Ссука. Ссссссука. Сучка моя…
Не сплю третью неделю. Накатывает так, что хочется выть. И я вою.
Ссука. Сссссукааааа… Зачем ты так? За что?
Здоровый мужик, сижу ночью на лестнице, ведущей на второй этаж. Один в доме. В пустом и мёртвом доме.
Под глазами мешки. В душе дыра. Чёрная. И тоска. И непонимание. За что?
Сука.
Самое тяжёлое время с трёх до пяти утра. Лежу в кровати, смотрю в потолок. Белый потолок в тёмной комнате. Считаю верблюдов. За месяц, по-моему, я всех верблюдов Средней Азии пересчитал. Почему именно верблюдов? Да чёрт их знает. Считаю верблюдов.
Один верблюд, второй верблюд… Сука. Ну почему ты так со мной поступила? Почему?
Опять начинаю монолог в своей голове, забыв про верблюдов. Опять что-то доказываю своей любимой. Каждую ночь. Уже три недели подряд. В день сплю максимум один час. Иногда вообще не получается уснуть.
Встаю. Хоть и ночь, всё равно жарко. Июль. Лето. Окна нараспашку.
Встаю. Иду вниз, на кухню. Пью воду. Хочу спать, но уснуть не могу. В голове, как заезженная пластинка, одно и то же. Сука. За что? За что, любимая моя? Сучка. Почему?
Прям там, на кухне, начинаю отжиматься. 30 раз. Затем сто приседаний. Затем опять отжимаюсь. Сердце колотится в груди. Присел, встал, присел, встал…
Качаясь от усталости, возвращаюсь в спальню. Падаю на кровать. Один верблюд, второй верблюд, третий верблюд, четвёртый верблюд… Ну почему ты меня предала? Сука. Почему? Это как нож в спину. Только от ножа умирают. А от твоего предательства я схожу с ума. Я не могу спать. Потому что в голове крутится одно и то же: за что?
На прошлые выходные приезжали друзья. Узнали о её предательстве. Быстро организовали шашлыки. Поговорили. Сказали: «Держись. Если что, звони. Чем сможем…»
Валентин посоветовал:
– Сходи в ресторан или в бар и сними бабу. Забудешь про свою суку.
Вчера решил воспользоваться его советом. Вечером сбрил месячную бороду, помылся, оделся. Доехал до джаз-бара. У стойки сидела девица, лет тридцати. Скучала. Подсел: здрасьте, что скучаем?
Оказалось, в турпоездке. Подруга заболела, лежит в номере. А она вот решила прогуляться по ночной Праге. Зовут Оксана.
Угостил абсентом. Завязался разговор. Второй абсент. Глазки у девушки заблестели. И тут я рассказал какой-то анекдот. И Оксана засмеялась. Закинула голову и расхохоталась. Точь-в-точь, как моя ненаглядная сучка.
Я закрыл рукой рот и ломанулся к двери, сбив по дороге какую-то парочку. Только успел выбежать и завернуть за угол, как меня вырвало. Стоял, двумя руками опёршись о стену дома, и блевал. Как какой-то алкаш. Хотя я не пью уже почти год.
Отдышался. Вернулся в бар. Извинился. Сказал, что отравился чем-то. Оксана засуетилась, предложила проводить. Отказался. Пожелал спокойной ночи и выздоровления подруге. И уехал домой, чтобы лежать в постели и считать верблюдов. …Сто два верблюда, сто три верблюда, сто четыре…
Сука. Сучка. Любимая моя. Предательница. Дрянь. Как же мне плохо. Как будто это я её предал, а не она меня. Почему так?
Гляжу на часы. Четыре утра. За окном в ветках черешни какие-то птицы начинают что-то делить и галдеть.
– Сука! – кричу. – Ссссссууууука!
За окном замолкают.
Считаю верблюдов. Сбиваюсь. Встаю. Иду на кухню. Открываю холодильник. Долго смотрю на бутылку водки. Беру её, прикладываю к голове. Жарко, а бутылка холодная. Хочется выпить. Прям тут, на кухне, возле холодильника. Отвинтить пробку и, плеснув в чайную кружку, залпом выпить. И потом ещё. И закусить огурчиком из банки. Банка тут же, в холодильнике. И потом уснуть.
– Уснуть! И видеть сны, быть может? Вот в чём трудность. Какие сны приснятся в смертном сне… – громко декламирую я Шекспира, стоя перед раскрытым холодильником.
Нет. Это не выход. Это тупик. Кладу бутылку обратно. Закрываю холодильник. Иду считать верблюдов. Хотя хочется выть. Кричать от боли, которая разрывает сердце. Плакать от этой невыносимой боли. Но нет. Мужчины не плачут. Мужчины считают верблюдов. По чётным дням двугорбых, по нечётным одногорбых.
По пути в спальню отжимаюсь, приседаю. Захожу в ванную. Встаю на весы. Ого. За два месяца сбросил восемь кило. Хочешь похудеть? Спроси меня – как? И я отвечу. Влюбись в суку, и когда она тебя предаст и бросит, то гарантированно похудеешь. Сука. Ссучка.
Ложусь в постель. Считаю верблюдов. Сбиваюсь. Закрываю глаза. И сразу появляется она. Сучка моя. Моя ненаглядная. Моя любовь и моя боль. Смотрит дурашливо. В глазах лукавая усмешка. Я ей что-то говорю, доказываю, объясняю. Она молчит. Сссссука.
Открываю глаза. В комнате светло. Смотрю на часы. Шесть часов сорок три минуты. С ума сойти. Я спал сегодня два часа. Это же праздник какой-то.
Вскакиваю с кровати. Ура. Я спал два часа. Это прогресс. Это здорово.
Иду в ванную. Пока наливается вода, бреюсь. Тщательно. Повторяю про себя, как молитву: мне всё похер, я сделан из мяса. В зеркале знакомое лицо с усталыми глазами. Подмигиваю ему. Ничего, брат, прорвёмся. Не первый раз нас предают. Переживём.
После ванной завтрак. Яйцо, творог. После завтрака закидываю в рот таблетки. Мультивитамины, магний, что-то для иммунитета.
Глажу рубашку. Я сделан из мяса. Я мужчина. Я стойкий оловянный солдатик.
Глажу джинсы. Потом носки. Времени много, надо его чем-то занять. Если останавливаюсь, тут же в голову лезет она. Моя сука. Моя сученька.
Нет. Я спал целых два часа сегодня, и я полон сил. Не думать о ней. Нет. Только о хорошем.
Спускаюсь в гараж. Выезжаю из дома. Светит солнце. Уже жарко. А что будет днём?
Еду по улице на работу. Включаю магнитолу. Из динамиков звучит «Бумбокс»:
– Белые обои, чёрная посуда…
Твою мать. Утихнувшая под утро боль мгновенно возвращается. В глазах темнеет. Жму на тормоз. Перекрёсток. Красный. Стою. Руки вцепились в руль. Костяшки на пальцах белые. Качнуло так, что хоть припарковывайся на обочине и иди в офис пешком. Сука.
Зелёный. Трогаюсь. Глубоко вдыхаю, выдыхаю. Грудь рвёт на части. Начинаю подпевать, громко, в голос.
Становится легче дышать. Сука. Почему я на ней так сдвинут?! – ору я.
Переключаю на радио. Слушаю новости. Пытаюсь вернуть утреннее настроение. Сука. Сучка. Ты меня не задавишь. Я сделан из мяса. Ты предала меня. И я это переживу. Сука.
Приезжаю на работу. Работаю. Весь день ношусь с высунутым языком, иногда подпевая прицепившуюся как банный лист песню про двоих в хрущёвке.
В пять вечера иду в спортзал. Надеваю наушники. Ставлю «Ленинград». «Дорожная». Поехали!
Сорок минут на беговой дорожке. То убыстряя, то замедляя темп. Пот течёт рекой. В ушах течёт Шнур.
Потом тяжести. Спина, ноги, трицепсы. Три подхода к снаряду по 15 повторений.
Затем вновь беговая дорожка. Десять минут лёгкого бега. Последней снова ставлю «Дорожную». Всё. Иду в душ с чувством выполненного долга.
Еду домой. Жарко. Голова мокрая, забыл посушить. Зато пустая.
Дома готовлю ужин. Ем. Смотрю новости. В мире всё плохо: конфликты, пожары, катастрофы.
Плевать. Мне на всё плевать. Я сделан из мяса.
Включаю комп. Проверяю почту. Тут же отвечаю на письма. Всякий мусор летит в спам. Понимаю, что ждал от неё письма. Но письма нет и не будет. И я это знаю. Но всё равно надеюсь. Что напишет, что вернётся.
Придурок. Идиот. Не будет ничего. Потому что она сука. Она использовала меня, вытерла об меня ноги, перешагнула и пошла дальше. За следующим, о кого можно вытереть свои красивые ноги.
– Сука, – шепчу я, – я люблю тебя, сучка. Оставь меня. Не мучай больше.
Ставлю чайник. Щёлкаю по каналам. В мире всё так же по-прежнему плохо. Даже ещё хуже, чем было утром. Упал самолёт, все погибли.
Пью чай. Смотрю телевизор.
Темнеет. С робкой надеждой на сон ложусь в кровать.
Тело устало. Тело просит отдыха. Голова гудит. Хочется спать. Но сон не идёт. Как обычно.
Делаю вдох. Медленный выдох. Вдох, выдох.
Я сделан из мяса. Мне хорошо. Я спокоен. Я не думаю о ней. Нет. Не думать о ней. Я оловянный солдатик. Я мужчина. Мне плевать на неё. Не думать. Не сметь думать об этой суке. Не сметь. Я сделан из мяса. Мне всё равно, с кем она. Мне всё равно, что с ней.
Закрываю глаза. Жарко.
Лежу под тонкой простынёй. Сердце болит. Ноет.
Где там мои любимые верблюды? Спасайте меня.
Медленно мимо меня проходит первый верблюд. Что-то задумчиво жуёт. Смотрит равнодушно.
– Первый верблюд, – мысленно начинаю считать я. – Второй верблюд. Третий верблюд…
Мне снится, что я сижу на табуретке посредине пустыни. И мимо меня проходит караван верблюдов. Жарко. Ветер бросает в глаза горсти песка. А я сижу и смотрю на караван. Считаю усталых животных. И всматриваюсь, всматриваюсь, стараясь увидеть на одном из них знакомую фигуру…