«Посмотрите же, как в короткое время друг за другом умерли столь могущественные люди, которые так много трудились, чтобы возвеличиться и прославиться, и так много страдая от забот и от страстей, сокращая свою жизнь; и быть может, за это их души примут мучения… Однако если рассуждать просто, как делают люди совсем необразованные, но лишь обладающие некоторым опытом, то не лучше ли было им и всем другим… избрать средний путь в жизни. То есть меньше принимать на себя забот и трудов, браться за меньшие дела, сильнее страшиться Бога, и не притеснять народ… и предаваться благопристойным радостям и удовольствиям. Ведь жизнь тогда станет более долгой, болезни будут приходить позднее, а смерть будет сильнее оплакиваться и большим числом людей, она станет менее желанной для других и менее страшной» [16] .

Портрет короля Эдуарда IV

Так Филипп де Коммин подвел итог событиям 70-х и 80-х гг. XV века, в числе которых гибель Уорика, «делателя королей», на поле битвы при Барнете (14 апреля 1471 г.), юного принца Эдуарда при Тьюксбери (4 мая 1471 г.) и убийство его отца Генриха VI в Тауэре менее трех недель спустя (21 мая 1471 г.), закат Бургундского государства со смертью Карла Смелого при Нанси (5 января 1477 г.), кончина Эдуарда IV и Людовика XI в 1483 г., таинственное исчезновение принцев в Тауэре и гибель Ричарда III в сражении при Босуорте двумя годами позже (22 августа 1485 г.). Между 1450 и 1500 гг. политическая карта Европы претерпела драматические изменения; великие династии королей и принцев достигли вершины своей славы лишь для того, чтобы сгинуть в пучине гражданских или международных войн, и итогом их гибели стало основание двух новых королевских домов.

Портрет короля Ричарда III (1483–1485 гг.)

Франция и Англия, возникшие в ходе Столетней войны, больше не были связаны друг с другом феодальными узами, языком или культурой; продолжительные военные действия наряду с чумой, голодом и экономическим упадком внесли вклад в то стечение обстоятельств, которое стало приметой позднего средневековья почти на всей территории Европы. Между 1300 и 1450 гг. население Франции уменьшилось с 21 миллиона до 14 миллионов жителей, население Англии — с 4,5 миллионов до 3 миллионов, и последствия этого были видны повсеместно. И хотя мы не можем отнести на счет Столетней войны все, что происходило в течение этого «столетия», трудно не прийти к заключению, что именно она во многом послужила причиной экономического упадка во Франции — «вместе с англичанами во Францию пришли леса». Почти повсюду разорение, учиняемое войсками, сопровождалось разрушением поселений и истреблением местного населения, и хотя на войне гибло меньше людей, чем умирало от чумы, очень часто именно она давала толчок к снижению численности населения со всеми вытекающими из этого последствиями. Политическим итогом войны было усиление и, возможно, ускорение процесса централизации государства под властью короля и перехода от централизации к абсолютной монархии, впоследствии вошедшей в историю как «Старый порядок». Ибо хотя тенденция к централизации наметилась задолго до начала войны и не представляла собой нового поворота в развитии страны, власть, которой отныне располагал король, во многих отношениях была наследием военной эпохи. Между 1420 и 1430 гг. борьба между Плантагенетами и Валуа едва не привела к уничтожению французской монархии, медленное восстановление которой после появления на сцене Жанны д'Арк ясно показало, что только монархия была в состоянии возродить страну. Реорганизация армии способствовала укреплению власти короля и введению системы налогообложения, свободной от тех неопределенных ограничений, которым она была подвержена в прошлом. Феодальные магнаты больше не являлись политической силой, противостоявшей королю, поскольку крупные фьефы один за другим прекращали свое существование и либо включались в состав королевского домена, либо передавались во временное владение некоторым членам королевской семьи: Гиень в 1453 г., Алансон в 1456 г., Руссильон и Сердан в 1463 г., земли Арманьяков в 1473 г., герцогство Бургундское в 1477 г., Анжуйские земли в 1481 г. и десять лет спустя герцогство Бретонское. Оставшиеся фьефы были открыты королевскому правосудию, королевскому налогообложению и требованиям королевской военной системы. Было очевидно, что время больших независимых фьефов, каждый из которых имел политическую организацию, подобную организации королевства, миновало, и по мере их угасания знать попадала во все большую зависимость от покровительства и благосклонности короля. Разоренные войной, обнищанием имений, утратой своего традиционного положения в обществе и задаваемым королевским двором масштабом роскоши и расточительства, представители знати вынуждены были поступать на королевское содержание, посвящать себя военной или административной карьере или добиваться пенсионов для того, чтобы вести благородный образ жизни.

Портрет Карла VII (1422–1461 гг.)

Таким образом, Франция, возникшая в результате Столетней войны, теперь была уже не была феодальным королевством, но монархией нового типа с сильной и отныне, по-видимому, необратимой тенденцией к централизации и абсолютизму.

Подобные факторы присутствовали и в Англии: упадок благородного сословия и рост королевской власти после завершения международной и гражданской войны, однако во многих отношениях опыт Англии был иным. Поскольку влияние войны на перераспределение материальных ценностей было преувеличено, и, как было замечено, Столетняя война «была в лучшем случае дополнительной, но никак не главной причиной социальных перемен», в других отношениях ее последствия были очень глубокими. Как следствие того, что в Англии не была создана постоянная армия, не было необходимости в создании системы деспотического налогообложения, подобного тому, которое было введено во Франции, тогда как чрезвычайные финансовые требования, возникавшие в ходе войны в связи с организацией военных экспедиций и оккупацией французских территорий, способствовали развитию парламента и со времени правления Эдуарда III больше чем что бы то ни было содействовали его превращению в орган управления, существенно отличавшийся от того инструмента королевской власти, который был создан во времена его деда. Уже в XV веке Коммин отмечал важное значение парламента. Повествуя об армии, которую Эдуард IV собирал в 1474 г., чтобы отправиться на помощь герцогу Бургундскому, он пишет:

«Но дело затягивалось [в Англии], поскольку король Английский не мог предпринять такой поход, не собрав парламента, который равнозначен Штатам, и является учреждением справедливым и священным; благодаря ему короли становятся сильнее, и им лучше служат, если только они его собирают в подобных случаях. Собрав сословия, они объявляют им свое намерение и просят у своих подданных средств — будь то на экспедицию во Францию или Шотландию или на другие подобные предприятия; ибо в Англии не взимаются никакие налоги и сословия охотно и щедро помогают королю, особенно при экспедициях во Францию» [17] .

И хотя далеко не все это было правдой, хотя после окончания войны деятельность представительного органа постепенно сходила на нет, тем не менее требования, выдвигавшиеся палатой общин на протяжении XIV и XV веков, и приобретенный политический опыт были зафиксированы в документах и стали достоянием будущих поколений, бессмертным наследием Англии эпохи позднего средневековья.