– Мэтр, кажется, он пришёл в себя, – где-то вдалеке раздался женский голос, пробивающийся словно толщу воды.

Вокруг была темнота, и Каррис не сразу понял, где он находится и что произошло. Однако память вернулась довольно быстро, а вместе с нею и странные и довольно неприятные ощущения на лице. Он попытался осторожно открыть глаза, но ничего не вышло – веки были словно приклеены.

– Благодарю, Чандри, – второй голос был низким и приятным баритоном. – Вы слышите меня, мессир? Подайте знак, если слышите.

Ни открыть глаз, ни разлепить губ Каррис не мог. Вместо этого он слегка мотнул головой в сторону, откуда слышался голос.

– Прекрасно! Не беспокойтесь, вскоре чувствительность вернётся. Вы находились под лошадиной дозой наркотика, когда вас привезли ко мне, так что придётся немного потерпеть. Через несколько минут контроль над телом вернётся. Я оставлю вас, но вскоре вернусь. С вами пока побудет Чандри.

Послышались удаляющиеся шаги, а затем мягко хлопнула дверь. Судя по всему, в комнате оставалась ещё некая Чандри, но ни один звук не выдавал её присутствия. И это было к лучшему. Каррису нужно было собраться с мыслями, собрать волю. Ему предстояло впервые выйти на сцену в театре, в котором зритель, если не получится его убедить, не освистает и не покинет зал, а пожалуй что и убьёт незадачливого артиста.

Медикус с приятным голосом оказался прав – через некоторое время тело стало понемногу напоминать о себе. Онемение проходило, сменяясь лёгким покалыванием. Сколько же он пролежал так? Тело порядком затекло. Увы, но вместе с контролем возвращалась и боль, и не только в онемевших членах. То, что поначалу казалось неприятными ощущениями на лице, теперь понемногу превращалось в жжение.

Судя по всему, в какой-то момент он застонал, потому что тут же услышал участливый голос:

– Потерпите немного, мессир, мэтр Шабриан сейчас вернётся. Он облегчит вашу боль.

И действительно, через две-три минуты дверь вновь хлопнула.

– Ну как наш больной? – бодро поинтересовался тот, кого назвали мэтром Шабрианом.

– Страдает, мэтр.

– Ну это хорошо! Значит, он как минимум жив. Страдание – есть жизнь, не так ли, мессир?

Каррис предпочёл бы вместо подобных сентенций глоток-другой настоя дурной травы. Но для начала было бы неплохо открыть глаза. Он уже несколько раз пытался это сделать, но безуспешно.

– Вы, должно быть, пытаетесь открыть глаза? Это будет затруднительно. Боюсь, веки склеились из-за выделений. Подождите немого, мы постараемся исправить это досадное недоразумение. Чандри!

Помощница медикуса, похоже, была отлично вышколена, так что ему не требовалось даже пояснять, что ей надлежит делать.

– Сейчас я осторожно протру ваши глаза, мессир. К счастью, они совершенно не пострадали. У вас преотменнейшая реакция, мессир! Вы вовремя успели защитить глаза рукой, а не то дело было бы совсем плохо.

Каррис ощутил тёплые, мягкие и влажные прикосновения к глазницам. Мэтр Шабриан легчайшими прикосновениями мягкого тампона, смоченного, вероятно, в тёплой воде, проводил по векам. Наконец одно веко слегка приоткрылось, но маг почти ничего не успел разглядеть кроме комочка корпии, порхающего у глаз. Единственное, что он отметил – то, что комната была достаточно ярко освещена, но не солнечным светом, а свечами. Выходит, либо на дворе была ночь, либо окна были плотно зашторены. Вскоре поддалось и второе веко, а ещё через минуту глаза наконец-то смогли раскрыться.

– Ну вот, так уже гораздо лучше, не правда ли, мессир? – теперь Каррис видел смуглого крупного мужчину с широким пухлым лицом и короткой щетиной волос на голове. – Зрение – бесценнейший дар богов, я не устаю это повторять! И теперь, когда вы можете меня видеть, позвольте представиться. Зовут меня мэтром Шабрианом. А вы, насколько я понял, небезызвестный мэтр Каладиус? Я наводил о вас справки, уж простите.

Боль становилась всё сильнее, поэтому Каррис был не расположен к беседе. Кроме того, губы его по-прежнему были сомкнуты, и любая попытка хоть немного разомкнуть их вызывала лишь новую боль.

– Вижу, вам хотелось бы что-то сказать, мессир? – улыбнулся лекарь. – Погодите, не всё сразу! Я наложил на ваше лицо повязку с особой мазью моего собственного приготовления, которая должна предотвратить заражение ожога. Позже, ближе к ночи, я обновлю повязку. Тогда и скажете то, что хотели, если будет желание. А пока вам лучше бы поспать. Полагаю, вам сейчас должно быть очень больно. Простите, я не могу дать вам больше настоя бикутис батхис, и не только потому, что ваши губы плотно закрыты тканью. Просто если я вновь дам вам настоя после той дозы, что влил в вас тот коновал, ваше сердце может этого не выдержать.

Вполне возможно, Шабриан напрасно костерил того лекаря, что привёз Карриса сюда. Он ведь не мог знать, что волшебник также употребил настой перед этим. Но в любом случае для больного это означало то, что с болью придётся справляться самостоятельно. И это сильно подпортило и без того неважное настроение Карриса.

– Чандри будет неподалёку, мессир. Я оставлю здесь колокольчик. Вот он, рядом с вашей рукой. Вам достаточно лишь слегка позвонить. Отдыхайте. И постарайтесь уснуть. Сон – лучший помощник лекаря!

Уходя, Шабриан задул почти все свечи, оставив лишь одну. Оставшись в одиночестве и наедине со своими мыслями и болью, Каррис, кажется, меньше всего хотел спать. Будущее было неопределённым, и о нём, кажется, нужно было бы думать и думать, но именно эта громадность свершающегося отпугивала. Было совершенно неясно, с какой стороны подступать к этому кому, тем более, когда мысли путались от боли и наркотического дурмана.

Но этот невыветрившийся дурман, с другой стороны, замедляя бег мыслей, сводил их обратно в тяжёлую дрёму, и Каррис совершенно не хотел противиться этому. Больше всего ему сейчас хотелось уснуть, чтобы на время избавиться от боли. Он надеялся, что потом мэтр Шабриан окажется всё же достаточно гуманным, чтобы использовать те или иные обезболивающие средства.

Сон долго не шёл к измученному магу, но в конце концов всё же смилостивился над ним.

***

Следующие несколько дней обернулись настоящим кошмаром. Каррис купался в море боли, которая бывала более или менее сильной, но никогда не исчезала совсем. Она отголосками доносилась даже в тяжёлых, бредовых снах. Самое обычное движение вроде моргания причиняло страдание – всё лицо было покрыто какой-то коркой, так что малейшее движение лицевыми мышцами тревожило её и причиняло боль.

Самыми жуткими моментами были перевязки. Якобы чудодейственная мазь мэтра Шабриана смешивалась с сукровицей и гноем, и словно клеем прихватывала ткань к ране. Когда лекарь пришёл, как и обещал, для первой перевязки, то сразу объявил, что мессиру потребуется всё его мужество. Кроме мужества он предложил ещё и какой-то обезболивающий эликсир, который, якобы, не содержал сока дурной травы и был более безопасен для пациента, но проблема была в том, что для того, чтобы влить его в рот, сперва нужно было освободить губы от повязки.

Кстати, Каррис с некоторым удивлением узнал, что Чандри, помощница Шабриана, оказалась вовсе не девушкой, а тщедушным пареньком лет двенадцати. Именно его несломавшийся ещё голос и ввёл мага в заблуждение. Удивительно, но в столь юном возрасте Чандри оказался весьма ловким и умелым помощником, незаменимым для лекаря. Он нисколько не боялся ни крови, ни гноя, ни разверстых ран, равно как и тяжёлой работы. Он проводил множество процедур вместо своего наставника, и по лицу мэра Шабриана было видно, насколько тот доволен умелостью ученика.

Однако, какой бы лёгкой рукой не обладал Чандри, но безболезненно снять повязку с лица он не мог. Каррис замычал от боли, едва только небольшой краешек материи с хрустом оторвался от истерзанной кожи. А вскоре он уже орал, дёргаясь всем телом.

– Кричите, мессир, кричите! Это поможет, – приговаривал Шабриан, также понемногу срывая повязку. – Сейчас освобожу рот и тотчас дам питьё.

Но Каррису показалось, что прошла вечность, прежде чем ему в рот полилась спасительная жидкость. И ещё одна вечность прошла, прежде чем боль действительно стала отступать. Она по-прежнему была сильна, но теперь хотя бы не грозила его убить. Эта боль была на самой грани нестерпимости.

– Сорвите её одним махом, мясник!.. – прорыдал Каррис, когда Шабриан продолжил осторожно тянуть ткань.

– Простите, мессир, но этого никак нельзя сделать, – не прерываясь, прогудел медикус. – Ваши раны вообще не стоило бы тревожить, однако первые три дня это необходимо делать, чтобы менять повязку и мазь, потому что в противном случае ожоги скоро загноятся. После, когда мазь сделает своё дело, мы оставим повязку дней на десять – дадим вашей коже время подлатать себя. Потерпите, мессир, уже не так больно!

– Дайте мне настоя! – захлёбываясь слюной, перемешанной с кровью, кричал Каррис.

Что угодно, лишь бы забыться, и не чувствовать эту жуткую боль. Но лекарь был неумолим. Кажется, у него вообще было какое-то предубеждение относительно дурной травы. Каррис с удовольствием ушёл бы обратно к портовому костоправу, который не был столь щепетилен в данном вопросе, но у него не было сил. Кроме того, какой-то уголок сознания, незамутнённый болью, осознавал, что здесь ему окажут лучшую помощь.

Когда пропитанная желтовато-красной дрянью ткань наконец целиком оказалась в руках Шабриана, Каррис уже сорвал голос. Сжалившись, медикус дал ему ещё пару глотков своего снадобья, но это не слишком-то помогло.

– Я дам вам четверть часа, чтобы немного прийти в себя, мессир, а затем вам нужно будет подкрепиться и потерпеть перевязку. Это будет далеко не так больно.

– Что у меня с лицом? – прохрипел задыхающийся маг.

– Всё плохо, – прямо ответил лекарь. – Очень сильный и глубокий ожог. Увы, такие быстро не заживают.

– Останутся шрамы?..

– А как же! Конечно, со временем они, возможно, станут не так заметны, но в ближайшие несколько месяцев вы вряд ли будете желанным кавалером для юных дам.

Наверное, такова была методика мэтра Шабриана – рубить правду-матку, да ещё и в такой насмешливой манере. Постоянное созерцание человеческих страданий очерствляло сердце. А может он просто пытался заговорить пациента, отвлечь его от боли и мрачных мыслей. Он наверняка очень удивился бы, сумей прочесть мысли мессира Каладиуса и его мрачную удовлетворённость от известий о шрамах.

– Чандри сейчас принесёт вам бульон и протёртую рыбу. Вы должны съесть всё это безо всяких возражений, – предупреждающе поднял палец медикус, видя, что Каррис хочет что-то сказать. – Увы, в ближайшие три дня вы будете есть лишь однажды в день, после перевязки. А еда вам необходима для подкрепления сил, и чтобы дать организму необходимые материалы для восстановления разрушенных тканей.

Появился помощник с небольшим подносом в руках. На нём была плошка с золотистым бульоном, а также тарелка с очень жидкой кашицей. Также на подносе было странное приспособление – нечто вроде стеклянной воронки. Поскольку Каррису было почти невозможно не то что жевать, но и просто открывать рот, его собирались кормить таким несколько унизительным способом, будто он – беззубый старик.

Осторожно вставив горлышко воронки в рот пациенту, Чандри мелкими порциями стал вливать в неё бульон. Он оказался неожиданно вкусным, так что Каррис с удовольствием проглотил всё до последней капли. Юный помощник был настолько умел и осторожен, что маг ни разу не подавился и не закашлялся. С рыбным пюре всё было несколько хуже, начиная со вкуса. Это была варёная рыба, перетёртая и перемешанная с водой. Однако и её волшебник съел без остатка, понимая, что ему предстоит сутки провести без еды.

– Нельзя ли оставить прорезь для рта?.. – почти жалобно попросил Каррис, понимая, что куда страшнее будет прожить сутки без обезболивающих средств.

– Губы очень пострадали, мессир, – мягко покачал головой медикус. – Через три дня мы наложим постоянную повязку, и тогда сделаем прорезь для рта. Покамест придётся потерпеть.

– Пока вы не замотали рот, нельзя ли дать ещё эликсира?..

– Боюсь, что нет, мессир. В этой жизни ничем нельзя злоупотреблять. И в особенности – лекарствами. Вам придётся потерпеть.

Шабриан был прав – перевязка была не так болезненна, как снятие повязки. Сперва Чандри бережно нанёс на пылающую кожу Карриса жирную прохладную мазь, остро пахнущую какими-то сушёными травами, а потом осторожно стал накладывать длинное полотно вываренной ткани. Это было не слишком больно, однако из глаз Карриса текли огромные слёзы, обжигая повреждённую кожу.

***

– Могу я спросить одну вещь, мессир? Кое-что никак не укладывается у меня в голове. Насколько я знаю, там был пожар, в котором погиб ваш ученик. Но ваше лицо – оно не обожжено, оно словно ошпарено.

Каррис находился у мэтра Шабриана уже пятый день. Три дня адских мук, когда с него каждый вечер словно заживо сдирали кожу, наконец минули. Лекарь, оглядев рану, с удовлетворением отметил, что заражения нет. Остатки мёртвой плоти, которые могли бы вызвать сепсис, были благополучно удалены, а ожоги обработаны мазью, изготовленной медикусом. Теперь пришла пора заживления.

На сей раз Чандри обмазал обожжённое лицо мага чем-то больше похожим на жидкую грязь с довольно неприятным запахом. Шабриан утверждал, что это чудодейственное средство его собственного изобретения значительно ускорит заживление. После того, как мазь была нанесена, голову Карриса вновь обмотали повязкой, но на сей раз её не нужно было снимать несколько дней – возможно, целую неделю, а то и больше. Теперь важно было не тревожить лишний раз рану, чтобы понемногу стали восстанавливаться кожные покровы.

Боль никуда не делась, хоть и стала не столь острой. Возможно, Каррис просто начал к ней привыкать. К тому же лекарь дважды в день давал ему своё обезболивающее средство. За это время доктор и пациент если и не сдружились, то, по крайней мере, охотно терпели общество друг друга. Хотя магу было больно и трудно говорить, он всё же то и дело просил Шабриана задержаться, чтобы немного поболтать. Ему было очень интересно, что происходит в городе, и насколько много шуму наделала его история.

Сказать по правде, шуму было не так уж и много. Каладиус, похоже, обзавёлся множеством «полезных связей», но не сумел или не потрудился найти друзей – за все эти дни никто не явился к мэтру Шабриану, чтобы справиться о здоровье больного. А потому и разговоры в городе стихли довольно скоро. Смерть учеников магов была делом хотя и редким, но вполне обычным. В этом не было чего-то такого, что стоило бы обсуждать долго.

Власти тоже не особенно заинтересовались эпизодом. Сгоревший сарай они, понятное дело, не сочли ущербом, тем более что сам рыбак не предъявлял претензий, довольный полученной платой. Полагать случившееся убийством тоже не было никаких оснований. Ну а несчастные случаи происходят сплошь и рядом. В таких ситуациях нужно было бы сообщить плохую новость родным, но для ученика мага единственным «родственником» был его учитель, а тот, очевидно, и так был в курсе.

И вот, наконец, первый неудобный вопрос, которых Каррис так боялся и ждал.

– Вы наблюдательны, мэтр, – хрипловатым голосом медленно проговорил маг, обдумывая ответ.

– Я – лекарь, мессир, – усмехнулся Шабриан. – Если бы я не заметил этого – мне не стоило бы вообще браться за врачевание.

– Мы отрабатывали с мессиром Каррисом элементы стихийной магии, – пояснил Каладиус. – В какой-то момент что-то пошло не так. К сожалению, это закончилось трагедией…

Волшебник старался говорить максимально обтекаемо, а Шабриан тактично не стал разведывать подробности, понимая, что это будет выглядеть праздным любопытством, ведь сам он не был магом и, соответственно, ничего в этом не понимал. Его врачебный интерес был удовлетворён, догадка подтверждена, а большее ему и не требовалось.

Со своими же обязанностями медикус справлялся превосходно. Каррис не знал – есть ли у него сейчас другие пациенты кроме него, но Чандри почти неотлучно дежурил где-то неподалёку, приходя на любой зов, а сам Шабриан в случае надобности появлялся не позднее, чем через четверть часа. Надо сказать, что он уже получил неплохой задаток от мага. Без ложной скромности он назвал достаточно высокую цену за свои услуги, за которую вполне можно было бы нанять десяток лекарей вроде того, к которому Каррис попал вначале. Но волшебник не торговался. Денег у него было предостаточно.

***

Каррис остался у мэтра Шабриана на несколько недель. Несмотря на то, что он исправно оплачивал свои апартаменты, возвращаться в них совершенно не хотелось. Одно дело – присвоить себе имя Каладиуса, и совсем другое – присвоить всю его жизнь. Пока что Каррису было слишком плохо, и всё мужество уходило на войну с болью.

За это время он привязался к странноватому лекарю. Каррису нравилось общаться с этим человеком, который в силу выбранной профессии зачастую бывал излишне прямолинеен и даже резок, порою чуть ли не до грубости. Но при этом он обладал тонким насмешливым умом, своеобразным чувством юмора, а кроме того он, как и Каррис, обожал книги.

Теперь маг знал, что у Шабриана кроме него есть и другие пациенты, но все они предпочитали собственные дома, так что каждое утро медикус отлучался на два, реже – на три часа, обходя больных. Почти всё остальное время он посвящал Каррису, охотно беседуя на самые разные темы.

Понравился волшебнику и Чандри. Мальчик хоть и был страшно застенчив и тих, обладал явными задатками отличного лекаря. Возможно, он чем-то неуловимо напоминал Каррису его первые шаги в ученичестве. Тогда, когда он ещё души не чаял в своём учителе, и когда каждый день приносил множество удивительных открытий.

– Это ваш сын? – спросил он однажды у Шабриана, хотя трудно было придумать двух более непохожих людей.

Однако Каррис знал, что медицина в Кидуе, как и во многих прочих государствах, обычно является семейным делом. Медикусы, подобные Шабриану, которые не обучались в Латионской Академии или в нескольких иных заведениях, где обучали искусству врачевания, получали секреты мастерства от своих отцов, и обычно не слишком-то охотно спешили выдавать их посторонним.

– Пасынок, – ответил Шабриан, искоса взглянув на Чандри, словно там, в уголке, сидел сразу десяток мальчишек, и ему важно было убедиться, что они говорят об одном и том же парнишке. – Я женился на его матери вскоре после того, как она овдовела. Парню тогда было лет шесть или семь. А через год она и сама умерла от синивицы. Но я заметил в мальчике несомненный талант, поэтому решил оставить у себя. И не прогадал.

– Теперь он ваш ученик?

– Ученик и помощник. До него у меня был один оболтус. Намучался я с ним, мессир, не поверите! Вот уж пару лет как выгнал этого проходимца взашей, и ничуть не жалею. Чандри в свои неполные двенадцать вполне заменил бы мне и полдюжины подобных болванов.

– Позвольте дать вам один совет, мэтр, – задумчиво проговорил Каррис. – Всегда уважайте своего ученика, обращайтесь с ним так, как он того заслуживает.

– Вы скучаете по нему?..

– Да, – ответил маг, и лишь после этого спохватился, что Шабриан спрашивал Каладиуса о его ученике Каррисе, а не наоборот. – Да… Мне его не хватает.

– Мне жаль, что так вышло, мессир. Но вы-то живы, а это значит, что однажды найдёте себе другого ученика.

– Может быть… – рассеянно ответил Каррис.

На этом разговор как-то сам собой затух. Маг погрузился в раздумья, а Шабриан, как всегда, оставив Чандри в распоряжении пациента, отправился по делам.

***

Когда кожа на лице стала заживать, внезапно сделалось ещё хуже. К привычной уже боли, к тому же ставшей заметно умереннее, добавился постоянный зуд. Поначалу он не казался проблемой, но вскоре ситуация стала катастрофически ухудшаться.

Каррис осторожно надавливал пальцами на повязку, надеясь унять этот жуткий зуд, но облегчения это не приносило. Хотелось чесать кожу изо всех сил, хотелось драть её ногтями. Глупо и смешно, но теперь маг иной раз мечтал о том, чтобы рвануть повязку с лица, как это делал Шабриан в первые дни. Рвануть, с хрустом отдирая розовую зудящую кожицу. Наверное, лишь эта боль смогла бы утолить эту сводящую с ума чесотку. В своих мыслях он часто смаковал этот момент, когда зуд становился нестерпимым.

– Это добрый знак, мессир, – посмеивался лекарь. – Зуд означает, что началось восстановление тканей. Осталось потерпеть немного. Думаю, через пару дней мы в последний раз сменим повязку, а где-то дней через десять вы уже сможете обходиться без неё.

Каррис почти не слушал этих слов. Он рычал, словно цепной пёс, похлопывая себя по повязке. Он вновь и вновь требовал от доктора обезболивающих. Маг не признавался в этом даже самому себе, но, похоже, у него уже сформировалась зависимость от подобных снадобий. Он убеждал себя, что это лишь реакция на боль и зуд, и что в дальнейшем он вполне сможет обходиться без них, но втайне не мог не замечать, с каким вожделенным нетерпением он ждёт очередного приёма эликсира.

Сложно определить меру человеческого терпения. Люди привыкают и терпят практически всё. Но Каррису казалось, что его терпение на исходе. Он был измучен минувшими неделями и всё чаще задавался вопросом – а стоило ли оно того? Когда он подставлял своё лицо под столб пара, он даже близко не мог вообразить, чем это для него обернётся. Надо сказать, что об этом своём шаге он сожалел чаще и горше, чем об убийстве Каладиуса. Оставалось лишь уповать на то, что рано или поздно этот кошмар должен закончиться.