипнула старушка.

– Но, Нянюшка, что же нам делать?

– Женить тебя надо, вот что.

– Женить?

– Точно! Женись-ка ты, голубчик, побыстрее да свали обузу с моих старых плеч.

– Хорошо, Нянюшка, женюсь, честное слово – женюсь! – Нолличек готов был пообещать что угодно, лишь бы старушка перестала плакать.

А она и впрямь перестала: сидит у него на коленях, по обыкновению, бодра и деловита.

– Женишься? Отлично! Только не вздумай сам невесту выбирать – непременно выберешь кралю или криворучку. Знаю я тебя.

– Я, Нянюшка, возьму в жёны лучшую в Норфолке пряху! – воскликнул Нолличек. – Чтоб тебе угодить.

– Очень ты часто думаешь о том, чтоб мне угодить?! Нет у меня в твои слова веры. И жену ты выберешь на свой вкус, а не на мой.

Король Нолличек обвёл рукою ломившийся от льна шкаф.

– Я выберу ту, которая спрядёт этот лён.

Нянька живо соскочила с его острых коленок и вскричала:

– Вперёд! Скорее!

– Куда?

– Искать!

– Кого? Невесту?

– Ту единственную в Норфолке девушку, которая сможет спрясть этот лён.