наш корр.

– Где же ты увидел "изюминку", Валера? – спросил Шитов, передавая информацию Локтееву. – Обычный несчастный случай. Стоит ли об этом писать, да еще на первую полосу?

– А почему бы и нет? Именно и надо писать об этом! И печатать. На первой полосе! – завелся Буравчик, как всегда, с полуоборота. – Ты только подумай, Женя: механик – и ни черта не разбирается в машине. Педаль тормоза не может найти! Нет, мне кажется, тут дело серьезное…

– Так тебе кажется, или ты кое-что знаешь? – спросил ответсек, мельком пробежав глазами информацию. – А если знаешь, почему тогда не пишешь об этом?

– Напишу. Будет время – напишу! – пообещал Буравчик. – Ну так как, Николай Иваныч, поставишь мою "изюминку" в "Репортер"?

– В принципе, можно. – Локтеев посмотрел на Шитова. – Как думаешь, Женя? У тебя вот тут, я вижу, идет информация про совещание в рыбном департаменте… Давай-ка мы ее снимем. Не возражаешь?

– Николай Иваныч! Там ведь такое странное решение приняли, на совещании…

– Знаю, что приняли. Читал. Ну и что? – взгляд у Локтеева был ласково-обезоруживающим. – Ну, отобрали у одной фирмы квоты, ну, передали другой… Шум-то из-за чего поднимать?

– Так ведь кому передали-то, кому? Какой-то фирме "Кондор", которую и на Сахалине-то не знают! Сколько у этой фирмы плавсредств? Одно суденышко, да и то – "эрбэшка" постройки пятьдесят шестого года! – Кажется, Шитов говорил слишком уж громко, так что даже Валювич из своего кабинета услышал – сунул голову в приоткрытую дверь. – Ясно, что сам "Кондор" такие лимиты не обловит и квоты не осилит. Значит, будет их продавать на сторону. А "Кондор"…

– Да ладно ты, Шитов, со своим "Кондором", – довольно грубо оборвал его Буравчик, и тут же спросил у Локтеева. – Значит, ставишь мою информацию в номер, Николай Иваныч? Тогда я пошел.

И выскочил за дверь, ужом проскользнув мимо любопытного Валювича.

Информация о заседании у Волкова с полосы слетела. Не пошла она и в следующем номере. Неизвестно почему, но Воронов ставить ее не захотел. И странное решение рыбного департамента о выделении огромных квот малоизвестной фирме "Кондор" так и осталось для островного читателя неизвестным.

"Академик Елистратов" пришел в Корсаков в начале июня. Провозившись со всяческими формальностями чуть не до самого вечера, капитан Кузнецов приехал в Южный, когда уже началось смеркаться. Тем не менее, темных окон в здании "Сахинцентра" почти не было: деловой люд на острове, как, впрочем, и везде, часто работал и до полуночи.

Каратов встретил капитана чуть ли не по-домашнему – в рубашке с расстегнутым воротом и без пиджака.

– Как раз решил немножко размяться, – несколько смущенно сказал Каратов, пряча пружинный эспандер в один из встроенных шкафов. -Садитесь, Павел Артемьевич! Кофе хотите? Может быть, коньячку?

От коньяка Кузнецов отказываться не стал. Поставив рюмку на стол, он вопросительно посмотрел на Каратова. Тот поднялся из-за стола, вышел в приемную. Убедившись, что секретарь уже ушла, захлопнул дверь в коридор. Щелкнул язычком английский замок.

Каратов вернулся в кабинет.

– Ну что? Как сходили в Японию, Павел Артемьевич? – спросил он негромко. Кузнецов молча положил "дипломат" на колени, открыл его и вынул темно-синюю коробку, обернутую полупрозрачной бумагой с рекламой какой-то фирмы. Так же молча Каратов принял ее из рук капитана и положил в сейф. Достал из стола довольно толстый конверт и передал его Кузнецову. Щелкнула крышка "дипломата". Официальную часть встречи можно было считать законченной.

– Да как сходили… Нормально, Игорь Павлович, – с опозданием на полминуты ответил Кузнецов. – Если бы только не этот несчастный случай в Вакканае!..

– Жаль парня. Но…Что ж, всякое бывает, – Каратов выдержал небольшую паузу, которую условно можно было бы назвать минутой прощания. Потом спросил: – Как с грузом? Сдали без проблем? У наших консигнаторов никаких вопросов не возникало? Рекламаций не было? Кузнецов толково на все отвечал, а Каратов внимательно слушал. Потом поговорили еще о каких-то мелочах. Наконец, Каратов спросил:

– Когда думаете снова идти на Хоккайдо?

– Дней через десять.

– Это ваш последний рейс перед отпуском, не так ли, Павел Артемьевич? – участливо спросил Каратов. – Правильно, надо отдохнуть. Тем более, что путина заканчивается первого июля… Все?

– Там жена Анисимова… В Корсакове нас встречала, – сказал Кузнецов, помедлив.

– Что? Какого Анисимова?

– Второго механика…

– Ах, Анисимова! Да, конечно, конечно, – спохватился Каратов. – Я распоряжусь по бухгалтерии, пусть ей оплатят… Жаль парня! Ну, это я завтра все решу. Вы можете идти, Павел Артемьевич. Отдыхайте!

Кузнецов ушел. Какое-то время каратов задумчиво сидел за столом. Потом достал початую бутылку коньяка, плеснул в две рюмки. Одна выпил, другую же приподнял двумя пальцами, покачал на весу. И уронил в корзинку для бумаг.

У каждого – свои причуды. Были они и у Каратова.

Два разговора состоялось в один и тот же день в Южно-Сахалинске.

– Я прочитал ваш рапорт о ЧП в порту Вакканай. Некоторые места мне не совсем понятны, – Борисов легонько барабанил пальцами по столешнице. Обычной в разговорах сигареты у начальника ОСО не было. В последнее время он стал решительно бороться со своей вредной привычкой. К тому же дело шло к реформированию КГБ, из Москвы приехала комиссия и… Бог его знает, какое решение по кадрам она примет!

– Вообще-то я не думаю, что какие-то места в моем рапорте можно подвергнуть двойному толкованию, – осторожно начал Малюгин. – Я опросил около двух десятков человек… Все опрошенные сходятся во мнении, что это был просто несчастный случай.

– Вы думаете?

– Я уверен.

– Ну, если так… Кофе будешь?

– Да, благодарю.

Кофе был хорош, слов нет, а вот рапорт Малюгина Борисову все равно не нравился. Интуиция подсказывала: здесь что-то не так. Но что именно?

– Где "Тойота"?

– В Корсакове. Наши специалисты уже осматривали ее. Тормоза в порядке.

– Вот как?.. Интересно, – Борисов по давней привычке потянул на себя ящик стола. Увидел красноватую пачку. С трудом пересилил себя и задвинул ящик на место. – Может, действительно, несчастный случай, но… Странная все-таки ситуация, ты не находишь? Абсолютно трезвый человек, к тому же – механик, садится в машину, разгоняется – и не может ее остановить. Как же так? Ведь он от авторынка до порта ехал своим ходом, верно? Небось, не раз и не два на тормоза нажимал… И вдруг на пирсе не может справиться с управлением? Да чушь собачья!

Малюгин молча слушал начальника ОСО, не перебивая. Он сделал главное – расспросил людей, беседовал и с этим матросом, Петелиным… Нет, все говорит о том, что это – несчастный случай! И что с того, что тормоза исправны?.. Просто растерялся человек, а может, нога с педали сорвалась…

Стоп. А если Анисимов не смог затормозить потому, что находился в тот момент в бессознательном состоянии? А ведь такое – возможно, почему бы и нет?

– Спасибо за кофе. Можно идти?

– Да, конечно. Работайте…

Борисов понимал, что никакое, даже самый подробный доклад, "Камчадала" уже не воскресит. Но он знал и другое: трагедия в Вакканае слишком уж похожа на несчастный случай, чтобы на самом деле быть им. Надо бы самому поговорить с Петелиным… Вдруг что-нибудь интересное тот и вспомнит?

Был и другой разговор.

– Так что там насчет Корсакова? – спросил Колючко, хмуро глядя на оперов. – Продолжай, Семенов, я слушаю.

– – Нашли мы парня, который матроса зарезал. Сегодня его задержали, – продолжал тот. – У нас сидит.

– С кем ездил?

– С Тарасовым, – опер кивнул на сидевшего рядом товарища. – Кастет нашли, "Черемуху" в баллончике…

– Это кто ж у нас "черемухой" балуется? – удивленно спросил Колючко.

– Некто Жученков Николай Афанасьевич, экспедитор фирмы "Кондор".

– Жученков, говоришь? Не знаю такого. Из залетных, наверное. Крути его дальше.

– Кручу, – в голосе у Семенова слышалась плохо сдерживаемая радость. – Жученков и полдня у нас не просидел, а уже два убийства на себя взял.

– Как – два? Ты же сказал – в Корсакове, в гостинице?

– И в Корсакове, и здесь, в гараже. В мае, помните?

– Ты имеешь в виду Крашенникова?

– Его, товарищ майор. Я думаю, еще денек-другой посидит, наверняка с десяток "глухарей" с нас снимет.

– Так, так, так! – у Колючко прояснилось лицо. – Я позвоню прокурору, пусть даст санкцию, – и взглянул на часы. – Шестой час! Вряд ли прокурор на месте. Ладно, пусть Жученков пока у нас посидит. Ничего не с ним не случится!

В тот день Колючко засиделся на работе до вечера. Он уже собирался домой, как раздался звонок.

– Слушаю!

– Михаил Ильич? Здравия желаю! Егор звонит…

Мы обещали только два разговора. Так что будем считать, содержание третьего нам не известно.

Санкции прокурора на заключение под стражу гражданина Жученкова Николая Даниловича, 1962 года рождения, в качестве подозреваемого не потребовалось – ни завтра, ни послезавтра. Никогда.

Жученков повесился в камере предварительного заключения здесь же, в здании городского УВД, в подвале, куда его отвел вечером 17 июня начальник дежурной части капитан Кирьяков. Никаких следов насилия на теле Жученкова обнаружено не было.

Вместе с актом осмотра покойника отправились в архив дела о двух убийствах – в Южно-Сахалинске и Корсакове. Проживи Жученков еще несколько дней, кто знает, сколько нераскрытых убийств скинул бы с себя 6-й отдел!

Но смерть никогда не приходит по расписанию. Она всегда приходит немного раньше, чем этого хочется. А значит, вовремя.

Каратов был "совой" – любил работать до полуночи, зато и просыпался поздно – часов в восемь. В то утро он проснулся раньше обычного – около шести. Впереди его ждал особенный день. Из Москвы должен был прилететь человек, от которого, собственно, и зависела дальнейшая судьба ТОО "Круг" и его генерального директора – Каратова.

Звали этого человека Ржаев, однако больше он был известен под кличкой Ржавый. Доверенное лицо Сахаляна, лучший друг Михася и Глобуса. Какие еще рекомендации вам нужны?

Самолет прибывал по расписанию в девять пятнадцать утра. До аэропорта – полчаса на машине. Значит, выезжать нужно было не позднее, чем в половине девятого.

Каратов жил один, и кофе в постель ему никто не подавал. Он сам приготовил себе кофе, нарезал ветчины, достал из холодильника крабовую клешню. Впрочем, её он так и не тронул. Краб хорош, если он только что сварен, у холодного вкус не тот!

Ровно в восемь приехал Бацай.

– Ну, что, едем?

– Конечно. С Арсеном договорился?

– Да. Он все приготовит.

– Хорошо.

Дом был новый, месяца два как построенный. На лестнице все еще пахло свежей краской, алебастром и еще чем-то волнующим и необыкновенным. Недавними новосельями, наверное…

Каратов вышел из подъезда, глянул по сторонам. Сегодня будет трудный день!

Сели в 'тойоту'. Поехали.

Дорога пока была относительно свободной. Ехали быстро. В колонках бушевала страстная Тина Тернер – пела о чем-то красивом и бесконечно далеком. Наверное, о том, как это прекрасно – проснуться рано утром в маленькой хижине на берегу вечно теплого моря, открыть глаза – и увидеть на горизонте… Ну да, конечно, белый пароход. А что же еще? Прекрасный такой пароход, на котором так легко уплыть в страну оживших грез и исполненных желаний, были бы только деньги… Ну и загранпаспорт, конечно.

В аэропорту они минут двадцать просидели в машине, почти не разговаривая. Столичный гость появился неожиданно. Степенно поздоровался с Каратовым, сдержанно кивнул Бацаю и уверенно расположился на заднем сидении.

– Пиво будешь? Японское. Холодненькое!

Это сейчас баночное пиво на каждом углу, а тогда оно было большой редкостью.

– Ну, если только японское, – гость повертел в руках банку. – Попробуем, чем вас здесь травят!

"Пока все эти "сахалянчики" да "глобусы" закон не нарушают – мы их не трогаем, – любил повторять на оперативных совещаниях майор Колючко. – Но пусть они попробуют хоть на чуть-чуть закон подвинуть – как миленьких, возьмем!" Но вот беда: "авторитеты", как на грех, вели себя на редкость пассивно: убивать – не убивали, на дорогах разбойничать с ножом тоже вроде не разбойничали. Так что 6 отделу оставалось лишь приглядывать за местными и заезжими "авторитетами" – и копить на них оперативную информацию (с расчетом на будущие их прегрешения), копить – и приглядывать, приглядывать – и копить…

Ржавый был у оперов под круглосуточным наблюдением. И, когда, отоспавшись после полета в 'Кентавре', он отправился на встречу с Гарцем, оперативники аккуратно пристроились за каратовской 'тойотой'. Будто связанные одной нитью, машины проехали по улице Ленина, свернули налево к рынку и мимо него помчались по направлению к Холмску – к ресторану "Митяй", где их должен был ждать Гарц.

Надо отдать должное Каратову – место для встречи он выбрал весьма удачное. Едва Каратов с московским гостем вошли в помещение, "Митяй" (впрочем, по паспорту он значился как Дмитрий Алексеевич Ступин) вывесил на дверь табличку: "Извините, у нас санитарный день!". Так что подъехавшим операм только и оставалось, что плюнуть с досады и отъехать от "Митяя" на безопасное расстояние. Машина, надолго остановившаяся перед закрытым рестораном, могла вызвать подозрения у тех, кто находился в зале. А это в планы майора Колючко, естественно, не входило.

Остановившись в отдалении, Семенов передал "Орловке", что "клиент в адресе", но "дорожка не просматривается". "Орловка" коротко выругалась в эфир и приказала оставаться на связи.

Они сухо пожали друг другу руки и втроем присели к столу. "Митяй"- Ступин сам подал гостям выпить-закусить и ушел на кухню – колдовать над жарким и заодно уж присматривать за тем, чтобы в зале не было посторонних.

Трое выпили традиционную – "за встречу", слегка потревожили закуску.

– Ну что, братки? Я вас слушаю, – сказал московский гость и посмотрел на Каратова. – Наверное, с тебя, Игорек, начнем?

С минуту Каратов молчал. Он думал, с чего лучше начать: с умиротворяющих нот или с обвинений? Решил: не пойдет ни то, ни другое, нужно говорить сразу по существу дела.

– Любой бизнесмен, открывая свое "дело", предполагает возможную конкуренцию. – начал он неторопливо. – Но не один из уважающих себя деловых людей не станет совать палки в колеса своему сопернику, не боясь нарваться на ответные действия. И это справедливо.

Когда я перебрался на Сахалин, из частных предприятий рыбным промыслом занималось не больше трех десятков фирм. Одна из них – "Блонд", уважаемого мною Бориса Моисеевича… Практически начиная с нуля, за несколько лет я сумел стать одним из самых сильных рыбопромышленников на острове. Я думаю, Борис Моисеевич не станет этого отрицать… – Но Гарц сидел с непроницаемым лицом, и подтверждающего кивка не последовало. – И вот, когда фирма "Круг" вышла на прямую торговлю с зарубежьем, а количество плавсредств у нее стало больше, чем у других, мне начали активно мешать… Наверное, на острове решили, что Каратову достаточно того, что он уже имеет… Но кто из деловых людей, я повторяю – из настоящих деловых людей! – способен остановиться на полдороги? Кто из бизнесменов готов однажды чистосердечно признаться, что-де "ему – хватит", и пора отправляться на покой? Кто-нибудь встречал таких бизнесменов? Лично я – нет. И думаю, никогда не встречу.

Каратов сделал паузу. Гарц сидел, по-прежнему бесстрастный и замкнутый. Московский гость кивнул Каратову: мол, не тяни, говори дальше.

– Вы помните, Борис Моисеевич, тот наш разговор? Вы посоветовали мне "поделиться". А с какой стати? Если у меня судов больше, чем у вас или Фалеева, мне что – отдавать их вам в бесплатное пользование? Или, может, делиться с вами квотами? Продавать улов в Японию, а вам, Борис Моисеевич, выручку привозить? И вот вы начали против меня войну, – продолжал Каратов все так же твердо, негромко и размеренно. – Я потерял несколько, гм… весьма полезных мне людей…

– Я тоже, – сказал, словно клацнул затвором, Гарц. Московский гость остановил его жестким взглядом и снова кивнул Каратову: мол, продолжай.

– Последней каплей для меня стала передача большого объема квот фирме "Кондор". У меня есть данные, что эта фирма, не имеющая своего флота, за небольшой процент, фактически – за бесплатно передала квоты нескольким сахалинским фирмам, в частности, вашему "Блонду", Борис Моисеевич! Не знаю, как вам удалось убедить недавний рыбсовет… абсолютно не представляю, кто смог помочь склонить на вашу сторону Комрыболовства… Но вы, Борис Моисеевич, по сути дела, меня… ограбили! Да-да, вы лишили мой флот лимитов, моих людей – заработка, а меня – прибыли… Что это? Как это назвать? Если это – бизнес по-сахалински, тогда я против такого бизнеса! А значит, последнее слово остается за мной… И вы думаете, Гарц, я скажу это слово шепотом?..

Каратов опять замолчал, собираясь с мыслями. Оставалось совсем немного – сказать то, ради чего и была организована эта встреча.

– Так вот… Я абсолютно не хочу, чтобы мы отсюда разошлись еще большими врагами, чем были до этого. Вражда вредит бизнесу. Больших дел на чужих костях не сделаешь… Но я хочу, чтобы вы, уважаемый Борис Моисеевич, возместили мне те убытки, которые я понес по вашей вине.

– По моей? А может, все-таки по своей? – опять клацнул Гарц, и снова был остановлен взглядом московского гостя.

– Именно по вашей вине, Борис Моисеевич! Отдайте мне часть вашей прибыли – и будем считать, что ничего между нами не было. А мои люди… Что ж! Одни – уходят, другие – приходят. А бизнес, он остается… Я все сказал.

С минуту трое сидели молча – обдумывали только что слышанное. Но вот начал говорить Гарц – сначала медленно и как бы через силу, потом – все тверже и увереннее, потом – с напором и нажимом… Нет, Гарц не кричал. Зачем? Он и без того знал, что приехавший из Первопрестольной гость и без того слышит каждое произнесенное за столом слово, слышит – и решает, каким будет его "рамсовый развод".

– Я не буду долго распространяться о том, как и где я познакомился с… господином Каратовым, – начал Гарц. – Это отдельная история. Но Каратов мне сразу понравился. Мне даже показалось, что мы можем стать большими друзьями… И мы, кажется, были такими друзьями… до поры до времени. Пока господину Каратову не пришло в голову, что он на Сахалине – единственный и неповторимый… Но это ведь заблуждение!

Не спорю: нам, сахалинцам, есть чему поучиться у Каратова. Отличный флот, видимо, огромные торговые обороты… Все это можно только приветствовать. Но… голову задирать-то выше всех – зачем? Одно время я предлагал делать бизнес в одной команде… он назвал мое предложение попыткой дележки… Я предлагал, а Каратов – отказался. Он, видимо, забыл, что в чужой монастырь, как говорится, со своим уставом… Скажу больше: господин бизнесмен Каратов сделал весьма неразумный шаг. Я имею в виду тот случай с моим судном…

– Я не "сдавал" твое судно, Борис! – не сдержался Каратов.

– …с моим судном, – как ни в чем ни бывало, продолжал Гарц. – Восемнадцать тонн конфискованной креветки стоят не так уж и много – тридцать пять, ну тридцать семь тысяч долларов… хотя это тоже деньги… Но меня расстраивает другое – та легкость, с которой присутствующий здесь, гм-м… господин подставил под удар своего товарища-бизнесмена. Что это, если не предательство? А как поступают с предателями – не мне вам объяснять…

Еще одна пауза – как разбег перед прыжком. И снова говорит Гарц:

– И вот теперь этот человек предлагает мне мир и дружбу. Не бескорыстно, замечу! Он предлагает мне поделиться с ним… чем же? Поделиться частью моей же прибыли! – Здесь Гарц сделал эффектную паузу. – Что ж, я согласен. Но – при условии: если вы, Игорек, вернете мне те доллары, которые я потерял на креветке.

– Я не "сдавал" ваше судно, Гарц! – повторил Каратов. Но Ржавый сделал ему знак помолчать.

Прошла минута, другая.

– Теперь позвольте сказать мне, – начал "разводящий". – Я понимаю так. Один хороший парень, приехав на Сахалин, собственными руками построил свое "дело" и не собирается держать общие завязки с кем бы то ни было, – здесь Ржавый повернулся к Каратову. – Это – твоя правда… Другой хороший парень, из местных, желая поддержать приезжего на новом месте, предлагает ему общие интересы… А это уже твоя правда, – он повернулся к Гарцу. – Такие вот две разные правды. А какой итог? Зуб за зуб зацепился – дурак удавился, умный стукнулся лбом – знать, ему поделом!

И снова долгая пауза.

– Две правды здесь уже прозвучало, – продолжал Ржавый. – Теперь послушаем третью правду – мою. Все, что было до этого – забудьте. Войны на острове я не допущу. Кто "сдал" судно – выясню. Прибыль от квот делите поровну и… живите с миром! Из своей прибыли отдадите мне по пять тысяч долларов. Это – за то, что я вас выслушал. Это все! Если кто не согласен – скажите. Только хорошенько подумайте. Я подожду.

"Худой мир лучше доброй ссоры", – подумал Гарц.

"Делиться все-таки придется, – решил Каратов. – Пусть у них останутся квоты, зато у меня будет самый сильный на острове флот. Заключим договор и…"

– Я согласен, – сказал Каратов.

– Согласен, – кивнул Гарц.

Казалось, шрам на лице у "разводящего" разгладился от этих слов.

– Вот и чудесно! – усмехнулся Ржавый. – Посидели, потолковали. И выход нашли, – он облегченно пригладил чуть рыжеватые волосы. – Знаете, как у нас говорят? Зуб за зуб зайдет – и святой пропадет, а зуб с зубом расцепится – и дурак не повесится, – гость поднялся из-за стола. – Ну, все! – и неторопливо – ни дать, ни взять, как будто бы случайный проезжий завернул к "Митяю" перекусить, двинулся к выходу.

– Ну что, Игорь, начнем свои проблемы решать? – спросил Гарц у Каратова, собираясь уже садиться в машину.

– Да, конечно. Завтра с утра подъезжайте ко мне в офис вместе с Фалеевым, что ли… или лучше с Кравцовым. Посидим, насчет лососевой путины поговорим. Кета ведь уже через месяц должна пойти, так? -спросил Каратов.

– Вроде бы так… – пожал плечами Гарц. Видимо, его что-то мучило, что-то он хотел спросить… И Каратов это заметил.

– Что-то еще у вас есть? Говорите, – Каратов улыбнулся. – Какие-то проблемы?

– Есть немного, – неопределенно протянул Гарц, и вдруг решился. – Слушай, Игорь, теперь мы вроде бы вместе… Ведь так?

– И что?.

– Лишняя слава, я думаю, тебе не нужна?

– Что-то я не понял… Ты о чем? – спросил Каратов.

– Да Фалеев меня просил…- И подмигнул Каратову, и спросил с какой-то особой интонацией: – Я думаю, тебе журналист уже не нужен?

– Какой журналист? – не сразу понял Каратов.- Ах, этот!.. Не нужен.

"Черное море – не Охотское, в нем даже тонуть – и то приятно. Хлебнешь соленой водички, пошлешь последний взгляд оставшимся на берегу – и начинаешь медленно погружаться на дно, заодно уж подбирая себе местечко поудобней. На дне морском лучше лежать на спине. Лежать – и смотреть на просмоленное днище лодки, с которой бросают на воду предназначенный тебе венок…".

Стоп. Мысли путаются, сны мешаются с явью, реальность – с вымыслом. Шитов открывает глаза и вновь их закрывает. И снова глаза – открыты. Нет, сон не кончается. Это опять паром "Сахалин-8", каюта третьего класса. Десять мест в два ряда. Шитов – прямо напротив двери, с краю, у самого борта, под иллюминатором. А напротив – скуластый парень с пустыми, как у рыбы, глазами. Он – ждет.

А до Ванино – семь часов ходу…

Первого июля они улетели в отпуск на материк.

Валяясь на ялтинском пляже, Шитов блаженствовал. Денег было много, отпуск – аж до двадцатого августа, вино в погребке – холодное, легкое, терпкое. Ну чем не жизнь? Правда, танцы через дорогу в Доме отдыха не устраивали, да и буфета в нем не было, но зато работал до часу ночи небольшой ресторанчик на набережной – два шага от хозяйки, где Шитовы снимали комнату. Там можно было сидеть весь вечер над бутылкой "Массандры" – и думать… Хотя, признаться, о чем на юге можно думать? На юге можно только отдыхать. И – пить.

В начале августа российские "деревянные" пошли на убыль, а японские иены, которые Шитов прикупил еще там, в Южном, в Ялте почему-то не обменивали.

– Заелись, гады. От нормальной СКВ отказываются! – выругался Шитов. Сел в поезд – и подался в столицу – менять иены на рубли.

Поезд шел с юга, был жарким, распаренным. Пришлось спасаться холодным пивом в вагоне-ресторане. И Шитова понесло.

– Севера – места гиблые, хотя и денежные, – рассказывал он случайному собутыльнику, подвалившему к "богатенькому Буратино" на дармовое пиво. – Но ничего, народ на северах пока держится. Годик, другой помучаешься, повкалываешь – глядишь – и на материк можно ехать – "жигуленка", а то и "Волгу" покупать…

Собутыльник поддакивал и жадно глотал "Жигулевское" прямо из горлышка. Он знал о северных зарплатах не меньше Шитова. Какие, к черту, длинные рубли на Севере, когда вся Россия от диких цен на ушах стоит?! Прошли времена, когда северные надбавки затягивали мужиков на Сахалин, в Норильск или Тикси. Чего туда ехать, спрашивается? Сопли морозить?

– У меня братан в Уренгое… Хочет домой приехать, – говорил собутыльник по имени Слава. – Я ему и пишу: брось ты, на хрен, свой Север, да возвращайся. И дома можно деньжат подработать. 0й-ей-ой сколько, ежели с головой!..

На девятой бутылке Шитов похлопал себя по карманам: деньги, взятые на дорогу, кончились. Тотчас же Слава дохлебал пиво, откланялся и пошел отсыпаться в свое купе. А Шитов поехал дальше.

Москва встретила Шитова вывесками, киосками, праздношатающимися толпами… И обилием обменных пунктов, где брали все подряд. Облегчив пиджачный карман от иен, которые в Ялте не котировались, зато в Москве обменивались аж по восемь с полтиной за штуку, Шитов набил рублями пластиковый пакет, уложил для сохранности в матерчатую сумку не первой свежести и двинулся прогулочным шагом вверх по улице Горького – к Тверскому бульвару.

Значит, бутылка пива – здесь, бутылка – там… К памятнику Пушкина Шитов подошел в настроении. Перекурив вблизи Александра Сергеевича, отправился на Арбат. Напротив здания бывшего ТАСС, вблизи кинотеатра повторного фильма, Шитов опять тормознулся у киоска. Здесь его и окликнула гораздая на выдумки Судьба.

Судьба окликнула его голосом парня лет двадцати двух, одетого с явным столичным шиком. Фирменные кроссовки, черные джинсы, футболочка "I love beer". Глаза деланно-веселые.

– На пиво не займешь? – спросил парень, заранее улыбаясь отказу. И тут же улыбку погасил, услышав:

– О чем разговор! – Шитов вынул из кармана деньги.

– Ну, ты силен! Уважаю.

Тут же, у киоска, и познакомились.

– Женя, – сказал Шитов. – С Сахалина.

– Паша, – ответил парень. – Из Мытищ.

Начали с пива, потом Шитова потянуло на портвейн "три семерки". А еще потом они сели с Пашей в случайную машину и поехали куда-то в сторону Киевского вокзала. Паша искоса поглядывал на провинциала, на его матерчатую сумку и думал, что брать ее он не будет: на хрена она ему сдалась? А вот в карманах у этого Жени поковыряться придется. Ну и по морде надавать, на всякий случай. Чтобы сразу не сообразил, в какую сторону за милицией бежать.

Машина остановилась у какого-то старого дома.

– Здесь моя знакомая живет. С подружкой, – многозначительно сказал Паша. Шитов сунул водителю две синих бумажки и выбрался из машины. – Вон туда идти, – Паша чуть подтолкнул Шитова, как бы давая ему верное направление. И показал на крайний подъезд.

На середине дороги Паша обогнал Шитова и пошел вперед, словно бы показывая ему дорогу. "Странно, почему он так торопится? И почему чуть не бежит? – думал Шитов, в стараясь не отстать от провожатого. – Торопится выпить? Но мы ведь даже не взяли бутылку!". Метров за пять до подъезда Шитов замедлил ход. Парень же, словно не замечая, что Шитов отстал от него, вошел в подъезд – и словно растворился в гулком сумраке. До подъезда оставалось шага четыре… И здесь Шитов остановился.

Он почувствовал опасность. Он понял, что нельзя заходить в подъезд. Ни в коем случае!

Нельзя – и все. Потому что его, Шитова, там будут сейчас убивать. Но сначала – бить, жестоко и страшно.

Шитов повернулся и двинулся прочь от дома, все убыстряя шаг.

– Ну-ка, стой. Остановись! Да стой, тебе говорят! – Но Шитов уже бежал, прижимая сумку к груди. К счастью, улица была близко. Она не таила опасности, кроме одной – угодить сдуру под машину. Но эта опасность казалась Шитову детской забавой по сравнению с той бедою, что бежала у него за спиной.

– Ослеп?!- заорал водитель "Москвича", выскакивая из машины. – Ну какого черта под колеса лезешь? Ну, нажрался, так дома сиди!

– Не ругайся, шеф… Ну, не ругайся! Мне на вокзал надо. Опаздываю!

– Сколько дашь? – тут же успокоился водитель.

– Двадцатка устроит?

Беда отстала от Шитова. А он через полчаса уже был на площади Маяковского. Шитов взглянул в сторону Владимира Владимировича и вдруг воскликнул:

– Ну-ка, шеф, здесь тормозни!

Шитов не ошибся: это был Вовка. Не тот, бронзовый, а живой – Вовка Чепрагин. Он как раз собирался спуститься в подземный переход и задержался на поверхности, чтобы пропустить идущих навстречу людей.

– Привет с Сахалина!

– Женька?.. Ты откуда, черт, взялся?!

А дальше все как в жизни: задушевно, слегка суетливо и по-пьяному деловито.

В тот вечер столичный Гермес (впрочем, бог торговли везде одинаковый) получил изрядный "навар". Шитов вытряхнул из пластикового пакета немало крупных купюр, и все они разошлись по рукам продавцов близлежащих гастрономов. Пережитая днем опасность требовала грандиозной разрядки. А какая разрядка без вина? Ну и закуска к нему: колбаса, ветчина, карбонат… Ну и сосисок заверните. Парочку.

– Я понимаю так: пить – так пить! – говорил друг Чепрагин в лифте, ползущем вверх, на восьмой этаж. – А у нас с тобой, Женя, извини, только на один вечер. Да и то до половины десятого. Слабо, слабо. Совсем ты, Женя, на своем острове от отдыха отвык!

– Ну, не скажи, Володя, – возразил Шитов, покосившись на здоровенный пакет с бутылками и снедью. – Да здесь не меньше, чем дня на три.

– На два, если уж быть точным, – поправил Чепрагин. – Вот увидишь! Один день – пьем, другой – похмеляемся…

В Москве Шитов задержался ровно на пять дней.

Они сидели в полупустой трехкомнатной квартире и пили, лишь изредка выскакивая на улицу – к ближайшему киоску. Денег было много, и таяли они очень медленно. А может быть, они не таяли совсем.

На шестой день Чепрагин проводил Шитова на вокзал. Билетов не было, но поезда на юг еще ходили. Шитов по-московски расцеловался с Чепрагиным на перроне, по-сахалински щедро сунул проводнику в руку – и забрался в плацкартный вагон. Махнул другу в окне, когда поезд тронулся, и отправился к жене на юг.

– Вы думаете, мыть золото на Колыме – это курорт? – час спустя вопрошал Шитов хриплым запойным голосом. Он сидел по-царски – во главе стола, густо уставленного бутылками и снедью, и фантазировал. Пять дней, проведенных в столице, давали о себе знать неутолимой жаждой к пиву и страстью к разговору по душам. -Да черта с два – курорт… Летом – комарье грызет, зимой – мороз такой, что язык к нёбу примерзает… Но уж зато золотишка намоешь – и в Гагры, прямым рейсом Якутск – Батуми. Через Москву, естественно, через Москву…

Шитов отводил душу, изредка срываясь на мат, а собутыльники Леша и Вася пили дармовое пиво и слушали. Потом к ним присоединился Толя. А еще потом Шитов прилег отдохнуть. Спал он часа два, не выпуская холщовую сумку с деньгами из рук, и проснулся глубокой ночью от сильной жажды.

– Что за станция? – спросил он у проводника.

– Новоряжск. Стоянка десять минут, – ответил тот. "Успею", -подумал Шитов. И отправился на вокзал за пивом. Он еще расплачивался в буфете, а поезд "Москва – Симферополь" уже поспешно выбирался из Новоряжска, торопясь в край курортов, дешевого вина и легких любовных побед.

Часа через два вполне утоливший жажду Шитов сел на поезд Москва -Туапсе. Опять в кассе не было билетов, но места в вагоне были, только плати. Кое-кто из пассажиров еще не спал. Они дружно слетелись на дармовое бульканье. Раздобыли стакан и немного закуски.

И снова Шитов сидел во главе стола.

– Нам, буровикам, деньги вот такие платят, – говорил он, растопыривая руки в стороны. – Честно! Метр породы пробуришь -сто тысяч, считай, в кармане. В момент! Бывало, сядешь в "вертушку" – ну, в вертолет, значит, и – в контору, за деньгами, всей бригадой. Ну а там – кому пять "лимонов" за месяц, кому – десять… кто как работает, тот так и получает! Мне однажды сторублевками зарплату выдали. Ты прикинь, тысяча пачек… Ни в сумку, никуда не лезет… Так с мешком за плечами по Тюмени и ходил.

Сидевшие рядом слушали и подмигивали друг другу. Ну да, конечно, буровик из Тюмени… Видали мы, братцы, таких буровиков! Врет мужик. Ну, запил… Ну да с кем не бывает?

И опять компания не удержала Шитова. А может, просто она ему не понравилась. Поздним утром, отоспавшись на верхней полке (сумка прижата к груди, да кто на нее позарится?), Шитов вышел за пивом на очередной станции. Обратно в вагон он не вернулся: надоело сидеть в окружении халявных лиц. Побродил по местному рынку, поглядел, что такое – украинские купоны. Купил штук восемьсот карбованцев и тут же их в ближайшей пивной и потратил.

На вокзале, когда Шитов ждал очередного поезда, разговорился с дежурным милиционером.

– Бомж? – спросил сержант-украинец.

– Да нет, просто еду.

– И документы есть?

– И документы.

Сержант полистал паспорт, глянул на прописку.

– С Сахалина, что ли? Далековато забрался! Я и сам служил во Владике. Остров Русский, слышал о таком? Ладно, иди. Сейчас поезд придет… На билет-то – есть?

– Найду…

Опять подкатил поезд. И снова Шитов проводнику – деньги в руку и – в вагон. Сел и поехал. И ехал до самой ночи – часов примерно до двух. И снова вышел за пивом…

Какой это был поезд – третий по счету?

Четвертый поезд был бакинский. Около трех часов ночи Шитов (проводнику – деньги в руку) забрался в тамбур. Почти тотчас же заскрипело железо, и скорый бакинский рванул от станции, названия которой Шитов не запомнил, а автору у Шитова спросить было недосуг.

– Подожди здесь, в тамбуре, да? В вагон не иди, слышишь? -проводник-азербайджанец с лязгом захлопнул дверь. – Я пойду, посмотрю, где есть места…

Проводник ушел и больше не возвращался. Шитов стоял в тамбуре – и ехал, ехал… Поезд рвался в Баку, проскакивал станции, не останавливаясь, и перегоны были длинные-длинные, как ночь или даже как сама жизнь.

Ноги у Шитова подгибались от усталости. Сначала он присел на корточки, опираясь спиной о тамбурную перегородку, потом и вовсе сполз на пол. А еще потом Шитова укачало настолько, что он свалился на бок и уснул.

Шитов не слышал, как в тамбур вошел проводник.

– Цх! – издал проводник свистящий звук. Брезгливо перешагнул через спящего Шитова и пошел дальше – к вагону-ресторану.

А ближе к утру в тамбур вышли покурить два пассажира.

– Гляди, разлегся, да? Как дома… Ну, ты, вставай!

Шитов медленно встал, утомленный, укачанный и очумелый.

Что в сумке везешь? Ну-ка, дай!

– Цх! – присвистнул второй пассажир. – Да что у него в сумке может быть? Пара вонючих носков… Эй, малой! Ты почему здесь стоишь? Ты без билета стоишь? А прогуляться на улицу ты не хочешь?

Он усмехнулся и рванул на себя дверь…

– Думаешь, я шучу, да? Шучу?

Шитов покачал головой:

– Нет. Не шутишь.

В открытую дверь было видно, как набегают и отскакивают назад, в хвост идущему поезду, кусты, деревья, столбы… Вот показались дома…

Поезд замедлял ход.

– Ну, повезло, что станция… Цх! Пошел вон, рвань!..

До Ялты оставалось совсем немного – километров триста. Всего-то и надо было – дождаться очередного поезда. И Шитов его дождался.

Хороший был поезд.

Последний. Пятый…

Тогда он все-таки довез деньги. Довез почти все (траты на проезд и прочее – не в счет, а в Москве, как понял Шитов, деньги не таяли). Но тогда Шитову повезло: никто и подумать не мог, что в замурзанной за десять дней холщевой сумке лежит… ну, достаточно лежало там. Не догадались. Иначе бы Шитов до Ялты не доехал.

Теперь же расклад был иной. Это двое – пустоглазый и тот, кто с ним рядом, наверняка знают, какую сумму везет с собой Шитов. И они не отстанут. Они будут ходить по пятам – здесь, на пароме, в Ванино на вокзале, в поезде… Рэкет не захочет остаться без денег. Зачем тогда рассказывать эти страшные по сути, но такие безобидные на первый взгляд анекдоты? Эти двое уже не отстанут. Второго такого длинного, но, к счастью, закончившегося благополучно перегона Москва – Ялта уже не будет…

Вернувшись на Сахалин, Шитов с головой окунулся в привычную редакционную суету. Народ только-только начинал подтягиваться из длинных северных отпусков, и работы было навалом.

– Ишь, ты, как загорел! Где отдыхал? В Ялте? Орел! – ответсек Локтеев с восхищением глядел на Шитова. – А я осенью собрался в отпуск идти. Как раз рыбалка пойдет -нельма, таймень… Кури, – он протянул сигарету. – Небось, поистратился-то, в отпуску… В Ялту съездить – не шутка! И где только ты денег столь взял, чтобы два месяца на пляжах загорать!

– Как – где? Накопил, – сказал Шитов, но ответсек лишь недоверчиво хмыкнул в ответ:

– Да уж, накопишь, пожалуй, с наших-то гонораров…

Локтеев курил и как-то по-особенному внимательно приглядывался к Шитову. А тот разливался соловьем:

– Ну, вино там, конечно, дешевое, пива тоже хватает… Одно плохо: рыбы к пиву нет. Нашей, сахалинской! Все мойва какая-то да тарань…

– Тарань – хорошая рыба, – возразил Локтеев. – Я в восемьдесят девятом в Одессу ездил, к родственникам, так пробовал… Сухая рыба, правда, с нашей корюшкой не сравнить, но с пивом вроде бы и ничего… Ну ладно, о пиве потом поговорим, а сейчас пахать надо. Тут, кстати, тебе как раз на днях звонили, спрашивали. Вон, телефон свой оставили. Свяжись с ними, узнай, может, материал какой-нибудь возьмешь. А то в газету ставить нечего.

Шитов взглянул на листок бумаги с номером.

– Откуда звонили?

– Да все оттуда, – как-то уклончиво ответил Локтеев. – Ну откуда еще могут звонить, если вопрос касается незаконного вывоза морепродуктов за рубеж? Из "конторы", конечно… В общем, действуй. Я так думаю, материал "забойный" должен получиться. Напишешь, мы его сразу в номер поставим.

"Контора" располагалась рядом с кинотеатром "Родина" – в большом трехэтажном доме кремового цвета, окруженном остроконечной железной оградой в духе пятидесятых годов. Шитова встретили у бюро пропусков, провели мимо дежурного в почти пустую комнату на первом этаже и оставили одного, сказав при этом, что нужный человек подойдет через одну – две минуты.

И точно. Не прошло и минуты, как нужный человек появился.

– Малюгин, – коротко представился вошедший – мужчина лет сорока в штатском, но по-военному подобранным, с приятным лицом, но жесткими манерами. – Мы хотели бы с вами, Евгений Александрович, поговорить вот по какому вопросу…

– Слушаю, – Шитов поудобней расположился за столом.

– Ну, прежде всего, хотелось бы сказать вот о чем… Мы знаем вас, Евгений Александрович, как опытного и принципиального журналиста. Ваши статьи всегда читаем с большим удовольствием, – с этакой доперестроечной торжественностью начал Малюгин. – Чувствуется, что вам далеко не безразлично то, что происходит сейчас у нас на острове. Я имею в виду проблемы рыбопромыслового флота, добычи морепродуктов… Полагаю, что и проблема браконьерства вас интересует не в меньшей степени, верно? Ну, и вот… Мы подобрали кое-какие данные. Может быть, они пригодятся вам для очередной статьи?

Малюгин достал из папки двойной бумажный листок и протянул его Шитову. "С компьютера снимали данные", – автоматически отметил Шитов, взглянув на текст. И вгрызся в него любопытными глазами журналиста.

"… В последнее время контрабанда морепродуктов приняла характер незаконной внешнеторговой деятельности, осуществляемой прямо в открытом море по заранее отработанной схеме, – читал Шитов. – По самым приблизительным данным, с начала года за рубеж, конкретно -в Японию, было вывезено в общей сложности более 25 тысяч тонн минтая, 550 тонн креветки, 300 тонн краба камчатского и другие морепродукты, на сумму около 600 миллионов иен…

Заметно активизировало свою контрабандную деятельность ТОО "Круг". Так, 12 мая в порту Вакканай с БМРТ " Академик Елистратов" было выгружено по документам 50 тонн полуфабриката минтая, реальная же отгрузка составила 125 тонн, сумма незаконной сделки определяется примерно в 20 – 22 миллиона иен…"

Дочитав обе странички до конца, Шитов с минуту задумчиво сидел над документом. Кажется, однажды он уже видел вот такую же распечатку. В ней тоже были цифры и мелькали некоторые фирмы – "Блонд", "Зевс"… Да, он вспомнил: подобную распечатку он уже держал в руках. Только тогда она была поменьше – всего несколько абзацев, касающихся контрабандной деятельности нескольких фирм, того же "Блонда", в частности. А вот ТОО "Круг" в той распечатке не было. Ну еще бы! Ведь ее давал ему, Шитову, не Малюгин, а Каратов…

– Вас что-то смущает, Евгений Александрович? – спросил Малюгин.

– Ну, в общем, материал хороший… Вот данные только немножко устарели – сейчас ведь август, не май, -Шитов вновь пробежал глазами распечатку. – И еще. Здесь конкретные цифры даются лишь по одной фирме – "Круг", тогда как другие лишь упоминаются в числе прочих, как говорится…

– Фирма "Круг" – наиболее заметная на Сахалине, – сказал Малюгин. – Конечно, другие тоже вывозят… но в меньших количествах.

И здесь Шитов сделал непростительную глупость.

– Разве в меньших? – возразил он. – Насколько я знаю, тот же "Блонд" вывез креветки и краба аж на тридцать миллионов иен! Кстати, я об этом писал в одной из своих статей.

– Да? – Малюгин чуть прищурился. Впрочем, он по-прежнему оставался спокойным и доброжелательным. – Мне кажется, здесь главное не цифры, а сам факт контрабанды… Кстати, все, что я вам даю, вы можете спокойно давать в свою газету: никто вас за это в суд не потянет…

Вернувшись в редакцию, Шитов по привычке заглянул к Локтееву.

– Ну что там, в "конторе"? Надеюсь, встреча состоялась? Фактуру взял? – тотчас же спросил ответсек. – Вот и замечательно. Делай, Женя, материал. Строчек на триста. Да прижучь их всех, как следует! Только с материалом особенно не тяни. Народа нет, понимаешь, а газету делать надо. С колес работаем: давай, давай… Поторопись, Женя!

Шитов открыл глаза. Ушло прошлое, осталось настоящее. Скуластый как ни в чем не бывало сидит напротив и разговаривает чуть слышно с соседом. Анекдотов он уже не рассказывает. А зачем? Все и так уже обозначено, чего зря базар разводить?

" Да ведь он совершенно трезвый! " – снова подумал Шитов. Ну конечно, кто же пьет накануне ТАКОГО дела? Конечно же, Скуластый просто прикинулся пьяным. ("Похмелишься со мной, земеля? Ну, давай!") Небось, этот парень вообще не пьет… Ну разве что с такими вот "клиентами", как Шитов.

Но Шитов – не "клиент". О, нет! Шитов вывернется… Но – как? Этого он еще не знал, но чувствовал: вывернется обязательно.

И снова Шитов закрывает глаза. Может, все это – только сон? Тяжелый, страшный, но – сон?

Как много таких снов в этой жизни, Шитов!

– Мне кажется, он постарается встретиться с Каратовым, чтобы согласовать текст статьи, – говорил Малюгин минут через десять после встречи с Шитовым, поднявшись на второй этаж, к начальнику ОСО Борисову. – Но по моим данным, Каратова сейчас нет в Южно-Сахалинске, он в Москве. Значит, если материал и будет подготовлен к печати, то наверняка без упоминания о фирме "Круг". Я в этом уверен.

Подполковник Борисов, которому в перспективе открывалась возможность получить перевод на Лубянку / начальник УКГБ Серов со дня на день собирался переезжать в Москву, намеревался со временем перетянуть к себе и начальника ОСО /, – словом, Борисов думал сейчас о более интересных вещах, и затянувшаяся история с Шитовым, признаться, начинала его слегка утомлять. Однако начатое дело следовало довести до конца…

– Вот что, Вячеслав. Мне кажется, есть неплохой вариант, – сказал Борисов, повертев в пальцах подарочную ручку – темно-зеленую, под малахит, с позолоченным наконечником. – Ты ведь Валювича из областной газеты знаешь? Поговори с ним вот о чем…

И Борисов в нескольких словах рассказал Малюгину то, что на языке спецслужб называется "оперативно-следственным мероприятием".

– Нет, правда, Женя, что с тобой? Что случилось? – в голосе жены Шитов услышал тревогу.

После того, что случилось, лгать не имело никакого смысла. Шитов посмотрел на жену, жестом показал: придвинься поближе.

– Что? – спросила Ирина, наклоняясь к его лицу.

– Слушай, мы, кажется, вляпались, – тихонько сказал Шитов.

Жена ничего не поняла, переспросила:

– Во что – вляпались? Объясни.

– В рэкет вляпались, в рэкет! – зашептал Шитов. – Ты – что, до сих пор ничего не поняла?

– А что я должна понимать? – вполне резонно заметила жена.

– Ты помнишь? Ты слышала, какие анекдоты рассказывал парень? Вон, напротив нас сидит?

– Про крокодилов рассказывал… Потом про какого-то учителя. Ну и что? Я ничего не понимаю!

– Не понимаешь? Да ведь он знак нам подавал, знак! Он специально для нас эти анекдоты рассказывал. А про крокодилов я от него еще раньше слышал, когда в курилке стоял. Только тогда у анекдота другой конец был…

Шитов совсем близко придвинулся к жене и быстро пересказал ей подробности своей встречи со Скуластым в курилке.

– Ну теперь-то ты – поняла? Он дал нам понять, что все про деньги знает. И как бы нас предупредил: не отдадите – сами заберем!

Жена поглядела на Шитова изумленно-недоверчивыми глазами:

– Слушай, а ты с парнем этим, в курилке… Ты с ним не выпил, случайно?

– Дура! – прошептал, как прошипел, Шитов. И переходя попеременно то на шепот, а то – на шип, пересказал вчерашний разговор с Сазоновым, а заодно уж и кое-какие странности в поведении парней.

Шитов шептал и все косился на Скуластого. Тот сидел к ним спиной, но, казалось, слышит все, что говорят эти двое – с тревогой на лицах, с сумками и гитарой в чехле.

Скуластый вдруг наклонился к соседу и сказал ему что-то. Парни поднялись и вышли из каюты. Шитов проводил их затравленным / жена правильно заметила / взглядом.

– Теперь ты поняла, в чем дело? – спросил он, отшептав свое, и по лицу Ирины – догадался: та поняла все.

– Давай пересядем, – решительно сказала она. – Прикрой меня.

Ирина взяла сумку на колени. Стараясь действовать быстро, но не суетливо, незаметно вынула пакет с деньгами и засунула его под куртку.

– Пойдем, проводишь меня. И сумку возьми, – шепнула она, вставая и оглаживая куртку.

– Куда проводить? – не понял Шитов.

– В туалет, кретин!

Она пошла из каюты, стараясь незаметно придерживать пакет локтем. Шитов двинулся следом. Мужчина в джинсовой куртке посмотрел на них, как показалось, все понимающим взглядом. А может, Шитову все это лишь померещилось. Сейчас он ни в чем не был уверен, даже в самом себе.

Из туалетной комнаты жена вышла еще более решительной, чем была.

– Меня они трогать не будут. Они не догадаются, – шепнула она. -А ты вот что сделай. Придешь в каюту – возьми гитару и…

– Зачем – гитару? – не понял он. – Играть?

– Кретин, кретин! – жена была близка к отчаянью в эту минуту. Впрочем, она тут же взяла себя в руки. – Гитару ты поставишь рядом с собой. А когда они придут – возьмешь и положишь себе на колени. Да так, чтобы они обратили на это внимание. Двумя руками ее держи, как будто она у тебя золотая…Ты понял?

Так Шитов и сделал. Скуластый, казалось, не обратил на гитару никакого внимания. А его спутник тут же подошел к Шитову.

– Ха, да у нас музыка есть! Дай побренчать, а?

– Нет! – поспешно сказала жена. – Гитара сломана, и вообще…

– Ну, понятно… А сигареткой не угостишь?

Сигареткой Шитов угостил. Парень помял ее в пальцах и тут же предложил:

– А может, пойдем, покурим?

– Да нет, спасибо, я только что…

– Ну за компанию?

Но Шитов лишь покачал головой: мол, не пойду.

Парень вышел в коридор. А Скуластый взял газету и стал в ней что-то вычитывать.

Они обедали, когда в дверь позвонили. Два долгих звонка. Кто же это может быть?

– Открой, – сказала Ирина. Шитов прошел в прихожую, включил свет. На пороге стоял высокий худощавый парень в очках. Он улыбнулся Шитову, словно бы старому знакомому.

– Добрый день! Меня зовут Павел, я переводчик. Работаю в Сахалинском бюро японской телерадиокомпании "Си – Би – Кей". Разрешите войти?

– Да, пожалуйста…

– Вы ко мне или к мужу? – спросила Ирина, выглядывая в прихожую.

– К Евгению Александровичу, – переводчик снова улыбнулся. -Господин Ояма, директор Сахалинского бюро телерадиокомпании "Си – Би – Кей", хотел бы взять у вашего мужа интервью…

– На какую тему? – спросил весьма польщенный Шитов.

– Господин Ояма хотел бы поговорить с вами о состоянии островной рыбопромышленности… Вы ведь заведуете в газете "рыбным" отделом?

– Сектором, – поправил Шитов. – А как вы на меня вышли? Вам кто-то посоветовал обратиться ко мне?

– Разумеется. Мы позвонили в газету, где вы работаете, и заведующий сектором социальных проблем Валювич… Так, кажется?

– Да.

– … Валювич сказал, что проблемами рыбопромышленной отрасли в газете занимается журналист Шитов, и посоветовал обратиться к вам. Тем более что мы знаем, готовится ваша очередная статья о незаконном вывозе морепродуктов за рубеж. Господина Ояму это весьма заинтересовало…

" Черт возьми! Я лишь вчера после обеда взял материал, он у меня и написан-то лишь наполовину, а этот японец, как там его… Он уже все знает! Но откуда?" – подумал Шитов, чувствуя странное волнение в душе. Однако времени на подобные размышления не было, нужно было что-то отвечать. Переводчик Павел стоял и ждал ответа. Он смотрел на Шитова и улыбался, словно бы заранее зная, что Шитов от интервью не откажется.

– А где же сам господин Ояма?…

– Он сидит в машине, вместе со своим оператором. Так что если вы не возражаете, господин Ояма может взять у вас интервью хоть сейчас.

Шитов мысленно осмотрел себя с головы до ног.

– Ну хорошо… Минут через десять я буду готов.

– Мы подождем вас в машине.

Переводчик ушел. Шитов вопросительно взглянул на жену.

– Тебе надо переодеться, – сказала она. – Надень другую рубашку, белую. И галстук не забудь.

Жене, как и всякой женщине, было лестно, что ее мужа собирается снимать японское телевидение, и она хотела, чтобы Шитов на экране выглядел как настоящий журналист.

Через десять минут Шитовы вышли на улицу. Павел стоял у машины и курил. Заметив Шитовых, он открыл дверцу джипа и что-то сказал по-японски. Тотчас же появился и сам господин Ояма – небольшого роста, еще молодой японец, с гладкими, зачесанными назад черными волосами, со взглядом по-восточному любезно-расплывчатым.

– Здравствуйте! Мне очень приятно с вами познакомиться… А это -ваша жена? Как ее зовут? Ирина? О, очень хорошее русское имя!

Ирина слегка покраснела…

По-русски господин Ояма говорил довольно хорошо, однако был по-японски экономен в словах.

– Где вы хотели бы давать интервью? У себя на работе? А может быть, прямо дома? – покончив с любезностями, спросил Ояма.

Шитов вспомнил свои убогие домашние стены и замялся с ответом.

– А может, ко мне на радио пойдем? – неожиданно предложила Ирина. – Это совсем недалеко, буквально пять минут ходу…Тем более сейчас обед, и нам никто не помешает.

Ояма с секунду раздумывал над этим предложением.

– Хорошо, – согласился он.

На радил пошли вчетвером: Шитовы, Ояма, переводчик. А оператор со своей аппаратурой ехал сзади на машине.

Кабинет был пуст. Ирина открыла его своим ключом.

– Прошу! Я думаю, брать интервью здесь будет удобно.

– Да-да, благодарю вас. – Ояма повернулся к Шитову. – Вы понимаете, что наш материал предназначен для японского телезрителя, поэтому я буду задавать вам вопросы по-японски. Сядьте вот здесь, у окна, а я – напротив, здесь. Вы готовы к интервью, господин Шитов?

– Да, конечно.

– Отлично! Тогда начнем.

Шитов впервые наблюдал, как работают японские тележурналисты. Никакой спешки, но все делается четко и быстро: поставили осветительную аппаратуру, укрепили на треноге видеокамеру, проверили свет. И вот уже оператор выбрасывает перед Шитовым пальцы:

– Три… Два… Один! / по-японски, конечно /. Интервью началось.

Быстрая, как бы на музыку положенная, чужая речь – и голос переводчика:

– Господин Шитов! Нам известно, что в своих материалах вы часто затрагиваете тему контрабандного вывоза островных рыбопродуктов за рубеж. Насколько серьезна эта проблема для Сахалина?

– Такая проблема, действительно, существует. – Шитов говорил, тщательно подбирая слова: как ни крути, а интервью иностранцам он давал впервые в жизни. – Достаточно назвать всего несколько цифр, чтобы представить себе те масштабы, которые принял незаконный вывоз сахалинской рыбопродукции за рубеж, в частности, в Японию, – Шитов взглянул на Ояму, но в узких черных глазах японца ровным счетом ничего не отразилось. – Вот эти цифры. В общей сложности, с начала года было незаконно вывезено более двадцати пяти тысяч тонн минтая, сотни тонн краба и креветки на общую сумму около шестисот миллионов иен, или почти на шесть миллионов долларов…

Шитов, хорошо запоминавший цифры, цитировал по памяти справку, которую вчера получил от Малюгина. Ояма слушал его, не перебивая.

– … Таким образом, на Сахалине реально столкнулись интересы двух групп рыбопромышленников – местных, сахалинских, поддерживаемых в основном личными связями "бывших" из так называемого партийно-хозяйственного актива, и приезжих, которые ищут поддержку и опору в областном руководстве, – говорил Шитов. – К сожалению, интересы обеих групп направлены не в сторону увеличения объемов рыбопродукции для нужд острова, а на систематический бесконтрольный вывоз морепродуктов за рубеж. В том числе и контрабандным способом.

– Вы можете назвать конкретных участников этих незаконных внешнеторговых операций? – спросил Ояма.

– Да. Это фирмы "Блонд", "Посейдон", "Тантал"…- И здесь Шитов сделал паузу. Перед его глазами стояла справка, которую он видел у Малюгина в "конторе". Значит, все это время Каратов лгал ему, Шитову? Нет, точнее было бы сказать – не лгал, а умалчивал о том, о чем не хотел, а может, и не мог говорить. А ведь он, Шитов, верил в то, что Каратов…

Ояма расценил паузу как возможность задать Шитову очередной вопрос.

– Сейчас у вас в стране много говорят о мафии, – бесстрастно бубнил переводчик. – Хотелось бы узнать, господин Шитов, известно ли вам о существовании мафии на Сахалине, и если – да, то кто, на ваш взгляд, выступает в ней в качестве лидера – местные или приезжие?

Вот это да, подумал Шитов. А переводчик говорил, что разговором о незаконном вывозе морепродуктов за рубеж все интервью и ограничится… Шитов взглянул на Ояму. В глазах у телерепортера по-прежнему висел осенний островной непрогляд.

– Что конкретно вы имеете в виду? – напрямую спросил Шитов. – Если незаконный вывоз сахалинских морепродуктов за рубеж, то я об этом уже говорил. А если вы желаете услышать рассуждения о сращивании организованной преступности с властными структурами, то по этому вопросу вам следовало бы обратиться к более компетентным источникам…

– Может быть, вы не желаете говорить на эту тему потому, что сами боитесь мафии? – неожиданно по-русски спросил Ояма.

Пауза была долгой, но ответа так и не последовало.

Оператор остановил видеокамеру и отключил свет.

Дня через два после интервью Шитову позвонил Каратов.

– Я только что из Москвы, – сообщил он утомленно-расслабленным голосом.- Как ваша работа? Все пишете?

– А что делать? – хмыкнул Шитов. – Хлеб-то надо как-то зарабатывать!

Каратов рассмеялся в трубку.

– Ну почему же – только хлеб? А про масло вы забыли? Давайте сегодня встретимся, – предложил он. – Скажем, часов в пять. Устроит?

– Где встретимся? У вас в офисе?

– Ну зачем же – в офисе? Здесь – шумно… Скажем, у входа в городской парк. Знаете, где парк?

– Да, конечно. Хорошо. В пять у входа в парк.

Шитов положил трубку.

Они встретились с опозданием минут на десять.

– Было несколько важных встреч, – стал оправдываться Каратов. -Знаете, так всегда: не успеешь вернуться из командировки, как тут же наваливаются все, кому не лень. И капитаны идут, и начальники отделов, и бухгалтерия, и просто посетители…

Каратов все говорил и говорил, то и дело мельком поглядывая в зеркальце заднего обзора. Белая "Нива" проехала мимо "тойоты" и метров за сто остановилась. Водитель выбрался из машины, лениво ткнул ногой переднее колесо, открыл капот…

Шитов не знал, что сегодня в обед Каратов встречался с Гарцем.

– Ну как там в Первопрестольной? – спросил Гарц, поздоровавшись. Сел в кресло у столика, закурил, закинул ногу на ногу. – Надеюсь, Рогов жив-здоров? А Гальперин? – Гарц назвал еще несколько фамилий. – Ну, раз все на месте, значит, будем по осени с квотами… Правильно я, Игорь Палыч, говорю?

– Ну причем здесь Рогов, Гальперин?.. Ты же знаешь, Борис, кто распределяет лимиты у нас на Сахалине, – несколько нервно сказал Каратов. – Кстати, на следующий год наука обещала урезать ОДУ чуть не в два раза. Мне в Комрыболовства об этом говорили.

– Да что ты! Значит, квоты тоже урежут?

– Естественно! – усмехнулся Каратов, удивленный наивностью такого вопроса.

– Ну, я представляю, какая драчка будет следующей весною на рыбопромысловом совете, – сказал Гарц с такой интонацией в голосе, словно бы уже заворачивал рукава у рубашки, собираясь влезть в эту самую драку. Каратов поморщился, но промолчал. Будет драчка, не будет драчки… какая разница? У него, Каратова, двенадцать судов, и половина из них будет облавливать те квоты, о которых уже есть договоренность с Гальпериным. Гарц об этом, естественно, ничего не знает. Ну а другие шесть судов пусть ловят рыбу из тех лимитов, которые выцарапает здесь, на рыбопромысловом совете, Гарц. Конечно, с ним придется делиться, как это и было обговорено в ресторане "У Митяя". Ну да ведь договор – дороже денег… Он, Каратов, все равно останется при своих.

– Кого-нибудь уже нашел на "Академика Елистратова" вместо Кузнецова? – спросил Гарц, притушив сигарету. – Дай мне минералки, что ли… Так нашел или нет?

Каратов со стуком выставил на стол минералку.

– Пока что старпом у меня за капитана, Павлюк. Ты его знаешь.

– Да, немножко…

Гарц замолчал. Он сидел и попивал минералку, думая о разных вещах. Например, о том, что Кузнецова так и не нашли. И уже не найдут. А матрос Петелин по приходу судна из рейса списался с "Академика Елистратова". Теперь он – в фирме "Кентавр", куда его устроил Гарц. Конечно, жаль капитана. Но разве это не он перехватил в море радио, которое посылали японцы на "эрэску", принадлежавшую "Блонду"? А в итоге восемнадцати тонн креветки как ни бывало…

– Я, кстати, вот зачем к тебе пришел, – вспомнил наконец Гарц цель своего визита. – Ты бы, Игорь, позвонил этому своему журналисту… О встрече бы договорился с ним, что ли…

– Зачем?

– Да так, просто. Посидите в машине, потолкуете… А заодно уж и передашь ему кое-что, – Гарц усмехнулся. – Только не говори, что от меня. Это ему пусть вроде сюрприза будет.

И вот Каратов сидит с Шитовым в машине и говорит о разных пустяках. Конверт "от Гарца" лежит у него в кармане.

– А о чем вы сейчас пишите, Женя?

– О незаконном вывозе рыбопродукции за рубеж. А что?

– Надеюсь, вы не считаете меня браконьером? – удыбнулся Каратов.

– Лично вас… – Слово "вас" Шитов, сам того не желая, произнес с легким нажимом, – лично вас, Игорь Павлович, не считаю.

Шитов не знал, что запланированная в ближайших номерах статья о незаконном вывозе сахалинской рыбы за рубеж так никогда не появится в газете. Необходимость в ней уже отпала. А фактура для этой статьи, несколько обновленная, через полгода будет вручена Малюгиным другому журналисту – Буравчику, и статья выйдет именно тогда, когда в ней будет нуждаться… достопочтимый Борис Гарц! Кстати, название фирмы "Блонд" в статье Буравчика фигурировать не будет, да и Фалеев тоже будет спать спокойно, а все критические громы и молнии "неустрашимого" примет на себя ТОО "Круг"…

– Ну вот видите? – Каратов снова улыбнулся Шитову.- Я не браконьер, вы, по-моему, тоже этим не страдаете… Есть повод веселиться, как поется в песне, – И вынул из кармана конверт. – Возьмите. Это вам.

– Спасибо, не надо. Не заслужил, – хмуро отозвался Шитов.

– Ну что вы? Возьмите, возьмите!

Шитову вдруг вспомнилось: Москва, какой-то подозрительный дом на окраине Мытищ, тот парень в маечке с надписью на ней: " I love beer"… "Эй, постой!.. Стой, кому говорю?.."

– Спасибо, не надо, – повторил Шитов все так же хмуро.

Каратов настаивать не стал.

– Ну как хотите, – он спрятал конверт. – Вас куда отвезти?

– Если это вам по дороге, то на Первомайскую, пожалуйста.

Каратов молча завел двигатель. Застоявшаяся "тойота" рванулась и мягко пошла с места в карьер.

Высадив Шитова недалеко от дома, Каратов, прежде чем тронуться с места, дважды мигнул задними фонарями. Ехавшая сзади белая "Нива" обогнала "тойоту" и пошла вниз, к улице Ленина.

Сидевшие в "Ниве" поняли, что Шитов от денег отказался.

А следующий день был пятница.

– Знаешь, сегодня я, возможно, задержусь, – сказала Ирина, забежав в обед домой – наскоро перехватить что-нибудь и опять упорхнуть на свое радио.

– Куда-нибудь собираешься после работы? – спросил Шитов. Жену он не ревновал, а так просто – спросил и забыл об этом.

– Да, собираюсь. В фирму "Кондор". Слышал что-нибудь про нее?

– Нет.

– Вот и я тоже ничего не слышала. До сегодняшнего дня. А нынче позвонили и пригласили в гости. Говорят, что хотели бы сделать у нас на радио рекламную передачу, просили приехать, записать интервью, – Ирина объясняла все это, торопясь закончить с обедом. – Ну ладно, я побежала. Мне еще один сюжет для субботней программы надо немножко подчистить… Ну, пока!

Жена ушла. А Шитов, заварив чай по-северному – прямо в кружке, открыл форточку и закурил. С чаем и с сигаретой думать было намного комфортней и приятней.

Сегодня "тормознули" его статью. Воронов даже ничего и объяснять не стал. Просто отложили статью куда-то в"загон" – и все. Значит, так надо. Кому? Ну… не важно, кому. Надо – и все. Иди, Шитов, пиши что-нибудь другое.

Ничего толкового не смог объяснить и ответсек Локтеев, хотя и наговорил Шитову целую кучу слов. Мол, статья хорошая, прямо-таки замечательная, и обороты в ней сильные… А почему ее не ставят? А Бог его знает, почему! Локтеев пожимал плечами и улыбался Шитову своей мягкой улыбкой, удивительно напоминая при этом нашкодившую лису. Хотя, признаться, ответсек был в принципе человеком неплохим, да и писал хорошо. Но вот объяснить, почему статья не пошла, так и не смог, как ни старался.

Часов в десять к Шитову заглянул Буравчик – "стрельнуть" очередную сигарету. "Стрельнул", прикурил, спросил как бы между прочим:

– Жена у тебя все там же работает, на радио? В каком отделе?

– На радио. У нее своя программа. А что такое?

– Да просто…

Повернулся и вышел из кабинета. Только и всего.

Но это все было утром. А после обеда Шитов, напившись чаю, отправился в редакцию. Поднимаясь к себе на третий этаж, встретил Кулькова.

– Там тебе какой-то материал принесли. Тебя не было, так завернули ко мне. Я его у Локтеева оставил. Иди, возьми, – клюя своим крючковатым носом, сообщил Кульков.

– Спасибо, я зайду.

Откровенно говоря, статья Шитову не понравилась. Некто Отрещенков (или – Отрощенков, черт его разберешь, с таким почерком!) писал о том, что, на его взгляд, в "освещении рыбной тематики на страницах газеты есть кое-какие перегибы" (именно так и было написано: "перегибы"). Слишком много пишут о предпринимателях-рыбопромышленниках, и совсем игнорируют славный "Сахрыбпром". Шитов вспомнил, что из себя представляет сейчас этот бывший государственный монополист – и усмехнулся. Эк, куда хватил, этот Отрощенков! / А может, и Отрещенков, черт его разберет…/. Да нет уже государственных предприятий, нет! Так или иначе, частные лица этими предприятиями управляют…

– Ну вот вы, Евгений Александрович, об этом и напишите, -предложил редактор Воронов. – Но только тактично пишите, осторожно. И постарайтесь наш "Рыбпром" поддержать. Люди ведь не виноваты, что государство предложило предприятию стать акционерным обществом. А там – у кого больше акций, у кого – меньше… В этом ли все дело?

– А в чем же? – удивился Шитов. – Да ведь если пять – шесть человек имеют на руках почти все акции предприятия, значит, они им и владеют. Значит, они и есть истинные хозяева. Так причем же тогда все эти их рассуждения о несчастной судьбе сахалинских рыбаков? Вы хозяева, вы! Значит, от вас только и зависит, как ваши рыбаки будут жить и сколько получать.

Но здесь Воронов оборвал Шитова:

– Ну, не стоит, я думаю, открывать здесь дискуссию. Главное, кадры в "Рыбпроме" остались прежние, правильно? Вот вы об этих старых кадрах и напишите!

Вернувшись домой, Шитов включил телевизор и прилег на диван. Голова не соображала совершенно. Допек его редактор со своими "старыми кадрами". Да причем здесь кадры? С головы нужно дело решать, с головы! Зайти завтра в бухгалтерию и попросить показать платежные ведомости: сколько рядовые рыбаки получают, а сколько -начальство…

Незаметно для себя Шитов задремал.

Прошел час. Два. Три…

Шитов открыл глаза. Двадцать минут двенадцатого! А жены дома все нет. Где она может быть? Или же что с ней случилось?

Он несколько раз выходил из подъезда и прогуливался по ночной улице, надеясь встретить Ирину. Дошел даже до ее работы, но увидел, что в здании не горит ни одно окно, и повернул назад. Самое ужасное, он не знал, где расположена эта фирма "Кондор", а то бы он и туда сходил…

Ирина пришла домой во втором часу ночи.

Открыв дверь, Шитов увидел за спиной у жены человека в милицейской форме.

– Я тебе сейчас все объясню, – сказала Ирина каким-то чужим голосом.- Я тебе все сейчас объясню!

Милиционер молча повернулся и ушел. Шитов захлопнул дверь.

– Ирина, что это? Почему милиционер? Что с тобою? Ответь!

Жена прижалась к Шитову и молча обняла его. И вдруг стала медленно оседать на пол…

В фирме "Кондор" Ирина просидела около часа. Директор фирмы Мешкаев прежде всего напоил ее кофе, открыл коробку дорогих конфет, угостил хорошими сигаретами.

– Я бы хотел, чтобы в интервью побольше прозвучало о нашей фирме, – заявил Мешкаев. – Нужен рассказ о том, как мы работаем, что конкретно делаем для того, чтобы на столах у сахалинцев было побольше рыбы… Рыбопромысловых судов, правда, у нас пока нет, но лимиты на вылов рыбы нам обещают дать, а как мы с ними распорядимся, это уже, как говорится, наши заботы! А вообще коллектив у нас дружный, работящий… Будущим летом собираемся на Тунайче свой рыбоперерабатывающий цех строить… В общем, в таком разрезе и должно быть наше с вами интервью.

– Егор Иванович, это ведь – реклама, а она у нас на радио -платная, – напомнила Ирина. Мешкаев замахал руками:

– Знаю, знаю, что платная! Но ведь реклама – двигатель торговли, не так ли? Сколько надо, столько и заплачу…

Интервью они записали на диктофон минут за двадцать: для пятиминутного рекламного интервью материала – больше чем достаточно. К тому же Ирина умела задавать точные и одновременно – интересные вопросы, и будущее интервью, как говорят радийщики, должно было "прозвучать на уровне".

С тем, что интервью должно было "прозвучать", кажется, был согласен и сам Мешкаев.

– Думаю, у вас должно получиться прекрасное интервью, – несколько раз повторил он.- Ну ладно. Теперь о деньгах… Извините! -Мешкаев снял телефонную трубку. – Алло?.. Да, уже заканчиваем. Еще минут пять – и все… Наш партнер звонил, напрашивался на аудиенцию, – объяснил Мешкаев, возвращая трубку на место. В глазах у директора "Кентавра" на мгновение мелькнула холодная усмешка, которую Ирина, к сожалению, не заметила.

– Так вот, о деньгах, – Мешкаев вытянул ящик стола и достал оттуда конверт. – Возьмите, здесь пятьсот тысяч. Можете пересчитать… У вас ведь на радио минута эфирного времени стоит сто тысяч, я правильно говорю? Ну вот, здесь как раз на пять минут. Да берите же!

– Но… на руки мы деньги не берем, Егор Иванович, – растерянно сказала Ирина. – Надо же все оформить через бухгалтерию, как положено…

– Вот и замечательно! Вернетесь к себе на работу – и оформите.

– Но ведь уже семь часов, бухгалтерия наверняка закрыта, -отказывалась Ирина.

– Ну и что с этого? Значит, завтра с утра оформите, – убеждал Мешкаев. – Себе ведь вы эти деньги не возьмете, правильно? Думаю, и ваше начальство вам поверит… А то смотрите, я ведь и передумать могу насчет интервью, – как бы в шутку пригрозил Мешкаев. – Тогда вы для своей радиокомпании ни рубля не заработаете, да и ваши десять процентов с рекламы… Десять, я не ошибся? Тогда и ваш процент вы потеряете.

"Ну надо же! Он даже знает, какой процент мы получаем от рекламы", – удивилась Ирина. Кажется, именно это ее и убедило взять деньги " наличкой". Ничего дурного в этом нет. Брать наличными в телерадиокомпании не запрещали, но и не поощряли: как ни крути, а проводить деньги через бухгалтерию все-таки лучше сразу, принимая их непосредственно из рук заказчика.

– Ну хорошо, так и быть, пойду на служебное нарушение, – пошутила Ирина. – Я еще к вам зайду, Егор Иванович, когда подготовлю интервью к эфиру. А заодно и квитанцию из бухгалтерии принесу.

И она положила конверт с деньгами в сумочку, рядом с диктофоном.

– Сейчас вас отвезут домой, – любезно сказал Мешкаев, и крикнул: – Петелин! – На крик заглянул какой-то парень с прической "ежиком". – Сейчас отвезешь корреспондентку домой, иди, готовь машину.

– Большое вам спасибо, Егор Иванович, – сказала Ирина.

– Да что там… Это вам спасибо… за то, что ко мне пришли! – В глазах у Мешкаева опять сверкнула злая искринка, вновь оставшейся незамеченной Ириной. – Идите на улицу. Водитель вас уже ждет. С ветерком до дома доедете!

– Это – она! – сказал Петелин, выглянув из-за белой "Нивы". И тот, кто стоял сейчас рядом с ней, сказал:

– Понятно…

Ирина вышло на крыльцо и стала спускаться по ступенькам, оглядываясь по сторонам и отыскивая взглядом обещанную машину. Моросил затяжной и нудный сахалинский дождь, и надо было спускаться осторожно, чтобы не оскользнуться.

Раз, два, три… Всего ступенек было десять.

На последней, десятой, ступеньке дорогу Ирине преградил человек с колючим лицом и усами "щеточкой".

– Минуточку!

– В чем дело? – удивилась Ирина. – Нет, в чем дело? – повторила она, поскольку человек с колючим лицом и не думал уступать ей дорогу.

– Прошу пройти со мной к машине, – колючелицый взял ее за руку. – Спокойней, не дергайся… Вот так.

Она еще ни о чем не догадывалась и ничего не понимала, но чувствовала: произошло нечто серьезное и очень страшное.

– Такая молодая, а уже вымогательством занимается! – сказал ей человек в милицейской форме, стоявший около белой "Нивы". – Тоже мне, рэкетирша… мать твою так!..

Ее посадили в машину и повезли. Она сразу все поняла. Вспомнила телефонный звонок там, в кабинете Мешкаева и слова директора фирмы "Кентавр": "Да, конечно… Сейчас заканчиваем…" Она догадалась, почему Мешкаев так уговаривал ее взять деньги. Она знала теперь все-все!

Наивная, она попыталась избавиться от проклятого конверта. Сделать это ей не удалось. И тогда Ирина – расплакалась.

Сидевший за рулем человек в форме поглядывал на Ирину в зеркальце и ничего не говорил. В своей жизни он видел ситуации и похлеще.

– Что с тобой, Ирина? Ирка, что случилось? – бестолково спрашивал Шитов, но жена ничего не отвечала. Кажется, у нее был сильный шок.

Шитов помог Ирине добраться до дивана, а сам смотался на кухню. Достал из заначки бутылку "Муската", плеснул с полстакана, подумал и плеснул до краев.

– Оставь меня!

Стакан со звоном покатился по полу. Ирина уткнулась лицом в подушку и зарыдала…

Ее привезли в горотдел милиции и завели в какой-то кабинет. Там стоял сейф и три стола, заваленные бумагами. Человек в штатском сидел за столом и курил.

– Вы знаете, за что мы вас задержали? – спросил штатский, представившийся старшим лейтенантом Тарасовым. – Мы задержали вас за попытку вымогательства. – Он открыл сейф и достал из него листок бумаги. – Вот заявление от гражданина Мешкаева Егора Ивановича, директора фирмы "Кондор"… В частности, он утверждает, что вы под угрозой разглашения порочащих его сведений вымогали у него деньги – пятьсот тысяч рублей. Вот этот конверт с деньгами, изъятый у вас при задержании. Кстати, вы пытались от него избавиться там, в машине… Глупо! Вы будете утверждать, что это – не те деньги, которые вам вручил Мешкаев? Ну что же, давайте сверим номера банкнот, они у нас записаны…

Не будь Ирина так ошеломлена всем происшедшим, она бы тут же, в кабинете, задала бы Тарасову вопрос: каким образом заявление Мешкаева оказалось в этом сейфе еще до того, как были получены деньги? А если бы Ирина их не взяла? И еще. Какие-такие порочащие сведения о Мешкаеве могла знать Ирина, если директора фирмы "Круг" она видела первый раз в жизни – сегодня вечером? Помилуйте, какие угрозы могли исходить от Шитовой? Сегодня утром, по телефону? Но ведь она разговаривала с Мешкаевым, когда в радиоредакции сидели посторонние люди. Они бы подтвердили, что никаких угроз и в помине не было! Просто Мешкаев попросил журналистку приехать нынче в шесть часов к себе в офис. И все. Все!

Но старшему лейтенанту Тарасову не было нужды лезть в такие тонкости. Майор Колючко ему ясно сказал: на предпринимателя Мешкаева, директора фирмы "Кондор", собираются "наехать" рэкетиры. Ну да, та самая организованная преступность, с которой и борется наш славный 6-й отдел. Так вот поди ж, Тарасов, к Мешкаеву, да этих рэкетиров проклятых и возьми. Тепленькими. С поличным! Чтоб знали, как на честных бизнесменов "наезжать".

Брать рэкетиров пошел капитан Семенов – тот самый, с усами "щеточкой". И взял. Привез в отдел. Куда-то вышел… Да нет же, вот Семенов снова в кабинет зашел. Теперь он будет работать с задержанной. Брать объяснительную. Оформлять протокол задержания. Сверять номера купюр. И "колоть" задержанную, "колоть", "колоть"…

Но прежде чем человека "расколоть", его еще надо сломать, запугать его. "Ломал" Ирину Семенов мастерски.

– Ты мне лучше скажи, кто тебя к Мешкаеву подослал? – спрашивал он раз за разом. – Ну что ты сопли жуешь? Как деньги вымогать, так все – герои, а как отвечать… Кто за тобой стоит? Имена, клички? Да не ври мне, слышишь? Не ври!

И так – на протяжении двух, трех, четырех часов…

В конце четвертого часа Ирину, наконец, "сломали"…

Ей пригрозили, что отведут в подвал, к уголовникам, и там… И она поверила в это. И подписала все, что ей предлагали подписать.

Инсценировка, задуманная Гарцем, удалась, за исключением одной детали: хотели "взять на крючок" Шитова, а взяли – его жену. Ну да как там в пословице говорится? Муж и жена – одна сатана, так, кажется?

Ирину держали почти до часу ночи. Потом отпустили. Посадили в машину – в ту самую, белую "Ниву". И отвезли домой.

А в понедельник Ирине позвонили на работу и попросили зайти в 6-й отдел.

Там ей сказали, что на нее заведено уголовное дело…

…В эту проклятую ночь, с пятницы на субботу, в одном из домов спящего города Южно-Сахалинска, агонизировала изломанная душа.

– … Обними меня! Сильней обними! Мне страшно!.. – шептала Ирина, и Шитов прижимал ее мокрое от слез лицо к своему искореженному тоской сердцу. – Я люблю тебя… Я люблю тебя… – словно в бреду, повторяла жена. – Люби меня, слышишь?.. Люби!.. – И Шитов тонул в беспредельной и беззащитной нежности…

…Жена постепенно успокаивалась, но страх уже поселился в квартире Шитовых.

– Они обязательно придут сюда утром. С обыском, – говорила жена. И Шитов повторял:

– Да, придут.

– Они перевернут здесь все, а меня увезут в тюрьму, – говорила жена. И Шитов думал: да, могут и приехать, и увезти…

Господи, да если бы кто и приехал, что нашел бы он в квартире Шитовых? Денег у них оставалось – едва до получки дотянуть. Что с них возьмешь? Журналисты…

Никто к ним утром так и не приехал – ни с обыском, ни чтобы увезти в тюрьму. Но страх с рассветом из квартиры так и не исчез. Казалось, он поселился здесь навечно.

Скуластый сидит напротив и читает газету. Теперь уже он не притворяется пьяным: ни к чему! Кстати, Ирина столкнулась со Скуластым в коридоре. Говорит, даже запаха спиртного от парня не чувствуется. Вот так! Хитер Скуластый…

Но хитрить и претворяться Скуластому сейчас незачем. Он уже все объяснил "клиентам". Те должны понимать, что сбежать им – некуда. А что их ждет в поезде "Совгавань – Хабаровск", и без того ясно…

Тот, кому приходилось выбираться с острова паромом, знают этот поезд. От Совгавани через Ванино он ползет всю ночь на север, к Комсомольску-на-Амуре, через глухие места, поворачивает на запад – и снова идет через дальневосточную тайгу – к Хабаровску. Двое суток в дороге, две ночи на колесах… Сколько пассажиров не добралось до Хабаровска, уезжая с деньгами с Сахалина! Был человек – и нет его… А потом путевые обходчики поднимали из-под откоса тела тех, кого выбрасывали на полном ходу в открытые двери вагонов, выбрасывали на верную смерть – туда, в ночь, в ничто, в никуда… Гиблая это дорога – Совгавань -Хабаровск! Впрочем, и на вокзале в Ванино пассажирам с деньгами тоже не легко…

Страх накладывается на тяжелое похмелье, и вот она – та самая тоска смертная, которой нет меры. И вот уже воображение рисует страшные в своей безвыходности картины. Они с женой сидят в Ванино, на вокзале, ждут поезда, и вдруг подходит Скуластый:" Земеля, можно тебя на минуточку – поговорить?" Шитов отказывается, и тогда Скуластый хватает Ирину за руку: " А ты что здесь, Светка / Нинка, Зинка – все равно/ делаешь? Тебя дома муж ждет, дети плачут, а ты здесь с каким-то мужиком ошиваешься. А ну, пойдем домой. Пойдем, пойдем!" Он тянет Ирину на улицу, Шитов – за ними… А что будет там, на улице, ясно без слов.

Кричать, звать на помощь милицию? А что она сможет сделать? Даже если милиция и посадит их на поезд, сопровождающего-то им – не дадут! Впрочем, до Хабаровска Скуластый ждать не будет. Зачем ему ждать до Хабаровска? Он успеет и до Комсомольска -на-Амуре с "клиентами" все решить.

Ох, тоска, тоска смертная…

Жена сидит рядом. Деньги у нее под курткой, пакет затянут ремнем, который ей дал Шитов. Жена прикрыла глаза, словно бы дремлет, но нервы у нее натянуты до предела. Шитов держит ее руку и чувствует, как бешено колотится пульс.

Уже восемь. До Ванино еще часа три. Ничего, может быть, доплывем, Шитов?..

… В понедельник они пошли на работу: Ирина – к себе на радио, а Шитов – в редакцию. И первым, с кем он столкнулся в редакционном коридоре, был Валера Буравчик.

– Слушай. Шитов, интереснейший же я матерьяльчик надыбал! Изюминка! – Буравчик был, как всегда, в своем амплуа. – Мне сейчас только ребята звонили из… Ну, не важно, откуда. Представляешь, на днях они на целую группу рэкетиров вышли, которые сахалинских предпринимателей данью обкладывали. Ну и задержали одного… И знаешь, кто этим рэкетиром оказался? Баба! Вот-те крест, – Буравчик даже перекрестился, зараза. – Но материал писать, правда, рановато… Так что имей в виду, Шитов: я эту тему застолбил.

– Да пиши ты хоть о чем!.. – Шитов попытался говорить спокойно, но это ему плохо удавалось. Он пришел в свой кабинет и уселся за стол. Нужно было что-то писать, сдавать Локтееву какой-то материал… Господи, где сил на это взять?! Бедная, бедная Ирина!

Но Шитов все-таки позвонил туда, сюда и взял парочку информаций. Хреновенькие, но сойдет… Отнес на машинку, заглянул к Локтееву.

– Ты что такой бледный? Случайно вчера – не того?.. – спросил ответсек и щелкнул себя по кадыку.

– Да что ты, Николай Иванович! Ни капли. Честно! – сказал Шитов. И поспешил уйти в свой кабинет, от чужих расспросов подальше.

И почти сразу к Шитову заглянул Валювич, да не один, а с какой-то старухой. Глаза у старухи были не то очень злые, не то – просто сумасшедшие.

– Слушай, ты поговори с этой бабушкой, она вроде бы тебя спрашивала, – сказал Валювич и скрылся в коридоре.

– Что у вас такое случилось, бабушка? – мягко, как только мог, спросил Шитов. Такие вот бабушки в редакциях газет – не редкость. Чаще всего они звонят и жалуются на все и всех по телефону, но иногда приходят и персонально – излить свои старческие проблемы на голову очередного журналиста. – Садитесь, рассказывайте…

Но старуха присесть к столу не пожелала.

– Шпион у нас в доме поселился. Иностранный, – сказала старуха внятно и громко. – Примите меры.

– Шпион? Какой шпион? – Шитову показалось, что он – спит и не может проснуться.

– Японский шпион. Он меня со свету сжить хочет! – старуха буквально пронзила Шитова своими злыми до дрожи глазами. -Поселился – и живет. И все ходит, и ходит, все тайны выпытывает… У нас, дураков, выпытывает, а этим желтопузым – продает. За иены ихние вонючие. Гад!

Шитов всмотрелся старухе в лицо, и оно показалось ему знакомым.

– А где вы живете? – спросил он.

– Да вот там и живу, где шпион, – отрезала старуха. – Улица Первомайская, дом пять квартира сорок. Я в третьем подъезде, а шпион – во втором. Я даже квартиру его знаю! Девятнадцатая.

Первомайская пять квартира девятнадцать? Господи, так это же его, Шитова, адрес! И дом его, и квартира… Шпион? Какой там, к черту, шпион? Бред какой-то… Бред!

Пока Шитов тупо соображал, что и как ответить старухе, та обожгла его взглядом и вышла из комнаты.

– Они говорят, на меня заведено уголовное дело, – Ирина говорила без слез, и от этого слушать ее было вдвойне тяжелей и горше. – Я только что из милиции, звоню тебе из автомата. Выйди, встреть меня. Я – рядом, около театра…

Шитов бросил информации недочитанными и помчался к Ирине.

– Мы говорили часа два… – рассказывала Ирина, когда они шли к своему дому.

– Кто – они? С кем ты говорила?

– С каким-то усатым… Он мне сказал, что ведет предварительное следствие… Мы проговорили часа два, но… он не поверил мне. Ни капельки! – было тепло – бабье лето! – но Ирину пробивал озноб. – Этот усатый требует, чтобы я назвала каких-то сообщников… Он говорит, что я будто бы действовала не одна, что за моей спиною кто-то стоит… Господи, да что они все там, в милиции, с ума посходили?!

Снова слезы. Снова нервы и слезы… Идет игра – профессионально отрепетированная и прекрасно организованная. Да, уголовное дело на Шитову завели, но капитан Семенов хранит его в сейфе и никому не показывает. Это "уголовное дело" тоже часть игры. Одному – урок, остальным – в назиданье. Играй, Семенов, играй!

Семенов не был злым человеком. Может быть, в глубине души он даже Ирину и жалел. Но у Семенова был свой начальник – майор Колючко. Он однажды вызвал к себе капитана Семенова и сказал: "Слушай, надо кое-кого проучить. Так что сделаем так…" И сделали. Теперь пролог отыгран, занавес -поднят, начался первый акт. Актеры, на выход!

Да, но в игре должны быть свои правила… Семенов эти правила знает. Он аккуратно оформляет протоколы допросов. Он берет у Ирины то одну объяснительную, то другую. Он то вызывает Ирину через день, а то не тревожит ее неделю. Идет игра! Иногда Шитов ходит в милицию вместе с женой, но на допросах он не присутствует: в кабинет его Семенов не пускает. Шитов сидит в коридоре, на ободранном диване для посетителей, и ждет, когда отпустят Ирину. Сидит – и покорно ждет.

… Работа валилась у Шитова из рук, он стал запаздывать со сдачей материалов, писал мало, а на редакционных летучках сидел с отсутствующим видом, почти не вникая в суть того, что говорят.

В такие минуты он видел перед собой жену.

Вот она входит в кабинет к Семенову и садится перед столом. Капитан лениво достает тоненькую папку из сейфа.

– Так кто же вас, Шитова, надоумил идти к Мешкаеву в офис? – в сотый раз спрашивает он.

– Мешкаев мне сам позвонил, предложил прийти, сделать с ним рекламное интервью, – в сотый же раз отвечает Ирина.

– Нет, минуточку! – Семенов достает из папки какой-то листок и читает… нет, просто произносит на память: – Вот:"… И тогда Шитова сказала мне, что не будет делать никакого разоблачительного материала, но за это потребовала от меня пятьсот тысяч рублей". Ну, что вы на это скажете?

– Но ведь Мешкаев – врет… Врет! – чуть не кричит Ирина.

– Мин-нуточку! Не будем кричать, гражданочка. Не надо! – усы у Семенова щетинятся еще больше. – За оскорбление… вы сами понимаете, что бывает за оскорбление. Поэтому я вас попрошу… -Здесь Семенов неожиданно расслабляется и говорит проникновенно: -И все-таки, Шитова, скажите мне, а как фамилия того человека, которому вы должны были передать эти пятьсот тысяч? Ну, которые вам якобы без малейшего принуждения отдал Мешкаев? Как этого человека зовут? Ну хотя бы кличку его – помните? Ну, этот… Сах… Сох… Как? Ну, подскажите!

– Что вам подсказать? – спрашивает Ирина, не понимая, чего же от нее хочет этот страшный и усатый человек. – Я ведь вам повторяю…

– Слышал я уже, слышал! – Семенов обрывает Ирину, закрывает папку и швыряет ее в сейф. – Имейте в виду, я все, что вы мне говорите, проверю. Может, вы мне и правду говорите, а может, и неправду… Идите. Если будет нужно, я вас вызову.

Ирина выходит из кабинета – до следующего звонка на работу. А капитан Семенов встает и подходит к окну.

А хорошо бы сейчас на рыбалочку, думает он. Взять бутылочку, посидеть у костра… Блесенку покидать… Осенний клев – самый лютый! Да. Но приходится работать – искать эту самую организованную преступность… мать ее так!

Что ж, у каждого – своя работа…

– Ты что-то, Женя в последнее время сам не свой ходишь, -несколько раз говорил Шитову Лешка Габер. Высокий лоб со множеством глубоких морщин делал его похожим одновременно на Сократа и на писателя Бабеля. – Что-нибудь у тебя случилось?

– Да нет, так… Пустяки.

– Может быть, я тебе чем-нибудь могу помочь?

" Господи, Леша! Да чем же ты можешь мне помочь, дорогой?" – думал в такие минуты Шитов.

"Непонятка" между тем все продолжалась. На работе Шитова стали заметно сторониться. Локтеев уже не шутил в его присутствии и почти не разговаривал с ним, а если что-то и говорил, то с какими-то неясными намеками. Даже Буравчик перестал заскакивать к Шитову за сигаретами, хотя, бывало, заходил к нему раньше по несколько раз на дню. Остальные же поглядывали на Шитова странными, казалось ему, глазами. А редакционные дамы, которых было ровно три и которые все были незамужними, вообще старались теперь обойти Шитова стороной, словно бы опасаясь, что Шитов вдруг начнет их щипать за ляжки и за прочие нелитературные места.

… Уже лег снег, когда в субботу утром к Шитовым неожиданно пришел капитан Семенов.

– Дело мы ваше закрываем, – объявил он Ирине прямо в прихожей. – Правда, я пока еще не знаю, по какой именно статье уголовно-процессуального кодекса мы его закроем. Может, за неимением состава преступления, а может, и за недоказанностью… Не знаю. Это мы потом решим.

Ликуй, Фемида! Кто сказал, что ты слепа?!

У Ирины на глаза навернулись слезы…

– А вот дверь я бы все-таки укрепил, – добавил Семенов, уже собираясь выходить из квартиры. – Хилая она у вас, дверь. Разок пнул ее – и готово, заходи – и грабь… Или похуже чего. Время-то сейчас – какое? Сами знаете. Бандиты, жулики… Вот так заглянут среди ночи – и все! И соседи не помогут.

Пошевелил усами – и ушел. А буквально же на следующий вечер, часов в одиннадцать, в дверь сильно постучали.

– Кто там? – спросил через дверь Шитов.

Ответа не последовало. В дверь продолжали стучать.

– Да кто там, черт побери? – снова спросил Шитов, едва удерживая себя от желания сходить на кухню и взять в руки хотя бы нож.

За дверью сопели и продолжали неторопливо стучать в дверь через равные промежутки времени. Продолжалось это с минуту, не больше, и вдруг все смолкло.

Шитов перевел дыхание. Кто это был? А черт его знает!

С работы Ирина ушла сама. Ее никто не выгонял. Она могла бы по-прежнему делать свою программу, но – не захотела: не было сил. "Непонятка" пробралась и на радио. Милейший Ваня Сойкин, прежде щедро рассыпавший любезности в адрес Ирины и часто зазывавший ее к себе на чашку кофе, теперь ходил по редакции и как собака репейник разносил более чем прозрачные намеки о том, что произошло "с одной нашей скромной журналисткой в фирме "Кондор". Другие, к сожалению, вели себя не лучше: шушукались у Ирины за спиной, чуть не показывая на нее пальцем… Что ж, люди Гарца сумели запустить в нужный им слух, и теперь с удовольствием пожинали сладкие плоды измышлений и кривотолков.

Ирина написала заявление и отнесла его директору телерадиокомитета Дерябину.

– Может быть, ты передумаешь? Останешься? – спросил он, прочитав заявление.

Ирина покачала головой:

– Нет. Ухожу. Я так решила.

– Ну и глупо! – вырвалось у Дерябина. – Совершенно глупо! Я ведь знаю, что ничего скверного ты не совершила. Я тебе верю, понимаешь? А ты – уходить собралась…

– Да, собралась. И уйду, – твердо сказала Ирина. – После того, что случилось, на радио работать я больше не смогу. Извините…

Она ушла, оставив заявление на столе. Говорить больше было не о чем. Дерябин придвинул к себе лист бумаги и снова прочитал то, что было на нем написано:" в связи с семейными обстоятельствами…" и т.д. Помедлив, черкнул в левом верхнем углу: "В отд. кадров. Уволить с…" И прочее, что полагается в таком случае. Вздохнул – и расписался. Все!

Дерябину было жаль терять Ирину Шитову. Но Дерябин – понимал: отныне работать на радио ей не дадут. Даже если он, Дерябин, захочет лечь поперек дороги клеветникам. Обойдут – и двинутся дальше!

И однако же, на ближайшей планерке Дерябин не выдержал. Он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Вы все знаете, что Шитова ушла с работы… Лично мне – горько, что так получилось. И еще – мне стыдно, что она – ушла. Да, стыдно – и за вас, и за себя…

Милейший Ваня Сойкин слегка притушил улыбку. Однако не до конца. Ване Сойкину было от чего улыбаться. Только вчера он делал интервью с Гарцем и ушел из фирмы "Блонд" осчастливленный богатым презентом. А еще Борис Моисеевич пообещал свозить по весне журналиста на своем судне в Японию…

А Ирина, уходя из редакции, думала об одном: о том, что слухи, наверное, уже дошли до тех, кому она помогала своими материалами: до рабочих, которых обижали начальники, и до начальников, которых не понимали в " верхах". Неужели они могут поверить в эти сплетни? Да нет же, нет!

Наверное, большинство все-таки не поверило слухам. А те, кто поверил… ну что ж! Когда-нибудь им станет стыдно за это, думала Ирина.

Когда-нибудь…

– Надо уезжать с Сахалина, – сказала Ирина, вернувшись домой.

– Ты права, действительно, надо уезжать. Я завтра же зайду к редактору, – ответил Шитов. И на следующий же день зашел к Воронову.

– А куда вам спешить? – удивился тот. – Я же вас никуда не гоню! Сидите, работайте… Правда, в последнее время вы стали мало писать… Точнее, вообще ничего не пишете! Так, какие-то информации, и все. Конечно, я не сторонник репрессий, – здесь Воронов усмехнулся, – я не люблю ущемлять своих сотрудников в материальном плане, но… Но по строчкам вы, Шитов, чуть не на последнем месте. А ведь квартальную премию, вы знаете, получает лишь тот, кто успешно справляется со своей нормой строк. Поэтому я вынужден буду лишить вас премии, имейте это в виду.

– Я буду это иметь в виду, – послушно отвечал Шитов. – Но вы не ответили мне на вопрос: отпускаете вы меня из газеты или нет?

– Вы хотите уехать?

– Да. Мы хотим уехать. На материк. Я же вам говорил.

– Ну уж извините! – Воронов поднялся из-за стола и подошел к Шитову, который все это время стоял напротив редакторского стола. – Так вот, сразу, я вас отпустить не могу. Вот отработаете положенные два месяца, и уж тогда… Если, конечно, к тому времени не передумаете. Но лично я на вашем месте подумал бы, прежде чем куда-то уезжать. Может, есть смысл остаться?

– Зачем? Зачем остаться? – чуть не выкрикнул Шитов. Воронов пожал плечами:

– Ну, попытаться как-то изменить ситуацию… Да хотя бы начать побольше писать материалов о людях, вот зачем! – Воронов вернулся на свое место, неторопливо уселся за стол, пошлепал ладонью по заявлению об уходе. – Вот вы когда, например, встречались с Фалеевым в последний раз? Не помните… А Фалеев, между прочим, звонил мне на той неделе, просил, чтобы к нему подъехал кто-нибудь из журналистов. Есть и другие люди, тоже по-своему интересные…

Словом, Воронов заявление Шитова не подписал. Сказал, что подумает и вернется еще к этому разговору. Но не скоро. Через два месяца.

Шитов вернулся домой расстроенным.

– Не отпускают, – вздохнул он. – Видимо, придется отрабатывать два месяца. Что ж, будем сидеть – и ждать.

– Чего – ждать? Ну чего? – крикнула жена. – Даже если мы и останемся, все равно – лучше того, что было, уже не будет. Ты понимаешь? Не будет!

Он согласился с этим:

– Да, скорее всего – не будет. Но ведь два месяца, они быстро пролетят, не так ли? Пока то да се, пока квартиру продадим… А может, завтра же начнем ее продавать? – весело воскликнул он. – Продадим, сядем – и уедем. И двух месяцев не будем ждать. А трудовую книжку мне Воронов потом по почте вышлет.

– Он за прогулы тебя уволит, – сказала жена.

– Ну и что? – спросил Шитов. – Ничего… Как-нибудь переживем!

И здесь-то к Шитовым позвонили, а для верности – еще и постучали в дверь, сильно и требовательно.

– Я из домоуправления, – представился гость – крепко сбитый парень с короткой стрижкой, в новенькой рабочей телогрейке. – Будем в вашем подъезде стояки менять. Канализацию ремонтируем, ясно? А то соседи жалуются… С вас и начнем.

За спиной у парня стояли два мужика в грязных спецовках, с ломами в руках. Судя по лицам работяг, к ремонту канализации они были готовы приступить немедленно.

– Да я вроде бы никогда не слышал, что соседи жалуются… – начал было Шитов, но его довольно грубо оборвали:

– Если вам говорят – жалуются, значит – жалуются! Разрешите, -парень шагнул вперед, и Шитов был вынужден отступить в сторону. – Где у вас здесь ванная, туалет? Я гляну…

Но позвольте, хотелось возразить Шитову, по прошлой журналистской работе не раз и не два сталкивавшемуся с проблемами коммунального хозяйства. Где это видано, чтобы среди зимы – стояки менять? Но он счел за благо промолчать: он уже начал кое о чем догадываться.

– Начинайте отсюда, – скомандовал этот, в новой телогрейке. Мужики с ломами переглянулись и гуськом побрели в ванную. Дружно ударили ломы… Но как-то неудачно ударили: в момент раскололи еще добротную чугунную трубу. Теперь уж и не захочешь, а стояк этот самый менять придется…

Шитов мысленно выругался и отправился на кухню.

Через час, пробив огромную дыру из ванной комнаты в подвал, рабочие ушли на второй этаж. Тюкнули ломиком пару раз – и умолкли. Ирина лежала в комнате на диване и с каким-то отсутствующим видом смотрела по телевизору всякую галиматью. Тогда Шитов оделся и отправился в домоуправление.

Шитова смущали две вещи. Во-первых, почему, действительно, ремонт затеяли посреди зимы? И во-вторых, как-то интересно все складывается. Только-только он поговорил с Вороновым насчет предполагаемого отъезда – и пожалуйста, приходят эти, с ломами. Случайность? Может, и так. А если – нет?

Но теперь Шитов был умным. Два месяца хождений в 6-й отдел кое-чему Шитова научили. В домоуправлении Шитов не стал напрямую спрашивать о ремонте, он поступил хитрее.

– Там у нас, в ванной комнате, кран подтекает… Нельзя ли заодно со стояком и кран заменить? – спросил Шитов в техническом отделе. – Все равно ведь ремонт делаете.

– Какой ремонт? Где? Сейчас же зима!

Шитов назвал адрес. В техотдела пожали плечами:

– В первый раз слышим! Подождите, я сейчас к начальству схожу…

Девушка ушла и долго не возвращалась. Наконец, появилась и сказала, стараясь не смотреть на Шитова:

– Да, ремонтируем… Меняем стояки в вашем доме… Вам ясно?

– Ясно. Меняете. И начали ремонт прямо со второго подъезда. Благодарю! – выпалил Шитов буквально на одном дыхании. Потом развернулся и пошел прочь, спиной ощущая чужой взгляд.

Вечером Шитов спустился в подвал. Хорошо было слышно, как в комнате работал телевизор на малой громкости. Но вот жена позвала: " Женя, ты где? На кухне?" Голос прозвучал так ясно, будто бы Ирина стояла здесь, в темном сыром подвале, рядом с Шитовым.

Злосчастный стояк меняли долго, целых два месяца. В конце концов его все же сменили… не целиком, не целиком! Приставили новое колено вместо того, что было разбито в первый же день "ремонта" – и на этом успокоились. До остальных же подъездов ломы из домоуправления так и не добрались.

Два разных события произошли почти одновременно. Во-первых, Шитов получил посылку от сестры с материка. А во-вторых, уехал в Москву начальник ОСО Борисов, пообещав и Малюгина перетянуть на Лубянку. Но не сразу, естественно, а через годик, другой.

Посылка была большая и пахла настоящей кожей. Восемь пар мужских туфель – это, знаете ли, кое-что! В коротком письме сестра писала, что купила эту обувь по случаю и вот теперь посылает ее своему братцу, вдруг сдуру надумавшему среди зимы уезжать на материк. Пусть братец продаст эту обувь на Сахалине, там у людей денег много, запросто можно две, а то и три цены взять. Вот деньги на переезд-то и будут. А то ведь когда еще квартиру продашь! А может, ее и продавать не стоит: сдать кому-нибудь – на годика два-три, потом обратно вернуться… Короче, пусть Женька сам об этом думает.

Слов нет, обувь была хорошая, материковская. Да, но как ее продать? И где? Не на рынке же с ней стоять!

– Сдадим в комиссионку, – решил Шитов. И на следующий же день отправился в ближайший комиссионный магазин.

– У нас такой обуви – знаете, сколько? Завались! Один вы, что ли, товар с материка везете? – сказала приемщица вещей. Повертела туфель в руках, заглянула внутрь. – Ладно, две пары я приму. Но имейте в виду: две недели обувь простоит – мы цену снижаем. На пятнадцать процентов!

Две пары обуви стояли ровно две недели и были куплены в тот самый день, когда приемщица скинула цену, как обещала, на пятнадцать процентов. Получив деньги, Шитов купил кое-каких продуктов, принес их домой.

– Послушай, а может быть, ты эти туфли куда-нибудь на север отвезешь? – предложила жена. – Там-то уж ее наверняка быстрее купят.

Шитов подумал, подумал, взял у редактора командировку и отправился на север – продавать шесть пар туфель ходового 42-го размера. Да неужели там, в поселке, от такой обуви откажутся?!

Поезд на север острова отходил в 23.15. Около одиннадцати вечера Шитов был уже на вокзале. В ожидании посадки он поставил коробку с обувью у вокзальной стены, достал сигареты. Закурил, поглядел по сторонам. И увидел, как к нему через привокзальную площадь идет Буравчик.

– Ты, я слышал, в командировку собрался? А это что у тебя в коробке? – два вопроса прозвучали один за другим, почти без перерыва.

– Да, в командировку. Так, пустяки.

Буравчик потер свой подмерзший нос:

– Дело нужное.

– А ты что здесь делаешь? Кого-нибудь ищешь? – в свою очередь спросил Шитов.

– Да знакомый один, вроде бы ехать на север собрался… Ладно, бог с ним. Пойду я. Пока! Да, будешь в Ногликах, передай там, в редакции, Комарову привет от меня. Ну, пока!

Буравчик попрощался и тут же исчез. Нет, положительно, огромной фантазией "неустрашимый" явно не отличался. Неужели он не нашел другого повода, чтобы подойти и тем самым "засветить" Шитова для тех, кто в данный момент наверняка наблюдал за ними сквозь окно машины?

В последнее время Шитов пристрастился к детективам. Читал он в основном Чейза, авторов же отечественного розлива принципиально обходил стороной. Детектив – не стрельба и не мордобой, не постель через каждую страницу, это прежде всего – психология, считал Шитов. Наверняка он правильно считал. Впрочем, он мог и ошибаться.

Объявили посадку.

Забравшись в свой вагон, Шитов с трудом запихал коробку наверх, на полку над входной дверью, и присел внизу / у него было нижнее место/. Тотчас же заглянул в купе какой-то мужчина, спросил:

– Это пятое купе? А восемнадцатое место – здесь?

– Здесь.

– Ну ладно, пойду пока, покурю, – сказал пассажир, и исчез, а на его место в дверном проеме тотчас вдвинулся другой пассажир -постарше, погрубей и поопытней.

– Ты – что, внизу едешь? А на верхнюю лечь не хочешь? Нет? Ну ладно, – пассажир снял куртку, кинул ее на верхнюю полку, в ноги, покосился на коробку в нише над дверью, но ничего не спросил. Присел напротив Шитова, помолчал минут пять. – Ты до конца едешь? – Шитов кивнул в ответ. – Ладно, тогда я на свою полку полезу…

Он взялся руками за края верхних полок, легко оттолкнулся от пола и через мгновение был уже наверху.

Шлеп! И на пол падает красная книжечка. Шитов непроизвольно нагнулся и поднял ее, но как-то неловко – за одну корочку. Книжечка раскрылась. Фотография пассажира в милицейской форме. Черной тушью – фамилия и звание: "Тарасов Андрей Игнатьевич, старший лейтенант".

– Дай сюда! – сказал Тарасов Андрей Игнатьевич, старший лейтенант, и протянул сверху руку. Взгляд у него был внимательным и цепким. Ну правильно,. как там у Чейза? Физиомоторные реакции, что ли? Вот их-то как раз и следовало сейчас Тарасову А.И. зафиксировать.

– Держите, – равнодушно сказал Шитов. Он уже ничему не удивлялся: ни пробитому стояку в квартире, ни появлению на вокзале Буравчика, ни даже этому старшему лейтенанту Тарасову А. И.

Вернулся в купе тот, кто уходил курить, и тоже птицей взлетел наверх, на свою полку. И почти тотчас же поезд тронулся и пошел на север – в Ноглики.

Шитов сходил к проводнику и принес белье. Развернул матрас на своей нижней полке, застелил постель. Потом пошел в курилку и долго там стоял среди дымящего люда.

Двое мужиков, по очереди отхлебывающие "Портвейн" прямо из горлышка, догадались, что вот этот парень у окна нуждается как минимум в глотке алкоголя, настолько одинокий был у Шитова вид.

– Ты на площадь Монги в бригаду к буровикам не приезжал прошлой осенью? Что-то лицо твое мне знакомо, – сказал один из них, и не дожидаясь ответа, протянул бутылку. – Будешь?

– Буду, – просто ответил Шитов. Отхлебнул пару глотков и вернул бутылку мужику. – Спасибо. А на Монгах я бывал, но раньше, весной.

– Очень даже может быть, – согласился тот. – Закурить-то найдется? Тогда давай!

Так они втроем и ехали. Долго-долго. Пока не допили портвейн до конца и не разглядели в чужих глазах усталость жизни.

На этот раз к Куркову в бригаду Шитов не попал: ему хватило дел в самом поселке. Устроившись в гостинице, Шитов тотчас же подхватил коробку с обувью и пошел прямо в центральный магазин. Здесь торговали всем подряд: телевизорами, спортинвентарем, парфюмерией, посудой… И обувью, кстати. Вот как раз-то к этому отделу Шитов и подошел.

– У вас там сколько обуви? Шесть пар? Многовато, конечно… Но, думаю, за недельку-другую продадите, – обнадежили Шитова из-за прилавка.

Составили приемо-сдаточную квитанцию, Шитов расписался где надо и вышел из магазина. Постоял на высоком крыльце, поглядывая по сторонам. Идти было решительно некуда, да и не хотелось, а сбор фактуры для материалов Шитов решил отложить до завтра.

Со своего возвышения Шитов увидел Юрку Суворина. Тот маячил на автобусной остановке с пакетом в руке, в котором проглядывался по крайней мере литр двумя емкостями по 0,5 л. в каждой.Другая рука у Юрки была забинтована.

– Привет! Бюллетенишь? А кто за кондея в бригаде остался? -Шитов, избавившись от коробки с обувью, был в благодушном настроении.

– Ну, кто… Азербайджанец этот, Толян. Да ты его знаешь… Такие харчо заворачивает! – пальчики оближешь. А ты опять к нам что ли, в бригаду? – спросил Суворин.

Шитов пожал плечами:

– Да вряд ли… Был же я у вас по осени. Надо и у других побывать!

– А у нас теперь "бугор" новый, – сообщил Суворин. – Курков в Холмск уехал, тралмастером на "Шикотан" устроился. А мы Ваську Петрова выбрали.

– Ну, Васька – нормальный парень, – сказал Шитов, лишь бы что-нибудь сказать. – А остальные как?

– Помаленьку… Да, Санька вроде бы судить собираются.

– Клишина? За что?

– Да говорят, он вроде бы машину рыбы, что ли, каким-то мужикам из Поронайска продал. Ну, не знаю… А я вот руку кипятком обварил, видишь? – Суворин помотал перебинтованной конечностью. – По пьянке. Узнали мы в бригаде, что Курков из бригады уходит, ну и того… Даже на лед не выходили.

Клишин продал машину рыбы? Невероятно! Неужели Санек мог на чужое позариться?

Шитов представил себе Клишина. Вспомнил, как жадно тот обсуждал вечерами, сколько выйдет за путину на рыбацкий пай. Подумал: а ведь, наверное, мог… Легкие деньги и не то с людьми делают!

Мелькнул идущий со стороны местного аэропорта рейсовый автобус, скрылся за дальним поворотом, снова появился… Минуты через три подъедет.

– Знаешь, Жень, у нас в бригаде говорят, вроде бы у тебя что-то случилось? С семьей, что ли… Действительно, что-то серьезное?

– Да что ты! – попробовал усмехнуться Шитов. Усмешки, впрочем, не получилось. – Так, ерунда.

– Ну и ладно, что ерунда, – бросил Суворин, и полез в подошедший автобус. – Но если что, – бросил он на прощанье, – плюнь на все – и приезжай к нам в бригаду. Без конкурса на полный пай возьмем!

… Наверное, в те дни нефтяникам давали зарплату, а может быть, отличились буровики, на два года вперед надырявив скважинами площади Монги и Набиль. Во всяком случае, простояв понедельник, вторник и среду, в четверг обувь, привезенная Шитовым, разошлась по чужим ногам.

Заодно уж в поселке Шитов взял фактуру на пару материалов попроще, и в четверг же, в два часа дня, отправился назад в Южный.

Дома его встретила растерянная Ирина.

– Приходили из милиции, – сказала она неестественно спокойным голосом. – Говорят, меня будут судить.

– Что? Судить? Ирина!..

– Да, судить, – повторила она громко и отчетливо. – Судить!

….

– Я же вам говорю: по вновь открывшимся обстоятельствам, -терпеливо-равнодушно объяснял капитан Семенов. – По вновь открывшимся. Что же здесь не понятно?

– Значит, тогда, в декабре, мое дело не закрыли? Но вы ведь мне сказали, что его закроют! – голос у Ирины дрожал.

– Да, его хотели закрыть, но не закрыли. Просто приостановили следствие. А потом его продолжили: открылись новые обстоятельства, – твердил свое Семенов.

– Какие обстоятельства могут быть? Какие, какие?!

– Новые обстоятельства, ясно? Но-вы-е! Короче, идите домой, – Семенов захлопнул изрядно затертую папку. – Идите и… ждите. Денька через два передаем дело в суд. Все!

– Надо искать адвоката, – сказал Шитов. – Прямо сейчас. Идем!

Вдвоем они отправились в адвокатскую контору. В пустом коридоре с облезлыми стенами Шитовы слегка растерялись. Наугад толкнулись в одну дверь – закрыто, постучались в другую – и услышали: "Входите!" Шитов пропустил Ирину вперед, а сам зашел следом.

Адвокат Веселяк слушал Шитову очень внимательно. Он несколько раз заставлял Ирину заново пересказывать тот или иной эпизод, что-то отмечал у себя в блокноте, переспрашивал и записывал фамилии.

– Дело – не гражданское, дело – уголовное, а оно и стоит дороже, – заметил Веселяк, откладывая, наконец, ручку в сторону. – Правда, я пока еще не знаю, дойдет ли ваше дело до суда, или же его можно будет закрыть еще на стадии предварительного следствия. – Веселяк сделал паузу, внимательно поглядел на Шитовых, сказал строго: – А если мне придется выступать на суде, то это опять же будет стоить дороже, чем ежели до суда… Ну, в общем, я кое с кем встречусь, наведу необходимые справки, посмотрю ваше дело… – Он посмотрел на настольный календарь. – Сейчас пятница. Так? Значит, придете ко мне… Ну, скажем, в среду. Да не волнуйтесь, все будет у вас хорошо! – улыбнулся он Ирине. – Успеем что-нибудь сделать еще до того, как они дело в суд передадут…

Адвокат, несомненно, был человеком опытным. Он проработал на острове уже лет двадцать и видел всякие виды. Его многие знали в Южном, и он знал многих. Проводив Шитовых, адвокат тут же позвонил прямо в 6-й отдел майору Колючко и договорился с ним о встрече на завтра. А потом принялся за свои текущие дела.

Странные люди, эти журналисты, размышлял Веселяк тем же вечером, вспоминая визит этой задерганной семейной пары. Вроде бы грамотные люди, с кем только по работе не встречаются, всякие материалы пишут… А здесь – растерялись. Элементарных вещей не могут решить! Черт возьми, ну почему бы этой Шитовой сразу после случившегося не обратиться к прокурору? Почему ничего своему начальству на работе не рассказала? Ходила, переживала, мучалась… А создавалось впечатление, что она сего-то боится и утаивает. А Шитов этот и вовсе, получается, слабак… Или, может, это у него воображение так разыгралось? Да пошел бы прямо к начальнику милиции, все бы ему объяснил… Бог ты мой! В этой истории столько несуразностей наворочано, хоть стой, хоть падай…

И точно. Встретившись в начале недели с Колючко, адвокат сразу понял, что всяческих несуразностей в деле Шитовой, действительно, хватает. А просмотрев "дело", Веселяк сказал напрямик:

– А знаешь, Трофимыч, наш прокурор тебя не поймет, если ты ему на стол эту папку положишь.

– Да какой там, к чертям, прокурор? – сердито воскликнул Колючко, и сам уже утомленный всей этой историей с Шитовыми. – Я ведь к прокурору с "делами" не хожу, ты же знаешь, у меня помощники есть… Я – что, знаю, какой опер и что конкретно в свои папки пишет? Это ты, Аркаша, к Семенову обращайся, не ко мне, – Колючко подумал немного и добавил. – Короче, ты сам с Семеновым реши, как лучше все это сделать. Все, иди. Извини, мне еще отчет писать надо…

С Семеновым адвокат проговорил около часа. Поначалу капитан пробовал что-то возражать, потом поднялся наверх, к Колючко, спустился вниз – и сказал, что, в принципе, дело можно бы и закрыть.

– Вот и прекрасно. В среду я подойду, – сказал Веселяк и отправился в свою адвокатскую контору. Работы у адвоката, как всегда, было с избытком.

Это было во вторник. И во вторник же к Шитову неожиданно нагрянул Санек – Сашка Клишин.

Было время, когда они работали в одной бригаде и даже дружили. Плечистый и ладный, Санек слету покорял островных красавиц, как холостых, так и замужних, судьбой-злодейкой заброшенных в отделенный сахалинский поселок и тоскующих без настоящих мужчин. По счастливой случайности, мужчина всегда оказывался рядом – он, Санек. Остальные детали, право, комментариев не требуют…

Однажды Санек попытался на правах друга семьи подкатить и к Ирине, но был отвергнут. Ирина ничего об этом Шитову не рассказывала, Санек, впрочем, тоже помалкивал. Обида, однако, осталась. Такое иногда бывает, не правда ли? Ну очень нехорошо, когда тебя, молодого и ладного, отталкивает женщина, муж у которой, извините, даже морду сопернику начистить не может, потому что считает, что драка – это удел тех, кто непрочные чувства вынужден охранять с помощью кулаков. Нет, ну что с него взять, с интеллигента хренова?!

Были и какие-то другие мотивы, по которым Санек не отказался от предложения старшего лейтенанта Тарасова "слегка пощупать этого журналиста". Да и как бы ему отказаться, если Тарасов прямо сказал: "Поможешь нам – и мы глаза закроем на твои художества с рыбой, а нет… Сам понимать должен, если не дурак!" А в общем, чужая душа – потемки, когда еще было сказано… Но факт остается фактом: Клишин все-таки приехал к Шитовым, причем именно во вторник. То есть тогда, когда вопрос об Ирине был, в сущности, уже решен.

Да, это так. Вернувшись из командировки, Тарасов узнал, что, похоже, он совершенно напрасно тратил время в поселке. Конечно, кое-что себе на заметку Семенов взял, а относительно Клишина -сказал: "Похоже, он мне здесь больше не нужен. А что, этот парень должен сегодня приехать? Ну, ладно… Хрен с ним!" Что ж, и такое тоже бывает, особенно тогда, когда машина запущена на все обороты, колесики – крутятся, вертятся шестеренки и мягко шуршат приводные ремни на шкивах: попробуй, останови ее в один момент! Что ж, свою работу машина сделала, но все еще по инерции продолжает молоть-перемалывать. Сломать – жалко, выбросить – глупо. Да пусть себе работает, пока сама не остановится!

… И вот оба сидят за столом и пьют водку. На кухне они вдвоем – Шитов и Клишин, Ирина – в комнате, она дремлет и думает о том, что завтра – среда и нужно будет идти к адвокату. Господи, хоть бы поскорее завтрашний день настал!

– А меня ведь, знаешь, тоже за эту проклятую рыбу в милицию таскали, – рассказывает Санек, кривясь улыбкой в вислых "под запорожца" усах. – Представляешь, трое суток в КПЗ продержали. В наручниках! Вон, до сих пор следы остались, – и протягивает Шитову крупные запястья / пальцы сжаты в кулаки/. – Потом, конечно, выпустили, но все равно, намаялся я там, у них, в ментовке… Ну, давай, что ли, еще по одной?

Шитов слушает. Он сидит – и пьет. Сегодняшний рабочий день, конечно же, по боку… Два месяца отработки, о которых говорил редактор Воронов, вот-вот закончатся. Интересно, отпустят его из газеты или не отпустят? А если – не отпустят? Ну, тогда черт с ним, с этим Вороновым, они и так уедут. Продадут квартиру – и уедут. Улетят. Или – уплывут. Там видно будет.

– А я ведь сюда по делам приехал, – говорит Санек, и в голосе у нег начинает вибрировать некая таинственность. – Меня ребята позвали, из местных. Тут кое-кого немножко "напрячь" надо. Деньги один черт взял у напарника – и не отдает. Непорядок же? Непорядок!

– Слушай, да ведь это же рэкет, самый натуральный, – не выдерживает Шитов. Глаза у Санька искрятся вечно насмешкой:

– Да сам ты – рэкет! Говорю же тебе: один черт занял у напарника деньги и не отдает их. Понял? Взял – и не отдает! Что, в суд на него подавать? Да хрен ты деньги через суд вернешь, это я тебе говорю. Вот и приходится проблему своими силами решать… – здесь Санек конспиративно понижает голос: – Слушай, мне ребята говорили, у тебя вроде бы тоже какие-то завязки есть, да? Ты Колю-Колуна случайно не знал? Мне об этом Егор говорил… А Егора ты знаешь?

– Что ты, Саня? Какой там, к черту, Колун? Какой Егор? – кажется, Шитов начинает кое о чем догадываться. Но догадка пока неясна и расплывчата – все равно как тот камешек на дне ручья. – Ты мне, Саня, лучше вот что скажи: как там бригада? Путину-то – закончили?

– Закончили. Как раз в конце той недели последнюю рыбу сдали. А бригада… Да что – бригада? – Санек задумчиво глядит на рюмку, протягивает руку к бутылке и осторожно разливает "Смирновскую". – Насчет Куркова ты уже знаешь: ушел на "Шикотане", хорошие деньги хочет зарабатывать… Молодец! Юрка бюллетенит, Наргук в четвертую бригаду, к своим нивхам, ушел… – Санек выпивает и снова переводит разговор на прежнюю тему: – Слушай, Женя, а ты про такого Сахаляна – ничего не слышал? Говорят, у него здесь, в Южном, свои ребята остались… Вроде бы в том году к ним "авторитет" из Москвы приезжал…

И так далее, до самого вечера.

– А может, споешь что-нибудь, Женя? – попросил Санек уже вечером. – Не разучился здесь, в Южном, на гитаре бацать?

Шитов принес гитару. Взял пару аккордов, глянул на стол, где в стаканах еще плескалось, вспомнил свои хождения в 6-й отдел к капитану Семенову…

– Ну разве что – эту, – и заиграл, и застонал душой, и запел из Высоцкого:

– За нашей спиною остались паденья, закаты,

Ну хоть бы ничтожный, ну хоть бы невидимый взлет…

Взлеты у Шитова в жизни были, но и закатов тоже хватало. А вот паденье ему грозило в первый раз.

Между тем, Санек тарахтел, не переставая. Но чем больше он говорил, тем меньше ему Шитов верил. Он просто сидел и решал в голове одну загадку: ну что еще им всем еще им всем, спрашивается, надо – Тарасову, Семенову, Фалееву, Клишину… что еще им всем надо?! Душа у Шитова сейчас была пустой, как карманы за три дня до получки, но жить пока что еще хотелось. "Вот только где я устроюсь, когда уеду на материк? – думал Шитов. – Нет, правда: где?"

Ему казалось, что жить и работать на острове он больше уже не сможет.

На следующий день Шитовы отправились к адвокату. Веселяк встретил их весьма любезно, предложил кофе и даже помог снять Ирине пальто.

– Я ознакомился с вашим делом. Думаю, его можно будет закрыть до суда, то есть на стадии предварительного следствия, – внушительно сказал Веселяк. – Это будет вам стоить… – Он сделал паузу, словно что-то не то припоминая, не то – высчитывая. – Будет стоить пятьсот тысяч рублей. Деньги у вас есть?

– Да.

– Отлично.

Потом они втроем пошли в трехэтажное здание на улице Ленина. Здесь Веселяк попросил Шитовых подождать в коридоре, а сам исчез в кабинете у Семенова.

Вернулся адвокат с профессиональной улыбкой на лице.

– Все! Поздравляю вас. Дело закрыто, – торжественно объявил Ирине адвокат. – Закрыто за отсутствием состава преступления – пункт "б" статьи пятой уголовно-процессуального кодекса.

– Спасибо вам, большое спасибо!

– Да не за что… Это ведь моя работа, – скромно сказал Веселяк. И добавил, обращаясь к Ирине: – Да, кстати, вы ведь сейчас нигде нее работаете, так? Я мог бы вам помочь устроиться. Я ведь многих в городе знаю…

– Нет, – сказала Ирина. – Мы будем уезжать с Сахалина.

– Как, насовсем? Уезжать собираетесь? И скоро? – спросил Веселяк.

– Да, собираемся, – твердо сказала Ирина. – Совсем. Скоро.

– А может быть, останетесь? – вдруг предложил Веселяк. – Хорошие журналисты нам нужны…

Слово "нам" прозвучало слишком неожиданно. Наверное, поэтому Шитов не обратил на него никакого внимания. Или просто сделал вид, что ничего не понял…

И в этот же день, ближе к вечеру, майору Колючко позвонили.

– Ну как там наши фигуранты? – спросил Малюгин. – Я слышал, дело закрыли?

– Закрыли, – голос у начальника 6-го отдела был сердитым. – Вроде бы собираются уезжать на материк.

– Собираются, знаю. Уже квартиру продают.

– Серьезно? Не знал… И кому же продают? – спросил Колючко с видимым интересом.

– Да есть один такой фирмач… По имени Кван. Да ты его, наверное, знаешь. Его еще в восемьдесят шестом за браконьерство привлекали, два года дали. Условно.

– Кван, говоришь? – Колючко на секунду задумался. – Директор "Аэлиты", что ли?

– Тот самый. Так что имей в виду, не сегодня, завтра квартиру они продадут.

– Продадут, еще как продадут! – согласился Колючко. Поговорил еще пару минут о всяких пустяках. И положил трубку.

Решение пришло. Холодное решение человека, которому уже больше нечего терять.

"Если они попытаются отобрать деньги силой – вцеплюсь ближайшему из них в глотку, – мысли у Шитова были четкие, ясные, продуманные. – Буду душить. И пусть меня убивают. Все равно!"

– Ты куда? – испуганно спросила жена, заметив, что Шитов привстает с кресла.

– Пойду покурю.

– И я с тобой, – спохватилась Ирина.

– Не надо. Сиди здесь. На людях они нападать не будут. Да и паром еще к берегу не подошел, – сказал Шитов, понизив голос. И вышел в коридор.

Скуластый скользнул за ним следом.

– Может, еще сигареткой угостишь, земеля?

– Кури. – Шитов сунул Скуластому пачку.

– Сдается мне, земеля, мы где-то встречались, – сказал Скуластый с усмешкой.. – Ты в Корсакове случайно не бывал?

– Бывал. И в Холмске бывал. И в Невельске. Я везде бывал.

– Молодец! И как, не страшно было?

– По-всякому приходилось, – Шитов говорил, с трудом сдерживая желание вцепиться Скуластому в глотку прямо здесь же, на нижней палубе, не дожидаясь, пока паром пришвартуется в Ванино. – Но мне везло. Видишь, жив!

– Раз на раз не приходится, – на этот раз усмешки у Скуластого не получилось.- Вот если хочешь, могу анекдот рассказать…

– Не будет как в анекдоте, – сказал Шитов. – Не получится!

И посмотрел Скуластому в пустые зрачки.

Тот отвел глаза в сторону, докурил, швырнул окурок под ноги. И тяжело придавил его к палубе…

Последние дни перед отъездом на материк были нервными и суетливыми.

Прежде всего, выяснилось, что редактор Воронов, кажется, явно страдает провалами памяти, хотя был он не стар и на склеротика не смахивал.

– Какое увольнение? Вы это о чем, Евгений Александрович? -Воронов глядел на Шитова непонимающими глазами. – О каком увольнении может идти речь, когда вы даже той зарплаты, которую у нас получали, своими материалами не отработали? Вот отработаете -тогда пожалуйста, хоть на все четыре стороны… Идите, Шитов, работайте, пишите материалы. У вас же в этом месяце только триста строчек в газете прошло!

Бог ты мой, какие строчки, какая зарплата?! Деньги, привезенные Шитовым из Ноглик, ушли на адвоката, а до аванса еще жить да жить… Но с деньгами – ладно, можно еще потерпеть (Шитов отобрал десятка два лучших книг и отнес их в букинистический магазин, кое-что уже успели купить, так что мелочь на пропитание была). Но вот писать, как прежде, Шитов уже не мог. Словно что-то сломалось у него в душе – окончательно и бесповоротно.

Зато сияло перо Буравчика Неустрашимого, умело копался в вопросах российско-японских отношений Колпаков, умно и въедливо писал обо всем на свете Валювич. Шитов им не завидовал, но и ругать – не ругал. Просто ему было грустно. И безразлично все на свете.

И даже когда в газете появился обширный материал, написанный Колпаковым со слов Фалеева, а Буравчик вдруг расхвалил директора фирмы "Кондор" Мешкаева, "предпринимателя божьей милостью", Шитов не стал выяснять с авторами отношения. Он просто пошел – и напился в очередной раз. Нет, Шитов отнюдь не был пьяницей, хотя и был из тех, про кого говорят – "не дурак выпить", – в компании, конечно, в компании! Однако в те дни Шитова тянуло в компании часто. И если бы не Ирина, чьи глаза так часто останавливали Шитова на полдороги к стакану, Шитов, пожалуй, на материк так бы и не выбрался.

Шли дни, и мелькали вокруг Шитова разные лица. Вдруг объявлялся полузабытый приятель Мартов из районной газеты – и ни с того ни с сего попросил Шитова помочь купить доллары "подешевле". А то вдруг замелькал на горизонте один "фирмач" из тех, кого Шитов с полгода назад громил в одной из своих статей за махинации при сдаче рыбы. "Фирмач" сказал, что никакой обиды на журналиста не держит и просил написать хорошую статью, пообещав дать за это хорошие деньги… Никто из "Круга" Шитову не звонил, да он и сам уже успел забыть этот телефон. Он просто взял и вычеркнул его из памяти.

Да, и еще. Опять приезжал Сашка Клишин. Звонил Шитову на работу, обещал заглянуть вечерком, но так и не заглянул. Наверное, надобность в этом визите уже отпала. Все было уже отыграно, все было уже выплачено по счетам, и каждый получил свое.

"Сахалин-8" пришел в порт Ванино около полуночи.

Это случилось неожиданно. Только что работали дизели и корпус судна исходил крупной дрожью, как вдруг она стала почти неощутимой, а потом и вовсе сошла на нет. Мягкий двойной толчок – носом и кормой, стихают дизеля… Все! Приехали.

– Высадка пассажиров начнется через десять-пятнадцать минут, -объявили по громкой связи. – Просьба у сходен не толпиться, женщин и детей пропускать вперед…

– Женя, мы уже в Ванино, – сказала жена, и в голосе у нее прозвучала тревога. – Можно идти на палубу.

– Хорошо. Пойдем вместе со всеми, – ответил Шитов. Хмель прошел, и голова была ясной. – Нам нельзя отставать от остальных.

Пассажиры подхватывали вещи и выходили из каюты, потягиваясь после пятнадцатичасового сидения в креслах. Вышла пожилая пара, мужчина в джинсовой куртке… За ними вышли Шитовы. Ирина несла сумку, где раньше лежали деньги, Шитов – другую сумку и гитару.

По крутому, бесконечно длинному трапу они поднялись на верхнюю палубу. На черной поверхности бухты плясала светящаяся рябь. Причал, куда должны были высаживаться пассажиры, был освещен прожекторами. Здесь же Шитов увидел и чью-то шикарную "тойоту". Кто пропустил ее на территорию порта? Не известно. Но "тойота" стояла у причала, и заграничными рубинами отливали ее задние фонари. Рядом с машиной стояли два парня в щегольских кожаных куртках, с белыми шарфиками на мощных шеях. Импозантный мужчина, одетый дорого и со вкусом, курил и смотрел снизу вверх на паром, перебирая взглядом толпившихся на палубе пассажиров.

Матросы возились у сходен. Шитов стоял и терпеливо ждал вместе с всеми, когда можно будет начать спускаться на причал. Жена была рядом. Скуластого он не видел и не знал, где тот сейчас. А впереди, прямо перед Шитовым, стояла старуха в дорогой шубе. Не ей ли улыбнулся тот, импозантный, у машины и даже помахал рукой?

И здесь Шитов услышал тихий голос жены:

– Дай гитару! Быстрее, пока не укрепили сходни!

Он передал ей гитару и взял сумку. Жена стала быстро выбираться из толпы. Скуластого и его напарника Ирина не видела, но чувствовала: они где-то здесь. Они рядом, но пока что не видят ее.

Ирина метнулась к каютам для команды. Постучалась в одну дверь, в другую…

– Вам кого, девушка? – Парень в бушлатике (тельник – наружу) выглянул на стук из каюты и теперь удивленно глядел на Шитову.

Ирина молча протянула ему гитару.

– Не понял?..

– На, возьми. Спрячь! – сказала она. Что-то сейчас было у нее в голосе такое, что парень не посмел отказать.

– Спасибо, – Ирина повернулась и почти побежала по коридору, торопясь на палубу.

– Эй, а кому гитару-то передать? – послышался сзади запоздалый крик, но Ирина даже не оглянулась…

Она успела как раз к началу высадки пассажиров. Старуха в шубе сошла с парома первой – прямо к поджидавшему ее мужчине. Тот поцеловал старухе руку и подвел к машине. Один из парней открыл перед старухой дверцу.

Автобус стоял несколько в отдалении. Шитовы сели на заднее сидение. Сквозь стекло было видно, как на палубе парома появились Скуластый и его спутник. Они торопливо спустились на причал и что-то спросили у одного из парней, стоявшего около "тойоты". Тот отрицательно покачал головой и показал в сторону автобуса.

Те, что с парома, нерешительно затоптались на месте. Потом Скуластый кинулся обратно к сходням, а его спутник медленно пошел к автобусу. Люди его обгоняли, торопясь уехать на вокзал первым рейсом, а парень все шел и оглядывался назад.

И вдруг автобус завелся. Захрустели и закрылись дверцы. Парень рванулся к автобусу.

Рванулся – и не успел!

Шитов посмотрел на жену. На щеках у Ирины впервые за последние месяцы появился румянец. " Какая же ты умница, – подумал Шитов, – какая же ты молодец!"

Автобус пополз в гору, запетлял, закрутился между портовых ангаров и тяжело взобрался наверх.

Минут через пять Шитовы были уже на вокзале.

Поезд "Совгавань – Хабаровск" должен был прибыть в Ванино через полчаса.

– Они скоро будут здесь, – сказала Ирина. – Сейчас они на пароме – ищут, кому я отдала гитару. И они найдут. Найдут и придут сюда. У нас есть всего несколько минут. Надо отсюда уходить!

– Да, – сказал Шитов, – надо уходить.

Они вышли из вокзала, завернули за угол и вдруг увидели легковую машину. В салоне поблескивал огонек сигареты. Шитов постучал в стекло.

– Ну, чего надо? Чего лезешь? – водитель приоткрыл дверцу.

– Нужно срочно… на соседнюю станцию… Ну, пожалуйста, я прошу!

В тот вечер Бог оказался на стороне гонимых. А водитель был груб на язык, но не черств сердцем. Он понял, что этим людям надо помочь, а про остальное старался не думать.

Едва машина успела отъехать от вокзала, как появился Скуластый с напарником. Костяшки пальцев у него были сбиты, а сам он был очень зол.

Они проторчали на вокзале до самого прихода поезда, то слоняясь у билетных касс и буфета, а то выходя на перрон.

Когда подошел поезд и встал под посадку, они принялись бродить вдоль состава, разглядывая тех, кто садился в вагоны. Вдруг Скуластому показалось, что те, кого он искал, появились из-за угла и торопливо бегут к поезду. Он кинулся им наперерез, увидел что ошибся и выругался так, как могут ругаться лишь в "зоне" – на убой.

Потом поезд тронулся от вокзала и стал медленно набирать ход. Скуластый проводил его пустыми глазами и снова выругался, но уже вполголоса и коротко. Он понял, что упустил эту парочку, и теперь ее, пожалуй, уже не достать.

Скуластый обвел взглядом рассыпанные по сопкам дома и домишки. В них кое-где еще горели огни. Торчать на вокзале не имело смысла.

Он подозвал спутника, и они вдвоем ушли вниз, к заливу, – туда, где паром "Сахалин-8" готовился отправляться в обратный рейс.

…В машине пахло дешевым табаком, бензином и почему-то рыбой. Тускло светили лампочки на приборной доске. Было тепло и спокойно. Жена положила голову Шитову на плечо и закрыла глаза.

Через двадцать минут они были на ближайшей к Ванино станции.

– Сколько? – спросил Шитов, когда сумки из багажника были уже выгружены. И не дожидаясь ответа, вынул из кармана все, что там было.

Вокзал был почти пуст – всего несколько человек сидели и ждали поезда. Он должен был подойти из Ванино минут через двадцать. Шитовы купили билеты, сели на деревянный диванчик и просидели на нем все эти двадцать минут. А потом, когда поезд пришел, заняли свои места в вагоне.

– Дай мне сумку, – сказала жена. – Переложу туда деньги. Спрячу сумку под полку, лягу – и усну.

– Пойду покурю, – сказал Шитов. – Очень хочется курить.

– А мне хочется спать, – сказала жена. – Господи, как я устала!..