24 мая 1337 г. король Франции Филипп VI в присутствии курии и в соответствии с принятыми в то время законами и порядком судопроизводства объявил о конфискации французских земель, принадлежавших «королю Англии, герцогу Аквитанскому, пэру Франции, графу Понтье». В ответ Эдуард III наложил арест на французскую собственность в Англии, издал манифест к своим подданным и 7 октября вновь предъявил свои права на французский престол, так же, как он сделал это девять лет тому назад после смерти Карла IV. Через два с лишним года, 26 января 1340 года, в ходе большой придворной церемонии в Ренте, Эдуард III принял титул «короля Англии и Франции», который его потомкам предстояло носить почти пять столетий. Он повелел внести в свой герб цвета Франции и выбить на печати геральдическую лилию, появлялся на публике в мантии, расшитой геральдическим львами и лилиями, и датировал указы «четвертым годом правления в Англии и первым годом правления во Франции». Тем самым Эдуард положил начало политике, от которой ни он сам, ни его преемники не могли отказаться, не потеряв лица и не создав себе непреодолимых трудностей; так был дан толчок к развитию событий, в ходе которых трехлетняя война перешла в конфликт, длившийся более века. Историки окрестили это противостояние «Столетней войной» и обычно датируют ее 1337–1453 гг. Несмотря на то, что до середины XIX века термин «Столетняя война», по-видимому не употреблялся, представление о длительной и ясно выраженной борьбе возникло достаточно рано. Уже во втором десятилетии XV века французские «пропагандисты», со ссылкой на Салическую правду стремившиеся доказать несостоятельность английских притязаний на французскую корону, прослеживали историю текущих войн от своего времени до 1328 г. Один из них, секретарь Карла VI по имени Жан де Монтрейль, в памфлете «Ко всему рыцарству Франции» даже говорит о том, что военный конфликт тянулся «pui cent ans (свыше ста лет)» — хотя его утверждение было слегка преждевременным. Для итальянского священнослужителя Полидора Вергилия Урбинского, завершившего работу над первым вариантом своей «Английской истории» в 1513 году, они вели «меж собой вечную войну почти сто лет». Франсуа де Мезерей в «Истории Франции» (1643 г.), по-видимому, впервые стал рассматривать события этого периода как одну длительную войну, начавшуюся в 1337 г. и продолжавшуюся, по его мнению, сто шестьдесят лет. Дэвид Юм в «Истории Англии» (1762 г.) пишет об эпохе англофранцузского противостояния, «длившейся более века», а Генри Галлам в «Обзоре состояния Европы в средние века» (1818 г.) говорит о том, что «это была борьба, продолжавшаяся сто двадцать лет». И Юм, и Галлам рассматривали период между 1337 и 1453 гг. как единое целое, того же мнения придерживался и Франсуа Гизо, о чем свидетельствуют его лекции, прочитанные в Сорбонне в 1828 году.

Однако термин «Столетняя война» не входил в круг исторических понятий до публикации «Истории Франции» Анри Мартена (1855 г.), оказавшей большое влияние на историческую науку. В этой работе Мартен разделяет описание интересующего нас периода на главы, каждая из которых идет под титулом «Английские войны»; и в течение последующих шести лет французы вводят в обиход новое выражение «La guerre de cent ans (Столетняя война)». Эдгар Бутарик использует его мимоходом в эссе о военном искусстве во Франции, вышедшем в журнале «Библиотеке школы Хартий» в 1861 г., а тремя годами позже это выражение появляется у Анри Валлона в «Ричарде II». Эдвард Фримен в «Двухнедельном обозрении» за май 1869 г. советует ввести этот термин в употребление и в Англии. Он пишет: «Французы совершенно правы, называя период между правлением Эдуарда III и Генриха VI Столетней войной». Гизо использует это выражение в заголовках разделов своей «Истории Франции» (1873 г.), а Джон Ричард Грин, возможно, по совету Фримена, поступает так же при написании «Краткой истории английского народа» (1874 г.). Необычайная популярность этих двух работ сыграла значительную роль в закреплении термина. Он был использован в названиях ряда монографий, изданных во Франции в 1870-х гг., и в 1879 г. впервые появился на страницах «Encyclopaedia Britannica». Хотя в XX веке историки не могут обойтись без выражения «Столетняя война», многие из них находят соответствующее понятие некорректным, поскольку оно выдвигает на первый план проблему династических распрей и один из периодов англо-французских трений, в котором исследователи наших дней более не видят никакого особого единства. Историки стали рассматривать войны той эпохи всего лишь как одну из фаз гораздо более длительного конфликта, истоки которого связаны с Нормандским завоеванием Англии и Анжуйским наследством в Аквитании (Гиени) и который отнюдь не завершается с утратой Бордо в 1453 г. Некоторые историки по сей день предпочитают рассматривать военные кампании Эдуарда III и Генриха VI как независимые друг от друга и не так давно было установлено, что притязания Генриха VI на французский престол были основаны не на требованиях, заявленных Эдуардом III, но на положениях договора, заключенного в Труа. Завоевание Гиени в 1453 г. французами отнюдь не завершилось заключением мирного договора с англичанами; вторжение Эдуарда IV во Францию в 1474 г., английская высадка в Бретани 1488 г. и нападение Генриха VII в 1492 году, хотя и были вскоре отбиты французами, продолжали традицию войн Генриха V. В течение десяти лет после падения Бордо английское правительство действовало, рассчитывая на то, что Аквитания будет возвращена, Кале продолжал оставаться под властью английской короны до 1558 г., и английские короли не отказывались от своего титула королей Франции вплоть до заключения Амьенского договора в 1802 г., несмотря на то, что от унаследованных или завоеванных их предками земель на континенте оставались только Нормандские острова.

Сегодня все исследователи сходятся на том, что причины войны следует искать не в спорном престолонаследии, но в общем ходе развития двух стран. Вплоть до какого-то момента XIII века реальными политическими, социальными, экономическими и культурными образованиями были не Англия и Франция, как мы представляем их сегодня, а Нормандская империя, Анжуйская империя и Капетингская империя — насколько слово «империя» может быть использовано для характеристики территориальных образований, больше всего прочего обязанных своим единством феодальным и родовым узам. При изучении ранней истории Англии и Франции мы сталкиваемся с тем, что прошлое этих стран было, скорее, англофранцузским, чем собственно английским или французским, и процесс формирования наций к 1337 г. отнюдь не завершился. Хотя непрерывные войны XIV и XV веков способствовали рождению национальных государств, они же и сдерживали этот процесс, поскольку между 1337 и 1453 гг. политическая карта Европы далеко не один раз принимала облик, совершенно отличный от того, которому предстояло обрести свои черты в течение последующих пятидесяти лет. С другой стороны, уже в XIII веке феодальные связи, существовавшие между французской монархией и правителями, носившими английскую корону, стали несопоставимы с централизацией и институционализацией политической власти, начавшейся прежде в Англии и в XIII веке набиравшей силу во Франции. Именно течение этих двух крайне противоречивых процессов и стало причиной начала Столетней войны.

Монета: большой бланк (Grand Blanc. Генриха VI, отчеканенный в Маконе. Аверс: геральдические щит Франции и Англии; реверс: крест с геральдической лилией и геральдическим львом

И тем не менее можно привести немало доводов в пользу того, что борьба Англии и Франции между 1337 и 1453 гг. должна рассматриваться отдельно от предшествующих и последующих войн. Историки прошлого, включая Мезерея, прекрасно видели отдаленные причины войны и в действительности подчеркивали значение предшествующих конфликтов. Однако они также видели, что претензия на французский престол, заявленная Эдуардом III положила начало новому витку англо-французских отношений. Возможно, историки XX века, распутывая раннюю историю Аквитании и уделяя внимание в большей мере истокам конфликта, чем военным целям королей и ходу самой войны, упустили из виду перемену в отношениях между двумя странами, последовавшую за требованиями Эдуарда III.

Император Священной Римской империи Сигизмунд

Дело в том, что принятие им титула короля Франции, как показали события, не только сделало невозможным заключение длительного мира — даже в Бретиньи в 1360 г. — но и на долгое время определило ход развития англо-французских отношений, которые вплоть до 1492 г. характеризовались почти непрерывным состоянием войны или перемирия. До 1337 г. ситуация была иной, поскольку периодические войны всегда завершались заключением мира, пусть даже и не полностью удовлетворявшим противников. Однако после 1337 г. бессчетные юридические претензии — английских королей на французскую корону и французских королей на владение Аквитанией — ревностно отстаивались каждой из сторон, что затрудняло путь к компромиссу. Заключить длительный мир было непросто и по ряду других причин. До 1378 г. важная миротворческая роль принадлежала папам, которые выступали как посредники, устраивая встречи сторон и содействуя заключению перемирий, зачастую в критических обстоятельствах. Однако из-за Великой Схизмы (1378–1417 гг.), совпавшей с тем периодом, когда шансы достичь мира были наиболее велики, Европа оказалась лишена международной силы, способной выполнить посредническую миссию; император же более не обладал моральным и политическим авторитетом, необходимым для решения подобной задачи, и попытка, предпринятая Сигизмундом в 1416 г., только подтвердила это. По мере того как война набирала силу, охватывая провинцию за провинцией, и англичанам, и французам становилось все сложнее распустить сформированные в ходе войны более или менее регулярные воинские отряды, не спровоцировав серьезных проблем. Дело в том, что Столетняя война сопровождалась чумой, голодом и экономическим спадом, в результате чего жизнь многих людей стала зависеть от войны и, если говорить об Англии, королю было бы очень трудно сохранить мир в стране и свой трон, не продолжая активной войны во Франции.

Хотя современники и не имели возможности оценить это должным образом, с падением Бордо в 1453 г. война фактически подошла к концу. С этого момента и до 1477 г. реальная угроза французской монархии исходила не от Англии, а от герцогов Бургундских, и хотя англичане еще несколько раз вторгались на территорию Франции, их действия не привели ни к длительной войне, ни к военной оккупации. 29 августа 1475 г., в Пикиньи, Эдуард IV заключил семилетнее перемирие в обмен на денежную сумму и пенсион, полученные им от Людовика XI. Вслед за тем из английских официальных документов исчезает выражение «наш французский враг», означавшее французского короля и, начиная с правления Ричарда III, французский монарх упоминается в них только как «король Франции», несмотря на то, что этот же самый титул ставится рядом с именем короля Англии. Следующий поворотный момент связан с Этапльским договором, заключенным 3 ноября 1492 г. Несмотря на то, что по условиям этого договора Генрих VII не отказывался ни от французского престола, ни от старых английских территорий во Франции, Этапльский договор означал уже не перемирие, но настоящий мир, который заложил основы для более долгосрочного соглашения в дальнейшем. Договор был ратифицирован всеми провинциальными и местными штатами во Франции и включал положение о его возобновлении преемниками обоих монархов. Таким образом, на период между 1453 и 1492 гг. приходятся существенные перемены в англо-французских отношениях. Именно в течение этого времени французская монархия одержала окончательную победу над принцами, чья сепаратистская политика во многом способствовала затягиванию войны. С их ослаблением и после заключения мирного соглашения с Англией у Карла VIII оказались развязаны руки для вторжения в Италию в 1494 г., которым открывается новая эра в истории Франции и всей Западной Европы.