И снова Тарот плохо спал. Он слишком давно привык к роскоши своего дворца, бархату и шелку постели, чтобы теперь засыпать на убогом ложе в пещерной хижине, покинутой ее обитателями. Ему постоянно снились монстры, его неотступно преследовало ужасное видение Безымянного и давило на него такой тяжестью, что он не смел взглянуть в глаза самому ничтожному гному. Из-за этого он и забрался сюда, в эту жалкую нору, подальше от всех. Внезапно из самого глубокого его кошмара возникло ощущение опасности. И тут же огромная рука зажала ему рот, чтобы задушить в нем вопль ужаса. Маленькая пещера в один миг наполнилась существами, державшими в руках факелы. Обычно хитро прищуренные глаза шерифа широко раскрылись, когда он узнал человека, зажавшего ему рот. Человек покачал головой, приложил палец к губам и убрал руку.

– Господин Фрейр! – хрипло выдавил гном. Варвар повернулся к своим спутникам, весьма гордясь тем, что был узнан сразу. Границы находились не так уж и далеко, и в мирные времена варвары часто приходили в Каб-Баг, чтобы продать свои меха и купить вина. Но гном быстро оглядел всех непрошеных гостей и, заметив Ллиэн, подбежал к ней и простерся у ее ног.

– Сжальтесь, моя королева! Я ничего не мог поделать! Великий Совет должен понять, что…

– Великого Совета больше нет, – сказала она.

И отвернулась, чтобы он не заметил слез, блеснувших в ее глазах. «Великого Совета больше нет, а Утер мертв», – думала она. Гном же ничего не заметил, потому что продолжал причитать.

– Они все отняли у нас, они убили сотни наших гномов, причем просто так, ради забавы, они даже выгнали меня из моего дворца!

Тарот вдруг оборвал свои жалобы и повернулся к Фрейру.

– Как вы меня нашли?

Варвар присел на корточки возле очага и помешал засохшие на дне котла остатки рагу. Он небрежно указал на Онара и Судри, которые крепко держали гнома, пойманного ими на улице и которому они дали понять, что в его же интересах повиноваться им беспрекословно. Несчастный виновато улыбался, но совсем съежился под грозным взором шерифа.

– Ах ты, мерзкая крыса! – завопил тот вдруг в бешенстве, удивив такой реакцией всех присутствующих. – Да я с тебя шкуру с живого сдеру!

Тарот рывком вскочил и подбежал к гному, но он был уже не так молод, как в годы своего могущества, хотя даже тогда не был по-настоящему грозным. В тот момент, когда он собрался ударить несчастную жертву, Онар влепил ему увесистую затрещину, от которой тот опрокинулся на пол.

– Поспокойнее, – сказал он насмешливо. – А то сам себе сделаешь больно…

Шериф неловко поднялся. Он ударился головой, и кровь выступила на его разбитой губе. Но зато ярость мгновенно улетучилась.

– Что вам от меня нужно? – простонал он.

– Проведи нас во дворец, – сказала Ллиэн. – Попроси аудиенции у Хозяина.

Кровь отхлынула от раскрасневшегося и сморщенного лица гнома.

– Это… Это невозможно, – пробормотал он. – Не надо…

Она подошла к нему и присела на корточки, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Он никогда еще не видел королеву так близко. Узел, образовавшийся у него в животе, слегка ослабел. Своими зелеными глазами, голубоватой кожей, черными гладкими волосами она напомнила ему других эльфиек – проституток Скатха или нижнего города, впрочем, слишком тощих для него, таких же нахальных, как и женщины, но таких холодных, что можно было бы сразу сказать, что в их объятиях вряд ли получишь удовольствие. Он вздрогнул, ощутив на себе пристальный взгляд Ллиэн, словно она знала, о чем он только что подумал.

– Проводи нас, – сказала она и поднесла к его носу руку с кольцом Маольт, тускло поблескивавшим в свете факелов. – Ты видишь, мы всего лишь убийцы Гильдии и хотим сообщить Хозяину об успехе нашей миссии.

– Это не сработает…

Она задумчиво посмотрела на него и обезоруживающе улыбнулась.

– Рано или поздно, но умереть придется, шериф Тарот. Если это не сработает, то мы, по крайней мере, сможем выбрать для себя день и час…

– Сжальтесь надо мной, – забормотал он. – Если я помогу вам, они убьют моего сына.

– Мой сын тоже у них, – вмешался Фрейр.

С оглушительным грохотом он швырнул в угол котел, словно это была простая чашка, и, растолкав всех локтями, схватил гнома за шиворот и поднял над землей.

– Веди нас!

Тарот открыл было рот, но взгляд великана убедил его больше не противиться. Смирившись, он одернул свою накидку, застегнул на шее золотую пряжку – знак былой славы и засеменил к выходу.

– Подождите! – сказал Онар, когда все потянулись вслед за шерифом. – А с этим-то что делать?

И он указал на несчастного дрожащего гнома, который привел их к убежищу шерифа.

– Ну, теперь-то он нам ни к чему, – пророкотал Ульфин. – Эй ты, иди сюда!

Рыцарь улыбнулся и дружески протянул руку маленькому существу, но Ллиэн успела заметить, как он вынул нож и спрятал его за спиной.

– Тесвикан нитях хаэль хлистпан! – прокричала она.

И тотчас же рыцаря отбросило назад, он ударился головой об потолок и рухнул, загремев своими доспехами. Он разъяренно взглянул на нее, но вид королевы устрашил его. В ней не осталось никакой красоты. Зеленые глаза Ллиэн округлились, рот искривился в ужасной гримасе, а голубоватая кожа отливала в сумраке комнаты призрачным сиянием. Он поспешно отполз назад, увидев, что она приближается к нему, и вжался в угол, но Дориан вовремя ухватил сестру за руку.

– Оставь его.

Она обернулась к нему своим ужасным лицом, но, узнав брата, успокоилась. С бешено колотящимся сердцем Ульфин посмотрел на молодого принца, увидел, как тот сделал ему знак кивком головы, и подошел к остальным.

– Все в порядке, – промолвила Ллиэн. – Теперь отпусти меня…

Она приблизилась к испуганному гному, присела рядом с ним и заговорила тихим, нежным голосом. Почти сразу маленькое существо начало пошатываться и упало прямо ей в руки. Она уложила его на постель Тарота, укрыла и вышла. Остальные смотрели на нее кто испуганно, кто озадаченно, кто удивленно, кто недоверчиво…

– Он спит, – сказала она.

Ллиэн повернулась к стоявшему в стороне от других Ульфину.

– Здесь Зло повсюду… И им питаются страх, ненависть, преступление. Убийство только делает их еще сильнее. Не забывай об этом.

Ульфин наклонил голову и опустил глаза, пристыженный, словно провинившийся мальчишка. Зачем ему понадобилось убивать этого безобидного гнома? Потому что ему вдруг этого захотелось. Это было так просто и так ужасно, что… Убийственная ярость Копья Луга пронизала каждый уголок в Каб-Баге, и ярость эта была заразительна. Гномы, как и Тарот несколько минут назад, были пропитаны ею. Сама Ллиэн почувствовала, как ее захватило бешеное исступление. Если бы Дориан не остановил ее, она наверняка бы прикончила Ульфина… И не существует заклинания или магии, чтобы бороться с этим. Талисман монстров пробуждал в каждом из них самое плохое.

– Подождите, – сказала она, когда все вышли из норы шерифа. – Онар, Ульфин, идите сюда… Подойдите все.

Они собрались все десятеро – обвешанные оружием эльфы, гномы, люди и Тарот, в этом узком коридоре, и Ллиэн велела им еще теснее сплотиться вокруг нее, чтобы слиться воедино. Тогда под их изумленными взглядами она сняла свою серебряную кольчугу, приспустила муаровую тунику и прижала их к своему обнаженному телу, такому волнующему и желанному. Ненависть и страх рассеялись в их душах. Они видели только ее груди, бедра, ощущали нежность ее кожи, касающейся их дубленых шкур. И тогда, уязвимая и доступная, она начала читать древнюю лесную песнь.

Моя любовь – это чаша, Это желание силы и насилия, Она как четыре составляющие земли, Она бесконечна, как небо. Это сломанная шея, Это погружение вводу, Это сражение с тенью, Это полет к небу, Это рискованный прыжок в глубины моря, Это любовь к тени. [36]

Она была их супругой, их желанием, она была любовью, красотой и хрупкостью, такой тонкой и бледной в их круге из железа и кожи. Она была надеждой, светом в этом городе теней, мерцающим во мраке пламенем.

– Я пойду без оружия и без одежды, – шептала она, – и ты меня защитишь. Я буду любовью, нежностью летнего бриза. Я буду твоей дочерью, матерью, твоим похищенным ребенком, всеми теми, кого ты любишь, я буду жизнью, птицей в небе, журчащим ручейком, я буду завтрашним днем. Если ты забудешь обо мне, они убьют нас или мы сами убьем друг друга. Защити меня и ради любви ко мне закрой глаза на уродство, ненависть и смерть.

Резкие порывы ветра донесли до них ледяной холод равнины и дождь из растаявшего снега. В Каб-Баге было слишком жарко и влажно, чтобы снег долетал до нижнего города, и вся эта сырость на стенах туннелей и улицах создавала впечатление, что город плачет. Ничего не осталось от прежней суматохи торгового города, от пестрого столпотворения на улицах, в переулках и тупичках. Не осталось и изобилия товаров, которые загромождали проходы, разве что несколько сырых кусков сукна, развешенных на веревках между домами, брошенные прилавки, еще нагруженные гниющими продуктами, да иногда крадущийся силуэт гнома, убегавшего, лишь завидев их. Они встречались с патрулями гоблинов, но кольцо Гильдии творило чудеса. Грозные монстры косились на обнаженное тело королевы, но если они тянули к ней свои когтистые лапы, Тарот обрушивался на них: «Шлюха для Хозяина! Ты хочешь отнять ее у него?» Вот так они и добрались до дворца.

Тарот выстроил его в самой середине кратера, на одном из сложных и подвижных помостов, секрет возведения которых был известен его народу. Казалось, что вся конструкция вот-вот рухнет, вплоть до моста, ведущего во дворец, однако постройкам гномов страшен был только огонь. Всю дорогу гном держался хорошо, но посреди помоста остановился и облокотился о парапет, горько удрученный тем, что они сделали с его жилищем. Фасад почернел и был поврежден, витражи в окнах разбиты, длинные полотнища гардин развевались на ветру, как зловещие знамена, статуи и барельефы расколоты или украдены.

Ллиэн подошла к Тароту, положила руки ему на плечи, а он повернулся и уткнулся ей в живот. Она почувствовала, как слезы гнома намочили ее кожу.

– Ты построишь его заново, и он будет лучше прежнего, – шепнула она.

Тарот шумно всхлипнул и поднял на нее глаза, полные слез. Он все еще прижимался к ее животу, положив свои мозолистые ручки на ее бедра.

– Пойдем же, – улыбнувшись, сказала она.

Стражи у ворот дворца узнали шерифа, а также кольцо Гильдии и пропустили их. Это были не орки и не гоблины, а безобразные гиганты какой-то неизвестной расы (подобных существ они никогда не встречали) – тощие, как скелеты, одетые в длинные черные плащи, закрывавшие их целиком. Внутри на протяжении всего их пути им встречалось много других таких же, но они стояли неподвижно, даже не поворачивая головы, чтобы посмотреть на пришедших.

Это были жуткие, отвратительные существа, сгорбленные, как старики, с серой кожей и глубоко посаженными глазами. Их худоба была ужасающей, но у них было оружие, которое ни один из них, даже Фрейр, не мог бы поднять.

– Это Фир Больги, – прошептала королева. – Древняя раса, побежденная племенами богини Даны. Они населяли эту землю еще до нас и до монстров. Это пленники, захваченные во времена той войны. Они действуют только по приказу. Нам нечего бояться.

«Если только Безымянный не отдаст им приказ убить нас», – подумала она. Они были повсюду, их были десятки, похожих на ужасные статуи в своих черных плащах, и даже гоблины-стражники старались держаться от них подальше. Все десятеро сделали еще несколько шагов в мертвой тишине этого призрачного дворца, и вслед за тем в глубине открывшегося им обширного зала Тарот указал им на закрытую дверь.

– Хозяин там, – сказал он сдавленно. – За этой дверью…

Ллиэн прошла вперед, но остановилась напротив окаменевшего гнома.

– Туда… туда нельзя ходить, – бормотал он невнятно. – Хозяина нельзя беспокоить…

Тарот дрожал всем телом. По его опухшему и испуганному лицу струились пот и слезы. Он не мог сделать больше ни шагу. Ллиэн посмотрела на своих спутников и увидела на их побледневших лицах печать страха. Их сердца бешено колотились. Безотчетный ужас сломил их волю, разъедал душу. Совсем скоро власть Копья поработит их.

Она отстранила гнома и проскользнула между ним и Ульфином, шедшим первым, и подошла к самой двери. Остальные не шелохнулись. Они завороженно смотрели расширенными глазами на ее тонкую нагую фигуру, на ниспадающие черные волосы, на мягкую игру света на ее коже, которая от растаявшего снега поблескивала как серебро. Она остановилась перед дверьми, вцепилась в створки и прижалась лбом к сбитым гвоздями планкам. Ноги у нее дрожали, в горле пересохло, сердце бешено стучало. Теперь и ей стало страшно. Сильно зажмурив глаза, она попыталась представить себе личико Рианнон, там, на острове Фей.

Маленькая девочка находилась в круге света посреди нежной темноты ночи. На голове у нее был венок из листьев, за поясом – цветы. Маленький народец заботился о ней…

Одним рывком Ллиэн распахнула обе створки.

И немедленно ей в лицо ударила волна удушающего жара. Огромная комната казалась красной от пляшущего света двух гигантских жаровен. Маленькие тени плясали в этом оранжевом полумраке – тщедушные фигурки окружали трон, охраняемый двумя отвратительными гигантами.

– Я ждал тебя, – прошелестел сухой, свистящий голос.

Она сделала шаг вперед – теперь слезы текли по ее лицу, горло сдавило так, что она ловила воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

– Иди ко мне, Ллиэн… Подойди поближе. – Маленькие фигурки расступились перед ней. Ее полные слез глаза видели теперь лишь багровое сияние и темный промежуток между двумя жаровнями, где Хозяин ждал ее.

– Ты нагая, это хорошо… Желание – это сила, которой я сумею воспользоваться. Твоя красота тоже будет полезной. Подари же мне ее…

Необыкновенно яркий свет вырвал ее из полубессознательного состояния. Безымянный протянул ей Копье, и его острие, сверкая, подобно лучу солнца, отбросило на нее свой ослепительный отблеск. Она упала на колени, ослепленная и побежденная. Когда, наконец, ее глаза привыкли к сиянию, она вдруг обнаружила странное скопление вокруг трона. Дети… Дети всех племен и рас – гномов, людей, эльфов, – среди которых, наверно, был и сын Тарота.

– Ты видишь здесь все, за чем ты явилась сюда… Копье, дети, я сам… Чего же ты ждешь, королева Ллиэн? Ведь ты пришла убить меня, разве не так? Так вот же я…

Каждое слово Безымянного гудело в ее голове. Он говорил еле слышным шепотом, но его голос проникал в нее, впитываясь, как грязь. Его голос ласкал ее обнаженное тело, облизывал ее кожу и заставлял ее дрожать от отвращения. Она все же поднялась с колен, призвав на помощь все силы своей души, но когда ее взгляд упал на Хозяина, она закричала от ужаса, теряя последние остатки воли.

Под темным капюшоном, скрывающим его черты, она разглядела свое собственное лицо.

Он встал с трона, откинул капюшон назад и подошел к ней в свете жаровен. Это была она. Те же глаза, те же волосы, та же кожа. У Хозяина было ее лицо, но в этом отвратительном лице красота была извращенной, испорченной. Все, что было в ней плохого, подспудного, подавляемого, теперь выступило перед ее глазами. Лицо ее самых худших кошмаров.

Он подошел еще ближе, и она увидела себя саму улыбающуюся и созерцающую свое нагое тело, словно наслаждаясь им, словно изучая его, – и снова закричала в отчаянном усилии избавиться от этого невыносимого осквернения.

Ее крик отозвался эхом, и Безымянный отвел от нее взор. Услышав, что королева закричала, Фрейр и Ульфин бросились в зал, а следом за ними и остальные. Это длилось не более мгновения. Гигантские стражи не двигались, и варвар ударил одного из них острием своего меча за секунду до того, как по приказу Хозяина они пришли в движение. Фир Больг издал ужасное рычание, пронзенный насквозь мечом Фрейра, и рухнул на него всем своим громадным телом.

Ульфин бежал прямо к Безымянному. В тот самый момент, когда он был почти у цели, он вдруг остановился, словно налетев на стену, и Ллиэн увидела его округлившиеся от ужаса глаза и открытый в немом крике рот. Она повернулась к Хозяину и поняла. У монстра было лицо Ульфина, но искаженное и отвратительное, и рыцарь зашатался от страха. Это была самая ужасная и самая мощная магия, которую только можно было себе представить. Никто не сможет убить свое собственное отражение. Никто не сможет вынести собственный вид во всем своем уродстве. Это же видели Фрейр на дороге, Маольт, Тарот и многие другие, погибшие из-за этого. Ульфин попятился назад, выронил меч и отвернулся.

Затуманенными от слез глазами смотрела Ллиэн, как второй Фир Больг размозжил ударом палицы череп Онара, потом смахнул Тилля вместе с его жалким кинжалом. Она отчаянно закричала, увидев гибель Дориана, которому монстр оторвал голову. Затем стрела Кевина пронзила его, как серебряная молния, а Бран и Судри ударили его своими заточенными топорами по ногам, и он рухнул, как срубленный дуб под ударами дровосеков.

Еще один монстр повалился на землю от удара Фрейра. Варвар поднялся, весь залитый липкой черной кровью, но она увидела, как он радостно улыбался. Выкрикивая его имя, к нему бежал ребенок. Фрейр узнал Галаада и развел в стороны руки, но его улыбка погасла, когда он увидел изменившееся лицо сына – тот кричал и показывал на что-то позади него.

Фрейр успел только повернуться. Зазубренное лезвие меча Фир Больга вонзилось в его тело.

По приказу Хозяина ожили все гигантские стражники. Они стекались со всех концов дворца, двигались неторопливо, лица их были пусты, и было их столько, что вскоре они заполонили почти весь зал.

– Ты, пожалуй, еще поживешь, – прошипел Хозяин на ухо королеве. – А остальные не стоят ничего…

Ллиэн повернулась к нему и снова увидела отвратительную маску своей собственной уродливости, и вдруг в каком-то мятежном порыве она бросилась вперед и толкнула его изо всех сил. Безымянный отбросил ее невероятно жестоким ударом, но при этом выронил Копье, и талисман упал на пол, к подножию трона.

И его подхватил ребенок. Галаад. Золотое Копье было слишком тяжелым для него, но сила талисмана проникла в мальчика, и он воздел его над головой без всяких усилий. Хозяин посмотрел на него – и в этот момент все увидели его настоящее лицо, мерзкое и сморщенное, на которое на этот раз не подействовали никакие чары. В Галааде не было внутреннего уродства. Впервые за все свое существование чудовищная магия Безымянного не нашла, чем воспользоваться. Гнусная тварь издала глухой стон, когда Копье вонзилось в нее, и вцепилась в золотое острие, выпучив ужасающие глаза. Но Галаад продолжал все глубже погружать в тело монстра Копье, заливаясь слезами от ярости и горя, пока раскаленный металл не достиг спинки трона, пока руки Властелина Черных Земель не повисли безжизненно, и пока последний выдох не слетел с его губ.

В зале повисла гробовая тишина. Звуки сражения, крики детей, скрежет лап Фир Больгов по каменным плитам – все стихло со смертью Хозяина. Гиганты замерли и смотрели по сторонам, словно вынырнули из глубокого сна. Их глаза скользнули по жалкой группе, стоявшей перед ними, после чего они развернулись и вышли. Послышались предсмертные вопли гоблинов, которые не расступились перед освободившимися Фир Больгами. Своими огромными палицами те бесстрастно крушили все на своем пути – тела, доспехи, закрытые деревянные двери. Вскоре слышался лишь отдаляющийся шум.

Ллиэн, шатаясь, подошла к бездыханному телу Дориана и обняла его. Тилль плакал рядом с ней от горя и боли. Его рука, по которой ударил монстр, сильно дрожала. Тарот тоже плакал, но от радости, прижимая к себе своего найденного сына.

В стороне Бран и Судри оплакивали Онара. Они долго читали молитвы, чтобы его душа обрела покой под Горой.

Ллиэн почувствовала чье-то присутствие за спиной, подняла голову и увидела Галаада, подошедшего к безжизненному телу Фрейра.

– Ты был его сыном, так ведь?

Мальчик повернулся к ней и кивнул. Затем протянул ей окровавленное копье.

– Оставь его у себя, – сказала она. – Отныне никто не должен его у тебя отобрать…

Она обернулась к Фрейру.

– Ради него и погиб твой отец.

И тогда Галаад упал на колени, и Ллиэн прижала его к себе.

– Я позабочусь о тебе, – шепнула она ему на ухо. – Ты не забудешь его, но научишься жить снова. Ты больше не будешь прежним, это умерло вместе с ним. Теперь ты другой, отныне и навеки. Ты дитя с Копьем. Хранитель талисмана. Ты Ланселот.