— Ты должна вернуться к родителям, — объявил свое решение лорд Дорнтон в тот вечер, когда они вернулись из цирка Астли и он услышал всю правду о фехтовальном поединке. — На самом деле, будет лучше, если все мои племянницы окажутся под крылышком своей матери.

— Но, папа… — запротестовал Аллан.

— Тихо! — взревел лорд Дорнтон. — Этот вопрос не подлежит обсуждению.

Маргарет вопросительно посмотрела на свою тетю.

Шарлотта Дорнтон всплеснула руками, когда ее сын снова открыл рот.

— Нет, Аллан, — тихо сказала она, — не спорь. Я уверена, твой папа знает, что лучше. Лично я против того, чтобы девушки уезжали, но я должна поддержать решение твоего отца. Ты понимаешь меня, Маргарет?

Маргарет кивнула, чувствуя комок в горле. Во всем этом была ее вина, и только ее одной.

— А сейчас хватит грустить, — попыталась развеселить домочадцев тетя Шарлотта. У нас остался еще один вечер, и я не собираюсь сидеть в четырех стенах.

Ее муж, однако, не смягчил свой гнев.

— Неразумно показываться на людях, так как ужасающая волна сплетен испортит любое удовольствие.

— Но я решила провести вечер в Воксхолле, — не согласилась с ним Шарлотта, — чтобы посмотреть фейерверк.

Сэр Гарольд нахмурился:

— Ты пойдешь в Воксхолл, где соберется весь город, после того, что случилось прошлым вечером?

Его жена энергично закивала:

— Да, Гарольд, ты не должен возражать. Я не хочу, чтобы девочки уезжали отсюда с мыслью, что они никому не нужны. Я надеюсь хотя бы так выразить им свою любовь и поддержку.

— Из этой глупости не выйдет ничего хорошего! — предупредил лорд Дорнтон.

Прямо от Крейтона Дейд отправился навестить Аллана и встретил его на узкой улочке, где располагалась холостяцкая квартира мистера Дорнтона.

— Дорнтон! — окликнул его Дейд, когда кучер уже поворачивал коляску за угол. Лошади остановились. Аллан поздоровался, но лицо его выражало озабоченность и взгляд блуждал, как у человека, которого застали за незаконным занятием.

— Милорд, — с трудом выговорил он и наконец поднял на Дейда глаза. — Мне очень жаль, что все так вышло. Мой отец…

Дейд поднял руку:

— Ужасная неприятность, я согласен, но даже не столько для нас, сколько для ваших кузин. Я полагаю, они сегодня собираются покинуть Лондон?

— Да, отец считает, что так будет лучше.

— Уоллис поедет с ними?

— Да, сэр, и я тоже. Отец будет счастлив видеть, как мой зад скроется вдали. Хочу извиниться за отца, что он, не разобравшись, обвинил вас в том, что случилось с Маргарет.

Дейд облизнул губы и в нерешительности оперся о карету.

— Да, я бы предпочел расстаться с вашим семейством при более приятных обстоятельствах и особенно с вашей кузиной Маргарет. Передайте ей это, пожалуйста.

Аллан кивнул:

— Конечно. Жаль, что не могу сделать для вас чего-нибудь большего.

Дейд шагнул от коляски со странным чувством, что теряет что-то очень важное. Прежняя темнота наполнила его, и он ничего не мог с этим поделать. Дрожащим голосом он с трудом произнес:

— Счастливого пути, Дорнтон. Надеюсь, мы еще когда-нибудь встретимся при более счастливых обстоятельствах.

Он бы так и ушел без малейшей надежды увидеть Маргарет Дорнтон до ее отъезда из города, если бы Аллан не догнал его.

— Сэр! Милорд! — крикнул он. — Вы могли бы… Я хочу сказать…

Казалось, он не знал, как выразить словами то, что вертелось у него в голове.

Дейд отогнал заполнившую его черноту и ухватился за слабый лучик надежды.

— Что? Говорите же, Дорнтон!

Аллан улыбнулся:

— Мы собираемся сегодня вечером на прогулку. Все, кроме отца. В последний раз, видите ли, чтобы посмотреть фейерверк в Воксхолле.

У Дейда потеплело на душе. Волна надежды всколыхнулась у него в груди.

— У меня вдруг тоже возникло желание посмотреть фейерверк, — с улыбкой ответил он.

— В самом деле, сэр, — улыбнулся Аллан, — вы вполне можете себе это позволить.

В Воксхолл сестры Дорнтон отправились в сопровождении тети и кузена. Вечер, как и ожидалось, был организован на скорую руку и уже подходил к концу. Возле рощи, в тени, располагались ярко раскрашенные беседки, где подавали ужин, и, пока Уоллис и Аллан заказывали закуски, девушки вместе с тетей прогуливались под навесом большой колоннады, разглядывая развешанные в ней картины. В свою очередь, их тоже разглядывали. Не одно презрительное замечание было выслушано с гордо поднятым подбородком, включая колкость самой леди Сары Джерси, которую они встретили на Тропе Отшельника. «Мы и сами скоро станем отшельниками, — подумала Маргарет, — если все и дальше будут воротить от нас свои носы».

Вернувшись к беседке, они все же одолели несколько ломтиков дорогой ветчины, пару бокалов вина и оркестровую обработку арии Генделя, несмотря на несмолкаемый шепот и беспрестанные повороты голов, которые портили и аппетит, и музыку. Когда в девять часов удар колокола возвестил, что пора отправляться смотреть каскад водопадов на восхитительно выполненном макете горы, которые уже пятнадцать минут пенились над мельницей, красная от смущения тетя Шарлотта сделала отчаянную попытку привлечь своих друзей и знакомых, чтобы все увидели, что ее племянницы сохранили уважение в порядочном обществе. Тетя Шарлотта была неестественно весела уже четверть часа. Маргарет было больно смотреть на ее вымученную улыбку и терпеть чересчур громкий разговор.

Когда они вернулись в беседку, чтобы дослушать выступление оркестра. Селия прошептала Маргарет на ухо:

— Кажется, это самый отвратительный вечер в моей жизни. Спасибо тебе огромное.

Услышав ее слова, к столу подошла Селеста:

— Не говори так, Селия. Она и без того переживает, что приходится уезжать из Лондона. Мама не очень обрадуется, увидев нас в таком состоянии.

Маргарет знала, что мама совсем не обрадуется. Она и сама не была в восторге от того, что произошло. Все еще помня лекцию, которую ей пришлось выслушать прошлой ночью, и зная, что ее дядя утром завтракал вместе с лордом Дейдом с единственной целью: сообщить ему, что его общество нежелательно, Маргарет искренне сочувствовала сестрам. В этот вечер ей было трудно улыбаться, как трудно было представить их позорное возвращение в Шерборн. Как она объяснит неожиданное бегство из дядиного дома? Увидит ли она когда-нибудь лорда Дейда?

Только Аллан казался беззаботным, несмотря на то, что отец был разочарован его поведением. Он зашел настолько далеко, что даже отвел Маргарет в сторону и с таинственной улыбкой прошептал:

— Когда начнется фейерверк, предложи пойти со мной за напитками.

Маргарет недоверчиво разглядывала его таинственное лицо.

— Зачем? Какую еще гадость ты задумал? Лучше смотреть фейерверк, чем тащить кувшины с араком через толпу, чтобы все таращили на тебя глаза.

Он с заговорщической улыбкой приподнял одну бровь:

— Ты будешь очень жалеть, если не сделаешь, как я сказал.

Любопытство победило, и, в то время как тетя и сестры свернули на боковую дорожку, Маргарет последовала за Алланом по главной аллее. Украдкой глянув через плечо, Аллан направился к ларькам, где продавали вино и арак, но каким-то окольным путем, и вдруг свернул туда, куда Маргарет наказывали не ходить — на Тропу Влюбленных.

Маргарет запротестовала, следуя за кузеном:

— Тетя Шарлотта будет в бешенстве, если застанет меня здесь. Какую еще неприятность ты мне готовишь?

Аллан пожал плечами и поспешно потянул ее мимо кустов, откуда неслись томные вздохи.

— Здесь довольно опасно, но это, мне кажется, единственное место, где мама не станет нас искать и где ты, если захочешь, сможешь хоть ненадолго остаться одна.

— Но зачем? — Маргарет внезапно остановилась. Перед ними вырос силуэт мужчины. Лица было не разобрать, потому что он стоял спиной к свету, и без того еле пробивавшемуся сквозь густые деревья. У его ног сидела собака. Это был Герой.

— Лорд Дейд! — У нее перехватило дыхание.

— А кто же еще? — засмеялся Аллан, крайне довольный произведенным впечатлением, но Маргарет смотрела только на Ивлина Дейда.

— Я пришел, чтобы попрощаться с вами, Жемчужина.

Маргарет была тронута. Виконт тайком пришел пожелать ей доброго пути вопреки наказу ее дяди.

А она уже думала, что больше никогда не увидит ни Дейда, ни Героя. Забыв все, что ей говорили об этом человеке и об аллее, где они сейчас стояли, Маргарет бросилась к Дейду. Ей хотелось прижаться к его груди, но она сдержалась и вместо этого нагнулась и погладила Героя.

— Я так рада вас видеть! — сказала она. Так же проворно, как наклонилась к собаке, Маргарет выпрямилась и, залившись краской, взглянула на ее хозяина. — Я даже представить не могла, кого здесь встречу, Аллан сказал, что я очень пожалею, если не пойду с ним, правда, Аллан? А мне даже в голову не приходило. Я думала, это что-то связанное с фейерверком.

И словно в подтверждение ее слов над их головами раздался первый за этот вечер выстрел фейерверка.

— Ой, они уже начали. — Маргарет показала рукой на сверкающий след взметнувшейся в небеса ярко-синей ракеты, которая вдруг взорвалась водопадом голубых огоньков. — Смотрите! Словно полевые цветы в небе роняют на землю сверкающие семена.

Она вряд ли догадывалась, каким загадочным и прекрасным стало ее лицо, освещенное огнями фейерверка, или насколько странным кажется ее другу то, что она бросилась к нему из темноты печально известной Тропы Влюбленных.

Дейда бросило в дрожь, и задрожал он не столько от звука фейерверка, который так напоминал ружейный выстрел, сколько от слов Маргарет Дорнтон, запаха ее духов, который донес вечерний ветерок, от самого ее вида. Фейерверк напомнил ему не полевые цветы, а саму Маргарет Дорнтон. Она была для него ярким, чарующим взрывом света среди темноты. Она пробудила в нем надежды, счастье, благоговение — это был фейерверк его души. Он не мог избавиться от мысли, что они стоят на Тропе Влюбленных и что здесь нет ничего более естественного, чем заняться любовью с женщиной, которую он терял и которую, единственную из всех женщин, мечтал заключить в свои объятия.

Она обернулась сказать что-то Аллану, но ее кузен уже благоразумно удалялся прочь.

— О, Боже мой! — вздохнула она. — Боюсь, Аллан зря оставил нас одних. При нынешних обстоятельствах…! Что, если нас увидят?

Дейд взял ее за руку и потянул в тень ближайшего дерева. Они оказались совсем рядом. Она попробовала возразить, но он мягко остановил ее:

— Здесь, в тени, любой, кто нас увидит, решит, что мы всего лишь двое влюбленных, пришедших на свидание. И сделает вид, что ничего не видит, в надежде, что и мы поступим так же.

— О! — Ее грудь взволнованно вздымалась и опускалась. Дейд нежно обнял ее за талию. В глазах Маргарет, огромных, круглых, светящихся в темноте, затаилось ожидание. — Правда?

— Да. Но нужно тщательно выбирать, с кем идешь сюда, Жемчужина. — Это предостережение больше относилось к нему самому, нежели к ней. Он хотел, чтобы его руки перестали дрожать, а мысли стали чище и целомудреннее. Он вспомнил Уоллиса Экхарта. которого любил как брата и которому начинал завидовать. Потом он вспомнил Крейтона Соамса как пример того, чего он не должен делать здесь, в темноте. — Считается, что если человек пришел на Тропу Влюбленных, то это открытое приглашение к дальнейшим действиям.

Она рассмеялась — теплый, солнечный звук, таинственно прозвучавший в окружающей их темноте.

— Но вы же не считаете открытым приглашением то, что меня оставили здесь одну с вами?

Дейд пытался в темноте разглядеть выражение ее лица. Ее слова дразнили его.

— Почему мужчины стремятся очаровать каждую женщину, которую находят привлекательной? Это совершенно не вяжется с уважением, которое следует оказывать предмету обожания. — Она задала этот вопрос со всей серьезностью, по наивности не ведая, насколько смешно он звучит.

Он был изумлен и растроган.

— Неужели вам никогда не приходилось слушать ласковые слова, наслаждаться прикосновениями и поцелуями мужчины? Не могу представить, чтобы после этого вы задали такой вопрос.

— Вы ошибаетесь, сэр! Мне говорили ласковые слова и согревали прикосновениями. И однажды чуть не поцеловали. Тем не менее я все еще смущаюсь.

Темнота была врагом Дейда. Из-за нее он не мог разглядеть выражения лица Маргарет, а в это мгновение так важно было понять, о чем говорили ее глаза.

— Кто осмелился чуть было не поцеловать сияющую Жемчужину? — спросил он с обманчивой мягкостью в голосе. Он бы пронзил копьем голову этого мерзавца! — Это Крейтон, оказавший вам медвежью услугу, не закончил дела?

Ее голос чуть задрожал, когда она воскликнула:

— Мистер Соамс? Что за ерунда! Если бы я и позволила себе кое-какие вольности, то уж конечно не с таким мужчиной, как Крейтон Соамс.

— Тогда кто? — мрачно спросил он и придвинулся ближе, чтобы в короткие мгновения, когда в небе вспыхивали огни, видеть ее лицо. — Я натравлю на этого негодяя Героя. И не говорите мне, что это Уоллис…

— Нет, нет, — засмеялась она с чуть заметной хрипотцой — соблазнение без намерения соблазнить. — Пожалуй, сэр, мне даже следует обидеться, что вы не помните. Этот преступник не кто иной, как вы сами. Во время лихорадки вы во сне по ошибке приняли меня за кого-то другого.

Это был не сон! Ее золотая головка склонилась на его подушку! Дейд на мгновение онемел.

— Простите? — с трудом вымолвил он.

— Что? Вы мне не верите или собираетесь просить прощения… за то, что сказали… за то, что не закончили дело?

— Ни то, ни другое. Я прошу прощения за то, что после первого поцелуя вы так и не знаете, что это такое. Вы не можете осуждать меня. В том поцелуе виновата лихорадка.

Ее тихий смех был так восхитителен в темноте.

— Хорошо, не буду, потому что мне не с чем сравнить. Мои знания ограничиваются дружескими поцелуями на прощание.

— Полагаю, вам придется покинуть Лондон? — спросил он. Его губы горели от желания подарить ей настоящий поцелуй, но он снова сдержал себя из уважения к Уоллису.

Она вглядывалась в его лицо так же пристально, как он смотрел в ее лицо, пользуясь тем, что очередная вспышка огней выхватила их из темноты.

— К несчастью, да. Я чувствую себя так, словно должна просить прощения у многих людей за свое скандальное поведение, и в первую очередь у вас.

— У меня?

— Моя попытка стать героиней в конце концов обернулась против меня. Мне ужасно жаль, что дядя считает, будто в этом виноваты вы.

Он вздохнул и расстался с мыслью о прощальном поцелуе.

— Не имеет значения. Устроив встречу на Тропе Влюбленных, я превзошел любой ваш дурной поступок. Ваш дядя оторвет мне голову.

— Пожалуй, да, — с горечью произнесла девушка.

— Но меня гораздо меньше волнует мнение лорда Дорнтона, чем мнение его племянницы.

Казалось, она была очень рада его словам.

— Тогда вам не о чем беспокоиться. Для меня вы всегда будете героем, спасшим меня от бешеного пса.

Небо прорезала яркая вспышка, и, пока вновь не наступила темнота, Дейд протянул руку и убрал со лба Маргарет прядь волос, ощутив кончиками пальцев шелковистую теплоту ее кожи. Сейчас он был тем бешеным псом, от которого ее нужно было спасать. Он потянулся к ней всем телом.

Тихим от сдерживаемого желания голосом Дейд сказал:

— Вы должны понять своей наивной маленькой головкой, что я не герой. — Его голос дрожал. Ему страстно хотелось дотронуться до нее, прижать к себе, поцеловать.

Глядя во время коротких вспышек света в невинные глаза, смотревшие на него, он был готов убить себя за греховные мысли, которые роились у него в голове. Она видела не его, а некую личность, которую придумала и каким считала его.

— Я не герой, — мрачно произнес он. — Героев очень мало на свете. Большинство из нас пытаются пройти по жизни самым легким и удобным путем. Большинство из нас ведут себя как Крейтон, который при первом же удобном случае попытался воспользоваться вашей невинностью. Мы воруем нечто драгоценное, что нам не принадлежит и принадлежать не может.

— Не говорите так! — воскликнула она, делая шаг назад и высвобождаясь из его рук. — Вы совсем не такой, как Крейтон.

Он не мог удержаться, чтобы не взять ее за локоть.

— Нет, я скажу, а вам придется выслушать меня, иначе быть беде. Страна героев, в которую вы верите, — это выдумка. Мираж. Я не герой. Имя Капитан Мертвецов мне подходит больше. Видите ли, это правда, что я обрек своих людей на смерть только потому, что у нас не было экипировки, которую я не очень усердно искал. Нам нужны были подгубные цепочки для лошадей. Без них нечего было и пытаться в пылу сражения управлять лошадьми. Я пренебрег серьезностью положения, и это пренебрежение многим стоило жизни. Она взяла его руки в свои:

— Вот почему вы не смогли смотреть инсценировку сражения в цирке Астли? Теперь я понимаю… вы…

Он отнял руки.

— Что вы понимаете? — грубо прервал он ее. — Вы не имеете представления о чувствах, которые бушуют во мне. — Он зажал рукой рот, словно для того, чтобы более грубые слова не сорвались с его языка. — Может, действительно лучше, что вы уезжаете из города, — сухо произнес он.

«Лучше? — чуть не вскрикнула Маргарет. — Лучше бы вы сделали мне предложение!» Эти слова разорвали в клочья всякое ее уважение к нему. Она хотела большего, возможность чего дарила им сейчас волшебная темнота. Она жаждала доказательств его чувств, выражения дружбы, она хотела, чтобы он сожалел, что им приходится расставаться, она даже осмелилась мечтать о страсти… Слышать его «может, действительно лучше» было невыносимо.

Маргарет хотела, чтобы он обнял ее, прижал к себе, попытался поцеловать — что угодно, только бы не стоял перед ней, не сожалел о прошлом и не настаивал, что он не герой. Чем же будет лучше, если она уйдет из его жизни, его мыслей и чувств? Она надеялась, что он любит ее, поверила, что он, как было однажды, может сделать ей предложение, только на этот раз с реальными доказательствами любви.

Карминно-красная ракета окрасила небо. Как бы Маргарет хотелось бросить одну из искорок, парящих в небе, в черноту его глаз. Ей хотелось встряхнуть его, ошарашить, как тогда, когда она, одевшись в костюм своего кузена, бросилась между занесенными клинками. Она была почти в отчаянии, что за все это время не смогла достучаться до его души, изменить его отношения к ней, что в нем не зародилось того чувства, что сжигало ее душу. Одно из этих чувств, должно быть, отразилось на ее лице, потому что, когда небо осветилось в следующий раз, он сказал:

— У вас странный взгляд. О каких безумствах вы думаете, Жемчужина?

Огни фейерверка отразились в зрачках Жемчужины, и ее глаза опасно сверкнули. Дейд все еще считал, что эта невинная жемчужина, стоящая перед ним, была бы хорошей парой для человека попроще, чем он, проще и наивнее, человека неискушенного, как и она сама. Он все еще считал, что лучшей пары для Жемчужины, чем Уоллис, не найти.

— Если вы так твердо убеждены, что в вас нет ничего героического и что нам лучше больше никогда не встречаться, то я бы попросила вас, чтобы вы не называли меня Жемчужиной, — выпалила она.

Ее внезапная вспышка ошеломила Дейда.

— Но какое отношение имеет одно к другому?

Маргарет сделала шаг назад и вновь вернулась в спасительную тень дерева. Ее руки дрожали.

— Для меня имеет.

Смутившись, он удивленно покачал головой. Слишком простая логика.

— Простите, мисс Дорнтон, если мои слова показались вам оскорбительными. Я не хотел обидеть вас. Я всего лишь хотел сделать этот вечер приятным для вас и пожелать счастливого пути.

— А это очень приятно, когда вам говорят «до свидания»? — с жаром возразила она, не в силах больше сдерживать ярость и боль, которые огнем жгли ее. — А мне-то казалось, хотя, по-видимому, это была ошибка, что вы и я… что между нами особые отношения… что у вас ко мне какие-то чувства. — Слова словно разрывали ей горло. — Я была просто в отчаянии, что больше никогда вас не увижу. Я осмелилась надеяться, что вы испытываете то же самое. — Странный смех вырвался из ее груди, словно ее собственные слова показались ей забавными.

— Ш-ш-ш, моя сладкая Жемчужина.

Она только покачала головой.

— Не называйте меня так, — повторила она.

— Хорошо, не огорчайтесь, я больше не буду называть вас Жемчужиной. Ведь я пришел сегодня не для того, чтобы сделать вам больно.

— Не для того? И не для того, чтобы я снова попала в неприятную историю? Тогда чего же вы хотели, милорд, устраивая эту встречу? Вы очень подробно объяснили мне, чего вы не хотели, но никак не скажете, чего же вам хочется.

Он растерянно посмотрел в темноту. Неужели она действительно не подозревает о его чувствах к ней, которые грозят взорваться словно порох? Ее тонкая, гибкая фигура трепетала, словно молодое деревце на ветру. Больше всего на свете ему хотелось прикоснуться к ней, обнять, а ее собственные руки, не находящие от волнения места, порхали, словно мотыльки, перед ее белой грудью, дразнящей его из глубокого, по моде, выреза.

— Чего же вы хотите? — снова спросила она. — Вы хотите, чтобы я презирала вас, как другие? Чтобы видела в вас только плохое и не обращала внимания на хорошее, доброе, героическое? Вы были для меня героем, моим белым рыцарем. Пожалуйста, не пытайтесь убедить меня в обратном. Вы спасли меня от бешеной собаки и делали все, чтобы уберечь меня от собственной глупости и посягательств Крейтона Соамса.

— Единственный, от кого вас не может спасти белый рыцарь, так это от себя самого, моя дорогая Жемчужина, — прошептал Дейд. Он мягко, но уверенно притянул ее к себе и, не говоря ни слова и выбросив из головы мысли об Уоллисе, коснулся губами ее губ.

Маргарет не сделала ни малейшей попытки сопротивляться лорду Дейду. Более того, она весь вечер ждала, что он, может быть, поцелует ее и хоть как-то даст понять, что это расставание для него так же серьезно и тяжело, как и для нее. Чуть наклонив голову, она вытянула губы, как привыкла целовать родственников и подруг. Однако то, что последовало за этим, было совсем иным, она даже не могла вообразить, что так бывает, хотя столько раз представляла, как целует этого мужчину.

Губы Ивлина Дейда, теплые, мягкие, осторожно коснулись ее губ и тут же отпрянули, но, прежде чем Маргарет с легким разочарованием успела поднять голову, она была полностью обезоружена последовавшим за этим страстным поцелуем. Дейд крепко обнял ее за талию и притянул к себе. Их губы неловко прижались друг к другу, но ее неумение не остановило его, наоборот, он искал ее губы, чуть наклонив голову, целовал их и все крепче прижимал Маргарет к своей груди.

Она ощущала, как вздымается его грудь. Испуганная магией его прикосновений, она приоткрыла рот, и Дейд с легким вздохом провел влажным языком по ее дрожащим губам. Это было так замечательно!

Когда их губы снова слились, небо вспыхнуло огнями, и, так же как ракета у них над головами, внутри Маргарет что-то взорвалось, наполнив ее светом и теплом. Ее губы таяли от горячих, влажных прикосновений его ищущих губ.

Это были совсем не те поцелуи, которые она знала раньше. Они прожгли ее с головы до ног. Ее губы были необычайно чувствительны и дрожали под натиском его губ. В этих поцелуях было что-то животное, первозданное, как и неожиданно требовательные объятия его рук, такие крепкие, что Маргарет подумала, что он хочет с помощью какого-то волшебства вобрать ее в себя. Эти крепкие руки посылали во все уголки ее тела волны неожиданных ощущений, пока ей не стало казаться, что он касается ее не только снаружи, но и изнутри. Он коснулся пальцем ее щеки, потом скользнул по шее, погладил ямку на горле и замер у края лифа. Маргарет застонала. Тепло его рук, жар губ, растущая ноющая теплота между ног пронзили ее осознанием того, что же такое желание.

Наслаждаясь мягким теплом, которое разливалось по всему ее телу, Маргарет была убеждена, что властное и всеохватывающее чувство, растревожившее каждую клеточку ее тела, лишившее сил и уверенности, опасно и греховно. Сам воздух, в котором продолжали взрываться огни фейерверка, казалось, наполнялся запахом серы. Если это грех, то она поддалась ему. Ее губы искали его губы с такой страстью, какой она не подозревала в себе. Обвив руками его шею, она выгибала спину под его ладонями. Ноющее тепло в бедрах достигло апогея. Она хотела, не зная как, облегчить эту боль. Она хотела, чтобы его руки продолжали ласкать ее, чтобы его губы не переставали целовать ее… Она хотела, хотела, хотела… и вот, когда она окончательно сдалась, когда его влажный язык заскользил по ее губам и она застонала от восторга, ощутив, как его ладонь проникла за лиф и тронула тугой и ноющий сосок, небеса разверзлись с таким грохотом, что, казалось, земля задрожала под ногами у влюбленных.