Эльфийские хроники

Фетжен Жан-Луи

Книга 3

Кровь эльфов

 

 

Действующие лица

Аббон: телохранитель Пеллегуна.

Алдан: владелица замка, новая спутница жизни Морврина.

Арианвен: бывшая королева «высоких эльфов», жена Морврина и мать Ллианы, убитая в бою.

Ассан: эльф, помощник Рассула.

Балдвин: король карликов, живущих в Красных Горах.

Бедвин: капеллан короля Кера.

Бреголас: военачальник эльфов Элианда.

Буркан: сенешаль короля Кера.

Вали: знатный карлик из Черных Гор.

Гамлин: эльф-менестрель, бард Эледриэля, главы клана каранторов.

Гаэль: «серый эльф», вор и грабитель из Ха-Бага.

Гвидион: старший из друидов Элианда.

Горлуа: барон Тинтагель, вассал Пеллегуна.

Динрис: эльф из Элианда, кузнец, серебряных дел мастер.

Доран: эльф из клана ласбелинов.

Драган: рыцарь-баннерет из графства Дейра королевства Логр.

Дубриций: епископ, главный священник королевства Логр.

Дулинн: эльфийка-знахарка.

Кален: глашатай «зеленых эльфов».

Кевин: лучник из Элианда.

Кер: король государства Логр.

Лионесс: герцог в королевстве Логр.

Ллав Ллев Гифф: ученик друида Гвидиона.

Лландон: охотник, близкий друг Ллианы.

Ллиана: принцесса «высоких эльфов» Элианда.

Маерханнас: регентша эльфов Элианда, жена Динриса.

Махеолас: послушник, ставший Копьеносцем у Того-кого-нельзя-называть.

Морврин: король эльфов Элианда.

Нединн: эльфийка-знахарка.

Пеллегун: сын короля Кера.

Рассул: «серый эльф», глава клана туманов.

Тилль: «зеленый эльф», следопыт.

Троин: король карликов, живущих в Черных Горах, и Великий Король карликов.

Фрейр: варвар, сын Кетилла.

 

Вступление

Ветер стих. В воздухе еще отчетливо чувствовалась дрожь леса после дождя. На ветках и на траве висели капли, готовые сорваться вниз при малейшем дуновении ветерка и отражающие свет рождающегося дня. Первые трели птиц будили остальных обитателей леса. По небу медленно плыли тучи. Солнце сегодня вряд ли пробьется сквозь них. Утро будет пасмурным и мрачным, и это вполне подходило для того, что Гвидион намеревался совершить.

Старый друид отбросил промокший грязный плащ, которым он укрывался ночью, встал, опираясь на посох, потянулся и внимательно осмотрел линию горизонта. Никто так и не появился… Своей морщинистой ладонью он вытер лицо, длинные седые волосы и бороду, промокшие от дождя, а затем долго вдыхал лесной воздух. Время текло медленно здесь, под ливнями и на ветру, единственной защитой от которых были папоротники. Такую ночь мало кто из людей — а особенно людей пожилого возраста — смог бы пережить так же хладнокровно, как пережил ее он. Однако Гвидион не был человеком, а его нынешний возраст соответствовал общей продолжительности трех или четырех человеческих жизней. Эльфы живут очень долго и не боятся дождя.

Впрочем, данное утро было уж слишком холодным даже для эльфа. Такое утро предвещало сумрачный и влажный день, и старейшину леса — как Гвидиона с уважением называли обитатели Элианда — охватили меланхолические настроения. Кроме того, Гвидион уже отвык от одиночества. Он ушел, долго не раздумывая и не став ждать остальных. Прихватив с собой лишь свои мешки и посох, он направился к опушке леса, за которой начинались зеленые холмы равнины Каленнан. Он шел три дня, терзаясь мрачными мыслями, — шел без спешки, но и без остановок, пока наступавшая ночь не заставляла его остановиться. В конце третьего дня он достиг границы королевства деревьев. На последней миле пути он ориентировался по сиянию огромных просторов, которые уже чувствовались за последними большими деревьями. Морврин не осмелился пересечь на ночь глядя полосу из низкорослых зарослей, папоротников и колючих кустарников, которая окаймляла лес. «Высокие эльфы» живут, не видя горизонта, поскольку их дом — чаща лесная. Эти холмы, открытые всем ветрам, и высокие колышущиеся травы, которые чем-то напоминали морской прибой, были для Морврина средой, вступить в которую в ночное время друид решиться не смог…

Уже наступил день. Стоя неподвижно в полумраке лесных зарослей, старый эльф мрачно и с неприязнью разглядывал эту головокружительную бесконечность. Зима кончилась, наступило теплое время года, природа ожила, и выросшая растительность скрыла трупы орков и гоблинов, оставшиеся лежать на поле битвы. Со дня этой битвы прошло уже довольно много времени. Она стала воспоминанием, которое постепенно стирается… Королева Арианвен и много других эльфов семи кланов Элианда погибли на этой травянистой равнине и среди этих кустов, а также в зарослях, в которых он провел прошедшую ночь. Даэрдены — так называли себя те, кого все другие называли «зелеными эльфами», — тоже понесли тяжелые потери ради того, чтобы полчища монстров были отброшены туда, откуда пришли. Повествование об этой битве, уже добрую сотню раз прозвучавшее во время вечерних посиделок эльфов, постепенно превращалось в героическую сагу — одну из тех историй, которые наполняли восторгом сердца юных охотников. Однако Гвидион повидал уже достаточно много сражений для того, чтобы осознавать, что нет ничего прекрасного ни в одной битве — даже в той, которая выиграна. Последняя битва, как и все предыдущие, была не чем иным, как жутким побоищем, перенасыщенным ненавистью и ужасами. Земля постепенно поглощала воспоминания о нем — как впитывала она кровь и превращала в тлен плоть тех, кто пал на поле брани. В этом месте — там, где примыкают друг к другу королевство Элианд и земли «зеленых эльфов», — монстры появились прямо из недр земли, прокравшись по подземным туннелям, тайно выкопанным ими с территории их мрачного королевства. К востоку от земель «зеленых эльфов» начинались огромные равнины, населенные людьми. К северу от них находились горы и болота, которые с незапамятных времен являлись естественной границей — считавшейся непроходимой, — между обычным миром и Черными Землями, населенными отвратительными монстрами Того-кого-нельзя-называть. Место это было выбрано удачно. Если нападение монстров в тот день не было бы остановлено, их полчища могли бы хлынуть как в лес, так и на равнины.

Но их нападение было остановлено. В этот раз остановлено.

Входы в подземные туннели были завалены, эльфы Элианда еще и засадили их колючими кустарниками, да так густо, что до этих входов было невозможно добраться. Однако эти меры предосторожности были явно недостаточными. Раз уж надвигалась новая война — еще более ужасная, чем предыдущая, — то этот прóклятый участок леса следовало уничтожить.

Деревья как будто почувствовали, какую ужасную судьбу предрекает им старейшина леса: их кроны закачались от внезапного сильного порыва ветра. Это отвлекло Гвидиона от мрачных мыслей. Концом посоха он раздвинул колючие кустарники и крапиву, преграждавшие ему путь, и — впервые с момента своего появления здесь — осмелился выйти на открытое место, за пределы царившего в лесу полумрака. Ветерок время от времени колыхал высокие травы, и волна, казалось, докатывалась до самого горизонта. Друид долго стоял, не шевелясь, перед этим бескрайним пространством, почти ни о чем не думая, пока рядом с ним не послышался шепот, вернувший его к реальной действительности.

— Господин, мы уже здесь…

Гвидион вдохнул свежий воздух травянистой равнины, а затем повернулся, улыбнулся и положил ладонь на плечо своего ученика. Тот, как обычно, опустил голову и отвел взгляд в сторону. Странное существо, которое друид как-то раз обнаружил в лесу, когда он — его будущий ученик — был еще грудным младенцем. В течение нескольких лет этот ребенок без имени был нем, как рыба — он не произносил ни слова до того самого дня, когда довольно далеко от Силл-Дары на них напал кабан. Кабан, наверное, убил бы их, если бы ребенок камнями не прогнал его. С тех самых пор этого ребенка и стали называть «Ллав Ллев Гифф», что означает «Лев с крепкой лапой», а Гвидион представлял его то как своего племянника, то как своего ученика… Годы шли, но Ллав не менялся. Он почти ничего не говорил, и мало кого интересовала его судьба. Ситуация еще больше ухудшилась после исчезновения Ллианы. Некоторые говорили, что именно Ллав виноват и в исчезновении Ллианы, и в том, что Гвидион получил ранение, от которого едва не погиб. Однако поскольку Гвидион оставил Ллава возле себя, слухи постепенно развеялись.

— Они вас ждут, господин.

— Это хорошо. Пойдем…

Остальные эльфы остались под защитой деревьев, сливаясь с зарослями в своих длинных муаровых плащах, отливающих различными цветами. Один лишь Динрис подошел к опушке леса вместе с полудюжиной лучников. Свои луки и стрелы они держали наготове. Их тревожное состояние было таким заметным, что старый друид усмехнулся, забыв о том волнении, которое охватило его самого при виде этого огромного открытого пространства. Подойдя к Динрису, Гвидион поклонился ему так, как кланяются повелителю леса, хотя Динрис им в действительности не был. Ничто уже не оставалось в Элиандском лесу таким, каким оно было прежде, однако нужно было, по крайней мере, соблюдать внешние приличия. Динрис был простым кузнецом (он славился своим умением ковать серебряные клинки длинных эльфийских кинжалов), однако после смерти королевы Арианвен его жену Маерханнас выбрали правительницей леса. Точнее говоря, она будет выполнять обязанности регентши до тех пор, пока не станет известна судьба принцессы Ллианы, наследницы королевства «высоких эльфов».

Ллиана… Тягостное воспоминание.

Прошло уже несколько месяцев после того, как исчезла Ллиана, и никто не знал, жива ли она.

— Я очень рад вас видеть, — сказал Динрис.

— Ты напрасно так сильно беспокоился. Я тут был под защитой деревьев. Что могло со мной случиться?

— Эти деревья — прокляты, — пробурчал кузнец. — Они уже больше не являются частью леса.

Гвидион не стал возражать. Динрис ведь принимал участие в происходившей здесь битве. Он видел, как погибла Арианвен и как полегли сотни других эльфов. Так что не было ничего удивительного в том, что данное место вселяло ужас…

Они молча дошли в сопровождении лучников до темной ложбины. Туда уже прибыли друидессы. Их охраняли, держась на почтительном расстоянии, сто вооруженных «высоких эльфов», расположившихся группами вокруг этой ложбины. Еще никогда, насколько помнили эльфы, никто не видел всех семерых друидесс одновременно за пределами Священной Рощи. Семь пожилых эльфиек, облаченных в черные одежды и являющихся хранительницами Семи Изначальных Деревьев — березы, ольхи, падуба, ивы, орешника, дуба и яблони, положивших начало всему остальному лесу. Эти эльфийки со стороны походили на немощных старушек, усевшихся кружком и почти незаметных в полумраке, но даже Гвидион вздрогнул, увидев их здесь, так далеко от сердца Элианда. Это зрелище было пугающим, почти кощунственным, тем более что он сам был инициатором этого действа. Все знали, что друидессы никогда не должны были покидать Священную Рощу, ибо именно там, между корнями этих деревьев, был спрятан Котел Дагды — Грааль знаний и талисман эльфов. Ведь даже если бы все эльфы Элианда выстроились плотным кольцом вокруг этой рощи, Котел Дагды и Семь Деревьев без этих семи старух считались бы незащищенными.

Гвидион резким движением схватил своего ученика за шею и стал подталкивать его вперед, пока они оба не оказались в центре круга, образованного друидессами.

— Отойдите в сторону! — крикнул он через плечо, обращаясь к Динрису и его лучникам. — Закройте свои лица! Не смотрите!

Ллав начал упираться, когда проходил между двумя друидессами, и попытался отпрянуть назад, но Гвидион держал его крепко — держал с такой силой, какую вряд ли кто-то заподозрил бы в этом старике. Затем он грубым толчком повалил его на землю под равнодушными взглядами старух.

— Что вы делаете? — воскликнул юный ученик перепуганным голосом.

— Ты был там… Многое из того, что произошло, произошло у тебя на глазах, а ты ничего не сделал — ни плохого, ни хорошего. Ты, подобно этому лесу, являешься свидетелем таких ужасов, которые очернят твое существо навсегда. Я прочел твою душу, Ллав. Мне известно о твоих кошмарах и стыде, который тебя гложет. Я знаю, в том, что произошло со мной, с Ллианой и со многими другими нашими сородичами, отчасти есть твоя вина. Некоторые хотели тебя за это убить. Эльфы убьют тебя сегодня, если узнают, что ты бросил Ллиану в разгар битвы. Однако это не твоя вина… Оставайся здесь. И не бойся…

Гвидион отступил на один шаг, развел руки в стороны и — несколько мгновений спустя — выпустил из руки свой посох. Посох этот так и остался стоять прямо, как будто его воткнули в землю, хотя в действительности он лишь слегка касался короткой травы ложбины. Находившиеся вокруг Гвидиона и Ллава семь друидесс поднялись на ноги — молча и не обмениваясь какими-либо знаками — и развели руки в стороны так, чтобы их пальцы коснулись друг друга и чтобы образовался замкнутый круг. Ллав Ллев Гифф попытался подняться, но у него отказали ноги, а вслед за ними перестали подчиняться руки. Во весь рост он рухнул на влажную землю. Друидессы же стали одна за другой очень тихо — так тихо, что казалось, что это просто дует ветер — перечислять деревья, которые они оберегали.

— Хаел Бетх, хлистан леас инстилле хеалда треов…

— Хаел Феарн, хлистан леас инстилле хеалда треов…

Их голоса сливались и становились похожими на шелест листвы, когда на нее падают капли летнего дождя. Друидессы снова и снова повторяли одни и те же слова, не повышая голоса. Бетх, Феарн, Тинне, Сай, Колль, Дуир, Кверт… Заклинание Семи Деревьев.

Сначала стихли песни птиц, и воцарилась напряженная тишина, в которой было слышно, как хлопают крыльями улетающие прочь сороки, дрозды, щеглы и ястребы. Еще не смолкло жужжание пчел и мух. Муравьи, черви и пауки тоже стали отползать подальше от этого места. Затем зашевелились кусты — сквозь заросли продирались ежи, кролики и лесные мыши. Влажная почва вдруг подсохла, трава тоже начала высыхать. Динрис укрылся за грабом с шероховатой корой. Он чувствовал, как под его пальцами эта кора покрывается трещинами, и до его слуха донеслось потрескивание дерева, соки внутри которого высыхали. Кузнец резко отпрянул от этого дерева и с ужасом посмотрел на свои руки, кожа на которых стала морщинистой и очень бледной только потому, что он только что касался ими этой коры. Подняв глаза, он увидел, что Гвидион стоит в центре круга, образованного друидессами, выпрямившись во весь свой высокий рост. Его зычный голос стал заглушать нечеткое бормотание старух.

— Враттху инне генип аефре, леас леод аефре, эал гедреосан аефре!

Трава вокруг них стала серой. Кусты высохли, их ветки почернели, все листья осыпались. В горле запершило от запаха, похожего на запах свинца. От семи старушек, казалось, расходилось кругами что-то вроде удушающего тумана — расходилось медленно, но неумолимо. Динрис застонал от боли и зашатался. От того, что он сейчас видел перед собой, ему обжигало кожу, его губы потрескались, а глаза щипало.

— Назад! — крикнул он, повернувшись, другим эльфам. — Всем отойти на сто шагов назад!

Не дожидаясь, когда ему подчинятся, он бросился бежать, тяжело дыша, через папоротники и кусты, и бежал до тех пор, пока воздух вокруг него снова не стал обычным. Тогда он рухнул наземь и прижался лицом к земле, пытаясь подавить охватившую все его тело мучительную дрожь. Это продолжалось довольно долго. Когда впоследствии он вспоминал о данном случае, ему казалось, что он, наверное, тогда потерял сознание. А может, воспоминание о том, что ему довелось тогда увидеть и почувствовать, было таким невыносимым, что его рассудок предпочел попросту вычеркнуть все это из его памяти.

Гвидион и друидессы убили эту часть леса.

Динрис никогда бы не поверил, что такое возможно, однако он в полной мере осознал, что именно это было сделано, когда поднялся на ноги. На расстоянии броска камня от того места, где он нашел для себя убежище, леса уже не было. Там теперь находилась какая-то тьма, которая была такой кромешной, что, стоило попытаться разглядеть там остатки высохших деревьев и кустов, сразу же начинали болеть глаза. Смотреть на эту тьму было все равно что заглядывать в темный колодец или в глубокую пещеру: взгляд терялся в непроницаемой темноте. И тут вдруг Динрис увидел, как из этой ужасной тьмы появляется Гвидион, опирающийся на свой посох и несущий на руках неподвижное тело своего ученика. Вслед за ним из тьмы появились одна за другой и семь друидесс.

Заметив Динриса, друид направился к нему.

— Возьми его, — сказал он, подойдя к кузнецу. — Мои руки уже не могут больше его держать.

— Он уже…

— Нет. Он просто потерял сознание. Силы вернутся к нему через день или два…

Как только кузнец избавил Гвидиона от его ноши, друид зашатался — зашатался так, как будто истратил свои последние силы на то, чтобы дойти до этого места, и как будто его ноги вдруг утратили способность выдерживать вес его туловища. Его руки стали искать, за что бы ухватиться, и нашли ствол дерева, в которое он тут же вцепился, чтобы не упасть.

— Ну вот теперь все в порядке, — сказал он. — Мне нужно немножко отдышаться…

Морщинистое лицо старого эльфа поблескивало от пота. Его цвет стал бледно-серым и нездоровым. Ладони друида дрожали, а дыхание было свистящим и прерывистым.

— Они… — прошептал Гвидион, показывая жестом руки на друидесс. — Им нужно помочь дойти до Силл-Дары. Возможно, их даже придется нести на руках…

— А ты? Давай я тебе помогу… Обопрись на меня.

— Нет… Ты пойдешь впереди, а я вас догоню.

Динрис открыл было рот, чтобы что-то возразить, но одного лишь взгляда Гвидиона хватило для того, чтобы он не осмелился произнести даже и одного слова. Динрис тогда отдал несколько распоряжений, необходимых для того, чтобы организовать возвращение в Силл-Дару, и при этом тоже не произнес ни слова, ограничившись лишь взглядами и жестами, тем более что лучники Элианда и сами горели желанием поскорее убраться отсюда восвояси. Вскоре Гвидион, как он того и желал, остался наедине с самим собой.

Все еще тяжело дыша, он выпустил из рук дерево, за которое держался, и сделал пару шагов в сторону темной ложбины. В ней не было видно ничего, кроме отвратительных остатков того, что когда-то было лесом. Пройдет немного времени — и на этой проклятой земле вырастут густые колючие кустарники с острыми шипами размером с кинжал. Эти кустарники будут такими густыми и займут такую большую площадь, что пройти через них будет попросту невозможно. Однако этого было еще недостаточно. Гвидион окинул взглядом остатки почти уничтоженного леса и затем медленным движением опустил свой посох так, чтобы он почти касался кончиком земли. Его зычный и суровый голос зазвучал над этой опустошенной местностью так, как звучат вдалеке раскаты грома.

— Хаел хлистан, эал беран ретхе генип вутх!..

По мере того как он повторял заклинание, кончик его посоха ударял по серой траве и по засохшим листьям, и каждый из его ударов, казалось, отдавался эхом где-то в глубине земли. Вскоре почва начала шевелиться. Новая жизнь стала появляться из почерневшей земли, наполнившейся в ходе происходившей битвы ненавистью, страданиями и отчаянием точно так же, как она была полита кровью, усеяна костями тех, кто пал в бою. Все твари, кишащие в тени, под камнями и в гнили, повылазили из этой измученной земли — и те твари, которые жалят, и те твари, которые кусают. Под повторяющимися ударами друида и другие твари — змеи, насекомые и пауки — приползли и прилетели с нетронутых опушек, чтобы заселить прóклятую опушку леса.

— Аефре хеалдан мид генип фолде!

«Пусть все отныне и всегда охраняют поверхность этой земли!..» Гвидион сделал последний удар своим посохом, повернулся и пошел в направлении Силл-Дары так быстро, как только мог, благодаря Прародительниц за то, что никто не видел его в момент совершения столь ужасного поступка.

 

1

Ворота Агор-Дол

Троин поднял глаза к небу. Дымы битвы над крепостью превращались в густой туман, сквозь который пробивался красноватый свет пламени. И только при порывах ветра, который разрывал пелену, стелющуюся по темным стенам ущелья, можно было увидеть кусок неба над головой. Скоро наступит день. Битва прекратится. Так происходило в течение уже нескольких недель: утром войско монстров откатывалось назад, как море во время отлива. Когда карлики, защищавшие ворота, находили в себе утром силы бросить взгляд поверх зубцов крепостных стен, их взору представало чистое поле. Ни одного трупа. Ни одного брошенного меча, копья или другого оружия. Каждое утро казалось, что произошедшие ночью события были всего лишь сном… А точнее — кошмаром, который повторялся снова и снова.

Троин медленно опустил голову и посмотрел на свои руки. Черная липкая кровь, которой было измазано лезвие его секиры, стекала по рукоятке, попадая на пальцы. По крайней мере, эта кровь была настоящей. Чужая кровь. Омерзительная кровь орка. Каждую ночь орки появлялись тысячами — как будто Черные Земли могли извергать их из себя до бесконечности. Пока эта чудовищная пехота заполняла собой все пространство перед стенами крепости, гоблины подтаскивали стенобитные и метательные орудия, всегда находившиеся где-то неподалеку. Крепость Агор-Дол — гигантское сооружение высотой в пять першей — перегораживала собой от края до края единственный проход в горах, ведущий в Черные Земли. Защитники крепости смогли отбить все атаки, однако ни одно укрепление, каким бы мощным оно ни было, не могло бесконечно долго выдерживать натиск вражеских стенобитных орудий и катапульт. Троин уже видел их в действии, когда стреляли по его собственным сторожевым башням в Черных Горах. От ударов каменных глыб весом в сто фунтов стены разлетались на куски… Амфоры с горящей нефтью падали с неба с кошмарным жужжанием, порождая жуткие пожары… Если гоблинам удастся подкатить эти дьявольские орудия к крепостным стенам, придется открыть ворота и самим напасть на полчища монстров. Или же, наоборот, отступить. Покинуть Агор-Дол…

Бесчестье, позор. Нет, такое недопустимо. Никогда еще, начиная со времен Двалина, первого правителя карликов, живущих в этой горе, ни один король не сдавал Великие Ворота врагу. И он, Троин, сын Хора, сына Нирадда по прозвищу «Длинная Секира», король королей и правитель Гхазар-Рюна, не станет первым, кто это сделает.

Разозлившись из-за таких своих собственных мыслей, король фыркнул, а затем посмотрел вокруг себя одновременно и свирепым, и презрительным взглядом — то есть так, как обычно смотрят знатные карлики на всех тех, кто находится вокруг них. Троин представлял из себя карлика самого обычного роста (примерно четыре фута и двадцать дюймов), которого больше тянуло заниматься — ради забавы — охотой и чревоугодием, чем исполнять обязанности правителя, и который был еще слишком молод для того, чтобы ему никто не осмеливался перечить, в том числе и в стенах дворца… По его собственному мнению, только лишь его борода — густая, вьющаяся и темная — имела по-настоящему царственный вид. Уже, наверное, в сотый раз с начала дня он покосился на нее с неприязнью и тоской. Клинок сабли орка отсек одну из толстых косичек, в которые она была заплетена, и тем самым нарушил ее симметричность. Кроме того, она была сейчас взъерошена, вымазана жиром и кровью, засыпана пеплом, пылью и хлебными крошками. То есть имела постыдный, не подобающий его статусу вид. Только потому, что он уже почти выбился из сил, он решился появиться перед своими сородичами в таком виде…

Троин вышел из боя несколько часов тому назад. В горле у него пересохло, руки онемели от усталости. Он зашел в строение, завешенное занавесом и служившее одновременно лазаретом и спальней. В начале битвы — много дней назад, — когда король и его войско покинули Гхазар-Рюн, королевский город карликов в недрах гор, спеша на помощь Балдвину — его вассалу, живущему в Красных Горах, и защитнику Великих Ворот, — данное помещение было оборудовано с некоторой степенью комфорта, а заходить в него разрешалось лишь очень знатным особам. Там можно было спать на кроватях, покрытых шкурами, с подружками, которые отличались незлобивым нравом и полными бедрами. Еще там ели и пили вдоволь, сидя под большими кожаными навесами, защищающими от дождя и ветра. Однако эти навесы рухнули еще два дня назад, после того, как противник обстрелял их горящими стрелами и шарами, пропитанными смолой. Шлюхи дали деру, хорошего вина не осталось, а раненые лежали вдоль стен на шкурах, измазанных кровью. Так продолжаться больше не могло. Воевать следовало совсем не так…

Издав гортанный звук, от которого охранявшие его воины вздрогнули, карлик схватил свою секиру, соскочил с постели и вышел из строения. Дойдя до укреплений, он ненадолго остановился и окинул взглядом поле боя — или, точнее, то, что можно было увидеть в неясном свете раннего утра. Куда бы он ни бросал взгляд, везде видел сумятицу и беспорядок… Затем он тяжелым шагом потопал к одной из башенок, выступавших над общей линией укреплений. На ней сейчас шел бой. Орки карабкались вверх по приставным лестницам, при помощи веревок с крюками или же просто по стене, как пауки. Когда Троин подошел к этой башенке — а ходил он еще медленнее, чем большинство карликов, — он заметил, что весь его боевой резерв увязался за ним. Король, почувствовав боевой пыл, рванулся вперед и натолкнулся на сероватого уродливого орка, который был примерно такого же роста, как и он, но в два раза тоньше. Оттолкнув орка локтем, карлик повалил его на землю, ткнув своей огромной секирой, поскольку для хорошего замаха здесь места не было. В тот же самый миг его воины, проскочив с обеих сторон от него, сбросили с крепостной стены вниз нескольких орков, которым удалось взобраться на дозорный путь. Они сделали это так быстро, что не успел король перевести дух, как перед ним уже не было ни одного врага и ему стало не с кем сражаться. Хотя… Троин опустил взгляд на орка, который извивался на земле, уже почти потеряв сознание. На щеке у этого орка виднелся след от удара секирой. Карлик поставил ногу в сапоге на лицо орка и надавил на него всем своим весом — надавил так, что кости затрещали и орк перестал шевелиться.

— Твой труп, по крайней мере, найдут и опознают…

В этот момент он услышал тревожные крики, которые прокатились от одного края стены и до другого. Троин отреагировал, не раздумывая. Уже настал час, когда монстры обычно отступали. При отходе они неизменно выпускали целую тучу стрел, причем целясь так, чтобы поразить всех тех, кто высовывается из-за зубцов крепостной стены. Король резко опустился на колени, и его тут же прикрыли своими большими круглыми щитами его телохранители. Они находились в таком положении до тех пор, пока «дождь» из стрел не прекратился. Когда все стихло, Троин отогнал от себя телохранителей, раздавая удары кулаками и ногами, тем, кто не успевал отскочить в сторону достаточно быстро.

— Освободите пространство вокруг меня, негодяи! Разве король Черных Гор станет прятаться из-за каких-то стрел?

— Ваше Величество, к вам идет король Балдвин…

Троин выпрямился, поправил кожаную кольчугу и попытался — но безуспешно — пригладить свою взъерошенную бороду. Балдвин был старше него: этот карлик правил Красными Горами вот уже почти двести лет и его борода уже начала седеть, — однако поклонился первым не Троин, а Балдвин — склонил голову перед своим повелителем. Род Троина восходил аж к Двалину, прародителю всех карликов, и его потомки, сидящие на троне королевства карликов, живущих в Черных Горах, носили титул «Великий Король», обладателю которого все другие королевские династии карликов должны были повиноваться и выказывать уважение.

— Вы не ранены, Ваше Величество? Мне рассказали о храбрости, проявленной вами на укреплениях. Вы в очередной раз нас спасли…

Это, безусловно, было преувеличением, однако напыщенность являлась фундаментальной основой вежливости карликов.

— Благодарю вас, Балдвин… На самом деле я не совершал ничего выдающегося. Пойдемте… Давайте присядем и выпьем по кружке. Мне нужно с вами поговорить.

Оба карлика пошли прочь от крепостной стены и не произнесли больше ни слова до тех пор, пока слуги не поставили для них стол и не установили перегородку, отделяющую королей от обыкновенных воинов.

— Они еще ближе придвинули свои катапульты, — начал разговор Троин после того, как были распиты две или три бутылки легкого вина.

— Да, я видел…

— Еще два или три дня — и они смогут из них по нам стрелять.

— Не переживайте, Ваше Величество. Наши стены — толстые и высокие. Они выдержат.

— Да, они выдержат. Неделю. Может быть, две. Может, даже и месяц… И даже если они не рухнут целиком, рано или поздно в них образуются бреши. И вот тогда нам придется туго…

Троин понизил голос и перегнулся через стол в сторону повелителя Красных Гор.

— У меня, друг мой, нет ни твоей мудрости, ни твоего боевого опыта. Ты сражался бок о бок с моим отцом еще тогда, когда я был всего лишь малышом, цепляющимся за юбки своих кормилиц. Поэтому скажи мне вот что… Это сражение и в самом деле можно выиграть? Мы убиваем их достаточно много для того, чтобы они отказались от намерения нас одолеть?

Балдвин поставил свою кружку с усталым видом и вытер себе усы тыльной стороной ладони.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе ответил? — пробурчал он с кроткой улыбкой. — Никто не может знать наверняка, будет ли сражение выиграно или проиграно. Я думаю, что это зависит от везения и воли к победе… Тот, кто в самом деле хочет одержать победу и готов пожертвовать ради нее чем угодно, — тот победит.

Балдвин пожал плечами и небрежным жестом показал на стены позади себя.

— Полчища монстров из Черных Земель хотят перейти горы и вторгнуться на равнину… Агор-Дол — не единственный проход в горах, но он представляет собой преграду, которая защищает также и наши горы. Если мы будем держаться, если мы убьем их достаточно много, то, я думаю, они вполне могут отказаться от своего намерения одолеть нас и попытаются пройти на равнину как-нибудь еще. Через болота или через новые подземные туннели, тянущиеся аж до равнины… Но и в том, и в другом случае им придется бросить свои повозки и свои стенобитные и метательные орудия, а сделать это им вряд ли захочется…

— Мне сказали, что у тех монстров, которые напали на людей в Бассекомбе, имелись баллисты и стенобитные орудия.

— Да, я тоже об этом знаю… Но Бассекомб — всего лишь маленький городишко. Кроме того, как тебе известно, его стены построили люди. А люди строят стены так, что стоит по этим стенам ударить ногой — и они развалятся!

Оба карлика прыснули со смеху. Всем было известно, что никто из людей — даже самые опытные каменщики королевства Логр — не владел таким искусством обращения с камнем, каким владели карлики, живущие в горах. От этого смеха у обоих карликов на душе стало легче, и они, чокнувшись кружками, опустошили их одним махом. Посидев некоторое время в компании своего гостя молча, Троин встал, отодвинул одну из секций перегородки и стал смотреть куда-то вдаль. До него и Балдвина вскоре донесся запах похлебки, которую подогревали для солдат.

— Говорят, что люди потеряли сотню рыцарей и что тот городишко был сожжен дотла, — заговорил Троин глухим голосом. — Монстры, видимо, были многочисленными и хорошо вооруженными. Убить столько рыцарей и сжечь город вряд ли бы смогла кучка гоблинов или троллей — для этого наверняка потребовалось целое войско. А ни одно войско не смогло бы пересечь здесь горы так, чтобы я об этом не узнал… Стало быть, где-то имеется еще один проход.

— Значит, не остается ничего другого, кроме как молиться Нуаде и вообще всем богам. Если они могут пересечь горы где-то в другом месте — то есть не здесь, — то рано или поздно они ударят нам в тыл.

Повелитель Черных Гор, ничего не ответив, повернулся и посмотрел в сторону юга — туда, где ущелье заканчивалось. С той стороны укрепления не выдержат сильного натиска. Если монстры начнут штурмовать Великие Ворота со стороны равнины, их не остановить.

— Ты упомянул, что я сражался бок о бок с твоим отцом, — продолжил Балдвин. — Это правда. Мы не раз вступали в бой против этих монстров… Однако твоему отцу никогда не приходилось выдерживать такой ожесточенный натиск, Троин. Тогда это были просто отдельные сражения. А сейчас…

— Сейчас это грандиозная война. Я понимаю.

Балдвин покачал головой, проникаясь угрюмым настроением, охватившим его собеседника. Это и в самом деле была вселенская война. Война, затеянная Тем-кого-нельзя-называть одновременно и против карликов, и против людей. Судя по слухам, также и против эльфов. Чтобы решиться на такое, нужно быть или крайне легкомысленным, или безгранично верить в воинскую доблесть своего войска… Черные Земли сейчас казались Балдвину своего рода проснувшимся вулканом, извергающим воинов, словно раскаленную лаву, которая способна покрыть собой всю поверхность земли. Карлики были существами с ограниченным кругозором и мало интересовались тем, что происходило за пределами их гор. Он и сам в течение нескольких недель относился к этому сражению всего лишь как к обычной обороне крепости от обычного нападения, однако сейчас к нему уже приходило осознание того, что равновесие мира оказалось под угрозой.

— Я ухожу.

Погруженный в свои размышления старый Балдвин отреагировал не сразу: лишь только после того, как он заметил, что Великий Король на него смотрит, до него дошло, что его собеседник ожидает его реакции.

— Что вы сказали, Ваше Величество?

— Мне нужно вернуться в Гхазар-Рюн. Там есть кое-кто, с кем мне необходимо как можно быстрее переговорить…

Дождь прекратился так же внезапно, как и начался, и лучи солнца уже стали пробиваться сквозь тучи. Горлуа вышел из-под большого дуба с густой кроной, под которым он со своими лошадьми укрылся от дождя. До наступления сумерек оставалось еще часа два — а значит, можно было преодолеть еще пять льё. Расстояние, отделявшее его сейчас от Ха-Бага, было, наверное, ненамного больше. Если он даст шпоры коню, то у него есть шанс провести следующую ночь не под открытым небом, а в постели. А еще он сможет вкусно поесть и избавиться от насекомых-паразитов, кишащих в его одежде. Ха-Баг — торговый город гномов, живущих на севере, — умел быть гостеприимным для тех, кто имел при себе деньги, и был способен защитить себя от тех, у кого могло появиться желание у него эти деньги украсть или отнять. Барон был при деньгах и мог за себя постоять, а потому он ничуть не боялся провести ночь в аллиане (именно так сами гномы называли свои торговые города, и слово это получило широкое распространение). По правде говоря, ни у одного народа не было своего собственного слова для обозначения этих городов, которые были словно бы прорыты в земле огромным буравом и которые с течением времени — за несколько столетий — стали единственной нейтральной территорией на всей земле. Горлуа завел там себе несколько полезных друзей… Хотя нет, не друзей. Это слово в данном случае не совсем подходило. Гаэля и ему подобных типов — воров, наемных убийц, сутенеров, скупщиков краденого и спекулянтов — вряд ли можно считать друзьями. Скорее союзниками или сообщниками… Ха-Баг погряз в беззаконии и коррупции. Формально он управлялся шерифом, который был таким толстым, что обхват его брюха равнялся его росту. Реальная же власть принадлежала сейчас Гильдии воров, грабителей и наемных убийц. И он, Горлуа, барон Тинтагель, преданный приверженец принца Пеллегуна, был ее главарем…

Хорош главарь гильдии, которому приходится спать под открытым небом, как последнему эльфу, проводить целый день в седле и мучиться от голода. Компанию ему в этом путешествии составляли лишь боевой конь и вьючная лошадь, которые были такими худыми, что их у него купили бы в самом лучшем случае за сорок медных монет. Он с горькой усмешкой подумал про самого себя, что он — всего лишь барон на страдающих от наводнений землях, которые он лично видел в общей сложности не более десяти дней в году, вассал Пеллегуна. Принца, который приказал ему не появляться перед ним до тех пор, пока не раздобудет голову Морврина… Любой другой разумный человек на его месте уже опустил бы руки, а он почему-то упорствовал в своем стремлении все-таки выполнить это безумное задание. Это не было даже вопросом чести. Честь Горлуа осталась на поле битвы возле Бассекомба, когда он вместе с принцем дал оттуда деру. Им сейчас руководило всего лишь тщеславие. Поступок упрямца, который отправился в путь, хотя его рана, полученная в ходе им же организованного нападения из засады, еще толком не зажила. Морврину, королю эльфов Элианда, удалось, похоже, уцелеть в этой схватке — если, конечно, труп эльфа не гнил сейчас в каком-нибудь овраге, где его никто никогда не найдет. В ситуации, в которой оказался в настоящее время Горлуа, уж лучше бы остроухому и в самом деле остаться в живых, увернувшись от выпущенных в него стрел. В этом случае у Горлуа хоть была бы надежда рано или поздно его найти. А вот если Морврин все-таки погиб, но он, Горлуа, не найдет этому никакого подтверждения, то ему придется всю оставшуюся жизнь скитаться и вести жизнь нищего. Или же присоединиться к наемным убийцам Гильдии, стать одним из них — стать одним из псов в своре — и уже никогда больше не появляться в Лоте…

— Пес! — исступленно крикнул Горлуа.

Его крик прокатился эхом по равнине и по лесу, где его никто не мог услышать. Горлуа развязал тесемки своего плаща на шее и затем нервно вытер лицо, пригладил бороду и шевелюру. Да, он и без того уже превратился в пса, виляющего хвостом перед своим хозяином и неспособного жить так, как ему самому вздумается. Он был готов положить на этих дорогах свою собственную жизнь ради того, чтобы угодить принцу, которого он когда-то спас от неминуемой гибели и уберег от бесчестья. Горлуа бросил сердитый взгляд на небо и повернулся к лошадям. Он вывел их на дорогу и затем со стоном сел в седло.

Было еще достаточно светло для того, чтобы различать дорогу, когда впереди показался Ха-Баг. Издалека город не представлял собой ничего особенного. Несколько каменных стен, бревенчатая хижина и — в качестве укреплений — заграждения из колючих кустарников и из жердин, которые развалились бы от одного сильного удара ногой. Только лишь черный дым и характерный запах, исходившие из аллиана, свидетельствовали о том, что здесь находится подземный город гномов. От тысяч факелов, масляных ламп, очагов и жаровен тянулись дымки. Они попадали в огромный газовод, образованный подземными галереями, и сливались в один темный дымовой столб. Он нес терпкий запах кухни и жира, распространяющийся на многие льё вокруг города. Нос путника сообщал о приближении к жилью гномов задолго того, как глаз путника замечал входные ворота. Горлуа доехал верхом до сторожевого поста, из помещения которого тут же появились несколько гротескных персонажей, облаченных в слишком большие для них доспехи и держащие в руках впечатляющее древковое оружие — копья с лезвием, изогнутым на конце, алебарды и протазаны, — которым они, однако, вряд ли смогли бы воспользоваться в довольно узком пространстве между заграждениями, защищающими главный вход в город.

— Слезай с коня! — крикнул тот стражник, который, похоже, был главным. Гном с блестящим и морщинистым — как старое яблоко — лицом. Верхняя часть его шлема находилась примерно на уровне стремени коня барона. — Въезжать в город на лошадях запрещено!

Горлуа почтительно склонил голову и спешился.

— Оставь своих лошадей здесь, — продолжал гном. — Заберешь их, когда будешь выходить из города. Десять медных монет за ночь и за то, что мы присмотрим за животными. Если тебе понадобится что-то перевезти, то ты можешь взять мулов в конюшне. По пять медных монет за одну ходку. Что касается лично тебя, то ты должен заплатить еще десять медных монет за то, чтобы войти. За каждую сделку, совершенную тобой во время пребывания в городе, взимается дополнительная плата размером в одну медную монету…

— Мой конь останется здесь, а вьючную лошадь я возьму с собой, — спокойным голосом заявил Горлуа.

Прежде чем гном успел открыть рот, чтобы что-то возразить, барон стащил со своей руки перчатку и протянул руку так, чтобы ее ладонь оказалась прямо перед лицом гнома. Гном отпрянул немного назад, чтобы получше ее рассмотреть, и надменное выражение тут же исчезло с его лица. На безымянном пальце барона поблескивал серебряный перстень с незатейливым рисунком: дерево с тремя ветвями. Руна березы. Это говорило о высоком статусе человека, о том, что обладатель перстня либо представитель знати, либо, по крайней мере, богач. Она также являлась опознавательным знаком Гильдии — организации, которую гномы из городской милиции боялись как огня. Уже несколько месяцев как Гильдия установила контроль буквально над всем — начиная от кварталов простолюдинов, находящихся на большой глубине, и заканчивая разукрашенными дворцами богатеев, расположенными поближе к поверхности земли. Ни один вооруженный отряд — а уж тем более милиция гномов — не был способен ей противостоять. Те, кто поначалу сопротивлялся или отказывался в нее вступать, были уже давно убиты и похоронены…

Гном таращился на перстень Горлуа, пока барон не убрал руку и не надел перчатку. Большинство командиров Гильдии носило не серебряные, а всего лишь медные перстни. Гном не сильно разбирался в порядках, действующих внутри Гильдии, однако серебряное кольцо явно свидетельствовало о том, что его обладатель занимает в Гильдии очень высокое положение.

— Простите меня, господин. Я собирался…

— Проследи за тем, чтобы с моим конем хорошо обращались и он был готов отправиться в путь, как только взойдет солнце.

Горлуа, не дожидаясь, пока его распоряжение начнут выполнять, направился решительным шагом внутрь города. Он не стал слушать заискивающего лепетания стражника и не обратил внимания на те проклятия, которые гном тихонько пробурчал ему вслед. Насколько Горлуа было известно от Гаэля, Гильдия уже полностью взяла Ха-Баг под свой контроль. Скоро очередь дойдет и до других аллианов гномов — Каб-Бага, Баг-Мора и Баг-Еназа, которые были расположены южнее. Для этого требовалось лишь золото и множество негодяев, готовых на что угодно.

Вечером Горлуа нашел более-менее чистую комнату на шумном и переполненном постоялом дворе (и там тоже перстень с руной березы позволил получить почти невозможное). Затем барон направился мыться в баню. Горячая вода расслабила его уставшие мускулы, особенно спину, измученную несколькими днями езды верхом и ночевками на земле под открытым небом. Накопившаяся усталость взяла свое, его глаза уже начали смыкаться, когда вдруг раздался знакомый голос, заставивший барона вздрогнуть.

— Мне интересно, приятель, чем это вызвано — самолюбием или легкомыслием…

Горлуа усилием воли заставил себя не поддаться своим рефлексам и не броситься к кинжалу, лежащему на стуле, на расстоянии вытянутой руки от него.

— Конечно же, самолюбием, — сказал он, не оборачиваясь. — Я нанял двух охранников и поставил их перед дверью… Наверное, я заплатил им меньше, чем ты.

Тот, кто заговорил с ним, тихонько зашел в комнату, стараясь держаться в стороне от зоны, освещаемой масляной лампой, поставленной на пол. Он был облачен в большой черный плащ и казался тенью, едва различимой в полумраке. Но Горлуа и не нужно было что-либо видеть. Он без труда узнал вошедшего, по тону голоса, по манере растягивать слова, по привычке то и дело вставлять слово «приятель». Это был «серый эльф» Гаэль. Один из руководителей Гильдии, действовавшей в Ха-Баге. Гаэль уселся на скамью, стоящую в самом темном углу комнаты. Когда он откинул назад свой капюшон, его бледное лицо, казалось, повисло в темноте. Он был похож на призрака, забредшего из царства мертвых.

— Мне здесь уже не нужно за что-либо платить, приятель, — прошептал он слащавым голосом. — Да и тебе тоже…

Затем эльф рассчитанным движением бросил кошелек на пол рядом с ванной, в которой сидел Горлуа. Тот самый кошелек, который барон отдал в качестве платы нанятым им охранникам.

— Ты, вместо того чтобы прислать послание, приехал поговорить со мной лично. Наверное, по какому-то важному делу. Хочешь доверить мне еще какое-то дельце?

— Тебе тоже придется подтвердить, что у тебя есть самолюбие, — ответил Горлуа. — Наше общее, как ты говоришь, дельце не было завершено. Мой хозяин заплатил оговоренную сумму, но он не удовлетворен. Тело Морврина нигде не нашли, и нет никаких подтверждений того, что он мертв.

— В него попала стрела, смазанная смертельным ядом, обезвредить который невозможно. Он уже мертв, и ты знаешь об этом не хуже меня!

Горлуа, недоверчиво хмыкнув, покачал головой, а затем резко поднялся и поискал глазами простынь, которую служанки, работающие в бане, повесили неподалеку на бельевой веревке. Он увидел, что простыня эта находится в руках еще одного гостя, который был таким же малозаметным и вел себя так же тихо, как и Гаэль. Однако в отличие от Гаэля этот персонаж вступил в освещенную зону и с иронической улыбкой смерил взглядом голого барона. Это была женщина с каштановыми волосами, заплетенными в косички. Красивая, смотрящая вызывающе, затянутая в кожаный корсет, который, казалось, использовался ею лишь для того, чтобы подчеркнуть очертания ее довольно объемной груди. Мало кто из мужчин и мало кто из женщин смог бы воздержаться от того, чтобы не остановить свой взгляд на этой груди — пусть даже всего лишь на пару мгновений. А пары мгновений Этайне вполне хватило бы для того, чтобы утащить у этого человека кошелек или перерезать ему горло.

— На тебе, я вижу, еще остался след от моей стрелы, — сказала она, протягивая простыню.

Горлуа с мрачным видом схватил простыню и обернул ею туловище. Каким образом эти двое умудрились войти так, что он не услышал скрипа двери или досок пола? Относительно Гаэля, впрочем удивляться не стоит: «серые эльфы» живут на болотах, и в такой местности им, несомненно, приходится учиться двигаться абсолютно бесшумно. А вот Этайна — не эльфийка, а женщина, но она, тем не менее, смогла бы запросто перерезать Горлуа горло еще до того, как он ее бы заметил. Тут ему было от чего злиться. Барон невольно провел ладонью по своему боку — там, где в него во время нападения из засады вонзилась стрела Этайны. Рана все еще болела. Когда-нибудь он Этайне за нее отомстит…

— Вы получили свое золото, — снова заговорил Горлуа, поворачиваясь к Гаэлю. — Я заплачу еще больше, если вы принесете голову Морврина или представите иные доказательства того, что он мертв.

— Но разве ты еще не получил то, что хотел? Эльфам Элианда — как и людям Логра — неизвестно, что же именно произошло с Морврином. Эльфы думают, что его убили твои солдаты, а люди — что это он сам организовал засаду, а потом удрал в лес. Поэтому союз между эльфами и людьми теперь становится невозможным…

— Это не просьба, Гаэль, это приказ. От этого зависит дальнейшее существование Гильдии.

«Серый эльф» ничего не сказал в ответ. Он ограничился лишь тем, что отступил назад, к перегородке, тем самым полностью исчезая в темноте. Барон перевел взгляд на Этайну, посмотрел ей прямо в глаза, а затем покачал головой и стал собирать свои вещи с нарочитой неторопливостью.

— Мы друг друга поняли… — сказал он. — Я отправляюсь в свои земли в Тинтагеле. Когда справитесь с этим заданием, сообщите мне туда об этом.

Этайна проводила Горлуа взглядом, когда он выходил из помещения, а затем села на край ванны и опустила ладонь в еще горячую воду.

— Тебе следовало позволить мне его убить, когда у нас имелась такая возможность, — вздохнула она. — Ну, и что мы теперь будем делать?

— Делай, что хочешь. А с меня довольно… Я ухожу.

Поскольку Этайна ничего в ответ не сказала, Гаэль поднял на нее взгляд, а затем пожал плечами.

— Я ухожу на болота, — прошептал он. — Ухожу один. Болота — это место не для тебя. Ты там не выдержишь.

— Я от тебя ничего никогда не требовала!

— Я знаю… Позднее, если ты все-таки захочешь пойти со мной и если ты все еще будешь находиться здесь, я за тобой приду. Но если я останусь, я прекрасно понимаю, что это в конце концов пройдет. После того, как золото Горлуа начнет иссякать, мы сделаем то, что он от нас потребовал… А я не хочу этого делать. Даже за все золото мира лично я не стану убивать короля эльфов.

 

2

В Черных Горах

Куда бы Ллиана ни обращала свой взор, повсюду он упирался в одни лишь горы. Впрочем, видно было и не очень-то далеко, поскольку туман постоянно укутывал Гхазар-Рюн — город, вырытый в склоне одной из гор, которые карлики называли «Тлагалиггин», то есть «Черные Горы». Трудно было бы найти более подходящее название для каменных исполинов черновато-серого цвета. На этих горах имелись зубчатые — как зубья пилы — хребты, темные ложбины, ощетинившиеся елями, и гладкие склоны, лишь кое-где покрытые пучками низкорослой сероватой травы. До ближайшего леса было отсюда довольно далеко, и местность здесь представляла собой в основном скопление различных минеральных образований, обдуваемых со всех сторон ветрами. Никакие живые существа на глаза не попадались, если не считать парившего высоко в небе орла. Ллиана то и дело поглядывала на эту гордую птицу с того самого момента, когда она прошла через ворота подземного города, отправляясь на ежедневную прогулку. Посмотрев с вершины горы вниз, она почувствовала головокружение и уселась на грунт чуть поодаль от своего обычного сопровождения. «Это для вашей безопасности», — сказал ей мажордом дворца, серый и морщинистый, как старый камень, карлик. У карликов, должно быть, такое сходство считалось чем-то завидным. Наверное, именно «ради безопасности» Ллиане и ее спутникам не разрешали выходить всем вместе из предоставленного им жилища, расположенного в самой глубине города. Хотя к ней и относились с уважением, которое следует проявлять к тому, в чьих жилах течет королевская кровь, ей все никак не удавалось встретиться с королем Троином.

Ллиану в первые дни ее пребывания здесь это возмущало. В Элиандском лесу королева Арианвен — ее мать — встречалась с теми, кто выражал желание увидеться с ней, не позднее чем через час или — в крайнем случае — в тот же день. Чего, интересно, опасались карлики? Что она набросится на Троина и перережет ему горло? Прошло вот уже несколько недель с того момента, как ее привели сюда, и охватившее ее поначалу возмущение успело смениться сначала беспокойством, а затем — замешательством, раздражавшим ее все сильнее и сильнее. Ей даже как-то раз подумалось, что ее пребывание хотя и в роскошном жилище, но под тщательным наблюдением было не более чем своеобразной формой пребывания в плену. Войны между эльфами и карликами уже ушли в далекое прошлое, однако не так уже редко случалось так, что представители и одного, и второго народа расплачивались своей жизнью за то, что заходили уж слишком далеко вглубь чужой территории. Кроме того, обстоятельства, при которых она угодила в руки к карликам — возможно, поджидавшим ее в засаде — были достаточно странными и необычными для того, чтобы подобные меры безопасности не показались подозрительными. Первое время они, возможно, и были оправданными, но это «первое время» уже давно прошло. Впрочем, Ллиана не считалась здесь пленницей. В этом она была уверена. Однако у нее не имелось никаких сомнений и относительно того, что, если бы она добровольно убралась восвояси, то это вызвало бы большую радость у мажордома, камергеров и множества других придворных, которым ее пребывание доставляло немалые неудобства. Ее нельзя было выпроводить отсюда, не нарушив при этом элементарных правил гостеприимства. С другой стороны — как она в конце концов поняла — король не мог удостоить ее аудиенции, поскольку она считалась привилегией лишь очень знатных карликов, колдунов, министров и послов, которые прибывали на основании предварительной договоренности. Ллиана же, можно сказать, свалилась на местных сановников, как снег на голову.

Именно поэтому они затеяли игру во всевозможные уловки и проволочки. И они наверняка будут играть в эту игру довольно долго, прежде чем капитулировать. Однако первой в этой игре вполне могла сдаться и Ллиана. Ее тяготило то, что она находится здесь по собственной воле, бездействуя, а ведь вполне могла бы уйти, отправиться в лес, вернуться к своим, снова зажить привычной жизнью. От этих мыслей принцесса Элианда с каждым днем нервничала все больше и больше. Однако то, что она увидела в Черных Землях, и то, что она узнала от Махеоласа, не позволяло ей потерять терпение. Кроме того, ей было известно, что карлики сейчас сражаются где-то далеко от этой подземной крепости против полчищ Того-кого-нельзя-называть. Как ни старались чиновники дворца, которым поручили присматривать за ней, они не могли скрыть от нее передвижение вооруженных отрядов карликов, прибытие в город раненых, слухи… Карлики противостоят монстрами в одиночку, и они наверняка будут разбиты (как потерпели поражение люди короля Кера и эльфы Элианда), если не объединятся с другими народами ради победы над монстрами. Именно поэтому Ллиана находила в себе силы ждать.

Последние остатки ее терпения таяли во время безрезультатных встреч с чиновниками дворца, которые каждый раз тщательно записывали ее просьбы в большие журналы и затем заверяли ее, что приложат все возможные усилия для того, чтобы эти просьбы были удовлетворены. Встретиться с Троином и поговорить с ним? Сегодня это невозможно. Может быть, завтра. Или послезавтра. В общем, в ближайшем будущем.

Каждый день в одно и то же время Ллиана выходила из роскошного помещения, которое предоставили для нее и ее спутников — знахарки Дулинн и менестреля Гамлина, — и отправлялась погулять на свежем воздухе. И каждый день она пыталась запомнить тот маршрут, по которому ее охранники вели ее к выходу из Гхазар-Рюна. Она провела в этом городе уже несколько недель, но так толком и не научилась ориентироваться в том, что поначалу приняла за подземный дворец, но что оказалось целым городом, заполненным шумными и суетливыми толпами карликов, которые, казалось, никогда не останавливались и никогда не смолкали. Эльфы Элианда, каким бы ни был их статус, никогда не создавали для себя других жилищ, кроме как хижин, сделанных из ветвей, уютных местечек под кронами деревьев или большой норы среди папоротников. Сооружать каменные постройки они не умели, и им были чужды комфорт, богатство и роскошь. Именно поэтому архитектурное изобилие данного города, вырытого внутри горы, казалось Ллиане чем-то еще более нелепым, чем постройки в городах людей, зажатых среди их крепостных стен. С ее точки зрения, Гхазар-Рюн был бездонным, великолепным и умопомрачительным лабиринтом, в котором везде виднелись извилистые коридоры и низкие двери, перед которыми Ллиане приходилось нагибаться, если она хотела через них пройти. Эти двери вели в залы в огромными сводами, поддерживаемыми многочисленными фигурными колоннами. Светильников в этих залах было мало, а потому в них царил полумрак. В Гхазар-Рюне имелись также фонтаны, статуи, барельефы на каждой стене. В глазах аж рябило от разноцветных орнаментов, поблескивающего олова и лепных украшений, которые виднелись везде и всюду. Искусство карликов намного превосходило все то, что Ллиана могла себе представить, однако это искусство явно не соответствовало ее представлениям о гармонии, ее вкусам и ее чувству прекрасного. Такое большое количество камней и золота действовало на Ллиану удушающе, и только лишь ее короткие прогулки на свежем воздухе позволяли ей выдерживать это. По крайней мере, до сего момента.

Теплое время года возвращалось. Об этом Ллиане свидетельствовали ветер, прозрачность неба и зарево на горизонте, появляющееся тогда, когда солнце уже начинало за него заходить и по склону горы вытягивались длинные тени. Лес, должно быть, сейчас оживал, покрываясь цветами, новой листвой и нежной травой. Вскоре эльфы Элианда соберутся под дубами, чтобы отпраздновать Белтэн. Они будут пить пиво и вино, изготовленное из тутовых ягод, слушать менестрелей, собравшихся со всех кланов, танцевать, обниматься и заниматься любовью ночи напролет… Лландон в прошлом году танцевал только с ней, и она отдалась ему, хохоча. На следующий день она снова отдалась ему, но уже не смеялась. Он, наверное, думает сейчас, что она погибла… Да и вообще все думают, что она погибла.

Ей уже было пора отправляться домой. Тем хуже для этих глупых и упрямых карликов.

Ллиана поднялась с валуна, на котором сидела, и резко повернулась к двум неуклюжим карликам-крепышам, выполняющим роль ее охранников. Карлики курили трубки, не обращая на нее ни малейшего внимания. Конечно же, охранять пленника стражникам намного легче, если их начальники в душе надеются, что ему удастся удрать…

Ллиана вернулась к воротам города, решив попытаться ускользнуть от стражников и вернуться, если получится, в свое жилище самостоятельно, но тут вдруг вдали показалась колонна. Судя по доносившимся звукам — вооруженный отряд карликов. И правда, ко главному входу в город приближались полдюжины повозок с большими деревянными колесами, обитыми железом. В каждую из повозок было впряжено по два быка. В голове колонны шагал в четком строю отряд карликов, облаченных в железные доспехи и держащих в руках длинные копья. У тех, кто следовал в колонне вслед за этим отрядом, был гораздо менее воинственный вид. Одни карлики шли самостоятельно медленным шагом, еле волоча ноги. Разные участки их тела были замотаны окровавленными бинтами. Другие сидели и лежали в повозках, и когда Ллиана взглянула на них, ей стало страшно. Ожоги, раны, искалеченные тела… Ллиана, не выдержав, отвела взгляд в сторону. Раненые стонали и время от времени вскрикивали от боли.

В Гхазар-Рюн возвращались те, кто получил ранение на войне.

В хвосте колонны особняком двигалась еще одна группа. Ллиана поначалу приняла их за раненых, но потом, приглядевшись, поняла, что ошиблась. От того, что она при этом увидела, у нее похолодела кровь в жилах. Это были пленники — большей частью орки, рост которых не превышал роста конвоировавших их вооруженных карликов. Однако некоторым из пленников карлики не доходили по росту и до плеч. Пленники были облачены в темные кожаные доспехи и кольчуги, которые были известны Ллиане очень даже хорошо. Омкюнзы… Люди и эльфы, собранные гоблином Кхуком в подразделение, которому надлежало стать элитным и которое включало в себя представителей всех народов. Да, были среди них те, кто пришел в Черные Земли по собственной воле — то ли ради славы, то ли ради золота. Однако большинство — бывшие пленники, которым пришлось выбирать между медленной смертью в серных шахтах и позорной службой в возглавляемом Кхуком подразделении — службой, которую ежедневное использование наркотиков делало вполне терпимой. Ллиана совсем недавно тоже едва не оказалась в их числе, и ее сердце очень сильно забилось, когда они проходили мимо нее — так близко, что если бы она протянула руку, то смогла бы до них дотронуться. Никто из них не обратил на нее ни малейшего внимания — даже эльфы, в лица которых они всматривалась, пытаясь кого-нибудь узнать. В самом конце колонны один из пленных сильно хромал. Он был намного ниже других. Это был, несомненно, даэрден, то есть один из живущих на холмах эльфов, которых называют «зелеными эльфами». Он поднял на мгновение глаза. В его взгляде, брошенном сквозь упавшие на лицо длинные черные волосы, чувствовалось так много ненависти и презрения, что Ллиана с большим трудом его узнала.

— Тилль!

Даэрден слегка замедлил шаг, но останавливаться не стал. Ллиана сделала шаг по направлению к нему и грубо схватила его за руку.

— Тилль, это ты! Да, это ты!

На этот раз даэрден повернулся к ней, отбросил с лица свои волосы назад и посмотрел на Ллиану суровым взглядом — так, как смотрят на врага. За тот время, которое он провел в Черных Землях, он, похоже, сильно изменился. Его лицо стало изможденным и осунувшимся, а кожа и волосы — омерзительно грязными, однако это был именно он, Тилль… Ллиана выставила ладонь перед лицом этого эльфа и впилась взглядом в его зеленые глаза.

— Хаел хлистан, эарм лэлокен…

Больше она ничего сказать не успела: ее грубо схватили за руку и оттащили назад. Стражники-карлики стали хриплыми голосами кричать что-то такое, чего она не понимала. Два карлика, которым поручили ее охранять, стали рьяно демонстрировать свое негодование. Один даже начал размахивать боевым молотом так, как будто намеревался ударить им даэрдена, а второй стражник, издавая громкие вопли, стал оттаскивать Ллиану подальше от пленников. Те стражники, которые конвоировали пленников, принялись пихать их задней оконечностью своих копий, обитой железом. Ллиана, рассвирепев, вырвала свою руку из рук карлика и с силой оттолкнула его. И тут вдруг раздался громкий крик:

— Что здесь происходит?!

Карлики тут же умолкли. Все они — и солдаты, и стражники — опустились на колени и склонили голову перед группой всадников на коренастых пони и облаченных в блестящие кольчуги. Некоторые из них держали в руках черные знамена, на которых был изображен золотой меч. Этот герб был очень хорошо знаком всем обитателям Гхазар-Рюна. Там он где только не встречался: и вырезанным на камнях, и вышитым на ливреях прислуги, и даже вычеканенным на оловянной посуде. Это изображение символизировало собой «Каледвх» — оружие бога Нуады, которое считалось священным талисманом карликов. Люди же называли его Экскалибуром. Черный цвет — цвет гор. Ллиана, однако, еще никогда не видела, чтобы такие знамена держали в руках всадники. Тот, кто ехал первым, смерил ее взглядом. Нижняя часть его лица была скрыта густой бородой, а под его плащом, изготовленным из медвежьей шкуры, виднелись дорогостоящие латы. Это, по всей видимости, был не кто иной, как сам король. Троин, наконец-то… Ллиана сделала шаг к королю карликов, преклонила колено и с уважительным видом склонила голову.

— Ваше Величество, я вас приветствую. Я — Ллиана, дочь Арианвен, королевы эльфов Элианда.

Выждав несколько мгновений и не услышав ничего в ответ, Ллиана подняла глаза и увидела, что Троин уже поехал дальше, пришпоривая своего пони. Он, получается, не удостоил ее даже и одного слова. У Ллианы тут же возникло желание резко подняться, догнать Троина, схватить узду его пони и заставить короля карликов ее выслушать, однако ее наверняка свалил бы с ног ударом своего боевого молота один из карликов еще до того, как она успела бы добежать до короля. Поэтому она так и осталась стоять на колене с потупленным взглядом, как и окружающие ее карлики, пока королевский кортеж не проследовал мимо. Когда же она наконец подняла взгляд, то увидела перед собой неподвижного всадника, смотревшего на нее с усмешкой.

— Принцесса Ллиана, король желает с вами поговорить.

Свеча погасла. Из расположенного ниже зала в комнату через щели в полу проникал тусклый свет, а также доносился приглушенный шум разговоров, перемешиваемый иногда с криками и взрывами смеха. Однако все это не могло разбудить торговца, и он продолжал храпеть. Как же его зовут-то? Впрочем, это не имеет значения… Этайна убрала его руку со своего обнаженного бедра, переместилась в ноги кровати и затаила дыхание. Торговец — белокожий толстый мужчина — дрых, утомленный вином, обжорством и быстротечной, но бурной телесной близостью. Этайна, прежде чем подняться с постели, схватила угол простыни и протерла им у себя между ног, чтобы удалить остатки выделений того, с кем она только что переспала. Затем она бесшумно оделась. Ее одежда была одеждой шлюхи — с большими разрезами на бедрах, с глубоким вырезом на груди. Она смогла спрятать в этой тесной одежде лишь очень маленький нож, лезвие которого было не длиннее пальца, но зато не уступило бы по своей остроте и бритве. Такого ножа ей вполне хватит.

В течение всего вечера Эрнодан (она вдруг вспомнила, как его зовут: Эрнодан Гон) то и дело демонстрировал ей свой кошелек и, как будто этого было недостаточно, рассказывал ей о своих сундуках, которые были аж до самого верха забиты деньгами благодаря выгоднейшим сделкам, заключенным им в Ха-Баге. Ключ от этих сундуков висел у него на шее, и он обращался с ним так, как будто это был какой-то священный медальон. «Война может принести большую прибыль, если только не бояться замарать свои руки!» — восклицал он. Придурок… Она, Этайна, не побоится замарать свои руки. Если бы он держал язык за зубами, она удовлетворилась бы лишь содержанием его кошелька, и нескольких лежащих в нем медных или серебряных монет вполне хватило бы для того, чтобы она согласилась раздвинуть перед этим торговцем свои бедра. В Ха-Баге зарабатывают на жизнь и таким способом тоже. Однако сегодня вечером ей, похоже, улыбнулась удача. В сундуках этого торговца, возможно, лежит столько денег, что их ей вполне хватит для того, чтобы вырваться из этой дыры. Уйти отсюда, как это сделал Гаэль несколькими днями раньше… Кошелек уже находился в ее руках. Что касается сундуков, то они остались на конюшне, и их стерегли два наемных охранника. Если Аймери успешно справился с доверенным ему заданием, то эти двое уже мертвы. Никто не стал бы ни в чем подозревать подростка, а особенно если он принес кувшинчик с вином от имени хозяина заведения…

Этайна медленно подошла к спящему, взяла поудобнее свой нож, сделала глубокий вдох, рассчитанным движением зажала ему рот ладонью и, удерживая ладонью его голову, перерезала ножом его горло так, чтобы рана была глубокой и чтобы он умер как можно быстрее. Эрнодан несколько раз дернулся, издал какие-то булькающие звуки и затих. Вытекающая из раны в горле кровь залила простыни. Этайна отпрянула назад и прислушалась. Никакого подозрительного шума. Все тот же приглушенный гул, доносящийся из расположенной этажом ниже таверны. Она, конечно, могла бы пройти к выходу прямо через зал — как шлюха, уже обслужившая своего клиента, — однако она прожила в аллиане гномов достаточно долго, поэтому знала, что на такого рода постоялых дворах всегда немало глаз, которые зыркают по сторонам, и всегда найдутся языки, которые выболтают то, что эти глаза увидели. Этайна неторопливо натянула на ноги сапоги, застегнула пояс на талии и поправила платье так, чтобы оно не стесняло движений. Единственное в этой комнате окно шириной не больше одного локтя выходило во двор. Роскошь, которую смог себе позволить — теперь уже мертвый — торговец. В номерах, где окна смотрели на улицу, было невозможно заснуть, поскольку с улицы постоянно доносился громкий шум. Этайна открыла окно, осмотрела через него двор и вылезла наружу. Ее ноги в изящных сапожках из тонкой кожи нашли для себя опору в виде выступа глинобитной стены. Затем, ухватившись за край карниза, она повисла на руках и, сделав глубокий вдох, спрыгнула вниз. Рыхлый грунт смягчил падение, а слуги, спящие во дворе между кухней и конюшней, уж слишком сильно устали для того, чтобы проснуться от негромкого шума, вызванного ее падением. Две масляных лампы, висевшие возле общей двери, бросали мерцающий свет. За пределами зоны, отвоеванной лампами у темноты, все было погружено в кромешную тьму. Сжимая в кулаке ключ Эрнодана, Этайна сняла одну из ламп с крюка, открыла дверь конюшни и проскользнула внутрь. Привычный запах лошадей. Она различила в полумраке массивные силуэты привязанных коней, а затем, сделав несколько шагов, — еще и неподвижные силуэты двух мужчин, лежащих возле стены. Аймери, похоже, неплохо выполнил свою работу… Почувствовав облегчение, Этайна высоко подняла лампу, чтобы разглядеть, где же стоят лошади торговца, но в этот миг раздался грубый голос, заставивший ее вздрогнуть.

— Эй ты, что ты тут делаешь?

Один из охранников «ожил», а второй так и остался лежать на полу. Когда поднявшийся охранник направился к Этайне, она сделала шаг назад и машинально поискала рукой нож, засунутый за пояс, однако ключ, который она все еще держала в правой руке, помешал ей вытащить оружие.

— Я тебя узнал! Ты — та девка, которая поднялась на второй этаж с нашим господином!

— Он… Он переспал со мной, — сказала она, пытаясь улыбнуться. — Он отправил меня теперь заняться вами.

— Ну да… Вино, шлюха… Но ты, я вижу, плохо его знаешь. Что ты прячешь за спиной?

Этайна выпустила из руки ключ, но сделала это слишком поздно, и охранник подошел достаточно. Услышав скрип ножа, вытаскиваемого из ножен, телохранитель отреагировал с проворностью, которой Этайна от него никак не ожидала. Воин бросился в атаку и нанес удар. Выбитый из ее руки нож отлетел назад, а Этайна была сбита с ног.

Она попыталась было подняться, но охранник крепко прижал ее к полу, приставив к шее клинок своего кинжала.

— Не двигайся, — сказал он, — а иначе я тебя прирежу.

Этайна в знак того, что сдается, вытянула руки перед собой. Полы ее платья задрались очень высоко, и длинные ноги открылись до середины бедер. Вырез на ее корсаже распахнулся чуть-чуть пошире. Этайна еще не проиграла эту схватку. Перед ней ведь находился всего лишь мужчина…

— Эй, балбес, ты чего ждешь?! — крикнул охранник своему напарнику. — Ты проснулся или нет?

— Зачем ты пытаешься его разбудить? — сказала Этайна. — Ты разве не хочешь овладеть мною в одиночку?

Охранник, ни слова больше не говоря, поднялся, схватил Этайну за шиворот, заставил ее встать на ноги, закрутил ей руку за спину и стал толкать ее в сторону своего — по-прежнему лежащего неподвижно — напарника. Дойдя до него, он пару раз пнул его ногой и только теперь все понял.

— Ты его убила, да? Видимо, при помощи вина… Я его пить не стал, так что тебе не повезло. А наш господин тоже мертв?

— Возьми кошелек, — сказала Этайна гораздо менее уверенным голосом, чем ей хотелось бы. — У меня есть ключ от его сундуков, возьми все и давай дадим отсюда деру вместе — ты и я. Я сделаю все, что ты захочешь!

— Ты ничего не поняла, красотка… Для тебя все уже закончилось.

В камышах что-то зашевелилось. Может, выдра, а может, одно из тех ужасных животных, обитающих под водой. Однако Гаэль не так уж долго жил вдали от своих родных мест. Он не забыл, что на болотах ни к чему нельзя относиться пренебрежительно. Он сидел на корточках под тянущимися к земле ветвями ивы, прикрыв голову и плечи длинным муаровым плащом серовато-коричневого цвета. В двадцати шагах стояли его лошади: боевой конь, на котором он сюда приехал, и вьючная лошадь, груженная большими сумками. Поводья лежали на шеях животных — так, как будто этих лошадей попросту бросили. Медленно — час за часом — текло время, но эльф продолжал сидеть абсолютно неподвижно. Ни один человек не смог бы, не шевелясь, находиться в такой позе дольше нескольких минут. Но Гаэль был эльфом, а потому был способен сидеть в засаде, не совершая ни малейших движений, сколь угодно долго. Изготовившись к стрельбе, он не выпускал из рук лук и стрелу. Все то время, что он занимался грабежом и убийствами, способность становиться незаметным и терпеливо выжидать в засаде не раз спасала ему жизнь и в Ха-Баге, и в других местах. На расстоянии броска камня он видел отметину, указывающую на одну из немногочисленных тропинок, по которым можно было добраться посуху до Гврагедд-Аннхва — самого большого острова «страны спящих вод». По правде говоря, «добраться посуху» было в данном случае не совсем уместной фразой. Тропинки, используемые «серыми эльфами», находились чаще всего под десятидюймовым слоем темной и мутной воды, а потому разглядеть их не мог никто, кроме них самих. Их редкие гости использовали плоскодонные лодки, рискуя при этом разозлить хищных животных, живущих под водой, или же завязнуть в грязи на одной из бесчисленных отмелей, имеющихся на болотах.

Гаэль снова заметил какое-то движение, на этот раз в ивовой роще. За ним, похоже, кто-то тайком наблюдал. Кто-то из «серых эльфов», у кого вызвало интерес появление здесь лошадей. Рано или поздно эти эльфы отважатся выйти из своих убежищ и подойти к лошадям. «Серые эльфы» слишком бедны, а болота слишком сильно отрезаны от всего остального мира, так что упустить такую добычу они не смогут. В этом Гаэль был уверен — как и не сомневался в том, что получит стрелу в спину, если пойдет по одной из тропинок «серых эльфов» до того, как его разглядят и признают.

А добиться того, чтобы его признали, ему будет нелегко. Эльф верхом на коне, да еще и с мечом! Такого еще никто никогда не видел ни на острове Гврагедд-Аннхв, ни в каких-либо других местечках «серых эльфов». Впрочем, на Гврагедд-Аннхве вообще редко что можно было увидеть… Дни там текли всегда абсолютно одинаково: туман, серость, смерть, подстерегающая тех, кто на миг зазевался. Жизнь на болотах представляла собой ожесточенную борьбу за существование — грубую борьбу без возможности почувствовать себя счастливым и без надежды на что-то лучшее. Однако именно в этих местах Гаэль родился, вырос и прожил много лет до того, как пошел в помощники к одному из коммерсантов-гномов, державших торговые лавки возле Пограничной области. А затем он убил своего хозяина, став вором и грабителем. С тех пор прошло более пятидесяти лет, а это немалый срок даже для эльфа. Его, наверное, все уже забыли. Он ушел отсюда, будучи почти нищим: у него не было ничего, кроме лука, кинжала и скудных пожитков, которые он нес в мешке на спине. Покрутившись затем сначала среди гномов, а затем и среди людей, он понял, что за золото можно купить все без исключения. А золотишка он поднакопил. Да столько, что мог бы создать новое поселение, окружить частоколом — так, как это делают жители деревень, находящихся на равнине, — собрать вокруг себя со всех болот достаточно молодых и смелых эльфов, завоевать у них авторитет и…

Прятавшиеся до сего момента эльфы вышли из своего убежища и стали приближаться.

Гаэль затаил дыхание. Пальцы нервно сдавили оперение стрелы. Эльфов было двое. Еще один, по-видимому, по-прежнему прятался в ивовых зарослях… Охотники шли, пригнувшись едва ли не до самой земли. На их плечи были накинуты муаровые плащи — такие же, как и у него. Эти плащи так идеально сливались с окружающей их сероватой местностью, что эльфы то и дело пропадали из виду, а лошади, похоже, их вообще не заметили. Гаэль медленно ослабил тетиву своего лука, вернул стрелу обратно в колчан, отложил лук и колчан в сторону, распластался на земле животом вниз и издал громким голосом долгий крик совы. Буквально мгновение спустя две стрелы просвистели сквозь листву ивы прямо над ним. Если бы он не лег на землю…

— Хех эйо эльялла!

Голос Гаэля прогремел над болотом, но эльфы на его клич никак не отреагировали. Хотя нет, отреагировали: они спрятались где-то неподалеку и больше не стали стрелять из луков…

— Хехе анна эллесса Гаэль, дих’то ненья колотьяло!

На этот раз один из них ответил ему пронзительным голосом, и ответ этот, конечно же, раздался не там, где он заметил двух «разведчиков», а где-то далеко позади него:

— Эсса нья тело! Не Гаэль тело!

Гаэль глубоко вздохнул, поднял с земли свой лук, встал и вышел из укрытия. Он был опытным грабителем, умевшим сохранять хладнокровие в опасных переделках, однако сейчас его на несколько секунд охватило сильное волнение, потому что он никак не ожидал, что, выйдя из своего убежища, не увидит вообще никого. Он остался стоять неподвижно, скрестив руки на груди, чтобы не было видно, что его ладони дрожат. Он молча ждал, когда его сородичи перестанут прятаться. Сначала из ивовых зарослей вышли двое из них, затем еще один, и затем еще двое появились из зарослей, находящихся позади него. Они были одеты в узкие туники и обуты в высокие сапоги из меховых шкурок, доходящие им почти до колен. Их длинные плащи делали их похожими на засохшие деревья — серые и морщинистые. Один из них подошел вплотную и окинул его долгим взглядом своих темных глаз, а затем провел ладонью по его лицу и улыбнулся.

Вот теперь Гаэль мог считать, что он вернулся на свои родные болота.

 

3

Fortissimi christianae militiae tirones

[41]

Их лица были красными и покрытыми потом. Люди буквально варились в своих кольчугах и железных шлемах под палящим солнцем. Ветер полностью стих — не чувствовалось даже и малейшего дуновения. Руки отяжелели, а в ушах звучал оглушительный шум, но ни один из лучников, копейщиков и рыцарей не осмелился бросить свое оружие на землю или хотя бы устроить себе малюсенькую передышку. Они наносили удары по чучелам, изображающим вражеских воинов, стреляли из луков, бежали вперед, сражались на копьях и мечах на ристалище… Их заставляли выдерживать все это не столько наказания, которые могли назначить им наблюдающие за ними сержанты, сколько присутствие короля и огромной толпы зрителей, собравшихся на укреплениях города, чтобы поглазеть на это зрелище. Знатные землевладельцы прибыли сюда на собрание вассалов. В тени крепостных стен виднелись шатры с гербами различных графств и герцогств королевства: Кармелид, Эскавалон, Камбенет, Гомерет… Эти шатры образовали еще один город. Его население — воины и оруженосцы, тут также находились ремесленники всевозможных специальностей и коммерсанты, торговые палатки которых придавали всему этому лагерю не очень-то военный вид, плюс ко всему — огромные стада домашнего скота, размещенного в загонах. Среди этих ремесленников и торговцев имелись кузнецы, золотых и серебряных дел мастера (они предлагали рыцарям мечи и различные доспехи, а дамам — украшения), повара, кондитеры, бакалейщики и продавцы различных напитков. Так что при такой дьявольской жаре знать утоляла жажду свежим пивом и легким вином.

Сидя верхом на коне, от шеи до хвоста покрытом парадной попоной с широкими синими и белыми полосами, Кер, облаченный в мощные железные доспехи, ехал с обнаженной головой, нарочито игнорируя всю эту суету. Его сопровождало двадцать рыцарей. На них были доспехи, раскрашенные в цвета королевства Логр (белая полоса между двумя синими полосами). На концах поднятых вверх копий также развевались белоснежные флажки с синими полосами. Белые лошади рыцарей и блестящие на солнце доспехи делали их похожими на архангелов, спустившихся на землю. В голове этого «небесного воинства» — сразу за королем — ехали принц Пеллегун, сенешаль Буркан и епископ Дубриций — главный священник королевства.

Король остановил коня перед отрядом в сто лучников, выстроившихся в две шеренги. Кивком головы он поприветствовал их командира — худощавого мужчину с длинными рыжими волосами, облаченного в балахон, доходивший ему до щиколоток. На ремне за его спиной висел тисовый лук, длина которого составляла около одной туазы. В руках этот воин держал колотушки, похожие на те, которые используют прачки. Он стукнул ими друг о друга, и тотчас же обе шеренги лучников одновременно выпустили каждый по стреле, затем схватили вторую стрелу, воткнутую у ног каждого из них в землю, подняли луки высоко вверх и — по второму удару колотушек — выстрелили второй раз еще до того, как их первые стрелы долетели до цели. Затем последовали третья, четвертая, пятая стрелы… Менее чем за минуту отряд лучников выпустил восемьсот стрел, которые, описав дугу в воздухе, вонзились в землю на расстоянии в сотню туаз. Стрелами был усеян довольно большой участок земли. Одна из стрел случайно пронзила пролетавшую мимо ласточку. Когда стрельба прекратилась, все увидели, как эта ласточка слабо трепыхается, лежа на земле.

— Ну хоть одна стрела во что-то попала! — воскликнул принц Пеллегун.

Те из лучников, кто услышал эти его слова, стали смеяться и рассказывать об этой шутке принца своим соседям, пока их всех не охватило веселье. Захохотали и рыцари из эскорта короля. Кер, покачав головой, тоже улыбнулся, а затем, пришпорив своего коня, поехал дальше. Сто лучников по знаку своего командира побежали собирать стрелы, а тем временем приготовилась к стрельбе из лука следующая сотня. Когда король и его эскорт отъехали достаточно далеко, король повернулся к сыну, епископу, сенешалю и жестом показал им подъехать поближе к нему.

— Впечатляюще, — сказал он. — Однако ни один из лучников вообще не целился…

— Из лука такого размера никто не сможет толком прицелиться, — пробурчал сенешаль. — Едва дотягиваешь тетиву до подбородка, как рука начинает дрожать!

— А зачем вообще нужно прицеливаться, господин Буркан?

Пеллегун, встретившись взглядом сначала с сенешалем, а затем — с отцом, улыбнулся и показал на поле, утыканное стрелами.

— Что имеет значение, так это скорость и дальность стрельбы! — уверенным голосом заявил он. — Каждый лучник — по восемь стрел в минуту. А если они еще потренируются, то — я уверен — смогут стрелять еще быстрее. Может, даже по десять стрел в минуту… Если мы выставим на поле боя тысячу лучников, то будет чем пригвоздить воинов противника к этому полю еще до того, как дело дойдет до рукопашной схватки.

Принц замолчал, представив себе — а его собеседники вместе с ним — десять тысяч стрел, обрушивающихся на врага, словно молнии с небес. Он, пожалуй, был прав: ни одно войско не сможет выдержать такого града стрел.

— Да и вообще зачем целиться? — продолжил Пеллегун шутливым тоном. — Мы ведь не какие-нибудь эльфы, не так ли, Ваше Преосвященство?

— Да оградит нас от этого Господь, сын мой…

— Мы сражаемся не в лесу, прячась за деревьями, а на открытом пространстве — там, где можно пускать в ход кавалерию. Дайте мне эту тысячу лучников, отец, и тогда, чтобы одержать победу, эльфы нам не понадобятся!

— Одержать победу без эльфов… — задумчиво пробормотал король, покосившись на Буркана.

Затем он повернулся к епископу Дубрицию и, выдавив из себя улыбку, сказал ему:

— Почему, Ваше Преосвященство, когда мне что-то говорит мой сын, мне начинает казаться, что я слушаю вас?

Бледное худосочное лицо священника еще больше побледнело. Дубриций был человеком очень высокого роста и крупного телосложения, и даже одеяние священника не могло этого скрыть. Несмотря на свой немолодой возраст, он держался в седле не хуже любого рыцаря, а свой епископский крест он держал так, как будто это было копье.

— Ваше Величество, я никогда не делал тайны из своих взглядов, — сказал он тихим, но уверенным голосом. — Для Бога эльфы ничем не лучше всех монстров ада. Взгляните на этих людей… Неужели вы не чувствуете, как сильно их вдохновляет вера?

— Вера в Бога, Ваше Преосвященство? Большинство из них даже не сумеют правильно перекреститься.

— Вера в самих себя, в свою многочисленность, в свою силу… Вера в вас, Ваше Величество. Вера в человека, в его судьбу! Это уже достаточно много… Кроме того, совсем не обязательно верить в Бога, чтобы быть любимым им — достаточно лишь совершать богоугодные дела. Вы подготовили этих людей для того, чтобы совершить богоугодное дело, и теперь позвольте мне вселить в них надежду на то, что им будет помогать сам Бог. В этом случае они будут уже не просто войском, а теми, кто упоминается в священных книгах как «fortissimi christianae militiae tirones» — «самые отважные новобранцы воинства Христова»!

Кер покачал головой и, довольно долгое время помолчав, посмотрел на безоблачное небо.

— Сначала — жатва, — тихо сказал он. — Нужно собрать зерно, а иначе оно при такой жаре засохнет на корню… Буркан!

— Слушаю Вас, Ваше Величество!

— Объявите сегодня вечером общий сбор вассалов. Его Преосвященство Дубриций кое в чем прав: в приближающейся войне решающее значение будут иметь численность и сила… Нам не хватит ни королевского войска, ни тех наемников, которых мы сможем набрать. Как только зерно будет собрано, каждое поместье барона, каждое графство и каждое герцогство должны будут прислать нам воинов. С каждого манса — не менее одного всадника и десяти пехотинцев, причем половина из них — лучники. Поставьте всех об этом в известность…

Сенешаль слегка склонил голову, а затем, пустив своего коня в галоп, ускакал прочь. Кер проводил его взглядом, прекрасно зная, что этот его старый друг сейчас думает. В сражениях, которые скоро начнутся, главную роль будут играть уже не тяжело вооруженные всадники, а лук и копье. Война простолюдинов с использованием оружия простолюдинов…

— Ну что ж, ты получишь свою тысячу лучников, — сказал король, резко оборачиваясь к сыну. — И возьмешь на себя командование ими. Что касается вас, Ваше Преосвященство, то сгоните с себя этот вид ложной скромности. Вам не удалось добиться того, к чему вы стремились. Я дал свое слово Морврину, и я не могу не выполнить своего обещания. Мы будем сражаться вместе с эльфами независимо от того, нравится это Богу или нет. А теперь давайте вернемся. Уже слишком жарко, и мне хочется пить.

— Если вы мне позволите, отец, я…

Кер уже не слушал: он пришпорил коня и поехал к главным воротам города. Вслед за ним тут же потянулся и его великолепный эскорт.

— …останусь здесь, чтобы понаблюдать за тем, как тренируются воины, — договорил Пеллегун, когда король и его эскорт уже уехали.

Принц, потянув поводья, уже собирался развернуть своего коня, когда вдруг заметил, что епископ не поскакал вслед за королем и смотрит на него. Этот его испытывающий взгляд очень не понравился Пеллегуну. Принц с неудовольствием подумал, что Дубриций сейчас, наверное, начнет разглагольствовать о долге и о величии судьбы его, Пеллегуна. Вежливо кивнув священнику, он поскакал рысью вслед за королем. Когда принц проезжал мимо епископа, тот что-то ему сказал, но принц расслышал только одну фразу:

— Это продлится недолго!

Ллиана еще никогда не видела такого великолепия. Похоже, все золото, серебро и драгоценные камни, которые карлики на протяжении столетий извлекали из недр своих гор, были собраны здесь, в парадном зале Гёттамсторга (так называли королевский дворец династии потомков Двалина). Золото здесь можно было встретить везде — даже на испещренных насечками доспехах стражников, заклепках дверей, кольцах подставок для факелов. В глубине зала имелась огромная терраса, на которой уместилась бы целая сотня гостей. Отсюда открывался великолепный вид на закат солнца, лучи которого освещали заснеженные вершины, тянущиеся до линии горизонта, и наполняли зал золотистым светом. Однако шелковые и бархатные обои, шторы с позолоченной бахромой, красиво разрисованные несущие конструкции, мозаика мраморного пола и скульптуры, украшающие стены и колоннады, — все это не могло сгладить общей грубой массивности конструкции всех помещений. Гёттамсторг был вырыт в склоне горы, у края бездонной пропасти. В него можно было попасть только через подземный город Гхазар-Рюн, который, в свою очередь, был защищен множеством башен, укрепленных мостов и потайных ходов. Уже само название дворца довольно точно отражало то, что принцесса Элианда почувствовала, войдя в него. «Богатая крепость»… Каким бы роскошным ни был Гёттамсторг, он являлся прежде всего укреплением. А еще, можно сказать, сердцем королевства, расположенным внутри горы.

Выставлять напоказ одновременно и военную мощь, и богатство — это было весьма характерно для карликов. Их золото не хранилось в сундуках, а красовалось на стенах, оружии, доспехах, шеях их супруг и даже на посуде. На протяжении столетий карлики-рудокопы, прокладывающие в горе бесконечно длинные туннели, непрерывно собирали для своих королей огромные богатства. Часть золота королевские казначеи тратили на рынках, устраиваемых людьми и гномами, покупая то, что не родили бесплодные земли карликов.

Направляясь к трону между рядами, образованными несколькими сотнями сановников-карликов обоих полов (эти сановники были либо воинами, либо дипломатами, либо кузнецами, либо колдунами, поскольку только эти четыре рода занятий считались достойными для знати), Ллиана впервые в жизни почувствовала, насколько бедной и невзрачной является одежда, в которой она ходит. Эльфы отнюдь не пренебрегали красивыми нарядами, тонкими тканями и серебряными украшениями, однако повседневная жизнь в лесу заставляла их носить одежды из толстой и прочной материи, крепкие сапоги и длинные плащи из той переливающейся ткани, которую они называли муаром и которая имела зеленые и коричневатые оттенки, соответствующие цвету листьев и стволов деревьев. Именно так она сейчас и была одета, и в глазах гномов она видела не только враждебность и надменность (что было вполне естественным для двух народов, которые очень долго враждовали друг с другом), но также и что-то вроде насмешливого сочувствия, которое раздражало ее все больше и больше. Проходя мимо гномов, она слышала, как они о чем-то шепчутся, показывая на нее взглядом. Карлики также украдкой улыбались и — что самое удивительное — делали какие-то вызывающие жесты, которые, как ей показалось, были вызваны не их смелостью, а скорее их страхом перед ней.

Чего она не знала, так это того, что слухи о ее появлении распространились по Гхазар-Рюну моментально. Про нее в городе ходили различные истории. Говорили, что во время сражения на опушке леса принцесса Ллиана убила гоблина по имени Шав, пригвоздив его ударом кинжала к стволу дуба. В качестве назидания ею пугали непослушных малышей. «Если будешь баловаться, то придет эльфийка Ллиана со своим длинным серебряным кинжалом…»

Троин, сидя на троне, установленном на помосте высотой в два локтя и целиком покрытом шкурой какого-то зверя, смотрел на то, как к нему приближается Ллиана. Его трон был высечен из камня. Над троном висело огромное черное знамя, на котором был изображен золотой меч. Этот меч карлики называли Каледвхом. В древние времена он был подарен богом Нуадой карлику Кредне в знак благодарности за то, что этот карлик выковал ему серебряную руку. Когда принцесса Элианда преклонила колено и поклонилась королю карликов, герольд ударил нижним концом церемониального посоха, окованным железом, по полу, требуя тем самым тишины.

— О Великий Король Троин, владыка Черных Гор, повелитель камней и металлов, я вас приветствую, — громко сказала Ллиана, надеясь, что такое обращение к королю вполне соответствует правилам придворного этикета. — Я — Ллиана, дочь Арианвен, наследственная принцесса королевства Элианд. Я приветствую вас от имени эльфов.

В толпе придворных снова начали шептаться. Герольд — пожилой карлик с седой бородой и густыми бровями, одетый в черную ливрею с изображением золотого меча (такие ливреи носили придворные в королевском дворце династии потомков Двалина) — снова ударил своим посохом по полу, заставляя всех замолчать.

— Дочь Арианвен, — заговорил герольд почти оглушительным голосом, — перед тобой Его Величество король Троин, сын Хора, сына Нирадда по прозвищу «Длинная Секира», король королей и повелитель Гхазар-Рюна! Троин Могущественный, Троин Длиннобородый, Троин Долгожитель! Владыка Черных Гор, Великий Король карликов, живущих в Красных Горах, повелитель холмов и туннелей, владелец огромных сокровищ, командующий громадным войском! О тебе же мы наслышаны, и мы и сами видим, что это — ты!

Герольд снова ударил посохом в пол, и все придворные склонили головы. Король встал с трона. Даже и не взглянув на эльфийку, он спустился с помоста, покрытого шкурой, и вышел из зала. Вслед за ним устремилась внушительная группа его телохранителей. Ллиана среди всех присутствующих в зале была единственной, кто не опустил голову, а, наоборот, стал таращиться на короля — не столько от отсутствия уважения к нему, сколько от изумления. Неужели аудиенция, которую она, Ллиана, ждала в течение нескольких недель, уже закончилась, так толком и не начавшись? Находившиеся вокруг нее карлики уже начали расхаживать туда-сюда, парадный зал наполнился шумом их разговоров, по залу засновали слуги, разносящие оловянные кувшины и стаканы с питьевой водой и вином. Эльфийка поднялась с колена и постояла некоторое время в нерешительности, пока ее внимание не привлек смотревший на нее насмешливым взглядом карлик относительно высокого роста (его затылок доходил ей до подбородка), с очень короткими волосами и длинной каштановой бородой, кончик которой он засунул себе за пояс. Этот карлик, увидев, что Ллиана на него смотрит, почтительно поприветствовал ее. Ллиана тут же узнала в нем того всадника, который несколько дней назад на границе этого города объявил ей, что король Троин хочет с ней поговорить.

— Это всё? — спросила она, подходя к этому карлику. — Я даже не услышала, как звучит его голос!

— Наш король никогда не говорит на публике, — ответил карлик, улыбаясь. — Аудиенция — это всего способ сообщения о том, что он вас примет. Это дает придворным тему для разговоров… Принцесса Ллиана, позвольте вам представиться: я — Вали, сын Миодвитнира, властелин Янтарных Холмов. Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, мне не хочется пить.

— А мне вот хочется, — сказал Вали, подзывая к себе одного из слуг щелчком пальцев. — У нас еще есть время… Король вас примет чуть-чуть позже.

— У вас, похоже, все происходит медленно и всегда приходится долго ждать, да?

Вали молча улыбнулся, взял стакан, подождал, когда его наполнят, одним махом осушил его и снова протянул стакан, чтобы его наполнили. Под его длинной туникой, расшитой по краям золотом и доходившей ему до икр, Ллиана заметила серебряную кольчугу — одну из тех кольчуг, которые ковали в этой горе и которые считались более легкими и прочными, чем доспехи из стали.

Этот карлик, видимо, был воином. И не просто воином, а одним из военачальников.

— Пожалуйста, следуйте за мной.

Эльфийке пришлось еще терпеливо идти за Вали и делать вид, что ее интересуют стенные ковры, которые показывал ей по дороге этот карлик, время от времени прикладываясь к своему стакану. Наконец они подошли к какой-то двери, такой низкой, что Ллиане пришлось едва ли не опуститься на колени, чтобы войти. За дверью находилась темная и уютная комната, в глубине которой горел в камине огонь.

— Поприветствуйте его, а затем присядьте, — прошептал Ллиане Вали. — Не стойте перед королем…

Затем он — уже громким голосом — произнес:

— Ваше Величество, она пришла!

Ллиана поступила так, как ей посоветовал Вали: поклонившись Троину, она села рядом с ним возле камина.

— Эльфийка в Гёттамсторге, — тихо сказал король, глядя на Ллиану. — Даже не знаю, какое это должно вызывать у меня чувство — радость или беспокойство…

Ллиана выдавила из себя улыбку и стала мысленно подыскивать подходящий ответ, но король ответа вовсе и не ждал. Данный разговор воспринимался им как нечто для него позорное, а потому ему не было смысла удлинять его, рассыпаясь в любезностях.

— На нас тоже напали, — снова заговорил он. — Вам, я думаю, понятно, что это означает… В настоящее время полчища Того-кого-нельзя-называть штурмуют крепость Агор-Дол, находящуюся в Красных Горах. Боюсь, мы долго не продержимся. А если Агор-Дол падет, то монстры вторгнутся не только в наши горы, но также и на равнину, и в лес. Вам это, я думаю, понятно.

— Монстры напали на все другие народы, Ваше Величество. Мы понесли большие потери…

— Да, и ваша мать тоже погибла… Мне об этом доложили. Я никогда не встречался с Арианвен, но она не вызывала у меня симпатий, и я соврал бы, если бы сказал, что ее смерть меня огорчила. Теперь, получается, королевой стали вы?

— Еще нет, Ваше Величество. Для этого мне необходимо вернуться в Силл-Дару.

— Ну да, конечно… Именно это меня, по правде говоря, и удивляет. Вы здесь не пленница. Вам об этом сказали? Конечно же, сказали… Я, кстати, видел, как вы выходили за ворота города. Почему же вы до сих пор не ушли?.. И еще один вопрос. Мои люди видели, как вы подошли к эльфам, облаченным в такую одежду, какую носят в Черных Землях. Как мне доложили, вы попытались заговорить с одним из этих своих сородичей — с одним из тех эльфов, которые живут на холмах. Этот эльф угодил к нам в плен во время одной из ежедневных атак монстров на Агор-Дол… Разве эльфы уже не враги, а союзники монстров, принцесса Ллиана?

Ллиана ответила не сразу: она понимала, что даже одно ее неуместное слово может стать поводом для прекращения данного разговора — а может, даже и стоить ей жизни — и что она тогда точно не добьется того, чего она так долго и так терпеливо ждала.

— Я тоже угодила в плен во время сражения, которое вы называете битвой возле опушки леса. Повелитель Тьмы набирает в свое войско эльфов, это верно, а также и людей, однако большинство из них не осознают, что они делают, потому что их пичкают наркотиками и подвергают физическим страданиям. Мне удалось оттуда удрать, когда монстры устроили штурм одной из ваших башен. Тот эльф, которого вы упомянули, был моим другом. Это даэрден, которого взяли в плен одновременно со мной… А не ушла я отсюда, Ваше Величество, потому, что я лично видела, что происходит там, в Черных Землях. То войско монстров, которое вторглось в наш лес, было всего лишь небольшой частью полчищ, собираемых Тем-кого-нельзя-называть. Они напали сначала на нас, затем на людей в Бассекомбе, затем и на вас в Агор-Доле. Это не разные войны — это одна и та же война, и… И необходимо, чтобы мы стали в этой войне союзниками.

Троин впервые за все время разговора улыбнулся (это выразилось в том, что кончики его усов приподнялись), а затем наклонился к Ллиане, чтобы лучше видеть ее лицо.

— Карлики и эльфы, сражающиеся бок о бок… Это было бы удивительным зрелищем, не так ли?

— Несомненно… Оно будет еще более удивительным, если нам удастся убедить короля Кера присоединиться к нам.

Троин задумался над словами, произнесенными принцессой. Война, в ходе которой карлики будут сражаться бок о бок не только с эльфами, но и с людьми, будет, несомненно, более приемлемой для знати карликов, чем союз с одним лишь королевством Элианд.

— Это я могу устроить, — пробурчал он. — В самом худшем случае мне просто придется потратить сколько-то золота. Люди, живущие возле озера, всегда испытывают нужду в золоте…

— Значит, Ваше Величество, это зрелище и в самом деле будет удивительным, — сказала Ллиана, усмехаясь. — Во всяком случае, не менее удивительным, чем беседа короля горы с эльфийской принцессой, стоящей вблизи горящих поленьев…

— Хм!.. Это вы верно подметили насчет огня. Вам он совсем не по душе… Очень вы странная, Ллиана, дочь Арианвен. Мне хотелось бы снова увидеться с вами, когда вы уже начнете править своим королевством… Возвращайтесь к себе домой и передайте в Силл-Даре приветствие от имени Троина. Мы не будем сражаться бок о бок — в этом нет никакого смысла. Однако скажите своим эльфам, что мы будем сражаться вместе. Агор-Дол продержится еще около месяца. Боюсь, что не дольше… Если монстры обойдут нас с тыла, нам придется отступить. Нужно, чтобы вы на них напали и заставили их разделить свои силы. Вы можете это сделать?

— Именно ради этого я пробыла здесь так долго, Ваше Величество. Очень долго…

Троин покачал головой, бросил через плечо взгляд на Вали и затем облокотился на подлокотник своего кресла.

— Как вы и сами говорили, у нас все происходит медленно и всегда приходится долго ждать, — сказал он.

Проливной дождь лупасил по зарослям, увлажнял землю и тарабанил по плащу Гаэля, натянутому между двумя ветвями в качестве навеса. В средней части плаща скопилась уже целая лужица, и вода из нее, проникнув сквозь материю, просачивалась на Гаэля большими и холодными каплями. Первая из них упала на его лицо еще тогда, когда он спал. Следующие стали затекать ему за шиворот и в конце концов заставили его проснуться. Гаэль попытался было спастись от этих капель, передвинувшись в более сухое место, однако шум дождя был уж слишком громким, а его незатейливое убежище — уж слишком неудобным для того, чтобы он смог в нем заснуть. Да уж, жить на болотах было отнюдь не легко — а особенно после того, как привык ночевать в недоступном для дождя помещении и в уютной кровати… Бывший грабитель приподнялся на локте и посмотрел угрюмым взглядом на окружающий его унылый пейзаж. Ливень раскачивал камыши, хлестал по поверхности воды и превращал небо, болота и землю в какую-то однообразную серую массу. Гаэль медленно присел и сжал руками свои колени. Это и есть то королевство, которое он пришел покорять? Земля и вода вперемешку, немного деревьев, немного валунов, вонючее и пустынное болото, немногочисленные обитатели которого исчезли сразу после того, как здесь появился он, Гаэль.

Вот такая вот жизнь здесь, на острове Гврагедд-Аннхв. Она всегда была такой, пусть даже он об этом и забыл. Годы, проведенные в странствиях и в шумных аллианах гномов, стерли в его рассудке воспоминания о зябком одиночестве, которое было уделом «серых эльфов». Его здесь, конечно же, узнали и именно поэтому разрешили здесь поселиться. Однако не будет устраиваться никакого праздника по поводу его приезда, его возвращения в родные места. Самое большее, что его ждет в ближайшие дни и недели — так это случайные встречи с земляками на каких-нибудь тропинках, немногословные разговоры, обмен какими-то ценными предметами, ночь, проведенная с какой-нибудь эльфийкой, которая привлечет его и которой понравится он… А затем — опять одиночество. Сам того не замечая, Гаэль стал играть своим перстнем с изображением руны березы — остатком того прошлого, с которым он пожелал покончить. Гильдия, прохиндеи Ха-Бага, золото, кровь, Этайна — все это было теперь для него уже каким-то далеким миром… Вокруг него сейчас лежали мешки, в которых находились его пожитки, золото, оружие — в общем, все то, что ему удалось накопить за свою жизнь, поместилось на спине лошади. Своих двух лошадей он отпустил: здесь, на болотах, они все время привлекали бы внимание жутких хищников, таящихся под водой. Теперь уже и его золото казалось ему таким же бесполезным здесь, на болотах, как и эти лошади. Что здесь можно было бы купить за него? Здесь ведь ничего нет. Даже участка твердой земли, достаточно большого для того, чтобы на нем можно было построить жилище, соответствующее его, Гаэля, богатству. Ему следует уйти из этих мест. Возвращение на болота было для него не более чем мечтой — призрачной и бессмысленной мечтой, которую он, однако, лелеял в своей душе все эти годы скитаний. Ему следует уйти из этих мест, прихватив с собой то, что он сможет унести, и закопав все остальное в укромном месте — так, чтобы можно было когда-нибудь вернуться и найти тайник. Итак, решено, он уйдет отсюда. Уйдет, как только закончится этот дурацкий дождь.

Дождь стих лишь утром следующего дня. Гаэлю пришлось вытерпеть целый день и бесконечно долгую ночь, в течение которой он спал лишь урывками — тогда, когда усталость пересиливала в нем ощущение дискомфорта. Наутро дождь сменился густым туманом. Над спящими водами воцарилась абсолютная тишина: не было слышно ни пения птиц, ни шелеста растительности. Даже на Гврагедд-Аннхве в туманный день такая тишина была чем-то ненормальным. Гаэль обратил на это внимание только после того, как вылез из своего убежища и, потягиваясь, шумно зевнул. На втором зевке он вдруг затаил дыхание и, замерев, напряг все органы чувств: ему показалось, что к нему кто-то приближается. За годы, проведенные им в подземном городе, он ничуть не утратил способности чувствовать надвигающуюся опасность. Наоборот, его чутье только обострилось и защищало получше любых доспехов. Гаэль привык полагаться на свою интуицию даже тогда, когда он еще ничего не видел и не слышал — как, например, сейчас. Иногда в жизни случается так, что глаза начинают что-то видеть уж слишком поздно, а уши начинают что-то слышать лишь в самый последний момент. Поэтому только глупцы и безумцы могут с пренебрежением относиться к своим инстинктам…

Гаэль, соблюдая множество предосторожностей, вернулся в свое убежище, снял с ветвей плащ и надел его, поднял с земли лук, стрелы и меч и затем нырнул под ветви низкорослой ивы, спускающиеся аж до земли. В муаровом плаще он становился абсолютно невидимым среди многочисленных веток ивы, запах листьев которой, похожий на запах меда, забивал его собственный запах.

Вскоре он их увидел. Орки. Четверо. А может, и больше. Они шли с оружием в руках, но без щитов и кольчуг. Их одежда представляла собой лишь какие-то бесформенные лохмотья. Двое из них шли босиком. Ни у одного из них, похоже, не было лука. Они походили на шайку оборванцев — тех грязных бродяг, которые, едва не умирая от голода, шастают возле городов в надежде ограбить какого-нибудь путешественника, который отважился отправиться в путь без охраны. Они, по всей видимости, происходили из какого-то малоизвестного племени, живущего на границе Черных Земель… Конечно, многое могло измениться с той поры, когда он покинул болота, но вообще-то Гаэль никогда не слышал о том, чтобы оркам удавалось беспрепятственно добраться аж до Гврагедд-Аннхва…

Пока Гаэль разглядывал чужаков, появился еще один — пятый. Он тащил за собой ветвь земляничного дерева, с которой срывал одну за другой бледно-желтые ягоды. Внезапно услышав крики остальных орков, он бросил эту ветвь и поспешно нагнал своих товарищей. А кричать орки начали потому, что натолкнулись на лежащие на земле сумки Гаэля. Эльф больше не стал медлить: молниеносным движением натянул тетиву и выпустил стрелу в орка, идущего последним. Тот беззвучно рухнул на землю, и остальные орки этого не заметили. Они подошли к мешкам и стали вытаскивать из них содержимое и с радостными криками бросать его на влажную землю. Вторая стрела, выпущенная Гаэлем с расстояния менее чем в пять туаз, пронзила одного из орков насквозь и вонзилась в ствол ивы. На этот раз остальные орки синхронно — как по команде — повернулись в сторону эльфа, все еще держа в руках ценности, которые они собирались присвоить. В следующий миг они увидели, как из-за ветвей ивы выскакивает «серый эльф» с перекошенным от ярости лицом и орущий так, как будто он был демоном, появившимся из недр земли. Один из орков метнул в него свой короткий меч, но Гаэль без труда уклонился, и орк тут же получил удар ногой в грудь, от которого он шлепнулся наземь возле опустошенных мешков. Второй орк успел бросить на землю трофеи и приготовиться к схватке, но он был очень маленьким, с короткими руками и ногами, из оружия у него была одна дубина, которой он стал без толку размахивать перед эльфом, пока тот, изловчившись, не нанес ему колющий удар в бок. Орк, пронзительно вскрикнув, упал на землю. Третий орк застыл, как вкопанный, с ужасом прижимая к себе мешок Гаэля, в котором лежали съестные припасы. Гаэль бросил на него презрительный взгляд, а затем медленно поднял свой меч, испачканный черной кровью, и молниеносным движением перерезал ему горло. В живых оставался один орк — тот, что метнул в эльфа свой меч и затем был повален наземь ударом ноги. Он все никак не мог подняться и даже не заметил подскочившего к нему Гаэля, который колющим ударом меча пригвоздил его к земле.

Затем эльф опустился на корточки возле трупов и долго прислушивался, оглядываясь по сторонам. Когда он убедился, что к оркам не идет подмога, он поднялся, взял с земли свой лук и свои стрелы, аккуратно вытер меч об одежду одного из убитых им орков и стал складывать обратно в мешки вытащенные из них орками ценности.

Когда Гаэль уже завязывал свои мешки, у него вдруг опять появилось чувство, что по направлению к нему кто-то идет. На этот раз он успел лишь подняться на ноги и повернуться лицом к тем, кто к нему приближался. Он увидел, что по той же тропе, по которой сюда пришли орки, к нему шла группа «серых эльфов». Они при этом производили не больше шума, чем дующий над равниной ветер, и были почти незаметными в тумане.

— Н’йех тале ха дан колотьяло!

Тот, кто произнес эти слова (произнес их тихим и хрипловатым голосом), продолжал идти вперед, а его спутники остановились поодаль.

— Хе эласса Гаэль! — громко сказал Гаэль.

— Я знаю, кто ты такой, — ответил ему приближающийся «серый эльф».

Он подошел вплотную к Гаэлю, слегка коснулся ладонью его плеча, а затем показал взглядом на трупы орков.

— Мы шли по их следам еще со вчерашнего дня, — сказал он, пристально глядя на Гаэля. — Ты, похоже, сделал за нас нашу работу… Мы теперь — твои должники.

— Ничего особенного я не сделал…

— Ты знаешь наши законы, Гаэль. Мы — твои должники. Пока мы не рассчитаемся с тобой за этот свой долг, мы будем у тебя в подчинении.

Вот таким вот образом Гаэль начал собирать свое собственное войско.

 

4

В тюрьме Ха-Бага

Укрепленный дом, в котором располагался господин Беро, шериф Ха-Бага, соответствовал по своим размерам и конструкции всему тому, что гномы построили в своем городе. Это было деревянное здание, похожее на большую бородавку и сооруженное вокруг широкой и очень глубокой ямы, выдолбленной в каменистой породе. К этому зданию предшественники нынешнего шерифа добавляли постройки в соответствии со своими вкусами и запросами, в результате чего оно превратилось в нелепое и шаткое нагромождение строений. Только лишь в помещениях, выдолбленных в скале, можно было находиться, не опасаясь при этом, что их стена и потолок вот-вот обвалятся. Именно там и располагался Беро и именно там — в комнатах, которые были выдолблены глубже других — находились тюремные камеры. Они были рассчитаны на гномов и имели такие маленькие размеры, что в них Этайна не могла ни встать в полный рост, ни лечь. С того момента, как она сюда угодила, прошли лишь одни сутки — день и ночь, — но она уже потеряла счет времени в этом зловонном подземелье, стены которого были покрыты зеленоватой плесенью и в котором не было видно ни зги. Откуда-то издалека до Этайны доносился приглушенный шум города, однако она не замечала поблизости каких-либо признаков жизни — ни других узников, ни стражников. Она тщательно ощупала каждую пядь решетки из толстых железных прутьев, являющейся дверью ее тюремной камеры, а также замок, на который была заперта эта дверь, но не нашла ни в чем ни малейшего изъяна. Еду не приносили, питье тоже — если не считать воду, сочившуюся из стен. О ней, казалось, все забыли…

Именно так обычно и происходило, когда гномы пытались что-то сделать по закону. Единственным представителем власти в городе был шериф, которого избирали на один год семьи самых богатых торговцев, причем исключительно из своей среды. Главная функция шерифа заключалась в том, чтобы пресечь все то, что могло бы помешать успешному ведению торговли. Верша правосудие в городе гномов, шериф устанавливал сумму компенсации, заплатив которую можно было искупить вину за совершенное — причем какое угодно — преступление и с которой город получал немалые проценты. Конечно же, бывали случаи, когда истцы отвергали подобный вариант правосудия, и это неизменно создавало досадную, трудно разрешимую и экономически обременительную ситуацию. Власти пытались урегулировать ее посредством назначения дополнительных экспертиз, что обычно позволяло шерифу затянуть расследование и благополучно дожить до завершения срока своих полномочий. Таким нехитрым способом задача завершения данного дела перекладывалась на плечи преемника. Однако преемник этот, как правило, тоже начинал тормозить процесс, и так это все тянулось до тех пор, пока обвиняемый не умирал в тюрьме. Поэтому большинство обитателей Ха-Бага предпочитали вершить правосудие самостоятельно, однако охранники Эрнодана Гона, неблагоразумного торговца оружием, этого, похоже, не знали. А может, они просто не осмеливались возвращаться в свою страну с трупом человека, которого они вообще-то должны были уберечь от всевозможных опасностей. Этайне только и оставалось надеяться на то, что правосудие над ней будут вершить именно так, как это обычно делается у гномов — выведут из тюремной камеры, начнут разбирательство — поставят лицом к лицу с тем, кто является пострадавшей стороной, будь то гном или человек. Гному она предложит золото Гильдии или станет угрожать от имени Гильдии, а человеку она скажет, что предоставит ему все, что он захочет: золото, плотские утехи или… сведения. Сведения, которые могут привести ее на виселицу. Да и не ее одну.

Несмотря на мучающие Этайну голод и жажду, она в конце концов заснула, однако некоторое время спустя ее разбудил пронзительный скрип проворачиваемого в замке ключа. Когда она открыла глаза, ее тут же ослепил свет горящих факелов, а потому она почти не успела рассмотреть стражников, которые схватили ее и потащили вверх по лестнице. Лишь только когда Этайна оказалась в тесной комнате, использующейся в качестве кабинета, зала суда и столовой шерифа Беро, ее глаза наконец-таки привыкли к свету, и она смогла оценить, как она сейчас выглядит. Драка с охранником Эрнодана и пребывание в тюремной камере превратили ее наряд проститутки в вымазанные грязью лохмотья, от которых пахло плесенью. На ее руках и ногах — а еще, наверное, и на лице — от прикосновения к известковым стенам тюремной камеры остались беловатые следы. Она быстренько завязала волосы в узел на затылке и поправила то, что еще оставалось от ее одежды. Ее смущали и раздражали обращенные на нее недружелюбные взгляды. Хорошо хоть, что ее не заковали в цепи…

Кроме шерифа — гнома с морщинистым лицом, очень похожим на высохшее яблоко, кожа которого имела фиолетовый оттенок, а голова, казалось, была воткнута сверху, как пробка в графин, в просторный камзол невообразимого цвета — и писца, склонившегося над своими записями, в помещении находились еще два персонажа. Они оба сидели в нелепых позах на слишком низких для них стульях. Один из них, средних лет, напоминал своей внешностью то ли наемного солдата, то ли наемного убийцу. Второй — еще довольно молодой — был облачен в дорогую дорожную одежду, которая сразу же привлекла внимание такой опытной воровки и грабительницы, какой была Этайна. Ей подумалось, что этот франт — какой-нибудь мелкопоместный дворянин, гордящийся своим благородным происхождением. Интуиция подсказала Этайне, что это, наверное, кто-то из родственников убитого ею торговца. Может, его сын… При каких-нибудь других обстоятельствах она наверняка сумела бы его соблазнить, однако сейчас во взгляде, который этот молодой человек бросил на ее полуголое тело, чувствовалась скорее неприязнь, чем похоть.

— Этайна, проститутка, была арестована за убийство господина Эрнодана Гона, — сообщил монотонным голосом писарь. — О совершении ею данного преступления стало известно от Эврара Турпина, служившего охранником у упомянутого господина. Еще она подозревается в убийстве Созона Нэма, также служившего охранником у упомянутого господина. Установленный размер компенсации — сто золотых монет.

— Я не согласен ни на какую компенсацию, — заявил молодой человек решительным голосом.

Оба гнома — шериф и писарь — обменялись усталым взглядом.

— Расходы на содержание под стражей и на казнь составляют десять золотых монет, — сообщил писарь. — Если вы хотите, чтобы казнь была публичной, то тогда не десять, а двадцать золотых монет.

Этайна увидела, как молодой человек процедил сквозь зубы какое-то ругательство и обменялся быстрым взглядом со вторым мужчиной, который, по-видимому, был его телохранителем. Он наверняка разозлился на этого охранника, которого звали Эврар, за то, что он притащил ее, Этайну, сюда, в тюрьму, вместо того чтобы просто перерезать ей горло. Молчание затянулось, и нарушила его Этайна.

— Не видать ни казни, ни какой-либо компенсации! — заявила она с такой решительностью и такой самоуверенностью, на которые только была способна.

— Да как ты смеешь?! — воскликнул шериф.

Этайна в ответ лишь протянула к нему руку. Помещение было маленьким, а потому она находилась достаточно близко от шерифа для того, чтобы он разглядел надетый на один из ее пальцев перстень. Перстень с изображением руны березы. Этот гном хотя и был шерифом, у него, тем не менее, не было ни малейшего желания вступать в конфликт с Гильдией. Он с таким смущенным видом отвел взгляд в сторону, что Этайна невольно усмехнулась.

— Я служу барону Горлуа Тинтагелю, вассалу принца Пеллегуна, сына короля Кера, — сказала Этайна, поворачиваясь к молодому дворянину.

— И что это означает? Уж не хочешь ли ты сказать, что господин Горлуа приказал тебе убить моего отца?

Да, это был, как она и предполагала, сын убитого ею торговца. Молодой дворянин, разбогатевший благодаря торговым сделкам своего отца и наверняка пытающийся теперь пробиться в высший свет. Тут есть за что зацепиться…

— Я ничего подобного не говорила, господин Гон. Однако у меня имеются сведения, которые я могу сообщить только сенешалю в городе Лот. Он будет благодарен вам, если вы доставите меня туда, и воздаст вам соответствующие почести.

Молодой человек растерянно захлопал ресницами: его, похоже, ошеломили самоуверенность Этайны и неожиданное смущение шерифа.

— Я буду вашей пленницей, — сказала Этайна, кладя свою ладонь себе на грудь — как будто для того, чтобы потянуть за остатки материи и получше прикрыть грудь. — Когда король услышит те сведения, которые я намереваюсь ему сообщить, он будет вам весьма признателен.

— А почему я должен тебе верить?

Этайна, выдержав паузу в несколько мгновений, ответила:

— А потому, что в противном случае вы не сможете выбраться из Ха-Бага живым.

Уже начало светать. Лес просыпался под звуки, издаваемые щеглами, сороками и дроздами, обитающими на его опушке. Лландон лежал, вытянувшись во весь рост, под папоротниками, листья которых, слегка раскачиваемые ветром, то пропускали через себя лучи восходящего солнца, то скрывали их. Это был один из тех моментов, когда время останавливается, — момент абсолютного покоя. Однако эльф прижимал к груди свой большой лук и стрелы, наконечники которых были смазаны ядом. Вокруг него, укрывшись в зарослях, на высоких ветках деревьев и среди кустов крапивы, замерли его товарищи, ожидающие, как и он, приближения черных волков. Днем раньше охотники обнаружили в лесу испражнения хищников, следы их когтей на коре одного из дубов и затушенный костер. Черные волки, похоже, пришли в лес не одни, а в сопровождении кобольдов — людей-собак из Черных Земель. Их было около дюжины, не больше. Возможно, это была одна из свор, оставшихся в лесу после того, как войско монстров было отброшено назад, а входы в прорытые монстрами туннели обвалились. Наверняка ведь не все монстры были убиты во время сражения, и не всем им удалось сбежать в Черные Земли. Сколько-то из них — возможно, несколько сотен — волей или неволей осталось в Элианде, и теперь орки, кобольды и черные волки бродили по лесу — неподалеку от опушки — маленькими группами, выходя при этом из своих убежищ только по ночам. Наутро охотники находили наполовину съеденные туши животных, а иногда и труп какого-нибудь эльфа, который безрассудно решил побродить по лесу в одиночку, и даже мертвые тела людей. В течение вот уже нескольких месяцев лучники Элианда выслеживали монстров шайку за шайкой, свору за сворой, намереваясь постепенно истребить их всех до одного, чтобы ходить по лесу снова стало безопасно.

Это была не настоящая война, а своего рода охота, однако подобные — пусть даже и не очень-то героические — налеты на монстров из засады постепенно притупляли чувство стыда, которое испытывал Лландон из-за того, что он не принимал участия в сражении. Эти нападения также ослабляли угрызения совести, которые были такими болезненными, что все его тело, казалось, от них содрогалось, а сердце и горло судорожно сжимались. На время боевых действий Лландона отпускали муки совести от того, что он не нашел Ллиану, покинул Морврина и вернулся в Силл-Дару один.

Никто не знал, что произошло затем с королем Элианда. На протяжении многих дней Лландон пребывал в одиночестве, вдалеке от своего клана, в котором каждый взгляд и каждое слово казались ему упреком. А затем его разыскал старый Гвидион. Он сказал, что его, Лландона, ждут его товарищи Маерхен и Ллидас, которых, как и его, когда-то ранили волки (черные, каких они выслеживали сейчас) и которые вполне могли понять терзавшие его чувства. Ллидас едва не погиб — как погибли в тот день некоторые из его друзей, — поскольку волк распорол ему живот ударом своей когтистой лапы. Маерхен же лишился ладони: ее откусил ему один из этих хищников. И Ллидас, и Маерхен сейчас находились где-то неподалеку от Лландона: прятались за деревьями или под листьями папоротников. Остальные охотники его группы были совсем еще юными. Новичков очаровывали раны подростков постарше, они были готовы идти вслед за ними в самую чащу леса, чтобы убивать там черных волков и, возможно, завоевать для себя право когда-нибудь принять участие в настоящем сражении. Этих юных охотников было намного легче заметить в лесу, потому что они таскали на плечах шкуры убитых ими животных. Продолжалось это, как правило, недолго: большинство из них в конце концов сбрасывали вонючие атрибуты дешевого тщеславия, а те, кто продолжал носить шкуры, долго не выживали, и потом уже некому было рассказывать о совершенных ими подвигах.

Все это сейчас уже не имело смысла. В соответствии с решением, принятым советом, эльфы скоро отправятся воевать с монстрами совместно с людьми королевства Логр. На этот раз он, Лландон, займет свое место среди лучников Элианда. Может, он при этом сумеет остаться в живых, а может, погибнет, но в любом случае он избавится от тяжкого груза, лежащего на сердце.

Прямо над ним стремительно пролетел, заставив зашелестеть листья, воробей. Мгновением позже Лландон почувствовал запах черных волков. Он бесшумно приподнялся на одно колено, выставил лук перед собой и прислушался. Волки находились пока что еще далеко от него. Их было трое — а может, четверо, — и те, кто их сопровождал, тихонько позвякивали при ходьбе то ли оружием, то ли доспехами. Лландон, привстав, осторожно выглянул из папоротников и, всмотревшись, различил вдалеке тропинку, петляющую среди деревьев в низине. На ней никого не было. Монстры находились все еще вне пределов видимости. Наверное, на расстоянии в половину льё. Лландон поднял взгляд и увидел Ллидаса, который пристроился на ветке дерева на расстоянии броска камня от него. Ллидас покачал головой и дважды издал такие звуки, какие издает сорока. Листья деревьев и папоротников кое-где еле заметно зашевелились, но это дало понять Лландону, что его группа готова, что стрела у каждого положена на тетиву, что все начеку и что они сейчас такие же безмолвные и неподвижные, как деревья и камни. Волки их не заметят. Готовясь к охоте, эльфы натирали свое тело мазью, изготовленной из лесного лука или плевела, и тогда от них пахло так, как пахнет от леса. Что касается кобольдов и орков, то чутье у них было не лучше, чем у обычной собаки. Поэтому сейчас эльфам оставалось лишь спокойно ждать, когда монстры подойдут поближе.

Лландон посмотрел назад. Там, на расстоянии броска камня от него, он и его товарищи прямо на тропинке положили полотняный мешок с уже начавшими дурно пахнуть тушками двух зайцев. Охотники рассчитывали, что запах мяса заставит хищников потерять осторожность, броситься вперед и угодить прямехонько в приготовленную для них ловушку. Лландон закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на запахе волков — пока еще еле заметном, — но тут вдруг он почувствовал, что рядом с ним кто-то есть.

Это был Ллав.

Да, этот юный ученик Гвидиона находился совсем рядом с ним: он сидел на корточках среди папоротников позади Лландона, всего лишь в двух локтях от него. Он подкрался так тихо, что Лландон этого не заметил. Ллав Ллев Гифф, подросток без имени, к которому все в Силл-Даре относились настороженно, потому что незадолго до сражения с монстрами он вел себя очень странно: он на некоторое время исчез, и все подумали, что его — как и многих других эльфов — во время сражения убили, однако Ллав затем появился, став даже еще более молчаливым и замкнутым, чем он был раньше, и у эльфов родились подозрения… Раз Ллав остался жив, это означало, что он был последним, кто видел Ллиану живой. А еще он был последним, кто видел Гвидиона перед тем, как его ранил Махеолас — подросток-человек. Одни эльфы заявляли, что Ллав помог Махеоласу удрать, другие даже думали, что он убил принцессу, однако каждый раз, когда его пытались допросить, вмешивался Гвидион и Ллава оставляли в покое. И вот теперь это ничтожество само расположилось рядом с ним, покинув защищавшего его старого друида и, похоже, не взяв с собой оружия. Оно расположилось рядом с ним — с ним, который явно ненавидел его больше, чем другие эльфы, живущие в Элиандском лесу. С ним, который без каких-либо колебаний стал бы кинжалом снимать с него кожу живьем ради того, чтобы заставить его заговорить, рассказать все, что он знал о том, чем занималась Ллиана перед началом сражения. К сожалению, Ллав появился возле него, Лландона, в очень неподходящий момент: черные волки и их эскорт из орков и кобольдов уже подошли на расстояние полета стрелы… Лландон сглотнул слюну и, крепче сжав ладонью свой лук, бросил на Ллава яростный взгляд. Ллав, сидя на корточках неподвижно, ответил ему ничего не выражающим, равнодушным и, как показалось Лландону, скучающим взглядом. Лландона еще больше разозлили спокойствие и невозмутимость этого подростка.

Лландон издал пронзительный крик и, резко вскочив, выпустил первую стрелу, которая, описав дугу, впилась в шею черного волка, находившегося еще на расстоянии десяти першей. Он, несомненно, поторопился, но, так или иначе, сигнал к схватке был подан. Через пару мгновений еще десять стрел были выпущены по монстрам. Поскольку выпущены они были уж слишком поспешно, некоторые из них пролетели мимо своей цели. Однако эльфам все же удалось уложить одного волка, разъярить остальных, напугать орков и кобольдов, которые тут же бросились наутек. Один из них был ранен и наверняка вскоре умрет, потому что наконечники стрел были смазаны ядом, а вот те, в кого не попали стрелы, будут еще долго бродить по Элиандскому лесу, пока их не обнаружат снова и не прикончат эльфы. Лландон это прекрасно понимал. Он быстро оценил сложившуюся ситуацию: один из волков, утыканный стрелами, полз по земле (яд уже, похоже, начал действовать); два других хищника с рычанием прыгали на ствол дерева, на котором сидел Ллидас. Он кричал, махал руками и ударял по стволу луком, стараясь привлечь к себе все внимание волков, чтобы его товарищи тем временем могли получше прицелиться и выстрелить в этих волков. Он смелый и умный, этот Ллидас… Именно ему следовало бы возглавить их группу. Не теряя больше времени, Лландон выскочил из папоротников и, сжимая лук в руке, помчался быстрее ветра вслед за беглецами.

Первого орка, которого он догнал, уже даже не было необходимости добивать, потому что этот орк и так уже был наполовину мертв и трясся в конвульсиях. Затем Лландон увидел остальных орков, которые, запыхавшись от бега в тяжеленных доспехах и, по-видимому, решив, что опасность миновала, брели не спеша. Эльф опустился на одно колено, высыпал стрелы из колчана на землю и выпустил одну за другой четыре стрелы еще до того, как монстры успели повернуться и атаковать. Когда же они все-таки напали, их оставалось уже только двое. Лландон ударил первого из них выпуклой стороной своего лука и тем самым сбил с ног, а затем стремительно повернулся вокруг своей оси как раз в тот момент, когда второй орк замахнулся мечом. Выхватив из ножен свой длинный серебряный кинжал, Лландон изо всех сил — и с диким криком — вонзил клинок кинжала в туловище орка под его — все еще поднятой — рукой. Орк, падая, выбил у Лландона кинжал из рук. Тот орк, которого Лландон сбил с ног, к этому моменту уже поднялся с земли и стал подступать к Лландону с перекошенной от злости физиономией, помахивая дубиной. Лландон начал пятиться назад, не сводя с орка глаз. Быстро наклонившись, эльф поднял с земли стрелу и приготовился к схватке. Орк представлял собой волосатое серое существо с чрезмерно длинными руками. Он так и не рискнул подойти к эльфу поближе и продолжал стоять чуть поодаль, все время произнося какие-то ругательства и плюясь, а затем вдруг сделал полуоборот и побежал прочь своими тяжелыми шагами. Лландон, презрительно хмыкнув, поднял с земли свой лук и метким выстрелом всадил стрелу между лопаток удирающего орка. Затем он опустил руки. Не было никакого смысла в том, чтобы пытаться искать кобольдов. Эти люди-собаки были абсолютно никудышными вояками, однако бегали очень быстро — слишком быстро для того, чтобы у него, Лландона, имелись хоть какие-то шансы их догнать.

Кроме того, у него сейчас имелось занятие и поважнее. Ллав… Во время схватки с волками и орками гнев Лландона ослаб, но отнюдь не ослабло его любопытство. Независимо от того, по какой причине этот ученик друида оказался сейчас в этом месте, он, Лландон, заставит его заговорить. Заставит любой ценой…

Когда Лландон вернулся на лесную тропу, он первым делом увидел на ней Ллава, который стоял среди его, Лландона, товарищей возле лежащих на земле мертвых волков.

— Ты с ними расправился? — крикнул Маерхен, увидев Лландона.

— С орками — да. Кобольды — удрали… А что здесь делает он?

Ллав Ллев Гифф, встретившись взглядом с горящим ненавистью Лландоном, так и остался стоять неподвижно, хотя Лладон приближался к нему с явно враждебными намерениями.

— Он пришел сообщить тебе одну новость, которая, думаю, будет для тебя интересной… — спокойно сказал Ллав.

— Ну так давай, сообщай!

— Морврин вернулся в Силл-Дару, — сказал ученик друида с ехидной улыбкой. — И не один.

Ллиана и ее спутники шли весь день и всю ночь. Солнце уже поднималось из-за ломаной линии заснеженных вершин, которые, казалось, окружали их со всех сторон и создавали у эльфов ощущение, что они попали в какую-то западню, из которой нет выхода. Склоны Черных Гор заросли прижимающимися к земле от ветра густыми колючими кустами. Такими густыми, что пробраться через них было чаще всего невозможно, а потому узкие тропинки тянулись бесконечно долго, петляя вдоль линии этих кустов. С той самой минуты, как Ллиана вместе со своими спутниками покинула Гхазар-Рюн, ей все время казалось, что они ходят кругами, не продвигаясь вперед ни на льё. Уже утро второго дня пути, а равнины все нет как нет, ее не видно даже вдалеке… Скалы, снег, пригибающиеся к земле кусты. Королевство карликов было, похоже, гораздо более обширным, чем она предполагала.

Самым первым шел Тилль. Он намного опередил всех остальных и уже едва не исчезал из виду. Всем другим, чтобы от него не отстать, приходилось поторапливаться, однако при такой быстрой ходьбе — да еще и без хотя бы коротеньких привалов — менестрель Гамлин долго бы не протянул. Несколько недель назад гоблин нанес ему ранение саблей в бедро. Тилль прекрасно об этом знал, и Ллиана сердилась на «зеленого эльфа» за такую его черствость. Сердилась она на него и за высокомерное безразличие, с которым Тилль выслушал известие о том, что его отпускают на свободу, хотя, чтобы добиться его освобождения, ей, Ллиане, пришлось очень долго уговаривать Вали. Надо признать, что Тилль довольно долго находился в Черных Землях среди омкюнзов Кхука — дольше, чем кто-либо другой из них. Он, похоже, стал настоящим омкюнзом, и даже магия Ллианы не смогла вывести из него яд, все еще отравляющий часть его души. Возможно, ей следовало бы предоставить Тилля его собственной судьбе и оставить его маяться в одной из тюремных камер в Черных Горах вместе с другими пленниками, захваченными карликами в Агор-Доле. Принцесса Элианда не смогла тогда на такое решиться, а теперь она проклинала сама себя за то, что казалось ей проявлением слабости.

— Я уже больше не могу! — сказала она, поворачиваясь к своим спутникам. — Давайте ненадолго остановимся…

Менестрель, которому вот уже несколько льё помогала идти знахарка Дулинн, ответил ей благодарной улыбкой, и они все трое тяжело опустились на землю. Ллиана бросила взгляд вперед, на тропинку, уходившую большими петлями вниз по склону между скалами и зарослями можжевельника. Тилль, продолжая шагать уже в одиночку, исчез из виду. Ллиана мысленно спросила сама себя, остановится ли он, чтобы их подождать, или же так и будет идти без остановок аж до холмов Каленнана, на которых живут его братья — «зеленые эльфы».

— Я видела чернику и уже ставшие ярко-красными ягоды бузины, — раздался за спиной Ллианы голос Дулинн. — Если бы мы побыли здесь подольше, я могла бы собрать их столько, что их нам хватило бы на все наше путешествие…

— Не торопись, — ответила Ллиана, не оборачиваясь.

Она затем посидела некоторое время молча, глядя куда-то в пустоту и чувствуя, что она устала намного больше, чем ей казалось раньше. Запасы пищи и оружие, которое им дали карлики, были для них уж слишком тяжелыми. Только их луки были эльфийскими — а значит, легкими. Ллиана взяла себе у карликов короткий меч, тяжесть которого очень сильно напрягала ей поясницу с самого начала пути, и сумки, лямки которых сдавливали ей плечи. Долгое безделье в горах у карликов ослабило ее больше, чем она предполагала…

— Выпей вот немного воды, — сказал Гамлин, садясь рядом с Ллианой и протягивая ей дорожную флягу. — Он вернется, не переживай…

— По правде говоря, я об этом уже больше и не думала… И я сомневаюсь, что он вернется. Может, так будет даже и лучше.

Когда она поднесла флягу к губам, откуда-то издалека донесся короткий и пронзительный крик. Ллиана и Гамлин прислушались, но ничего не услышали, кроме свиста ветра в зарослях можжевельника.

— Слышала? — прошептал Гамлин.

— Ты думаешь, это Тилль?

Менестрель в ответ лишь вытащил из ножен свой меч. Ллиане подумалось, что в том состоянии, в котором он сейчас пребывает, большого толку от него в случае схватки с каким-либо врагом не будет.

— Оставайся здесь, — сказала она. — Приготовь свой лук и скажи Дулинн сделать то же самое. А я пойду посмотрю…

Не давая Гамлину времени на возражения, принцесса поправила пояс на талии, на котором висел ее тяжелый меч, а затем поспешно зашагала по скалистому склону среди колючих кустов. Она шла так, то и дело убыстряя шаг, пока вдруг не заметила впереди себя какое-то движение. Ллиана тут же бросилась на землю, поцарапав себе при этом об острые камни тропинки бедра и руки. Все ее тело изнывало от изнеможения, однако она не обращала на это внимания, потому что то, что она увидела на расстоянии полета стрелы, вызвало у нее оцепенение и ужас. А увидела она каких-то огромных, но поджарых существ, названия которых она не знала. Они не были похожи ни на одно из известных ей животных, ни на существ, наделенных рассудком. Придя в себя и отдышавшись, она медленно приподнялась и выглянула из-за кустов. Тилль сидел на ветке изогнутого дерева с сероватым стволом, а два неизвестных Ллиане существа бешено раскачивали это дерево, пытаясь то ли «стряхнуть» Тилля с ветки, то ли вовсе вырвать дерево из земли с корнем. Они были похожи на медведей без шерсти. Кожа у них была грязно-желтого цвета, а на голове виднелась косматая грива, спускающаяся аж до спины. У этих существ не было ни одежды, ни какого-либо оружия. Они раскачивали дерево, не издавая абсолютно никаких звуков, а Тилль, обхватив руками и ногами одну из верхних веток, время от времени пытался ударить то одного, то другого из них своим луком, используя его, как обычную длинную палку. Он тоже не издавал уже больше ни одного звука. Поступал ли он так ради того, чтобы уберечь своих спутников от опасности, или же он уже так сильно обособился от них душою, что больше не считал их своими товарищами, которых можно позвать на помощь?

Ллиана снова спряталась за кусты и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Ей подумалось, что эти горные звери были, наверное, троллями — существами, которые появились еще в доисторические времена и которые частенько упоминались в легендах карликов. Ллиана попыталась извлечь из памяти то, что ей рассказывал по данному поводу Гвидион, однако ей не вспомнилось ничего, кроме ужасных историй про съеденных заживо эльфов. Насколько она помнила, старый друид говорил о них как о диких монстрах, которых не смог подчинить себе даже Тот-кого-нельзя-называть, но также и как о существах, состоящих из плоти и крови — а значит, существах смертных. Ллиана крепче сжала пальцами лук и достала из колчана стрелу. В чем бы ни заключались намерения Тилля (пусть даже он и решил бросить своих спутников и идти дальше в одиночку), он все-таки был эльфом. Замкнутым в себе и молчаливым, как все даэрдены, но все же эльфом. И их товарищем по этому нелегкому путешествию. А потому Ллиана не могла бросить его на произвол судьбы, тем более что судьба его ждала, похоже, незавидная. Ллиане оставалось при этом только надеяться, что, если события вдруг примут нежелательный оборот, Гамлин и Дулинн смогут вмешаться и ей, Ллиане, помочь.

Сделав еще один глубокий вдох, она резко вскочила, держа лук и стрелу наизготове, и изо всех сил прокричала заклинание, которое понимали даже дикие звери.

— Гесвикан эарм вутх! Гесвикан фор беорн дэн! Хаел Хлистан!

Услышав это заклинание, серые лесные волки обычно бросались, скуля, наутек. Спасались бегством даже медведи и кабаны… А вот тролли удирать не стали. Они повернулись в сторону Ллианы, сначала на несколько шагов отступили назад, а затем, быстро оправившись от испуга, ринулись к ней, размахивая своими длинными верхними конечностями с большими когтями. Ллиана произвела первый выстрел, но стрела угодила куда-то в кусты между этими существами, которые, к счастью, приближались медленно. Ее заклинание троллей все же хорошенько напугало. Она вытащила из колчана вторую стрелу, прицелилась получше в одного из троллей и выстрелила. Стрела впилась троллю в шею. Он с жутким ревом повалился на четвереньки, и это, похоже, разъярило его сородича, и тот, тоже опустившись на четвереньки, бросился бежать к ней на всех четырех конечностях — как животное, — совершая удивительно большие прыжки. Ллиана успела лишь отбросить свой лук и вытащить из ножен меч. Тролль находился от нее уже на расстоянии двух или трех прыжков, и у нее мелькнула мысль, что у нее нет другой возможности удрать от него, кроме как броситься в заросли можжевельника, надеясь, что он не станет ее там преследовать, но тут вдруг тролль, отчаянно взвыв, резко остановился и выпрямился. Затем он рухнул на землю, а принцесса увидела за ним низкорослый силуэт Тилля, добивающего раненого второй стрелой.

Эльф находился слишком далеко от Ллианы для того, чтобы она могла рассмотреть выражение его лица, однако она была абсолютно уверена, что Тилль снова стал одним из них, снова стал эльфом. Он медленно опустил лук и пошел к ней, обойдя по большой дуге тролля, который со стрелой Ллианы в горле бился в конвульсиях на земле. Второй тролль был уже мертв. Даэрден оказался более искусным в стрельбе из лука, чем она. А может, просто более удачливым. Ллиана пошла навстречу Тиллю. Встретившись на полпути, они обменялись взглядами. По лицу даэрдена она поняла, что была права в своем последнем предположении относительно него.

— Позови остальных, — сказал ей Тилль. — Нам здесь лучше не задерживаться…

 

5

Возвращение в Силл-Дару

Сенешаль Буркан тяжело поднимался вверх по каменной винтовой лестнице, ведущей от тюремных камер к караульному помещению. Он опоздал: его воины уже сидели за обеденным столом и вели себя очень шумно — ну, то есть так, как они обычно себя вели. Сенешаль остановился в нескольких шагах от порога и, прислонившись к стене, прислушался. Часовых, охранявших ворота и стены крепости, недавно сменили. День уже подошел к концу, и солдаты сейчас думали только о том, как бы набить брюхо и выпить, поиграть в какие-нибудь азартные игры и, может быть, наведаться в таверну, если им позволят это сделать их сержанты. Жизнь воинов предельно проста: только то и делай, что соблюдай какие-то правила да выполняй чьи-то приказы. И Буркан завидовал им в этом. Ему хотелось бы сесть за стол вместе с ними, опрокинуть кувшинчик вина или пива, закусить ветчиной и сыром. Однако его кольчуга и ладони были вымазаны в крови, а кожа стала липкой от пота. Может быть, он сделает это чуть позже, после того как переоденется и поразмыслит над всем тем, что ему надлежало сделать.

Шлюха, которую сын торговца Гона привез к нему, ждала его в охраняемой комнате. В данный момент она и этот заносчивый мелкопоместный дворянин — сын торговца, на которого было бы даже жалко тратить веревку, чтобы его повесить, — предавались, наверное, приятному времяпрепровождению, наверняка мечтая о том моменте, когда король лично поблагодарит их за их преданность ему… Она представляла собой не более чем шлюху и воровку, а он — самонадеянного глупца, однако эта девка — Этайна — сказала правду. В обмен на клятвенное обещание сохранить ей жизнь и свободу она сообщила о том, что барон Горлуа Тинтагель организовал нападение на группу воинов, сопровождавших Морврина в Ха-Баг, где надеялся найти свою исчезнувшую дочь. По ее словам, Горлуа собственной рукой убил и раненого рыцаря в этом городе гномов, но ей не было известно, зачем он это сделал. Однако она помнила имена тех стражников, которые сопровождали барона в тот день. Брюйант и Гиберт… Гиберт погиб, а вот Брюйант вернулся из Ха-Бага вместе с Горлуа. К своему несчастью, Брюйант вернулся на службу в королевском войске, вместо того чтобы отправиться вместе с бароном в Тинтагель. Сержантам не составило большого труда его найти. На него пришлось потратить целых три часа, прежде чем он сознался. Пришлось использовать различные орудия пытки и превратить его плоть в кровавое месиво… Он почему-то держался очень стойко — как какой-нибудь фанатик. Другие на его месте, едва лишь увидев камеру пыток, признавались во всем, в чем их хотели заставить признаться. Его упрямство в конце концов удалось сломить при помощи обычных пергаментов, изготовленных из кожи козленка. Эти пергаменты тщательно пропитали водой и обмотали вокруг его ног, а затем к ним поднесли факел. Высыхая, пергаменты сморщивались и сокращались в размерах, сжимая ноги так сильно, что это вызывало невыносимую боль.

После того как нотариус записал показания этого бедняги, Буркан из чувства сострадания вызвал к нему капеллана, намереваясь затем передать Брюйанта в руки палачей, чтобы они его прикончили…

Все еще стоя на лестнице, Буркан увидел, как капеллан поднимается, тяжело дыша, вверх по лестнице.

— Брат Бедвин! Все кончено?

— Господь решил побыстрее забрать его к себе, — ответил капеллан, остановившись и пытаясь отдышаться. — Он был уже почти мертв, и я не уверен, что он слышал то, что я ему говорил…

— Не знаю, кто забрал его к себе — Бог или дьявол…

— Solus Caelum ipse judicare potest…

Бедвин еле заметно улыбнулся и хотел было пойти дальше, но сенешаль задержал его, схватив за рукав.

— Святой отец, то, что вы услышали там, внизу, попадает под тайну исповеди. Не говорите никому ни слова о том, что вы там услышали.

Бедвин, ничего не ответив, ограничился лишь тем, что посмотрел на руку сенешаля, схватившую его за рукав, а затем перевел взгляд на его лицо. Сенешаль тут же выпустил капеллана, и тот зашагал вверх по лестнице, не оглядываясь.

Оставшись наедине с собой, Буркан уселся на ступеньку и глубоко вздохнул. Бедвин был педантом, всецело увлеченным своей собственной персоной и отличающимся непомерной жадностью, однако его вряд ли можно было бы назвать дураком. Существуют тайны, от которых очень чешется язык у тех, кому они известны. Однако если бы Бедвин разболтал данную тайну, это могло бы стоить ему его места при королевском дворце, и капеллан это прекрасно понимал. Именно это и было наиболее важным: ничто из того, что прозвучало там, внизу, в комнате для пыток, не должно было получить огласку. Поэтому Этайну и молодого Гона пока что держали взаперти в их комнате. Что касается нотариуса и палачей, то они и сами знали, что им лучше держать язык за зубами.

Нужно было побыстрее поставить в известность короля — может, даже и не дожидаясь, когда он вернется с охоты. Нужно, наверное, написать ему донесение, запечатать его и затем отправить это донесение с конным гонцом… Завтра, рано утром. Сделать это прямо сегодня сенешаль не решился. Кер очень быстро поймет, какую цель преследовал этот злонамеренный Горлуа. Он и принц были тесно связаны друг с другом еще с тех пор, как они оба приняли участие в сражении у Бассекомба. Только они выжили во время этого кровавого побоища, о котором, по правде говоря, не было известно ничего, кроме того, что они сами о нем рассказали. А затем Горлуа поехал аж на самый край королевства, чтобы прикончить раненого рыцаря, нашедшего себе пристанище в Ха-Баге. Ну как тут не предположить, что рыцарь этот был опасным свидетелем? И наконец все тот же Горлуа организовал засаду, чтобы убить Морврина, тем самым рискуя разрушить намечающийся союз с эльфами… Но зачем он это сделал?

Буркан тяжело поднялся и зашагал по ступенькам. Ответ напрашивался у него сам собой. Точно такие же мысли пришли бы в голову любому, кто слышал, как принц Пеллегун разглагольствовал о великой славе, которой можно было бы добиться, если бы удалось одолеть полчища Того-кого-нельзя-называть без помощи других народов. Да уж, когда он, сенешаль, будет писать донесение королю, ему будет нужно тщательно обдумать буквально каждое слово. От этого зависело будущее королевства и — уж во всяком случае — будущее наследного принца.

— Ты и сам знаешь, что тебе нельзя здесь оставаться…

Это были первые слова, сказанные после долгого молчания. Эльфы, разговаривая друг с другом, порой делали такие длинные паузы, которые люди выдержать попросту бы не смогли. Несколько часов пребывания в молчании в глубине подземного жилища друида Гвидиона. В молчании, которое нарушалось лишь спокойным дыханием спящей женщины. Здесь, в Силл-Даре, в священном сердце Элиандского леса, сейчас находилась женщина! Женщина, приехавшая сюда на лошади, которую вел под уздцы тот, кто когда-то был королем леса и кого многие его обитатели уже считали погибшим.

Очень многие теперь, несомненно, предпочли бы, чтобы он и в самом деле погиб. С момента смерти королевы Арианвен не прошло и нескольких месяцев, а Морврин уже привел в лес чужачку, которая была такой бледной, что, увидев ее, многие эльфы подумали, что это призрак, сопровождающий призрак их погибшего короля. Когда их испуг прошел, эльфов охватило негодование. И в самом деле, их королю и той, которой они уже успели дать прозвище «Гвенвиффар» — то есть «Белый призрак» — нельзя было оставаться в Элиандском лесу.

— Да, знаю, — сказал Морврин еле слышным голосом. — Мне просто хотелось повидаться с тобой.

— Со мной?

— Да, с тобой, потому что только ты способен меня понять… Кроме того, я хотел, чтобы все знали, что я жив, но что я больше не буду жить здесь. Я также хотел, чтобы все знали, что не было никакого предательства. Моей смерти желал не король Кер — меня хотела убить всего лишь шайка разбойников. Мы натолкнулись на нее совершенно случайно…

— Ты и в самом деле в это веришь?

Морврин ничего не ответил. Лукавый взгляд старого друида вызвал у него замешательство. Вытянув ноги, он уселся поудобнее возле стены подземного жилища, покрытой сплетенными друг с другом ивовыми прутьями, и задумался над словами, только что произнесенными Гвидионом. Неужели люди стали бы нанимать эльфов для того, чтобы те убили отправленных ими же, людьми, стражников и барона Горлуа, который сопровождал его, Морврина, и все это ради того, чтобы попытаться разрушить уже заключенный союз?

— Как бы там ни было, решение уже принято, — сказал старейшина леса. — Твое возвращение лишь подтвердило решение совета. Все кланы уже созывают своих лучников. В следующую луну соберется все войско, и оно будет готово присоединиться к войску людей. Может, ты смог бы повести его в битву?

Повести лучников Элианда в поход на Черные Земли и умереть там… Морврин мечтал об этом почти каждую ночь после того, как его жена — королева Арианвен — погибла в схватке с монстрами, а его дочь — принцесса Ллиана — исчезла в тот же самый день. Однако ход его мыслей тут же был прерван вздохом спящей женщины.

— А она? — спросил Морврин. — Ей можно остаться здесь, под защитой клана?

— По крайней мере, под моей защитой… Как ее зовут?

— Алдан… У нее есть свой замок, который находится в нескольких днях ходьбы от опушки леса. Владел замком ее отец, и у него не было других наследников…

— Она беременна, да? — перебил Морврина Гвидион. — Как такое чудо вообще могло произойти?

Не дожидаясь ответа, который Морврин все равно не смог бы дать, Гвидион наклонился над спящей женщиной, отвел в сторону прядь волос, упавшую на ее лицо, и затем медленно провел ладонью по ее округлому животу.

— Мальчик, — сказал он. — Наполовину эльф и наполовину человек… Если он выживет, это будет чем-то необыкновенным…

— Нужно, чтобы ты за ним присмотрел, Гвидион.

— Ну конечно!

Старый друид беззвучно рассмеялся, и его плечи от этого затряслись. Смеялся он долго — так, как будто никогда не слышал ничего более смешного.

— Ну конечно, я присмотрю за ним, — сказал он, когда охватившее его веселье утихло. — Как бы я смог не проявить интереса к такому необычному существу?

— Ты говоришь о нем, как будто он какой-то монстр.

— Прости меня. Однако ты, похоже, не осознаешь, насколько его рождение — если Алдан удастся довести эту свою беременность до благополучного завершения — будет противоречить всем тем представлениям, которые существовали с самых древних времен. Четыре племени богини Дану не могут смешиваться друг с другом. По крайней мере, подобным образом…

— Каким это «подобным образом»?

— Посредством объединения талисманов, друг мой. Талисманы… Котел Знаний, который мы получили от Дагды. Камень Фаль — Лиа Фаль — получили люди. Копье Луга почитают монстры Черных Земель. Меч Нуады — «Каледвх» — хранится в каком-то укромном месте внутри горы в одном из королевств карликов… Тот, кто их объединит, тем самым положит конец обособленности четырех племен, и они станут одним племенем. Так гласит древнее пророчество. Оно, кстати, может оказаться в действительности не пророчеством, а проклятием… Никто ведь не хочет, чтобы его народ исчез, разве не так?

— Не понимаю, — сказал Морврин. — Ты пытаешься внушить мне, что появление этого ребенка приведет к исчезновению эльфов?

— Нет… Но он — знамение. Эпоха, в которую мы живем, заканчивается, сынок. Она заканчивается…

Первые лучи солнца заставили переливаться меч архангела Гавриила, изображенного на витраже, находящемся над алтарем. Зрелище это было удивительное. То ли совершенно случайно, то ли по гениальному замыслу мастера, создавшего этот витраж, но в это время суток солнечный свет попадал исключительно на изображение меча и затем — словно божественное сияние — падал на каменные плиты пола часовни, разгоняя ночную темноту.

Бедвин находился в часовне один. Он сидел на резном стуле с высокой спинкой, который был поставлен здесь специально для него. Чувствуя недомогание и тяжесть во всем теле и пустоту в душе, он смотрел, как на полу перед ним постепенно вытягивается длинное и узкое пятно проходящего через изображение меча света. Капеллан прошлой ночью совсем не спал, и его веки то и дело норовили сомкнуться. Ему хотелось есть, и он чувствовал себя грязным в своей одежде, покрытой дорожной пылью, однако ничто не смогло бы заставить его сейчас покинуть эту часовню. В замке за пределами ее стен царила гробовая тишина, и при малейшем звуке шагов и малейшем шепоте капеллан вздрагивал, каждый раз со страхом ожидая, что вот-вот появятся наемные убийцы с кинжалами и веревками в руках.

Это должно было произойти утром, до полудня. Именно такое распоряжение отдал епископ Дубриций. А может, это уже было сделано под прикрытием темноты. Бедвину не хотелось знать об этом слишком много. Если кто-то вздумает проводить какое-то расследование, он, Бедвин, скажет, что всю ночь находился в часовне и молился… Его — и без того не ахти какое — мужество иссякло еще тогда, когда он скакал верхом по полям из города в резиденцию епископа с сопровождением всего лишь двух человек и затем осмелился потревожить епископа, чтобы сообщить ему о том, что он услышал в камере пыток в замке. Все остальное казалось ему теперь чем-то нереальным — похожим на кошмар, в котором было полно суеты и противоречий. Слова, которые произнес Дубриций, распоряжения, которые он дал, прислужники епископа, собравшиеся во дворе и похожие на свору собак, отправляющихся на охоту, — все это с течением времени теряло всякий смысл и начинало казаться ему каким-то дурным сном. В течение ночи решения принимались так быстро, как будто епископ обдумал их уже давным-давно и всего лишь ждал того момента, когда уже можно будет начать действовать. Бедвина это ошеломило: сам он, прежде чем совершить тот или иной поступок, всегда очень долго раздумывал. Он не мог поверить, что все его разговоры с епископом о будущем, которое ждало королевство после смерти короля Кера, не были исключительно теоретическими рассуждениями и что Дубриций и в самом деле решил сделать себя орудием исполнения воли Господа. А еще Бедвин, конечно же, никогда бы не поверил, что тот, кто частенько называл себя «воином Христовым», и в самом деле с легкостью начнет вести себя так, как ведут себя воины.

Стук копыт, донесшийся сначала от ворот замка, а затем от его подъемного моста, заставил капеллана снова вздрогнуть. Он хотел было подняться со стула и пойти выглянуть в окно, но у него мелькнула мысль, что в этом нет никакой необходимости. Если все шло так, как запланировал Дубриций, то это принц Пеллегун поскакал сейчас, чтобы присоединиться к своему отцу на охоте.

Неподалеку от часовни сидел в своем кабинете Буркан — сенешаль и мажордом королевского замка. Он, тоже услышав стук копыт, встал из-за стола, отодвинул тяжелую кожаную занавеску, закрывавшую узкое окно его комнаты, и посмотрел через окно наружу, на парадный двор замка. Слишком поздно: он увидел одних лишь конюхов, подбиравших на дворе лошадиный навоз, и стражников, возившихся с подъемным мостом. Когда он отошел от окна, чувствуя себя очень уставшим после бессонной ночи, в дверь его кабинета постучали. Затем дверь открылась, и вошла служанка. Она принесла на подносе кувшин с питьевой водой, хлебом и ветчину.

— Вы распорядились, чтобы вас разбудили еще до шести часов утра, Ваша Милость…

— Да, именно так. Поставьте это вот здесь.

Один час спустя, когда в кабинет Буркана постучал камердинер, которому надлежало помочь сенешалю одеться, он обнаружил на полу безжизненное тело Буркана. В замке началась суматоха, все забегали туда-сюда, и никто при этом не заметил, что из кабинета Буркана исчезли и поднос с водой и едой, и все то, что сенешаль написал в течение ночи.

Солнце стояло высоко, небо было безоблачным, однако под кронами деревьев, которые в Силл-Даре были более густыми, чем во всех остальных местах Элиандского леса, только лишь отдельным лучам солнца удавалось достигать земли. Папоротники здесь вымахивали выше роста взрослого эльфа, а трава и мох под ногами — очень густыми. Динрис и Лландон шли молча, перекинув через плечо луки и засунув кинжалы за пояс. Тропинка, по которой они оба ходили довольно часто, вела к скалистому холму, получившему от эльфов название «Бретхилиор», то есть «Старый Бук», потому что на самой его вершине рос бук с серым потрескавшимся стволом. С вершины холма открывался вид на огромное пространство — аж до самой линии горизонта, — и зрелище это было опьяняющим и почти головокружительным для лесных эльфов, не привыкших видеть вокруг себя такие просторы. Куда бы ни был обращен взгляд тех, кто забирался на этот холм: на запад, юг или север — они не видели ничего другого, кроме колышущихся верхушек деревьев, похожих в своей совокупности на зеленое море, которое при малейшем ветерке приходило в движение. Таким был когда-то лес эльфов, покрывавший собой всю поверхность земли, кроме горных вершин и водоемов. Однако когда взор обращался на восток, можно было различить более светлую полосу. Это была равнина, на которой жили люди и которая постепенно становилась все шире и шире.

Вид этой равнины наводил на грустные мысли, и большинство эльфов старались не ходить на холм Бретхилиор и не смотреть оттуда в сторону равнины. Однако именно на этот холм Морврин привел Алдан. Возможно, он хотел показать ей, как огромен Элиандский лес. А возможно, также и для того, чтобы она увидела, где находятся его границы. Морврин и Алдан стояли абсолютно неподвижно. Их ярко освещало солнце, и они вели себя так, как будто не услышали, что к ним кто-то приближается. Впрочем, Алдан вполне могла и не услышать (она ведь была женщиной, а не эльфийкой), но с королем Элианда такого произойти попросту не могло. Динрис-кузнец с уважением отнесся к желанию короля побыть наедине с Алдан и остановился там, где заканчивался лес — то есть на расстоянии броска камня от старого бука, — а вот Лландон пошел дальше, пока Алдан не услышала звуки его шагов и не обернулась с встревоженным видом.

— Приветствую тебя, Лландон! — сказал Морврин, поворачиваясь к Лландону. — Я опасался, что уже не увижу тебя до того, как…

— До того, как ты покинешь Элианд, да?

Слова молодого охотника прозвучали язвительнее, чем ему хотелось бы, и выражение лица Морврина омрачилось. Динрис, появившись из леса вслед за Лландоном, дружески поприветствовал короля.

— Госпожа, — сказал Морврин, поворачиваясь к Алдан, — вот два эльфа, которые для меня очень много значат. С Динрисом я дружу всю свою жизнь…

— Приветствую вас, господин Динрис, — сказала Алдан, наклоняя голову, когда кузнец подошел уже совсем близко к ней и Морврину.

— Мне стало известно, что вы спасли короля, — сказал в ответ Динрис. — Это означает, что ваше имя навсегда останется в нашей памяти.

Кузнец старался не таращиться на Алдан и вообще вести себя непринужденно, однако присутствие в таком месте женщины было событием настолько странным, что он не мог скрыть своего беспокойства. Алдан, несомненно, была красивой (и, вопреки распространившимся про нее слухам, вовсе не такой бледной, как призрак), однако у людей редко встречалась такая белая кожа, как у нее, такие пронзительно-голубые глаза и такие длинные черные волосы, заплетенные в косички. Она была облачена в кожаную куртку, которая ничуть не скрывала ее округлившегося живота, в штаны и в сапоги. В такой одежде у людей обычно ходят лесники. Динрис подумал, что нет ничего удивительного в том, что его друг влюбился в эту красавицу.

— А это — Лландон, — сказал Морврин. — Он находился рядом со мной, когда я отправился в Лот, чтобы поговорить с королем Кером.

— Морврин часто рассказывал мне о вас, — сказала Алдан, обращаясь к Лландону. — Я очень рада с вами познакомиться.

Юный эльф в ответ лишь кивнул, а затем отвел взгляд в сторону. Ему хотелось, чтобы эта женщина куда-нибудь ушла — по крайней мере, на время, чтобы они с Морврином могли поговорить и вспомнить все, что произошло с того момента, как король отправил его, Лландона, в Силл-Дару, поручив ему передать послание совету. Морврин часто рассказывал этой женщине о нем, Лландоне? Прекрасно! И что же он, интересно, рассказывал о нем этой чужачке?.. Молчание затянулось и стало тягостным, а потому король заговорил снова.

— Это близкий друг моей дочери, — сказал он.

— Да как ты смеешь говорить ей о своей дочери! — воскликнул юный эльф.

С лица Морврина тут же исчезла улыбка, и даже Динрис закрыл себе лицо в знак того, что ему стыдно. Лландон — уже в который раз! — пожалел о произнесенных им словах, однако какой-то демон, похоже, то и дело тянул его за язык, заставляя говорить всякие дерзости. Он вообще-то совсем по-другому представлял себе свою встречу с Морврином. Когда он узнал о возвращении короля, его сердце радостно забилось, потому что он до этого, как и все другие эльфы, полагал, что Морврина убили. На ехидные слова, услышанные от Ллава, и слухи, которые распространялись по всему лесу, он большого внимания не обратил. Но, увидев эту женщину рядом с тем, кого он считал своим другом, отцом и образцом для подражания, Лландон почувствовал себя обманутым и униженным. Демон, который завладел его душой, терзал сердце и затуманивал взор. Это было для него то же самое, как если бы Арианвен умерла во второй раз и как если бы Ллиана никогда не существовала.

— Я тебе не враг, — прошептала Алдан ласковым голосом, подходя к Лландону.

— Какая мне разница, кто ты?! Тебе здесь делать нечего, и ему теперь — тоже!

Лландон сделал шаг навстречу этой женщине, но Динрис тут же схватил его за плечи обеими руками, оттолкнул назад и встал между ним и Алдан.

— Не трогай его, — сказал Морврин. — Он, кстати, прав… Мы уйдем отсюда, причем уже сегодня.

— Нет, оставайся, — возразил Динрис. — Оставайтесь оба. Не уходите с обидой в сердце. Простите его, Алдан.

Динрис, Морврин и Алдан, повернувшись к Лландону, посмотрели на него. Он смерил их всех троих презрительным взглядом, а затем резко сделал полуоборот и побежал изо всех ног вниз по склону. Ему хотелось бы бежать так целый день, чтобы тем самым подавить в себе гнев и досаду, однако когда он подбежал к поляне, на которой собирался совет и проводились собрания лесных эльфов и посреди которой рос огромный дуб, он увидел, что на поляне собралось множество его сородичей и что они все сильно чем-то взволнованы. Отовсюду раздавались радостные крики. Эльфы сновали туда-сюда, перебрасывались короткими фразами, выскакивали целыми семьями из своих хижин, сделанных из ветвей деревьев. Лландон стал зыркать глазами по сторонам, не понимая, что происходит, пока к нему вдруг не подбежал Маерхен.

— Ты все еще здесь?

— А почему бы мне не быть здесь? Что вообще происходит?

— Она вернулась, друг мой! Ллиана вернулась!

По прошествии часа в лесу стало так же шумно, как в городах, в которых живут люди. Эльфы прибывали из разных кланов Элианда тысячами, собираясь слева и справа от тропинки, по которой должна была пройти маленькая группа, возглавляемая Ллианой. Они сразу же переставали кричать, как только в их поле зрения появлялась наследная принцесса Элианда. Те, кто оказывался совсем рядом с ней, старались легонько прикоснуться к ее руке или щеке — как это принято у эльфов, — а затем все дружно выстраивались позади нее, образуя радостную и медленно движущуюся процессию, которая включала в себя столько эльфов, сколько еще никогда не собиралось вместе и вряд ли еще когда-нибудь соберется. Здесь были все: эльфы, живущие в дубовых рощах Ин-Дерен, эльфы из Этуиля — источника источников, — рыжеволосые ласбелины, которых возглавляла Силиврен, стражи Старого Леса, светловолосые брюнерины, эльфы из Карантора — то есть Красного леса, — анорланги… Все они прибыли из различных частей Элианда, чтобы посмотреть своими собственными глазами на возвращение Ллианы. Дочь Арианвен, которую все вот уже несколько месяцев считали погибшей, возвращалась в Силл-Дару, и происходило это в результате какого-то чуда, дать объяснение которому смогут когда-нибудь лишь очень мудрые друиды.

Именно в этот день, во время этих нескольких часов всеобщего счастья, Ллиана стала королевой.

Она держалась прямо, сжимая в руке лук. Ее глаза блестели. Она улыбалась каждому знакомому лицу, которое видела в этой огромной толпе, и пыталась не поддаваться незнакомому волнению, которое охватывало ее и от которого у нее сжималось сердце и подступал ком к горлу. При ее приближении жители леса замолкали и расступались в стороны (так, как откатывается от берега вода во время отлива), а потому никто не мешал ей спокойно идти по тропинке. Позади нее шагали Тилль, Гамлин и Дулинн, на которых тоже нахлынули чувства, которые были непривычными для эльфов. Дулинн шла с низко опущенной головой, не осмеливаясь поднять взгляд и держа за руку Гамлина. По щекам менестреля текли слезы, причем сам он этого не замечал. Даже Тилль — и тот не мог справиться с дрожью своих пальцев. Они шли подобным образом вот уже несколько льё и несколько часов. Когда они стали уже подходить к Силл-Даре, дружеские руки взяли у них и стали помогать им нести их боевые луки, мечи, полученные от карликов, доспехи, которые им выдали орки. На плечи им набросили — и завязали на шее — муаровые плащи, на головы положили венки из травы и цветов. Когда в конце концов процессия вошла в дубовую рощу в Силл-Даре — сердце Элианда, — на них не осталось ничего, что напоминало бы им о пережитых тяжелых днях.

Гвидион, старейшина леса, был первым, кого увидела Ллиана на краю поляны. Как и другие эльфы, он легонько прикоснулся к ее щеке, а затем, не произнося ни слова, взял ее за руку и пошел рядом с ней, чтобы придать ей побольше уверенности уже одним лишь своим присутствием. Едва она сделала еще несколько шагов, как перед ней появился запыхавшийся Лландон. Расталкивая других эльфов, подбежал к ней и опустился перед ней на колени, не отводя от нее глаз — так, как будто встретил не Ллиану, а саму богиню Дану. Увидев Лландона, девушка остановилась и, протянув руку, заставила его встать, чтобы он мог ее обнять. Лландон же сделал жест, смысла которого, пожалуй, из всех собравшихся здесь эльфов лишь она одна не смогла понять. Ее протянутую руку Лландон не взял в свою, а положил ее ладонью на свою склоненную голову в знак своей преданности. Даже в глазах своих ближайших друзей она не была уже просто юной эльфийкой, бегающей по лесу вместе с группой охотников, и беззаботным подростком, наслаждающимся своей привольной жизнью. Хотя никто не сказал про это ни слова, ее неожиданное возвращение само по себе превращало ее в повелительницу «высоких эльфов» и вообще всех эльфов, живущих в Элиандском лесу. Регентша Маерханнас тоже склонилась перед ней с таким счастливым выражением лица, что произносить какие-либо слова было бы излишним.

Лишь один только эльф остался в стороне от всеобщего веселья. Ллиана тщетно искала его взглядом. Когда наступила ночь и все успокоились, даже Гвидион не нашел подходящих слов, чтобы объяснить, почему этот эльф отсутствует. После того, как Лландон убежал с холма с одиноким буком, Морврин остался стоять на этом холме вместе с Алдан, Гвидионом и Динрисом. Некоторое время спустя слух, пронесшийся по лесу, дошел и до них: его принесли ветер и шелест листвы. Ллиана вернулась! Все три эльфа почувствовали это в один и тот же миг, и их лица одновременно осветились радостной улыбкой. Затем король повернулся к Алдан, которой было непонятно, чему это вдруг так дружно обрадовались эльфы, и его улыбка постепенно угасла.

— Идите, — прошептал Морврин двум эльфам. — Она вас ждет.

— Только нас? — воскликнул Динрис. — Не делай глупостей. Во всем лесу нет никого, кого она так сильно хотела бы увидеть, как тебя!

— Мне хочется в это верить, друг мой…

— Что с тобой происходит? Это из-за того, что сказал Лландон?

Морврин на некоторое время задумался над тем, что только что произнес кузнец. Его душу раздирали противоречивые чувства, а его рассудок был переполнен ощущением счастья, которое подавляло в нем способность рассуждать. Он встретился взглядом со старейшиной леса, и тот ограничился лишь тем, что покачал головой с выражением безграничной печали.

— Гвидион понимает, что я прав, — сказал Морврин, стараясь говорить с невозмутимым видом. — Ллиана сейчас должна стать королевой. Что же касается меня, то я должен…

Морврин глубоко вздохнул. К его горлу подступил ком, и говорить ему стало очень трудно.

— …я должен уйти из Элианда, чтобы дать ей возможность править.

 

6

Смерть короля

Лагерь охотников походил на оборонительное сооружение. Со всех сторон его окружала довольно высокая насыпь, на гребне которой были густо натыканы длинные толстые ветки колючих кустарников, выломанных лесниками неподалеку. Лучники охраняли это незатейливое укрепление с четырех сторон. Имелась даже сторожевая башня высотой в две туазы. В самом центре лагеря размещался просторный конусообразный шатер короля, над которым развевалось его двухцветное бело-синее знамя, а вокруг этого шатра располагалось концентрическими кругами множество других шатров — от самых роскошных до самых примитивных. Лошади находились за пределами лагеря — в загоне, ограниченном натянутыми веревками. Животных охраняла свора сторожевых собак различных пород и толпа псовых охотников, одетых в одинаковые толстые кожаные краги. У каждого из этих охотников висел на веревочке вокруг шеи рожок, а за пояс был заткнут нож. В руках они держали специальные палки, которыми они, идя по лесу, раздвигали ветки деревьев. Охотники громко смеялись. А еще они пили и ели так, как будто умирают от голода. Никто из них не встал при приближении Пеллегуна и его эскорта — даже те, кто лежал на земле, вытянувшись во весь рост, и грелся на солнышке в ожидании возобновления охоты. Принц, не обращая на это внимания — поскольку он знал, что на охоте принято вести себя фривольно, — проехал верхом прямо в центр лагеря.

Там горели три костра, распространяя приятный запах жареного мяса. Тут суетилось множество поваров, виночерпиев и слуг, которые курсировали от костров к столам, где сидели сановники из свиты короля, его псовые охотники и сокольничие. Сам король, по всей видимости, удалился в свой шатер, чтобы отдохнуть после утренней скачки по лесу. Судя по тушам, разложенным возле костров, утром была устроена охота на хищных зверей, оленей, ланей, косуль и зайцев. На вторую половину дня наверняка была запланирована соколиная охота, которая была менее утомительной, а потому в ней могли принять участие дамы. Поскольку отец Пеллегуна обычно придерживался им же установленных охотничьих традиций, второй день пребывания в лесу будет посвящен охоте на кабана, волка, лису и выдру — как с луком, так и с копьем, — а затем все вернутся в Лот. Пеллегун спешился, передал поводья конюху, с рассеянным видом поприветствовал нескольких знакомых ему сановников и знатных дам, поклонившихся принцу при его приближении, а затем бросил взгляд назад — на всадников, которые его сопровождали. Только один из них не стал опускать глаза. Это был Горлуа, барон Тинтагель. Пожалуй, только ему одному он, Пеллегун, и мог полностью доверять. Не потому, что этот человек был исключительно порядочным и честным (скорее наоборот), а потому что их судьбы уже очень переплелись общими успехами и неудачами. Они пару мгновений молча смотрели друг на друга. Сердце и того, и другого колотилось быстрее, чем обычно, и они с жадностью втягивали ноздрями свежий утренний воздух. Затем Пеллегун перевел взгляд на коня, на котором он приехал сюда, и Горлуа показалось, что принц струсил и что он сейчас вскочит в седло и умчится отсюда прочь. Однако Пеллегун очень быстро взял себя в руки и кивком головы показал Горлуа, чтобы тот направился вместе с остальными всадниками из эскорта принца к загону, выполняющему роль конюшни. Ну и эскорт у него! Эти четверо своим телосложением чем-то напоминали медведей и за все время не произнесли ни слова. Никого из этих людей принц раньше не знал, их подобрал лично епископ Дубриций. Ни один из них не носил ни тонзуры, ни церковного одеяния. Однако Пеллегун не сомневался, что это монахи, которые настолько сильно ослеплены верой, что выполнят любое — даже самое жуткое — распоряжение епископа. Что ж, придется заставить их замолчать навсегда после того, как все будет кончено.

Принц, отогнав от себя такие мысли, стащил с рук перчатки и снова окинул лагерь взглядом. После скачки верхом под ярким солнцем очень хотелось пить. Спешить ему сейчас некуда, а потому он мог спокойненько усесться за стол, осушить стаканчик вина, немного перекусить и лишь затем пойти к отцу. Однако в тот момент, когда он, изобразив на своих устах любезную улыбку, направился к сидевшей за столами знати, хорошо знакомый голос заставил его резко остановиться.

— Значит, сын мой, ты в конце концов решил присоединиться к нам?

— Погода уж слишком хороша. Глупо сидеть в четырех стенах в компании писцов и нотариусов, — ответил Пеллегун, поворачиваясь к королю. — Государственные дела могут и подождать денек-другой, верно?

— Для этого у нас есть придворные, — кивнул, усмехнувшись, Кер. — Я рад, что ты приехал… Жаль, что ты не появился здесь пораньше, еще утром. Мы утром загнали оленя!

— Да, я его видел.

— Ну да ладно, пойдем выпьем чего-нибудь и полюбезничаем с дамами. После обеда мы сильно напрягаться не будем. Немного развлечемся охотой на мелкую дичь с нашими соколами… Ты ведь взял с собой своего сокола?

Принц начал было оправдываться, почему он без сокола, но Кер, прерывая его, показал жестом на длинную жердину, на которой сидели хищные птицы, на головы которых были надеты колпачки, не позволяющие им ничего видеть:

— Ничего страшного. Тут есть птицы на любой вкус: сапсаны, балабаны, ястребы, чоглоки. Сокольничий поможет тебе выбрать.

Пеллегун поклонился и отступил на шаг назад. Его отец подошел к придворным, которых он удостоил чести поучаствовать в королевской охоте. Он сел рядом с ними и стал есть и пить, делая это со сдержанностью, приличествующей его статусу. Пеллегуну в течение всего следующего часа казалось, что время остановилось. Он что-то отвечал, когда с ним заговаривали, смеялся чьим-то шуткам. Делал вид, что у него вызывают интерес разглагольствования старшего сокольничего, объясняющего дамам правила охоты с использованием пернатых хищников. Придворный страстно расхваливал птиц, которые могут летать низко над землей — например, ястребы, — а ими-то, по его мнению, многие охотники пренебрегают совершенно необоснованно. Принц сидел при этом рядом со своим отцом с таким видом, как будто у него, Пеллегуна, не имелось ни малейших злонамеренных замыслов.

Наконец все встали из-за стола. Старшие конюхи вывели лошадей из загона, сержанты согнали всех загонщиков в одну большую толпу. Пеллегун, как и все остальные охотники, надел на руку толстую кожаную перчатку, доходящую аж до локтя, а затем взял сокола, которого ему протянул сокольничий, и снял с головы птицы колпачок. Сокол тут же начал бешено бить крыльями, но принц сумел быстро его успокоить — в отличие от многих других охотников, про неуклюжесть которых впоследствии будут судачить, ухмыляясь, придворные и слуги в залах и коридорах королевского дворца.

Охотники медленно тронулись в путь, а впереди них во все ноги побежали загонщики. Большинство из них несло в руках маленькие кожаные барабаны, в которые они начнут стучать по сигналу сокольничего. Вдали, на жнивье, расположились два всадника. Веревка длиной по меньшей мере в сто туаз была привязана одним концом к седлу одного из них, а вторым — к седлу другого. Поскакав по сигналу сокольничего мелкой рысью, они держались на таком расстоянии друг от друга, чтобы эта веревка чиркала по земле, заставляя взлетать перепелов и куропаток. Пеллегун скакал на своем коне позади короля, однако Кер показал ему жестом, чтобы сын догнал его и ехал рядом. В какой-нибудь другой ситуации принцу это бы польстило, но сегодня данное проявление родительской любви еще больше омрачило ему настроение.

Всего охотников было полтора десятка. Они скакали по полю, держа на руке каждый своего сокола. Зрелище это было красивым, и Кер им явно наслаждался.

— Посмотри, какие они красивые! — сказал он, наклоняясь к Пеллегуну, но произнося эти слова так громко, чтобы их слышали все. — Что может быть прекрасней, чем красивая дама, сидящая подобным образом — с выпрямленной спиной и с выпяченным вперед бюстом — под этим замечательным солнцем?

В ответ на шутку короля раздались веселые возгласы и смех. Король придержал своего коня, повернулся к придворным, поднял руку и продекламировал одно из стихотворений, посвященных знатным дамам, отправившимся на соколиную охоту. На этот раз придворные рассыпались в комплиментах. Пеллегун улыбнулся, склонил голову перед отцом, а затем, как и король, повернулся к придворным и продекламировал:

Как ослепительны казались Те существа, что повстречались: И благороден, и пригож Их лик — на ангельский похож [44] .

— Прекрасно, сын мой! — воскликнул Кер. — Не знал, что ты силен в поэзии… А теперь посмотрим, насколько ты силен в охоте с ловчими птицами. Первая птица — для тебя!

Принц засмеялся и широким движением руки поприветствовал остальных охотников. Затем он заметил далеко позади них Горлуа и его четырех людей, и улыбка на устах принца увяла. Он ведь ненадолго забыл о том, ради чего приехал сюда, на это поле, к своему отцу, которому предстояло умереть сегодня ради того, чтобы он, Пеллегун, остался жив. От такого резкого возвращения к суровой действительности его лицо покраснело. Ему стало жарко. Сокол давил своим весом на его руку и вел себя беспокойно. К счастью, по сигналу старшего сокольничего всадники поскакали к противоположному краю поля, а загонщики начали стучать в свои барабаны. Несколько мгновений спустя с поля поднялась в воздух пара куропаток.

— Можно пускать сокола, отец?

— Куропаток аж целых две! Посмотрим, чего стоит твой сокол по сравнению с моим!

Принц и король одновременно выпустили своих соколов, и те стремительно полетели вперед, часто махая крыльями, под подбадривающие крики всех охотников. Однако это продолжалось считанные секунды. Сокол Кера, который летел быстрее и был лучше натренирован, пролетел, казалось, прямо над куропаткой, даже и не коснувшись ее, однако она тут же начала дергаться в воздухе, а затем резко рухнула на землю. Король засмеялся и вытянул вперед руку, призывая птицу вернуться к нему. Никто впоследствии не мог точно вспомнить, что произошло в следующую минуту. Сокол не подчинился — вот это запомнили все — и набросился одновременно на вторую куропатку и на сокола принца. Король, увидев это, тут же пустил свою лошадь в галоп, а все остальные охотники стали наблюдать за схваткой хищных птиц. Затем вдруг раздался крик, послышался какой-то хруст, и все увидели, что Кер повалился вместе с конем на землю. Пеллегун, как и все остальные, испуганно замер. У него похолодела кровь в жилах и перехватило дыхание. Конь короля поднялся на ноги, пару раз наступив при этом на своего всадника, и затем резко отскочил в сторону. Кер остался лежать на земле.

Пеллегун был одним из последних, кто подъехал к лежащему на земле королю. Первыми к Керу подбежали два пеших старших конюха, затем подскакала группа всадников. Несколько дней спустя, когда уже утих переполох, начавшийся после трагического инцидента, до принца дошло, что этими всадниками были люди епископа Дубриция, которые в данной ситуации действовали гораздо расторопнее и решительнее, чем он, Пеллегун. Монахи, как и Горлуа, находились возле Кера, когда Пеллегун наконец-таки подъехал к отцу. Король еще дышал, его глаза были открыты, но он смотрел на окружающих его людей молча, будучи не в силах ни произнести хотя бы одного слово, ни пошевелиться. Рука того, кто поддерживал его голову, была вымазана в крови. Вокруг короля все суетились, толкая друг друга, и кричали. Его, Пеллегуна, тоже бесцеремонно толкали. Четыре человека подняли раненого короля, взяв его под мышки и за ноги. Принц, с ошеломленным видом отойдя в сторону, только то и делал, что бормотал себе под нос:

— Я тут ни при чем… Это сделал не я… Я тут ни при чем…

Горлуа грубо схватил его за руку и дернул за нее.

— Ваше Высочество! Вам нужно отдать какие-то распоряжения!

Пеллегун ошалело посмотрел на Горлуа. Принц в данный момент был не готов отдать какой-либо приказ. Ему бы навести порядок в своих мыслях. Все произошло уж слишком быстро. Несчастный случай… Он приехал сюда, чтобы убить своего отца — не сам, конечно, а руками наемных убийц, — но Кер, похоже, вот-вот умрет в результате банального несчастного случая. Что-то — то ли камень, лежащий на поле, то ли норка какого-то зверька — заставило королевского коня потерять равновесие и упасть… Принца охватили противоречивые чувства: и ужас, и растерянность, и облегчение, и даже радость по поводу того, что к трагическому инциденту, произошедшему с королем, лично он никакого отношения не имеет. Горлуа снова дернул принца за руку, глядя на него бешеными глазами, и, увидев такой его взгляд, Пеллегун сразу же вышел из состояния оцепенения. Да, ему нужно отдать распоряжения… Однако любые распоряжения ему в данной ситуации казались бессмысленными. Его отца уже несли в лагерь охотников. Что еще можно было бы сейчас сделать? И тут вдруг он заметил, что на него обращено множество взглядов. Эти взгляды были такими испуганными, что принцу даже захотелось рассмеяться. Да, рассмеяться на виду у всех этих перепуганных людей, не имевших ни малейшего понятия ни о том, что привело его, принца, сюда, ни о том, что здесь могло произойти.

— Да не стойте вы здесь, как истуканы! — крикнул Пеллегун, неожиданно приходя в ярость. — В лагерь! Быстрее! Пусть приведут врача! И пусть пригонят повозку для короля!

Резким движением он вырвал свою руку из руки Горлуа, замер на пару мгновений, вдруг почувствовав головокружение, и затем решительно зашагал по полю, расталкивая придворных.

— Моего коня!.. Черт побери, подведите ко мне моего коня!

Его вдруг стало сильно тошнить, но он сумел не подать и виду. Он теперь точно знал, что ему сейчас следует говорить и делать.

— Горлуа! — крикнул он зычным голосом. — Будьте рядом с королем до тех пор, пока не прибудут врачи! И не подпускайте к нему никого!

Барон закрыл глаза, вздохнул — по-видимому, от облегчения — и резким шагом направился к своему коню. Вскоре подсохшая земля загудела под ударами копыт коней, помчавшихся галопом. Вокруг Пеллегуна находилась лишь горстка людей, но в их глазах принц увидел подобострастное выражение. Он теперь уже был не просто наследным принцем.

Взобраться на коня оказалось для него настоящим мучением. Ему даже показалось, что его кости и мышцы вдруг одеревенели и что от любого напряжения они могут попросту треснуть. Ему хотелось бы пустить коня в галоп, однако даже держаться в седле ему стоило нечеловеческих усилий. Его два раза стошнило прямо на шею его лошади.

Когда принц наконец доехал до лагеря охотников, он увидел тело отца, лежащее на маленькой повозке. Все находившиеся вокруг этой повозки люди повернулись к Пеллегуну и поклонились ему.

— Король Кер умер! — раздался чей-то голос, показавшийся Пеллегуну глухим и еле слышным. — Да здравствует король!

Ночь подкралась настолько незаметно, что почти никто не обратил внимания на то, что уже стало темно. Эльфы так хорошо видят в темноте, что зачастую не замечают наступления сумерек, однако в этот вечер даже человек не заметил бы, что день подошел к концу. Свет заходящего солнца, казалось, еще цеплялся за траву, за серые стволы буков, за каждый светлый скалистый выступ. Воздух был свежим. Все молчали. Вот уже несколько дней Ллиана много рассказывала и еще больше слушала. Однако сейчас никакой необходимости в словах не было. Она сидела, поджав ноги, расслабив тело и глядя куда-то в пустоту возле высокой скалы, покрытой очень светлым — как ее собственная кожа — лишайником, и рассеянно играла своим кинжалом. Это был уже не тот тяжелый меч, который ей вручили карлики Гхазар-Рюна, когда она покидала их город, а кинжал, выкованный Динрисом, который давным-давно подарил ей отец — тогда, когда она была еще совсем маленькой. Этот серебряный кинжал, клинок которого поблескивал в лунном свете, теперь имел свое собственное имя — «Оркомхиела», то есть «Смерть Гоблина». Про него лесные менестрели даже сложили песнь. Усевшись на вершине скалы, Ольвен-бард перебирал струны своей арфы и вполголоса напевал. Рядом с ним расположился Гамлин, слушавший эту песнь с завороженным видом — так, как будто она была священной.

Гескон Оркомхиела Влитиг фирд геатве артхелингас Соен Оркомхиела Глаес хлуттур, леотх дрих.

Ллиана не слушала, однако слова древнего языка были созданы не для того, чтобы их услышали. Эта песнь проникала всем в душу, вызывая воспоминания о сражении в Каленнане, смерти Арианвен, гибели гоблина Шава, пригвожденного к дереву кинжалом Ллианы. В последних строфах этой песни, длина которой равнялась длине ночи, говорилось о возвращении Ллианы и о ликовании эльфов, а также о предстоящих тяжелых днях, о войне, крови и трауре. Старые друзья Ллианы и ее товарищи по «длинной-предлинной дороге», предсказанной ей рунами, уселись рядом друг с другом. Они, сами того не ведая, уже образовывали совет молодой королевы. Друид Гвидион, Лландон, Тилль-даэрден, Дулинн, Кевин-лучник, Ольвен, Гамлин, светловолосая Блодевез — подруга Ллианы с раннего детства, — и Ллав Ллев Гифф, державшийся, как будто ему было стыдно, чуть в стороне от остальных, но все же неподалеку от Ллианы… Десять эльфов, происходящих из различных — и отчасти весьма далеких друг от друга — кланов, сейчас сидели возле опушки большого леса, погрузившись в какие-то размышления. Перед ними — не шевелясь и не производя ни малейшего шума — сидели тысячи лучников и гонцов войска Элианда.

Завтра они все направятся в сторону Лота навстречу рыцарям и прочим воинам войска королевства Логр, однако Ллиана об этом не думала. Пока еще не думала. Она, убаюканная песней барда, вдыхала запах леса, наполняя свою душу ночными звуками: уханьем совы, жужжанием насекомых, хрустом веточек и тихим шелестом листвы, колыхаемой ласковым ветерком.

За спиной воинов, в двух днях ходьбы по густому лесу, оставался целый народ эльфов, живущих в Силл-Даре, в Высоком Лесу, в Красном Лесу и во всех других частях большого леса. Для тысяч мирных эльфов война казалась чем-то еще очень далеким. Если они и думали о ней, то как о чем-то таком, что было уму непостижимым и отвратительным и что должно было оставаться подальше от тихого и уютного леса. Чего людям никогда не понять, так это того, что эльфы могли отказываться от участия в военных действиях. А их правители не имели права заставлять их идти воевать. А еще люди не могли понять, как в Элиандском лесу может умещаться так много эльфов.

Еще один вечер прошел в этом лесу в тишине и спокойствии. В тишине и спокойствии прошла и ночь.

Пеллегун спал в одиночестве, усыпленный можжевеловой настойкой. А чтобы побыстрее забыться сном, он выпил целую бутылку этой настойки, причем, можно сказать, одним махом — как какой-нибудь мужлан-пьяница. Когда же по коридору утром стал кто-то ходить, принц тут же проснулся, но с таким ощущением, как будто ему удалось ночью сомкнуть глаза лишь на несколько мгновений. В мозгу, вызывая тошноту, вихрем пронеслись воспоминания о событиях предыдущего дня. Известие о смерти короля Кера донеслось до Лота раньше, чем туда вернулся он, Пеллегун. Едва он въехал в город через главные ворота, как тут же все придворные — от камергера до виночерпия — пришли ему поклониться. Тело его отца понесли в часовню. Придворные же буквально стащили Пеллегуна с седла, чтобы привести его в тронный зал в сопровождении двух десятков телохранителей. Пеллегуну, когда он увидел вооруженных до зубов людей, на мгновение показалось, что его злонамеренные замыслы раскрыты, а его сейчас схватят и отведут на казнь, однако он тут же понял, что это не так. Все эти люди, наоборот, всячески старались его обезопасить. Всего лишь за несколько часов до того, как стало известно о трагическом происшествии с королем Кером, сенешаля обнаружили мертвым в его кабинете. Это не могло быть случайностью… Нужно было обезопасить наследника и — чтобы исключить какие-либо сомнения в законности его восхождения на престол — как можно быстрее подвести его к камню Фаль…

Пеллегун вздохнул. Судя по тусклому свету, проникающему во дворец через окна, было еще очень рано, но принц уже слышал за тяжелой дубовой дверью своей спальни приглушенный шепот, топот чьих-то ног и позвякивание оружия. Воины, слуги и придворные уже ждали его, нового короля, у дверей в его покои. Ну что же, пусть подождут…

Усилия, которые ему пришлось приложить вчера, чтобы не рухнуть на пол без сознания в тот момент, когда он входил в тронный зал, очень сильно его утомили. Начиная еще с момента создания королевства людей, никто в королевстве не сел на трон, не пройдя проверку возле Лиа Фаль — талисмана людей, унаследованного ими в древние времена. Этот камень богов издавал стон при приближении к нему настоящего короля. И хотя Пеллегун был единственным наследником Кера, он не имел бы права взойти на престол, если бы этот камень его не признал. Пеллегун, чувствуя какую-то пустоту на душе, позволил повести себя к камню. С каждым шагом, который он делал по направлению к тронному залу, дурные предчувствия все сильнее брали над ним власть. Он помнил о том, как громко стонал Лиа Фаль, когда на него клал руку Кер. Это всегда очень сильно пугало его, Пеллегуна, в те времена, когда он был еще ребенком.

Об этом камне старались лишний раз не упоминать. Особенно священники, которые не осмеливались отрицать его существование, но, тем не менее, делали вид, что относятся к нему презрительно (как и ко всем ритуальным камням, обнаруживаемым на песчаных равнинах, и прочим предметам, являющимся символом древних времен). Рассказывали всевозможные ужасные истории о тех безумцах, которые пытались прикоснуться к этому талисману богов, не будучи достойными такой чести. Одни из них, говорили, упали замертво, другие потеряли дар речи, третьи ослепли… А достоин ли он, Пеллегун, такой чести?

Придворные остановились на пороге тронного зала, и Пеллегуну пришлось дальше идти одному — шаг за шагом — к центру зала. На абаке капители колонны с каннелюрами, высота которой составляла три локтя, лежал камень — как какая-нибудь драгоценность — на бархатной подушечке. Всего лишь серый невзрачный камень, на который Пеллегун смотрел с глубоким отвращением, протягивая к нему дрожащую руку.

Когда оставалось сделать два последних шага, камень стал подрагивать — так же было и при приближении Кера. Охвативший Пеллегуна страх тут же развеялся. Он, приосанившись, уверенно возложил ладонь на талисман. Камень сразу же задрожал значительно сильнее, и затем раздался громкий пронзительный стон, который услышали во всех помещениях дворца. Это был крик, который издал Лиа Фаль.

Пеллегун, получалось, был настоящим королем…

В это утро ему оставалось лишь принимать соответствующие почести. Пеллегун бесшумно присел на кровати. Голову как будто сдавили в тисках. Он слез с кровати и, подойдя к единственному окну своей спальни, отодвинул в сторону кожаную занавеску, чтобы подышать свежим воздухом, проникающим в спальню снаружи.

Двор напоминал муравейник: туда-сюда сновало множество слуг, спешащих по каким-то повседневным делам. Однако посреди двора находились и неподвижно стоящие люди, похожие на острова посреди постоянно движущихся потоков слуг. Это были, без сомнения, знатные господа. Об этом говорили их яркие наряды и презрительное отношение к происходившей вокруг них возне. Вельможи стояли кучками и о чем-то шушукались. Пеллегун, разглядывая их, увидел, что через ворота во двор заехал еще один такой знатный господин — молодой герцог Эскан Камбенет на безупречно белом коне. Впереди него ехал герольд, держащий герцогское знамя. Как этот герцог мог узнать о произошедшем так быстро? Король Кер умер всего лишь два дня назад, и его тело все еще лежало в часовне. Едва в мозгу Пеллегуна возник данный вопрос, как он тут же сам нашел на него ответ: войско… По приказу короля Кера все вассалы должны были прислать вооруженные отряды. В течение вот уже нескольких недель у стен Лота постепенно собиралось огромное войско. Оно непрерывно увеличивалось в размерах за счет отрядов, прибывающих из всех провинций, герцогств и владений баронов. Известие о смерти Кера наверняка распространилось по этой огромной толпе людей, как огонь разбегается по сухой соломе.

Тянуть время уже больше было нельзя. Сегодня же следовало собрать совет высшей знати королевства, выступить перед ними и навязать им свою волю. Камень ведь признал его королем.

Тяжело вздохнув, Пеллегун задернул занавеску, налил воду из кувшина в таз и обильно смочил водой лицо. Снова прислушавшись к шепоту, доносившемуся из коридора, он два раза хлопнул в ладоши. Дверь тут же открылась, и в спальню вошла целая процессия слуг. Одни из них принесли фрукты, овсяную похлебку и питьевую воду, другие — его одежду. Последним вошел камергер. Он аккуратно закрыл за собой дверь и встал возле нее. Пеллегун натянул на себя свежую рубашку, взял гроздь винограда, лежащего на принесенном ему блюде, и отдал себя в руки горничных, которые стали его одевать.

— Сколько их там, за дверью?

— Не меньше двух десятков, Ваше Высочество. Брат Бедвин ждет с раннего утра. Он пришел даже раньше нас.

— Пусть подождет еще… Кто там еще?

— Герцог Беллинан Соргаль и его супруга, госпожа Хеллед Орофуаз, герцог Лео Гран Кармелид…

— Лео Гран… Вот его ты приведешь сюда. Засвидетельствуй от моего имени почтение госпоже Хеллед и ее супругу-герцогу. Скажи им, что я встречусь с ними перед девятичасовой утренней молитвой в зале совета. Кто там есть еще?

— Никого, на кого стоило бы обращать внимание.

— Ну и хорошо. Запиши их имена и что они хотят, поблагодари и засвидетельствуй им мое почтение, но пусть они отсюда уйдут. А капеллана приведи сюда сразу после того, как отсюда выйдет Лео Гран.

— Будет сделано, Ваше Высочество.

— Не Ваше Высочество, а Ваше Величество.

Пеллегун бросил взгляд на камергера, сделал какой-то непонятный жест рукой и сдержанно улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ко мне обращались соответствующим образом, — сказал он, показывая взглядом на слуг. — То есть — «Ваше Величество». Не забывай об этом.

— Простите меня, Ваше Величество.

Камергер удержался от реплики, которая уже была готова сорваться с его губ: «Вы еще не прошли церемонию коронации…» Он лучше кого-либо понимал, что при дворе не будет места дерзкому камергеру, а преданность умершему королю может дорого ему стоить. Он, как того требовали правила этикета, два раза поклонился и вышел из комнаты. Чуть позже в спальню вошел Лео Гран, старший сын герцога Кармелида.

— Ваше Величество…

Пеллегун, прежде чем кивнуть в знак приветствия Лео Грану, посмотрел на выражение его лица. Ни малейших признаков иронии. Камергер, похоже, сделал соответствующие выводы и должным образом проинструктировал стоявших в коридоре людей.

— Я рад тебя видеть, — сказал Пеллегун. — Надеюсь, ты пришел не затем, чтобы клянчить у меня какие-нибудь милости, как все эти болваны…

— По правде говоря, Ваше Величество, вплоть до сегодняшнего утра я не знал о том, что король умер. Позвольте мне заверить вас, что лично для меня это стало настоящим горем и что я…

— Хорошо, хорошо… Что еще?

— Ваше Величество, как вам известно, покойный король — ваш отец — поручил мне опекать короля эльфов Морврина во время его пребывания в Лоте.

— Морврин мертв.

— Я тоже так раньше думал, Ваше Величество. Однако два дня назад конный гонец доставил мне вот это письмо…

Лео Гран достал свернутый пергамент и протянул его Пеллегуну, однако молодой король жестом показал ему, чтобы он продолжал.

— Оно, безо всякого сомнения, написано рукой Морврина… Он просит меня сообщить королю Керу — по-видимому, эльфы, как еще совсем недавно и сам я, пребывают в неведении о смерти вашего отца… В общем, он просит сообщить королю Логра — то есть теперь уже вам — о том, что в Элиандский лес вернулась принцесса Ллиана. Он пишет, что теперь от нее зависит, будут ли эльфы принимать участие в войне на нашей стороне. Что касается самого Морврина, то он, похоже, хочет отойти от дел…

Лео Гран замолчал и смиренно опустил глаза, ожидая, как отреагирует на его слова король. Пеллегун молча посмотрел на него, а затем улыбнулся и налил вина в два бокала.

— Присядь, — сказал он, фамильярно хлопая Лео Грана по плечу. — А не кажется ли тебе это странным?

— Что именно, Ваше Величество?

— Ну как что — Ллиана! Все думали, что она мертва, и вот вдруг она возвращается, в результате чего мы с ней становимся монархами каждый в своем государстве в одно и то же время… Я уверен, что в этом есть какой-то знак свыше.

Пеллегун замолчал, пригубил вино и, продолжая держать бокал в руке, погрузился в какие-то размышления.

— Ты мне нужен, — наконец сказал он. — Ты готов рискнуть своей жизнью ради меня?

— Это будет для меня честью.

— Прекрасно… Я поручу тебе отвезти мое послание королеве Ллиане. Возьми с собой несколько людей — не очень много — и столько лошадей, сколько нужно. Скачите галопом в лес и разыщите там Ллиану. Я хочу знать, что она собирается делать.

Лицо Лео Грана помрачнело, но он кивнул и затем поднялся со стула одновременно с Пеллегуном. Молодой король взял со стола палочку для письма, дощечку, покрытую воском, и быстро написал короткое послание. «Рискнуть своей жизнью», — сказал он. Да уж, в данном случае и в самом деле придется рисковать жизнью: никто из людей еще никогда не возвращался из чащи большого леса живым…

— Если она не умеет читать, покажи ей эту печать, — сказал Пеллегун, закрывая деревянную крышку, скрывающую то, что написано на дощечке. — Скажи ей, что наше войско выступит отсюда в следующую луну и что мы нуждаемся в ее помощи — как нам обещал Морврин. Затем доставь мне ее ответ. И чтобы никто, кроме нас двоих, не знал о том, что ты туда ездил.

— Будет сделано.

Лео Гран поклонился, сделал полуоборот и вышел. Пеллегуну не удалось поразмыслить над теми шагами, которые он только что предпринял: не успела дверь спальни закрыться, как ее открыл и вошел в спальню капеллан Бедвин. Его лицо было еще более красным, чем обычно.

— А-а, вот и ты! — воскликнул Пеллегун еще до того, как Бедвин успел его должным образом поприветствовать. — Я уже даже стал задаваться вопросом, где это ты был последние два дня!

— Ваше Величество, я стоял в ожидании перед вашей дверью с самого раннего утра. Я даже не пошел на богослужение…

— Меня это, как видишь, растрогало. Ну, и что же такое срочное ты мне хочешь сообщить?

Тон Пеллегуна изменился. Он еще даже в большей степени, чем раньше, разговаривал с капелланом так, как разговаривают со слугами, однако Бедвин постарался этого не замечать. У него теперь появилось предчувствие, что ждет его в будущем: длительная борьба, состоящая из небольших побед и беспрестанного издевательства над ним. Уже самые первые слова молодого короля дали понять, какой будет его политика в отношении церкви: при его правлении церковь сможет добиваться своего, но только лишь если будет проявлять безграничное терпение…

— Ваше Величество, Его Преосвященство Дубриций пребывает в вашем распоряжении относительно церемонии коронации.

— Коронации!.. Камень уже признал меня королем. Разве тебе об этом не сказали? И разве, по-твоему, я еще не король?

— Нет.

На этот раз Бедвин выдержал взгляд Пеллегуна, решив в данном случае твердо стоять на своем, пока Пеллегун так или иначе не пойдет на уступки. Пеллегун первым отвел взгляд в сторону, и это была первая из небольших побед, которые рассчитывал одерживать время от времени капеллан.

— Мы созовем всю знать королевства на собрание вассалов перед стенами города. И вы получите на глазах у всех у них благословение Его Преосвященства епископа. Вы возьмете на себя обязательство защищать Господа нашего Иисуса Христа и никогда не приглашать к себе на совет тех рыцарей и баронов, которые не прошли обряд крещения …

— Ну хорошо, посмотрим.

— Ваше Величество…

Бедвин подошел к Пеллегуну так близко, что тот опешил от ледяного взгляда капеллана, обычно замаскированного под простоватым выражением его красной физиономии.

— Король умер в результате несчастного случая. Очень многие могут это подтвердить. Однако чуть ли не под вашими окнами люди шепчутся по поводу смерти сенешаля. И пока — пока! — еще немногие знают, что сын торговца Гона, палач, стражники, нотариус и эта девка — Этайна — куда-то пропали. Распространение всех этих слухов необходимо пресечь, а иначе вам, Ваше Величество, может не поздоровиться.

— Это угроза?

— Нет, Ваше Величество… Никто не может угрожать королю.

 

7

Коронация

На Гврагедд-Аннхве произошли большие изменения. Всего лишь нескольких недель хватило для того, чтобы жители болот поняли ценность золота и существовавшие ранее порядки пошатнулись. Небольшая группа «серых эльфов», собравшихся вокруг Гаэля, превратилась уже во внушительный отряд, численность которого все время возрастала. Тем, кто пришел к нему первым, Гаэль подарил оружие и наделил правом командовать от его имени. Всем остальным он не предлагал уже ничего, кроме возможности покрыть себя неувядающей славой и надежды на лучшую жизнь. И этого хватало для того, чтобы со всей территории болот к нему стекались молодые эльфы, которые были готовы на какие угодно геройства, лишь бы только сделать свое тоскливое существование хоть немного поинтересней. Пустынные болота перестали быть пустынными: по ним теперь шастали шайки эльфов-грабителей, с каждым днем заходивших все дальше и дальше на сухую землю — на луга и поля, принадлежащие людям, или же на мрачные песчаные равнины, являющиеся владениями Того-кого-нельзя-называть. Некоторые из них оттуда не возвращались, но никто не обращал на это внимания: желание прославиться и жажда добычи подавляло чувство самосохранения. Добыча, правда, обычно была весьма скудной. Сидя в полумраке пещеры, которую Гаэль сделал своим пристанищем, он рассматривал предметы, захваченные за сегодняшний день. В основном это было оружие: длинный нож — такой, какие используют гоблины, — щит, несколько бочек вина, три барана, горсть монет, которых не хватило бы даже на то, чтобы полностью набить кошелек. Впрочем, было не так уж и важно, какую удавалось захватывать добычу. Единственное богатство Гврагедд-Аннхва состояло в этих воинах, собравшихся перед его пещерой и представляющих собой послушных и алчных молодых эльфов, начинающих постепенно осознавать свою силу — как будто все они только того и ждали, чтобы он стал их вожаком и открыл им глаза на окружающий мир.

Никто не знал, сколько всего эльфов живет на болотах. Даже Гаэль раньше полагал, что их там не больше сотни, однако только к нему их пришло около двухсот, и каждый день из этого мокрого небытия появлялись все новые и новые «серые эльфы». Однако теперь это были уже не одни лишь воины или охотники: к нему стекались с болот эльфы различных возрастов и обоих полов. Они, следуя обычаям этого немногословного народа, приходили и молча сооружали себе где-нибудь неподалеку от его пещеры хижину из ивовых листьев и камыша, а затем как-нибудь утром шли знакомиться с еще раньше поселившимися здесь сородичами, ожидая, что и их возьмут в какую-нибудь далекую и рискованную «экспедицию».

Человек — а пожалуй, даже и орк — не увидел бы здесь со стороны ничего, кроме каких-то зарослей, однако в действительности это была настоящая деревня, которая постепенно разрасталась, становясь самым большим и самым густонаселенным из всех поселений, когда-либо созданных эльфами, живущими на «спящих водах». А Гаэль — гораздо более естественно и непринужденно, чем он предполагал — стал их вожаком.

В те далекие времена, когда он был еще совсем молодым и жил здесь, на болотах, среди своих сородичей, «серые эльфы» выходили на совместную охоту. К началу осеннего листопада собирались охотники из разных кланов. Долго и неспешно обсуждали планы охоты. Затем опытные «серые эльфы» отправлялись искать следы дичи, кабанов, оленей, выдр и лис. Молодые эльфы занимались рыбной ловлей, а также охотились на уток и прочих водоплавающих птиц. Так кланы запасались рыбой и мясом, которых хватало на долгие зимние месяцы…

Однако эти времена, казалось, безвозвратно ушли в прошлое. Клан Гаэля стал таким многочисленным и отважным, что мог охотиться хоть каждый день, причем не только на болотах, но и в примыкающих к ним лесах. Охотиться или заниматься грабежом: большой разницы в этом для них уже не было. В общем, теперь они добывали так много пищи, что в любой обычный день могли бы устраивать праздник.

Эти успехи и связанная с ними эйфория не могли продолжаться бесконечно долго, и Гаэль это прекрасно понимал. Набеги и грабежи, основанные на стремлении жить лишь сегодняшним днем, вскоре уже не смогут удовлетворить аппетиты этого войска, не имеющего какой-то одной большой цели. Впервые за всю свою жизнь Гаэль, ставший предводителем такой большой — но аморфной — массы эльфов, почувствовал себя одиноким. Он начал скучать по Этайне. Подчиняться чьим-то распоряжениям — или же, наоборот, не подчиняться им — теперь казалось ему чем-то гораздо более легким, чем отдавать распоряжения. Однако, отказавшись убивать Морврина, Гаэль тем самым изгнал сам себя из среды воров, грабителей и наемных убийц. Возможно, за его голову даже назначили награду. Интересно, как отреагирует Горлуа, если он, Гаэль, вдруг предоставит в его распоряжение целое войско, готовое обрушиться на любого врага, на которого ему укажут?

Гаэль резким движением отшвырнул в сторону меч с черным клинком, который был частью рассматриваемой им скудной добычи. Запах крови, распространившийся от лезвия этого меча по всей пещере, вызывал у него отвращение. Вот о чем он забыл за прошедшие годы. Эльфы, живущие на болотах, ели мясо сырым и утоляли жажду тем, что пили стекающую с этого мяса свежую кровь. Огонь вызывал у «серых эльфов» еще больший страх, чем у их лесных собратьев, и никто из них никогда не осмелился бы разжечь костер ради того, чтобы поджарить на нем кусок туши. Когда-нибудь в будущем он, возможно, сумеет приучить их готовить пищу на огне — ну, хотя бы самые простые блюда. А пока что лично у него имелось еще достаточно хлеба и сушеного мяса (не говоря уже о превеликом множестве собранных на болоте ягод) для того, чтобы не возникало необходимости впиваться зубами в истекающее кровью сырое мясо. Ему, по правде говоря, очень не нравилось наблюдать за тем, как его сородичи, орудуя ногтями и зубами, разрывают свою добычу на части со свирепостью и жадностью хищного зверя… Гаэлю неожиданно сильно захотелось выйти из пещеры и подышать свежим воздухом. Он поднял с земли лук, колчан со стрелами и большими шагами вышел из своего убежища. Он знал, что остальные эльфы — не дожидаясь ни приказа, ни знака, ни хотя бы одного слова — увяжутся за ним и будут без устали шагать позади него хоть несколько часов, хоть несколько дней.

Едва только выйдя из пещеры, Гаэль сразу же почувствовал, что что-то изменилось. Его клан по-прежнему располагался перед его пещерой, разбившись на молчаливые группы. Все посмотрели на него, но никто не встал и не сделал даже и шага ему навстречу. Эльфы, казалось, чего-то выжидали. Это привело Гаэля в недоумение, которое тут же рассеялось, когда он увидел стоявшую поодаль — на тропинке — неподвижную группу «серых эльфов». С виду они ничем не отличались от всех остальных жителей болот — такие же серые одежды под длинными муаровыми плащами, такие же короткие луки, которые они повесили на себя наискосок через плечо. Двое из них опирались на длинные палки, кое-как очищенные от сучков, а третий был вооружен длинным серебряным кинжалом. Такие кинжалы очень редко встречались у жителей болот. Присмотревшись к этому эльфу, Гаэль заметил, что он вообще-то отличается от всех остальных. Прежде всего своим ростом. Он стоял, слегка наклонившись и сгорбившись, а потому было трудно более-менее точно определить, какого он роста, однако рост этот, безо всякого сомнения, был очень даже немаленьким. Руки и ноги у этого эльфа были длинными, лицо — сухопарым и синевато-бледным, а волосы — не иссиня-черными, как у большинства эльфов, а почти серыми с серебристой проседью. Этот эльф, наверное, представлял собой главу клана, о чем свидетельствовали его кинжал и то боязливое уважение, которое проявляли к нему все остальные эльфы. Гаэль поприветствовал его кивком головы, а затем медленно пошел ему навстречу — пошел, не проявляя ни излишней почтительности, ни дерзости.

— Добро пожаловать! — сказал он, останавливаясь в паре шагов от этой группы.

— Это ты Гаэль?

— Да, это я.

— Меня ты не узнаéшь… Это неудивительно. По правде говоря, я бы тебя тоже не узнал. Я — Рассул, сын Эбиаса, глава клана туманов…

Гаэль вежливо улыбнулся, однако это имя ему ни о чем не говорило. Может, они когда-то и встречались на каком-нибудь собрании эльфов. А может, они когда-то были врагами.

— Говорят, что с твоих пальцев текут золото и кровь, — сказал Рассул. — Я пришел посмотреть на это чудо, но меня здесь ждало разочарование.

— Золото течет для моих друзей. Что касается крови, то мне на руки стекает кровь моих врагов. Ради чего ты пришел сюда — ради золота или ради крови?

— Ни ради того, ни ради другого.

Рассул улыбнулся и, похоже, почувствовал себя более раскованно. Он провел взглядом вокруг себя, и те эльфы, на которых он обращал свой взор, опускали глаза — как будто он застал их за каким-то неблаговидным занятием.

— Хочешь пить или есть? — спросил Гаэль. — Давай пойдем присядем. Так нам легче будет разговаривать…

Рассул в знак согласия кивнул и пошел вслед за Гаэлем к большому плоскому камню, на который они и присели. Два сопровождавших Рассула эльфа отошли в сторону.

— Странно, — сказал Рассул, присаживаясь на камень. — Тебе удалось в короткий срок достичь того, чего я тщетно пытался добиться на протяжении многих лет.

Гаэль с изумленным видом поднял брови. Рассул в ответ на его немой вопрос показал широким жестом руки на всех тех эльфов, которые, сидя поодаль, молча за ними наблюдали.

— Ты собрал целое войско, способное сражаться и не думать при этом о том, кто принадлежит к какому клану… Говорят, что вы убили уже сотни орков.

— Наш народ, я вижу, все еще любит сочинять легенды, — сказал Гаэль, насмешливо хмыкнув. — Никакие не сотни, а всего лишь не более нескольких десятков.

— Как бы там ни было, их здесь уже не видно. Ты заставил их держаться на расстоянии… По крайней мере, до тех пор, пока они не нагрянут сюда большими силами.

— Вот тогда мы и начнем убивать их сотнями.

Эльф из клана туманов, улыбнувшись, закивал, а затем взял из рук Гаэля протянутый ему бокал и опустошил его длинными глотками.

— Говорят также, что твой отряд нападал на людей в тех местах, где они обычно ловят рыбу…

— Тебе это не нравится?.. Именно ради этого ты сюда и пришел?

Рассул поставил на камень свой бокал и посмотрел на Гаэля, ничего не говоря в ответ. Затем он поднял одну из веточек, лежащих у его ног, и принялся что-то рисовать на рыхлой земле. Гаэль поначалу подумал, что его собеседник делает это ради того, чтобы подавить охватывающее его волнение, однако затем он понял, что Рассул рисует какую-то примитивную карту. Он уже изобразил Элиандский лес, горы, принадлежащие карликам, и болота, тянущиеся полосой аж до Черных Земель.

— Мне сказали, что ты пришел сюда из Ха-Бага. Значит, ты знаешь, что полчища Того-кого-нельзя-называть напали на один из укрепленных городков королевства Логр и что они также вторглись в Элиандский лес.

— Их отбросили назад.

— Именно так. А в данный момент, пока мы с тобой тут разговариваем, — продолжал Рассул, показывая на изображенные на рисунке горы, — они штурмуют крепость Агор-Дол, расположенную в Красных Горах.

— Хоть бы они там все сдохли… Вообще все — и монстры, и карлики…

Данная реплика Гаэля развеселила Рассула, и он громко рассмеялся. Сидящих вокруг эльфов очень удивила эта его неожиданная веселость, однако длилась она недолго.

— Да услышат тебя Прародительницы, брат мой… Хоть бы там сдохли вообще все. Однако если карлики этого пса Троина покинут Великие Ворота, если они отступят в Черные Горы, никто уже не станет препятствовать вторжению на равнину полчищ Того-кого-нельзя-называть.

— Ну и что?

— А то, что тогда нас ждет смерть… Смотри. Если Красные Горы падут, монстры дойдут до нас и до леса, и тогда мы окажемся изолированными, зажатыми со всех сторон… Сколько еще времени мы сможем продержаться, если они решат утопить нас в наших болотах?

— Позволь-ка мне высказать свое предположение… Ты требуешь, чтобы мы вторглись в Черные Земли? Боюсь, что ты нас переоцениваешь…

— Вовсе нет… Я, кстати, ничего от тебя не требую, тем более что ты мне все равно бы не подчинился.

Гаэль резко поднялся, отошел на несколько шагов, а затем повернулся к своему собеседнику и жестом показал ему, чтобы он подождал. У него возникла необходимость побыть наедине с собой и поразмыслить над словами гостя. Да, конечно, Рассул от него еще ничего не потребовал, однако их разговор пошел по вполне знакомому для бывшего грабителя из Ха-Бага руслу. Повелитель клана туманов только что изложил ему свой план. План этот был грандиозным и намного превосходил по своим масштабам те вылазки, которые совершал до сего момента со своими воинами он, Гаэль. А разве не этого он, Гаэль, как раз таки и ждал? Наконец-таки не командовать самому, а кому-то подчиняться… Однако что же тогда он представляет собой как личность, если только и способен на то, чтобы выполнять чьи-то распоряжения? Ничтожество, способное лишь гнуть спину перед другими или же жить одним лишь грабежом до тех пор, пока его не убьют…

— Ну хорошо! — громко сказал Гаэль, возвращаясь к Рассулу. — Что конкретно ты предлагаешь?

Рассул встал и неспешно пошел навстречу Гаэлю. Взяв его по-дружески за плечо, он повел его к тропинке.

— Я — такой же, как ты, Гаэль… Все мы такие же, как ты. Только дети и старики могут довольствоваться жизнью на болоте. Дети — потому, что они еще не знают, что мир может быть другим, а старики — потому, что они цепляются за то, что у них еще есть. У тебя же хватило мужества и на то, чтобы отсюда уйти, и даже на то, чтобы сюда вернуться. Те, кто присоединился к тебе, мечтают о том, чтобы зажить более интересной жизнью и — уж во всяком случае — попытаться как-то заявить о себе… Это само по себе уже победа.

— Если говорят о победах, то, значит, говорят о войне…

— Верно. Но война уже началась. Она уже идет — идет вокруг нас. И она идет без нас, потому что мы не являемся ни для кого ни союзниками, ни врагами… Я хочу, чтобы она началась и на наших болотах — то есть там, где сравниться с нами не сможет никто.

— Продолжай.

— Я тебе чуть раньше сказал, что орки вернутся… Да, они вернутся — я в этом убежден. Они вернутся, их будет уже намного больше, и вести себя они будут более разумно. И если мы их убьем, вслед за ними придут другие, причем этих других будет еще больше.

— И так будет продолжаться до тех пор, пока уже они нас всех не перебьют.

— Они перебьют нас, если мы сойдемся с ними всей толпой на поле битвы, однако жители болот так не сражаются. Мы будем заманивать их вглубь болот, мы будем внезапно нападать на их полевые лагеря, мы будем при необходимости обращаться в бегство, и спящие воды их всех в конце концов поглотят.

Гаэль стал молча размышлять. Его губы хотя и скривились в усмешке, слова Рассула, однако, вызвали у него такое воодушевление, которого он не испытывал уже давно. План его собеседника отнюдь не исключал возможности заниматься грабежом, и это Гаэлю нравилось. Он улыбнулся и закивал.

— А ты? — спросил Гаэль. — Что будешь делать ты?

— Я стану собирать наших воинов, как только к нам вторгнутся монстры. Замани их поглубже в наши болота, и тогда я нападу на них сзади и уничтожу.

— Но тогда ведь сюда прибудут другие монстры.

— Да, придут другие. Вот так вот и начнется для нас настоящая война.

В городе не было церкви, в которую могла бы войти такая огромная толпа. В имеющихся же храмах не поместились бы даже собравшиеся представители знати. Поэтому перед укреплениями Лота возвели помост длиной в сто футов, над которым соорудили навес, закрепленный на шести столбах, раскрашенных попеременно голубыми и белыми полосами — то есть в цвета королевства Логр. В центре помоста находился алтарь, покрытый безупречно чистым куском материи. Рядом с алтарем был установлен массивный золотой крест высотой в четыре локтя. Он так ярко поблескивал в лучах заходящего солнца, что слепил глаза всем тем, кто на него смотрел. Слева и справа от креста на двух рядах стульев с высокой спинкой сидели представители высшей знати королевства. Ограждение, покрытое синим бархатом, ограничивало пространство, отведенное для духовных лиц, знатных особ и просто рыцарей. За пределами этого ограждения толкались простолюдины Лота и множество воинов, которые пришли из расположенного неподалеку военного лагеря. И тех, и других стражники лишь с большим трудом смогли бы оттеснить назад, если бы они вдруг попытались пробиться к королю. Такая мысль, конечно же, не приходила в голову ни им, ни самому Пеллегуну, и лишь начальник стражи, лицо которого раскраснелось от тяжести наголовника его железной кольчуги и шлема, заметно нервничал. Многие воины — так же как и большинство жителей Лота, в том числе женщин и детей, — пришли сюда в надежде на то, что сразу после церемонии коронации будут раздавать деньги, вино и хлеб, как это обычно происходило после любого торжественного мероприятия, которое устраивали правители королевства Логр. Стоя в ожидании, люди коротали время за тем, что глазели на развевающиеся и щелкающие на ветру знамена, на красивых дам в шелковых и бархатных платьях, на роскошные одеяния высокопоставленных священников и крупных феодалов королевства. Герб каждого из присутствующих здесь герцогов был прикреплен к тому или иному столбу, поддерживающему церемониальный навес. Графам и баронам не дали возможности выставлять напоказ свои родовые гербы. Однако и гербов герцогов вполне хватало для того, чтобы навес с его столбами выглядел очень величественно. Простолюдины с большим интересом глазели на гербы, пытаясь понять смысл всего того, что было на них изображено, и догадаться, кому именно из герцогов тот или иной герб принадлежит. У основания помоста выстроился целый отряд монахов, одетых в серые рясы с капюшоном. В перерывах между исполняемыми церковными гимнами они стояли неподвижно и молча. Епископ Дубриций и приближенные к нему священники находились на возвышении, на котором стоял алтарь.

После исполнения церковных гимнов стали читать вслух молитвы, и, по правде говоря, всем присутствующим — начиная с главного виновника торжества — эти чтения показались бесконечно долгими. Пеллегун сидел спиной к толпе в нескольких шагах от алтаря. Вчера, когда ему объясняли, как будет проходить церемония коронации, он слушал очень невнимательно, и теперь ему казалось, что никто не упоминал вчера ни о такой долгой церковной службе, ни о таких длинных молитвах… А под навесом, между прочим, было очень душно, поскольку в воздухе не чувствовалось даже и малейшего дуновения ветерка. Пеллегун уже начал задаваться вопросом о том, что произойдет, если он попросту встанет и ненадолго отлучится, чтобы выпить бокальчик вина, когда вдруг Дубриций — наконец-то! — повернулся к нему и жестом попросил его встать и подойти к нему. Пеллегун при этом не поворачивался лицом к толпе, однако за его спиной неожиданно воцарилась гробовая тишина, вслед за которой послышался неясный шепот что-то бормочущих людей. Дубриций, казавшийся еще более высоким в своей митре и своей фиолетовой сутане, стоял в ожидании возле алтаря вместе со своим помощником, держащим в руке какую-то открытую книгу. Капеллан Бедвин опустился на колени позади Пеллегуна на последней ступеньке, ведущей к возвышению, на котором стоял алтарь.

— Пеллегун, сын Кера! — воскликнул епископ невероятно зычным голосом, произнося слова так медленно и так отчетливо, чтобы абсолютно все их услышали и поняли. — Намерены ли вы придерживаться святой веры и укреплять ее благими делами?

Не успел Пеллегун раскрыть рта, как Бедвин стал ему шепотом подсказывать: «Да, намерен». Это одновременно и разозлило его, и придало ему уверенности.

— Да, намерен! — громко сказал он.

— Намерены ли вы быть надежным покровителем и защитником Святой Церкви и всех ее служителей?

— Да, намерен!

Ему вдруг вспомнилось, в чем должен заключаться данный ритуал: ему зададут шесть вопросов, он на них ответит, и затем его помажут и коронуют.

— Намерены ли вы справедливо править королевством, которое передается вам Богом, и защищать его всеми силами?

— Да, намерен!

— Намерены ли вы сохранять предоставленные подданным права и сберегать накопленные в королевстве богатства, чтобы использовать их ради общественного блага?

— Да, намерен!

Среди этих вопросов не было ни одного, на который будущему королю могло бы захотеться ответить отрицательно. Дубриций перед лицом собравшихся знатных господ и простолюдинов попросту предоставлял ему формальное право владеть тем, чем он и так уже фактически владел. «…королевством, которое передается вам Богом». В самом деле?

— Намерены ли вы быть одинаково справедливым и по отношению к богатым, и по отношению к бедным, и неизменно защищать вдов и сирот?

— Да, намерен!

— Намерены ли вы подчиняться Святейшему Отцу Папе Римскому и Святой Апостольской Римско-Католической Церкви?

На этот раз Пеллегун, прежде чем ответить, выдержал коротенькую паузу. Коротенькую, но вполне достаточную для того, чтобы со злорадством увидеть, как лицо епископа омрачилось.

— Да, намерен!

Даже если эта коротенькая пауза и обеспокоила епископа, то он постарался не подать виду. Широким движением руки Дубриций показал шести высокопоставленным духовным лицам и шести знатным мирянам подойти к Пеллегуну и встать вокруг него. Каждому из этих шести мирян он затем дал в руки тот или иной из символов королевской власти: корону, знамя, шпоры, меч, скипетр, руку правосудия, — тогда как шести церковникам им были доверены религиозные символы, среди которых самыми важными считались елей, используемый в ритуале помазания, и золотое кольцо, символизирующее — как в брачном союзе — «союз» короля и церкви.

— Намерены ли вы принять этого принца в качестве своего короля и быть ему верными? — спросил Дубриций.

— Да, намерены! — дружно воскликнули шесть церковников и шесть мирян.

Их голоса прозвучали с такой силой, что это произвело впечатление на всех присутствующих, в том числе и на самого Пеллегуна. Слева от него стояли священники, которых он знал в лучшем случае в лицо. Он поприветствовал их всех сразу кивком головы. Справа от него находились герцоги. Камбенет, Кармелид, Лионесс, Гомерет, Эскавалон, Соргаль… Некоторые из них — а именно Лео Гран Кармелид, Беллинан Соргаль и Эскан Камбенет — были примерно одного с ним возраста, но зато остальные являлись соратниками его отца. Старые воины с суровыми и морщинистыми лицами. Никто из них не улыбался, тем более что окружающая их обстановка к этому отнюдь не располагала. Для молодых герцогов это, наверное, было едва ли не самое первое богослужение, в котором они в своей жизни участвовали, и он, кланяясь каждому из них по очереди, задавался вопросом, умиляет ли их эта процедура или же раздражает. Однако понять это сейчас было невозможно. Наверное, он расспросит их позже…

— А теперь встаньте на колени, Ваше Величество, — раздался из-за спины Пеллегуна шепот Бедвина.

Пеллегун подчинился, и Дубриций встал перед ним, а помощники епископа образовали вокруг них двоих круг. Их взгляды встретились в момент помазания, однако глаза Дубриция при этом были почти закрытыми и закатившимися, как у какого-нибудь одержимого. Со стороны казалось, что он вот-вот потеряет сознание, однако его большой палец, намазанный елеем, уверенно начертал крест сначала на лбу Пеллегуна, а затем на его губах, плечах и — поочередно — обеих ладонях. При этом епископ почти не смотрел на Пеллегуна и продолжал бормотать какие-то молитвы на латыни, которые в данной ситуации казались Пеллегуну какими-то колдовскими заклинаниями. Когда ритуал подошел к концу, стоящие у основания помоста монахи дружно запели «Te deum», заглушая тихое бормотание епископа и его помощников. Дубриций отступил назад, и какой-то старик, тоже одетый в короткую мантию с капюшоном и стихарь, заставил Пеллегуна встать и надел ему на палец золотое кольцо.

— А теперь повернитесь, Ваше Величество, — прошептал Бедвин. — Пусть вас увидит народ.

Священники отступили в сторону, оставляя рядом с Пеллегуном только Дубриция. По знаку капеллана крупные феодалы, в свою очередь, преклонили колено перед Пеллегуном и передали ему некоторые из символов королевской власти: шпоры, меч и скипетр. Затем герцог Гомерет, который был среди них самым старшим по возрасту и которому доверили корону, лежащую на бархатной подушке, протянул ее Дубрицию. Епископ взял корону и возложил ее на голову Пеллегуна, а затем все шесть герцогов ухватились за нее своими руками.

— Accipe coronam regni quae licet ab incignis, nostris tamen manibus capito tui imponitur …

На этот раз Дубриций уже не бормотал, а говорил отчетливо и громко. Его взгляд был светлым, а рука — твердой. Пеллегун, окруженный герцогами в кольчугах и разукрашенных железных латах, видел лишь одного его. Он чувствовал, как тяжело дышат эти люди, и ощущал острый запах пота, которым они обливались, стоя в духоте под навесом. Меч, который ему повесили на пояс, давил на его бок, а елей, которым ему намазали лоб, стал стекать вниз, смешиваясь с его пóтом и оставляя за собой маслянистый след, и достиг уже крыла его носа. Скипетр и рука правосудия заставляли его руки все время напрягаться и не позволяли ему делать ни малейших движений. Еще несколько мгновений, и…

— Ita ut sicut nos in interioribus pastores restoresque animarum intelligimur, tu quoque in exterioribus verus Dei cultor strenuusque contra omnes adversitates Ecclesiae Dei defensor… — продолжал что-то громко говорить на латыни епископ.

Заходящее за горизонт солнце освещало помост своими последними лучами. В толпе снова начали шептаться, и этот шепот уже едва заглушался пением монахов.

— …Qui vivit et imperat Deus cum Deo patre in unitate Spiritus Sancti. Per omnia saecula saeculorum, amen.

Закончив произносить мало кому понятные фразы на латыни, епископ подал знак кивком головы, и герцоги, держащие корону, медленно возложили ее на голову того, кто будет отныне их королем, причем не только по праву крови и в силу крика, который издал Лиа Фаль, но и по воле Церкви. Затем герцоги дружно опустились на колени, и герольд громко прокричал надлежащие приветствия, которые тут же были подхвачены толпой. Пеллегун закрыл глаза: его оглушила нахлынувшая на него волна криков, похожих на рев бури. У него кружилась голова, глаза щипал пот, коленки дрожали. Он сделал шаг к краю возвышения, на котором стоял алтарь, чтобы хоть чуть-чуть отдалиться от сгрудившихся перед ним людей и вдохнуть глоток свежего воздуха… Крики стали еще более громкими. Он попытался освободить одну из своих рук, чтобы вытереть пот, но руки его занемели, и движение вышло уж слишком неуклюжим. Рука правосудия выскользнула из его руки и упала на пол.

Это произошло буквально за одно мгновение, и мало кто из присутствующих это заметил. Бедвин быстренько поднял руку правосудия и передал ее королю. Тот схватил ее и стал приветствовать жителей Лота.

Лео Гран Кармелид и Эскан Камбенет обменялись украдкой взглядом. Было шумно, а потому Эскан не расслышал слов, которые произнес Лео Гран, однако он прочел их по его губам: «Дурное предзнаменование».

 

8

Время войны

Наконец-таки огонь стал гореть устойчиво. Потребовалось полмотка пакли, обильно смоченной можжевеловым спиртом, чтобы костер разгорелся еще до того, как солнце полностью зайдет за горизонт и станет темно. Оставаться в одиночестве — этого Лео Гран не боялся. К этому он уже давно привык. Он взял с собой в данную поездку только двух воинов, которых сейчас оставил на опушке леса, поручив им охранять своего боевого коня. Они оба так сильно боялись входить в этот лес, проклятый Богом, что найти им какое-либо другое применение в данном случае было попросту невозможно. По правде говоря, никто не отваживался углубляться в лес после того, как какой-то монах с группой переселенцев исчез там несколько месяцев назад. Единственное, на что Лео Гран мог позволить себе надеяться в отношении этих двух воинов, — что они никуда не сбегут и дождутся его.

В общем, оставив их на опушке леса, он отважно пошел вглубь Элиандского леса по старой тропинке угольщиков, уже изрядно заросшей крапивой и сорняками. Гордость от осознания того, что он отважился отправиться туда, откуда никто не возвращается, подбадривала его в течение всего дня. Однако ночью все стало восприниматься совсем иначе… В ночном лесу раздавались звуки, от которых становилось не по себе: крики, шепот, хруст. Даже его конь — плохо объезженный жеребец одного из его людей — фыркал при каждом шаге, пока он, Лео Гран, наконец не нашел поляну, которая была достаточно большой для того, чтобы можно было расположиться на ней на ночь. Пока он снимал сбрую с лошади, обтирал ее пучком соломы, собирал хворост и подготавливал себе место для ночлега, опасность ситуации, в которой он оказался, не казалась ему такой очевидной. Однако когда он, управившись со всеми делами, присел возле разожженного костра, им все сильнее стала овладевать тревога.

Костер, по крайней мере, будет отпугивать диких зверей… Кармелид положил свой меч рядом с собой, а кинжал — возле костра. Затем он закутался в плащ и стал грызть кусок сушеного мяса. Спать ему совсем не хотелось, тем более что от каждого треска или шелеста, доносившегося из зарослей, он невольно вздрагивал. Тем не менее, он в конце концов заснул. Проснулся он уже утром, когда ему на лицо упали сквозь листву яркие лучи солнца. Первым делом он проверил, на месте ли положенный им возле себя меч. Меч исчез. Исчезли также кинжал и конь. Не было слышно никаких звуков, кроме пения птиц и шелеста колыхаемой ветром листвы. Лео Гран вскочил на ноги, осмотрелся по сторонам и не увидел вокруг себя никого. Не увидел он также ни каких-либо следов на земле, ни хотя бы сломанной веточки в близлежащих зарослях. Поскольку его оружие исчезло, он схватил из кучи собранного им хвороста ветку побольше и повернулся к стоявшим перед ним стеной деревьям и кустам. Он испытывал страх — испытывал страх ночью, когда готовился ко сну и даже когда спал, — но сейчас, днем, от осознания этой своей слабости он постепенно приходил в ярость, причем такую, что уже даже начинал забывать, зачем он вообще сюда приехал.

— Появитесь передо мной, вы, свора псов!

Где-то за его спиной хрустнула веточка, и он резко повернулся, но не увидел ничего. Однако щебетание птиц стихло.

— Ну что, вы боитесь? Выходите со мной сразиться, если вы не трусы!

— Зачем ты сюда пришел, солдат?

Лео Гран снова сделал полуоборот. Он перед этим не слышал ни малейшего звука, но теперь прямо перед ним неподвижно стояла группа эльфов в длинных муаровых плащах. Их лица были очень бледными, и эта бледность еще больше подчеркивалась их длинными черными волосами. Каждый из них — кроме того, который заговорил с Лео Граном — держал в руках лук и стрелу, приготовившись стрелять. Эльф без лука и стрелы в руках, сделав несколько шагов вперед, вышел из тени на хорошо освещенное солнцем место, и охватившая Лео Грана ярость тут же куда-то улетучилась. Это была эльфийка с очень красивым лицом и с лучезарными голубыми глазами, похожими на два озера. Каждое ее движение было грациозным — как у феи.

— Ну так что? Ты только то и умеешь, что драться? Разговаривать ты не умеешь?

— А ты… как ты встречаешь посланника короля? — огрызнулся Лео Гран, придя в себя. — Это ты украла мой меч и мою лошадь?

— Ни один человек не может входить в лес с оружием.

— А мы вот позволили господину Морврину ходить с луком и с кинжалом, когда он приезжал в Лот.

Эльфийка посмотрела на Лео Грана долгим задумчивым взглядом, а затем подняла руку. По этому ее сигналу лучники убрали стрелу с тетивы своих луков и опустили их, однако так и остались стоять, не сводя с Лео Грана глаз.

— Твое оружие и твою лошадь тебе вернут тогда, когда ты отправишься в обратный путь. Ты сказал, что ты — посланник короля. Значит, ты привез от него какое-то послание…

— Это послание я могу передать только лишь вашей королеве и никому другому, — заявил Лео Гран, улыбнувшись и — с извиняющимся видом — пожав плечами для того, чтобы его слова не были восприняты как оскорбительные. — Меня прислал сюда Пеллегун, король Логра.

Дни были длинными, а ночи — короткими, и сильная жара чувствовалась уже не только на открытом пространстве, но и в лесу, под кронами деревьев. Ллиана с утра и до вечера бегала по лесу, принимая заверения в верности со стороны различных кланов, навещая вооруженные отряды, расположившиеся вокруг Силл-Дары, слушая целыми часами пророчества прорицателей и песни менестрелей. Со дня битвы в Каленнане прошло уже немало времени, и ситуация сильно изменилась. Война тогда, перед этим сражением, казалась чем-то далеким и абстрактным. Она даже казалась занятием, недостойным народа леса. Каждый из кланов прислал по призыву королевы Арианвен лишь сотню лучников. Этих лучников хватило для того, чтобы сформировать целое войско и отправиться на войну, однако их было явно мало для того, чтобы эту войну выиграть. Сейчас же эльфов собралось несколько тысяч, причем это были не только лучники, но и друиды, барды, гонцы и копейщики, причем иногда тот или иной отряд возглавлял глава клана. Эледриэль из Карантора лично привел с собой из Красного леса огромный отряд. Силиврен тоже лично возглавила ласбелинов из клана осени, да и Наллаэрлинн встал во главе отряда своих сородичей — анорлангов (эльфов с кинжалами, клинок которых был позолоченным). Каждый день прибывали все новые и новые отряды — и из Этуиля, и из Ин-Дерен… В общем, со всех уголков большого леса. Кроме того, даэрдены, возглавляемые Каленом, тоже собирались в одно большое войско на своих холмах, и были посланы гонцы к «серым эльфам» — то есть эльфам, живущим на болотах. Впрочем, никто не надеялся на то, что эти эльфы как-то отреагируют на просьбу оказать помощь в предстоящей борьбе с монстрами. Гонцы, отправленные в «страну спящих вод», даже сомневались в том, что им удастся разыскать кого-нибудь из неуловимых «серых эльфов», чтобы передать им послание королевы Ллианы. Однако эльфы, живущие на болотах, были обидчивыми, и если бы к ним не отправили вообще никаких гонцов, они могли бы воспринять это как оскорбление.

— Уже скоро? — прошептала Ллиана Гвидиону, когда в конце дня они вдвоем покидали лагерь одного из отрядов.

— Да скоро. Но нужно еще подождать…

— Подождать чего?

Старый друид хотел было что-то ответить, но затем решил промолчать. Еще пока не настало время затевать разговор о Морврине и вспоминать обо всем том, о чем отец Ллианы договорился с королевством людей. Для этого еще настанет время, причем очень скоро.

— Это произойдет уже скоро, — наконец сказал он.

— Ты всегда так говоришь. Но посмотри, как нас уже много! Десять тысяч? Двадцать? Ты когда-нибудь видел, чтобы собиралось так много эльфов? Сколько тебе их еще нужно собрать?..

— Лично мне — ни одного… Они пришли сюда не ради меня, и ты это знаешь. Не ради меня и, по правде говоря, не ради того, чтобы поучаствовать в войне.

— А ради чего же тогда?

— Думаю, ты и сама это поняла, Маленький Листочек… Они пришли сюда ради тебя. Ради тебя и ради Арианвен… Твое пленение и те ужасные дни, которые ты провела в Черных Землях, избавили тебя, по крайней мере, от того чувства стыда, который мы все испытали, когда она умерла.

— В смерти моей матери никто не виноват, — мрачно прошептала Ллиана.

— Да, никто. Однако каждому из нас пришлось держать ответ перед самим строгим судьей — перед самим собой. Где были мы в тот день, в который погибла королева? Что мы сделали для того, чтобы ее уберечь?.. Мало кто может ответить на эти вопросы, не испытывая при этом чувства стыда. Лишь несколько сотен эльфов — не больше. То есть те, кто был там, рядом с ней. Да и среди этих нескольких сотен большинство злится на себя за то, что не смогли ее защитить. Благодаря же тебе они смогут восстановить свою честь.

— Честь? Хм!.. Ты говоришь так, как говорят карлики. Честь — это самая худшая из всех тех причин, по которым люди идут сражаться!

Гвидион улыбнулся и, остановившись, прижал Ллиану к себе — к удивлению сопровождающих их эльфов. Затем они молча пошли дальше, наслаждаясь пением птиц и переливающимися оттенками леса, освещаемого лучами заходящего солнца. Ллиана чувствовала себя слишком усталой для того, чтобы интересоваться тем, куда они сейчас идут. После того как она вернулась в Элианд, она не спала и двух ночей подряд в одном и том же месте. Каждый вечер кто-то из десяти эльфов ее личного эскорта, оборудовал для нее место для ночлега, где она и спала в течение нескольких часов. Наутро же она снова отправлялась в путь. Все это ее вполне устраивало.

Однако в этот вечер лес, окружающий юную королеву, показался ей знакомым, и, присмотревшись, она узнала те места, по которым она частенько бегала еще тогда, когда была беззаботным ребенком.

— Мы возвращаемся в Силл-Дару? — спросила она, хватая своего спутника за руку.

— На ночь или на две… Мне нужно здесь взять кое-какие вещи. А тебе… Тебе нужно отдохнуть.

Ллиана хотела что-то возразить, но навстречу ей уже бежали эльфы, и тут же пришлось отвечать на их приветствия. Лишь намного позднее — тогда, когда уже наступила ночь — она заметила, что Гвидиона нет рядом с ней. Он, возможно, пошел в свое жилище, чтобы, как он сам сказал, взять кое-какие вещи. Лландон и все остальные ее соратники — Тилль, Кевин, Ольвен и другие — расселись вокруг нее на поляне возле гигантского дуба, залитой неярким лунным светом. Луна-Мать была такой круглой и, казалось, такой близкой, что каждый эльф видел, как она, глядя на них сверху, улыбается. Гвирит — повариха из клана даэрденов, как-то раз ночью угощавшая Ллиану своими пирожками в Каленнане, — приготовила королеве и ее эскорту пиво, маленькие пирожки из листьев и вино из тутовых ягод. Гамлин стал играть на арфе, Ольвен — петь. Это было очень приятное времяпрепровождение, во время которого Ллиане не хватало только светловолосой Блодевез — ее подруги, с которой она дружила с самого раннего детства.

Блодевез появилась чуть позже, держа за руки двух маленьких детей, которые едва не падали при каждом своем шаге, и уселась перед своей подругой с добродушной улыбкой. Один из двух малышей тоже присел — а точнее, шлепнулся своим маленьким задком на землю, — в то время как второй с радостным смехом бросился в объятия Ллианы. Появление этих малюток было таким приятным сюрпризом, что на юную королеву нахлынула целая волна эмоций. Близнецы, ее братья… Как она могла о них забыть? Их появление на свет было настоящим чудом, потому что у эльфов обычно рождается по одному ребенку, да и то довольно редко. Они появились на свет, казалось, уже давным-давно — целый год назад… В соответствии с существующими обычаями Арианвен и Морврин передали новорожденных всему клану, чтобы каждый эльф чувствовал себя их отцом, а каждая эльфийка — их матерью. В отличие от человеческих младенцев, неспособных заботиться о самих себе аж до возраста в несколько лет, эльфы могут ходить самостоятельно уже через несколько дней после своего рождения — как и детеныши животных, обитающих в лесу. До десяти лет — возраста, в который они уже считаются взрослыми, — им не дают никакого имени, и каждый называет их так, как ему самому вздумается… Эти два близнеца выглядели такими хрупкими, что казалось, могут разломаться на части даже от порыва ветра, однако Ллиана, присмотревшись, поняла, что они крепенькие, смелые и готовые на самые дерзкие шалости… Она поцеловала в нос того из них, который прильнул к ней, и он тут же схватил одну из ее косичек и принялся ее кусать. Его брат поднялся с земли и заковылял к Ллиане, намереваясь тоже схватить ее за косичку.

— Не позволяй им этого делать, а иначе они тебе все волосы повыдергивают!

Ллиана, улыбнувшись, отняла у близнецов свои косички, а затем прижала их обоих к себе. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Лландоном, нежная улыбка которого заставила девушку покраснеть (что у нее, как и у других эльфов, выражалось в том, что голубоватый оттенок ее лица становился более насыщенным). Ллиана была невестой Лландона. Возможно, когда-нибудь и у них родится ребенок, которого они тоже передадут всему клану. Неожиданная пришедшая Ллиане в голову мысль об этом показалась ей неуместной. Такие мысли должны приходить в голову в мирное время, а не накануне войны…

— Тебя я буду называть Зубастик, — сказала она, переводя свой взгляд на малышей. — А тебя…

— У них вообще-то уже есть имена, — перебила ее Блодевез.

Улыбка на лице Ллианы застыла. Юная королева посмотрела на свою подругу непонимающим взглядом.

— Король… то есть господин Морврин уже дал им имена, прежде чем покинул наш лес.

Ллиана кивнула и выпустила детей, а затем глубоко вздохнула для того, чтобы как-то разогнать охватившую ее тоску. Когда она вернулась из Черных Земель, Гвидион обстоятельно объяснил ей, почему ее отец покинул Элианд. Чтобы дать ей возможность править… Однако он при этом не говорил, что Морврин не вернется уже никогда. Почему же тогда ее отцу приспичило давать им имена в таком их юном возрасте, тем самым нарушая существующие традиции?

— Ну, и как же их зовут? — спросила Ллиана, нагоняя на себя благодушный вид.

— Мне жаль, что так получилось… Прости меня.

Ллиана покачала головой. Затем она увидела, что от края поляны к ней приближается группа вооруженных эльфов. Лландон и Тилль поднялись на ноги, держа в руках луки.

— Быстрее говори…

— Вот этого зовут Блориан. А того, с длинным носом, — Дориан…

— Блориан и Дориан… Ну и ладно. Уведи их. Думаю, вон те эльфы идут ко мне.

Блодевез стала подыскивать слова для того, чтобы как-то разрядить ставшую напряженной обстановку, но Ллиана уже поднялась на ноги и уже больше не обращала на свою подругу ни малейшего внимания. К Ллиане приближалась группа, состоящая примерно из дюжины охотников из клана анорлангов и возглавляемая эльфийкой из этого клана. Они вели, окружив его со всех сторон, воина, облаченного в кольчугу, доходящую ему аж до икр, и в черные доспехи. Рыцарь… Молодой, низенького роста, но удивительно крепко сложенный. Он очень сильно отличался по своей комплекции от высоких и стройных лесных эльфов. Блодевез, медленно пойдя с близнецами прочь, отошла на небольшое расстояние и остановилась, чтобы поглазеть на незнакомца. Заметив ее, человек уставился на нее удивленным взглядом: он, видимо, еще не знал, что эльфы бывают и светловолосыми. Блодевез даже показалось, что он улыбнулся. Мгновением спустя на всю поляну загремел зычный голос этого рыцаря.

— Госпожа Ллиана, дочь Арианвен, королева «высоких эльфов» и всех народов Элиандского леса, я приветствую тебя от имени моего повелителя Пеллегуна, короля Логра, сына Кера, и передаю тебе его заверения в дружбе!

Ллиана, выпрямившись и расправив плечи, поприветствовала рыцаря медленным кивком головы. Слева, справа и сзади от нее стояли, глядя на рыцаря, ее ближайшие соратники и друзья.

— Разве Кер уже больше не король?

— Кер, наш прежний король, умер. И первое, что сделал принц Пеллегун, еще даже до церемонии коронации, — так это отправил меня к вам, чтобы я передал вам вот это его послание…

Лео Гран запустил руку под свою кольчугу и, вытащив деревянную дощечку, с поклоном протянул ее королеве. Ллиана покосилась на Гамлина, и тот тут же сделал пару шагов вперед, взял дощечку и взломал имеющуюся на ней печать.

— «Королеве Ллиане, правительнице эльфов Элианда, — прочел Гамлин громким голосом. — Судьбе было угодно, чтобы мы оба взошли на трон при ужасных обстоятельствах. Наши отцы заключили союз эльфов и людей, живущих у озера. Мое войско собирается выступить в поход, чтобы сразиться с нашим общим врагом. Присоединяйся ко мне, и победа будет за нами. Лео Гран Кармелид передаст мне твой ответ. Пусть в отношениях наших двух народов начнется новая эра. Пеллегун, король страны Логр».

Гамлин резким движением закрыл крышку дощечки. При этом раздался громкий — на всю поляну — щелчок. Ллиана, как и все остальные эльфы, выслушала это послание, не моргнув глазом, однако ее снова охватило чувство тоски, ведь в письме был упомянут ее отец. Пеллегун не смог бы подобрать более подходящих слов, даже если бы он сейчас находился перед ней и имел возможность прочесть ее мысли…

— Благодарю тебя, Лео Гран Кармелид, — сказала она, слегка склоняя голову перед рыцарем. — Передай своему королю мое приветствие и скажи ему, что я полностью разделяю эти его взгляды…

Рыцарь торжествующе улыбнулся и затем посмотрел с усмешкой на эльфийку, которая привела его к королеве.

— Также скажи ему, что я принесла послание от короля Троина, властелина карликов, живущих в Черных Горах.

Лео Гран провел при королевском дворе Логра уже вполне достаточно времени для того, чтобы уметь сдерживать свои эмоции, однако глубокая взаимная неприязнь между эльфами и карликами уже даже вошла в поговорки, а потому, услышав эти слова Ллианы, он не смог скрыть своего удивления.

— Это длинная история, — сказала Ллиана, впервые улыбнувшись за время этого разговора. — Троин сейчас держит оборону в крепости Агор-Дол, и ему нужна наша помощь… Возвращайся в Лот. Передай своему королю, что я прошу его двигаться со своим войском на север, к подножию Красных Гор. Именно там мы его и будем ждать.

— Будет сделано, Ваше Величество… Как только мне вернут мою лошадь.

Ллиана, усмехнувшись, посмотрела на эльфийку из клана анорлангов. Эта красивая девушка с очень серьезным лицом была примерно одного с ней возраста. Как ни странно, на нее, похоже, производило сильное впечатление то, что она находилась здесь, на этой поляне. Ллиане захотелось узнать ее имя и посмеяться вместе с ней над грубоватыми манерами этого вояки.

— Моя сестра… — Ллиана сделала паузу для того, чтобы улыбнуться юной эльфийке. — Моя сестра вернет тебе и лошадь, и оружие. В лесу от лошадей все равно нет никакого толку, а твое оружие для нас слишком тяжелое.

— Ваше Величество, я вовсе не хотел сказать, что…

— Я знаю. Извини меня, я просто пошутила… Если будет угодно Прародительницам, мы снова увидимся возле гор карликов, рыцарь.

— Я буду на это надеяться, Ваше Величество.

Лео Гран сделал глубокий поклон, отступил на два шага назад и снова поклонился. Так было принято при королевском дворе в Лоте, но у эльфов эти его действия вызвали улыбку. Стоящие рядом с Ллианой эльфы стали наблюдать, как эльфы из клана анорлангов уводят посланца короля людей туда, откуда они его привели, и провожали его взглядом, пока он, достигнув края поляны, не исчез между деревьями. Только тогда они почувствовали себя раскованно и снова расселись вокруг Ллианы в тени дуба. В течение довольно долгого времени все сидели молча. Юная королева о чем-то размышляла, уставившись куда-то в пустоту. Затем она поочередно посмотрела на каждого, и лица у всех стали очень серьезными.

— Часть дня уже прошла, а нам еще многое нужно сделать, — наконец сказала она тихим голосом. — Лландон и Кевин, сходите ко всем командирам отрядов, и предупредите их, чтобы были готовы выступить с наступлением сумерек. Мы будем идти ночью, оставаясь под защитой леса как можно дольше. Дулинн…

Сероволосая знахарка слегка выпрямилась. Она, как всегда, смутилась, увидев, что все взгляды обращены на нее. Находиться рядом с «высокими эльфами» (сама она была из клана анорлангов), да еще и входить в ближайшее окружение королевы (пусть даже Ллиана, когда она с ней познакомилась, была такой же пленницей, как и она сама) — это казалось ей чем-то нереальным, тем более что по своему возрасту она годилась всем сидящим вокруг нее эльфам в матери.

— Прошу тебя, сходи к старейшине леса. Скажи ему, чтобы он собрал друидов и знахарок. Затем попытайся найти Маерханнас и Динриса. Скажи им, что они нам нужны и что их присутствие рядом с нами приободрит весь народ Элианда…

Дулинн в знак согласия кивнула головой — на что Ллиана ответила улыбкой. Затем она бросила взгляд на Тилля-даэрдена. Следопыт был самым быстрым и самым выносливым из них. Он, безусловно, смог бы бежать без остановки несколько дней и ночей аж до Черных Гор. Однако он был вспыльчивым, непредсказуемым и ненавидел карликов больше, чем кто-либо другой из ее окружения. Ей же нужно было отправить гонца к королю Троину, чтобы сообщить ему, что завтра в сторону его гор выступят войска его союзников, и попросить его продержаться в Агор-Доле до их прихода.

— Гамлин, я нуждаюсь в твоем искусстве, — сказала она, повернувшись к менестрелю. — Однако твои раны…

— Мои раны умеют замолкать, когда я приказываю им это сделать. Кроме того, — Гамлин улыбнулся, посмотрев на Дулинн, — меня очень хорошо лечили.

— Но придется бежать, и бежать долго…

Гамлин покачал головой, посмотрел с улыбкой на Тилля, и затем — с насмешливым видом — снова покачал головой.

— Я все понял, — сказал он. — Ты хочешь, чтобы я побежал к Троину и поговорил с ним. Тебе нужно, чтобы к нему отправился кто-то, кого этот бородач уже знает, а иначе он даже и не станет разговаривать с твоим посланцем. А еще ты хочешь, чтобы сопровождал меня туда Тилль.

— Можно выдержать дольше, если стараться во время бега ни о чем не думать.

— Я знаю.

— С тобой я пойду, — вмешался в разговор даэрден, — но к самим карликам заходить не стану… Я подожду тебя где-нибудь среди скал.

— Друг мой, — сказал Гамлин с усталой улыбкой, — мне кажется, это устроит абсолютно всех.

Послышался смех. Ллиана, окинув взглядом своих товарищей, увидела, что они обмениваются веселыми взглядами, и заметила напряжение на лицах тех, кого она еще ни о чем не попросила.

— Ллав останется со мной. И Ольвен тоже. И все вы, друзья мои… Мы снова встретимся возле Черных Гор. И да хранят нас Прародительницы. Идите…

Гамлин и Тилль быстро поднялись с земли и ушли. Остальные последовали их примеру, но без какой-либо спешки. Ллав Ллев Гифф, как обычно, отошел немного в сторону. Рядом с королевой остался только бард Ольвен.

— Ты находился рядом с моей матерью, — прошептала Ллиана еще до того, как он успел открыть рот. — Я хочу, чтобы ты подсказывал мне, что она сделала бы на моем месте в том или ином случае и при тех или иных обстоятельствах. Именно поэтому я решила, что ты останешься рядом со мной.

Бард не стал произносить в ответ банальную фразу, которая уже завертелась на его языке. Все, что Ллиана вплоть до сего момента делала: все ее слова, все ее решения — казались ему абсолютно правильными. Арианвен, несомненно, не стала на ее месте поступать как-то по-другому, однако юной королеве приходилось пока что принимать отнюдь не самые сложные решения, да и время на их обдумывание у нее имелось. По-настоящему трудные решения ей придется принимать в суматохе сражений, когда вокруг раздаются раздирающие крики, когда льется кровь и когда долго раздумывать некогда. В подобных ситуациях Арианвен умела отдавать толковые приказы, пусть и не смогла уберечь саму себя. Что касается него, Ольвена, то он сомневался в своей способности судить о том, какие именно решения следовало бы принимать в той или иной ситуации в разгар сражения. Он ведь даже не носил с собой оружия. Единственное, что он мог бы попытаться сделать, раз уж будет находиться рядом с Ллианой, — так это любой ценой уберечь ее от смерти.

— Я подчинюсь тебе, моя королева. И когда это все закончится, я дополню ту песнь, которую барды леса уже сложили про тебя, чтобы навсегда сохранилась память о твоих подвигах.

— Каких еще подвигах?

Это был вообще-то не вопрос, и Ольвену не пришлось на него отвечать: Ллиана встала и схватила свой лук.

Время войны настало.

События развивались так, как и предсказывал Рассул.

Однако имелась огромная разница между рассуждениями, прозвучавшими в спокойной обстановке в тихий день и сопровождавшимися рисованием на земле линий, изображающих передвижение вооруженных отрядов — наступления, отступления, нападения из засады, — и реальными действиями на илистых и залитых водой землях, родных для «серых эльфов». Как и предполагалось, монстры снова появились на Гврагедд-Аннхве, и на этот раз их действительно было намного больше. Они представляли собой уже не оборванных мародеров, а хорошо экипированных и обученных воинов-азандюмов — воинов «Темных Жилищ». Именно так называл себя клан орков, живущих на болотах.

Не существовало пути, по которому можно было бы пешком пройти из Черных Земель в область «спящих вод». Если не считать нескольких отмелей… Там-то и застревали все лодки и накрывались медным тазом попытки проникнуть в эти места на каких-нибудь посудинах. По воде ли, посуху ли, нужно было точно знать подходящие маршруты, а их, конечно же, никто никогда не разведывал. Да еще под поверхностью воды таилось немало хищных тварей. Эти зубастые убийцы, покрытые чешуей и имеющие множество плавников, были вполне способны, резко всплыв на поверхность, перевернуть лодку и затем сожрать всех тех, кто в ней находился. И никакие стрелы или копья не смогли бы их ни остановить, ни удержать на расстоянии.

Азандюмы, однако, сумели пробраться через эти опасные места. Разведчики, посланные Гаэлем, увидели, что орки протянули через болота очень длинные веревки. Часть орков, перебравшись на противоположную сторону болот самостоятельно и ухватившись за эти веревки, изо всей силы тянули плоскодонные паромы, на каждом из которых находилось не больше дюжины воинов. Одни воины помогали парому двигаться, отталкиваясь от всего, во что можно было упереться, длинными шестами. Другие размахивали горящими факелами или били ветками по воде, чтобы отпугнуть подводных хищных тварей. Конечно, иногда случалось так, что такой паром переворачивался и тех, кто на нем находился, сжирали эти твари. Тем не менее, нескольким сотням орков все же удалось переправиться и собраться вместе на нескольких островках твердой земли на эльфийской территории.

Именно здесь и произошло первое серьезное столкновение. Дело было ночью, при свете зажженных монстрами факелов. Эльфы Гаэля подошли как можно ближе, тихонько прокравшись по камышам, и затем, неожиданно для монстров появившись на расстоянии всего лишь ста шагов от них, обрушили на них целый град стрел. Оркам поначалу не были известны ни тропинки, скрытые под водой, ни топкие места, угодив в которые, живое существо уже не могло выбраться и постепенно уходило вниз, в конце концов исчезая в пучине. Однако враги очень быстро учились, и каждый клочок сухой земли, завоеванный ими ценой больших потерь, позволял вновь прибывающим воинам продвигаться все дальше и дальше. Во время первой ночной стычки Гаэлю и его лучникам удалось убить десять и ранить по меньшей мере два десятка орков. В разгар боя ситуация сложилась так, что, казалось, вот еще одно дополнительное усилие — и монстры обратятся в бегство.

Однако это не увязывалось бы с общей стратегией ведения войны, и поэтому в этот решающий момент Гаэль, наоборот, дал своим сородичам приказ отступить, чтобы тем самым заставить азандюмов поверить в то, что они, орки, победили, позволить им заново собрать свои силы и начать протягивать через болота новые веревки, а самим довольствоваться пока что лишь тем, что выпустить по ним с большого расстояния несколько стрел.

Второе столкновение, произошедшее на следующий день, закончилось точно таким же отступлением эльфов как раз в тот момент, когда победа, казалось, снова была близка. На каждого эльфа, убитого монстрами, приходилось десять или даже двадцать орков, сраженных эльфийскими стрелами или погибших в бездонных топях, однако такое соотношение не могло ни остановить монстров, ни утешить эльфов.

Как и предвидел Рассул, происходившие раньше мелкие стычки теперь сменились все более и более ожесточенными столкновениями, которые вызывали ликование у монстров, поскольку, как им казалось, неизменно заканчивались их победой. Территория, оставленная под их натиском эльфами, была уже такой большой, что они теперь могли оборудовать на ней укрепленный лагерь. Это еще не было настоящим вторжением, однако никто еще не видел, чтобы орки, одержав победу, ретировались. Или вдруг отказались от наступления, не испытывая при этом серьезного сопротивления. Вскоре они войдут узким клином довольно далеко вглубь территории «серых эльфов», и тогда подготовленная для них ловушка захлопнется…

Но вот чего Рассул не сумел предвидеть (или же попросту проигнорировал), так это уныния эльфов, которых заставляли отступать, жуткой усталости, сковывающей тело после смертельной схватки, и скрытого негодования, которое мало-помалу вызывало все большее отчуждение по отношению к самому Гаэлю. В течение трех дней и трех ночей они нападали, по-настоящему не вступая в схватку, и затем отступали, даже не выпустив все свои стрелы. Два раза натиск монстров был таким яростным, что дело доходило до рукопашной схватки, в которой гибло уже больше эльфов. И оба раза он, Гаэль, заставил их с позором отступить, бросив тела своих убитых товарищей.

Гаэль видел, какие они бросают на него взгляды, слышал, как они перешептываются. Он пытался с ними поговорить, пытался объяснить им стратегию Рассула, но они его не понимали. Чем бы ни занимались «серые эльфы» — охотой, войной или любовью, — они всегда жили сегодняшним днем, абсолютно не думая о том, что может произойти в будущем. Вся их жизнь — как и жизнь диких животных — основывалась на этом принципе. О будущем думает тот, кто намеревается соорудить себе более или менее прочное жилище, создать семью или сделать большие запасы пищи, однако ничем этим на Гврагедд-Аннхве никто никогда не занимался — по крайней мере, до того, как сюда вернулся Гаэль… Тем не менее, ему, Гаэлю, нужно было заманить врага в ловушку — заманить любой ценой. У него мелькнула мысль, что нет ничего удивительного в том, что Рассулу, как он ни пытался, не удалось объединить кланы «серых эльфов»… Бывший вор и грабитель, однако, понимал, что если он, Гаэль, и дальше будет действовать точно так, как он действует сейчас, его нынешние соратники начнут разбредаться обратно по своим болотам. Или же, того хуже, они могут попытаться его убить, чтобы тем самым вернуть себе свою утраченную честь. Какими бы ни были распоряжения Рассула, сейчас нужно было срочно одержать победу. Нужно было перестать все время отступать. Нужно было убить очень много врагов и захватить солидную добычу.

Гаэль осмотрел островок сухой земли, на котором нашел себе убежище его отряд лучников и который был почти полностью скрыт от посторонних взглядов высокими и густыми камышами. Вокруг этих камышей тянулась широкая полоса влажного песка. Гаэль прошелся среди своих рассредоточившихся воинов, сливающихся в своих серых муаровых плащах с густым туманом. Он вглядывался в них, пока не увидел знакомое лицо.

— Исиндьяло!

Эльф, которого он позвал, медленно поднялся и подошел к нему с нарочитой небрежностью в движениях.

— Ты хорошо знаешь эти места? — спросил Гаэль, отводя его в сторонку.

— Да, конечно.

— Тогда возьми десять лучников, подойди поближе к монстрам и сделай так, чтобы они за вами погнались.

— Опять спасаться бегством…

— Да. Вот до этого островка. Я хочу, чтобы ты заставил их преследовать вас аж до вон той полосы песка. Мы будем сидеть в камышах. Как только услышите крик луня, сразу же падайте все на землю. Мы выпустим по ним целую тучу стрел, а затем выскочим из камышей и нападем на них. Ты со своими людьми не позволишь им побежать вперед… На этот раз, брат мой, мы не оставим в живых никого.

Исиндьяло улыбнулся, и это придало его длинному худому лицу коварное выражение. Они кивнули друг другу, и Исиндьяло отправился выполнять порученное ему задание. Вскоре он собрал нужных ему десять лучников, и они, производя не больше шума, чем пролетающая через заросли ивы стайка воробьев, исчезли в тумане. Гаэль же быстренько изложил план предстоящего сражения остальным эльфам и отдал необходимые распоряжения. Как он и ожидал, перспектива поучаствовать в сражении, в котором на этот раз не будет никакой другой цели, кроме как победить, взбодрила эльфов и распалила их боевой пыл. Их было чуть больше пятидесяти. Они, растянувшись длинной вереницей, засели в камышах, подготовили луки и стрелы к стрельбе и замерли в ожидании. Даже опытный взгляд следопыта — и тот, наверное, не смог бы их в этих камышах заметить. Они молча ждали, не шевелясь и не обращая ни малейшего внимания ни на сырость, ни на холод. Вскоре издалека до них донесся шум боя. В общем гомоне иногда можно было различить предсмертные вопли орков, пораженных эльфийскими стрелами. Затем послышались гортанные голоса командиров орков, отдававшие какие-то распоряжения. Исиндьяло, похоже, хорошо выполнил порученное ему задание: орки бросились в погоню за отступающими эльфами…

Притаившись в камышах рядом со своими сородичами и изо всех сил напрягая слух, Гаэль сжимал свой лук и тыльный кончик древка приготовленной к стрельбе стрелы. По цепочке спрятавшихся в камышах эльфов пробежала легкая дрожь, и буквально мгновение спустя он различил через камыши силуэты Исиндьяло и его лучников, стремительно пробежавших мимо. Гаэль успел зрительно оценить скорость бега своих сородичей. Они бежали по полосе песка достаточно быстро для того, чтобы их не догнали орки, но недостаточно быстро для того, чтобы орки сильно отстали и отказались от погони. Еще несколько мгновений — и Гаэль, как и все его товарищи, услышали звуки гонящегося за эльфами отряда орков: громкие крики, позвякивание металлических доспехов и оружия и шлепанье ног по влажному песку. Гаэль подождал, пока мимо него пробежало полдюжины орков, а затем, издав крик луня («уииик-уииик!»), резко поднялся и — с диким воплем — выпустил первую стрелу. В следующие несколько мгновений к крикам орков примешались щелканья тетивы и свист летящих стрел, а затем эльфы выскочили из камышей и набросились на орков — так, как волна накатывается на волнорез.

Однако орков оказалось намного больше, чем предполагал Гаэль. Выпущенные стрелы убили или сильно ранили около двадцати из них, но еще по меньшей мере столько же стояло на ногах: стрелы либо пролетели мимо них, либо ранили их совсем легко. Бывший вор и грабитель из Ха-Бага первым выскочил из камышей, первым подбежал к монстрам и первым напал на них, нанеся удар своим длинным кинжалом в какую-то, как ему показалось, бесформенную, темную и блестящую массу, похожую на гигантское насекомое. Его клинок пронзил плоть, глубоко уходя в нее. Все это произошло так быстро, что Гаэль даже не успел рассмотреть свою жертву. В следующий миг эльф почувствовал, что его схватили за руку. Повернув голову, он увидел, что в его руку вцепился вопящий орк с бешеным взглядом. Этот взгляд был последним, что увидел Гаэль, прежде чем его ударили в висок дубиной. Удар был не очень сильным: он рассек кожу, но не проломил череп, — однако эльф рухнул на колени, его сознание затуманилось, а руки и ноги отказались слушаться. Он не чувствовал сильной боли. Более того, теплая кровь, текущая у него по щеке, даже вызывала у него приятное ощущение. Происходящую вокруг него ожесточенную схватку он воспринимал теперь лишь как совокупность приглушенного шума и мечущихся расплывчатых контуров. А затем к нему вдруг все вернулось: и способность отчетливо слышать, и способность хорошо видеть. Гаэль подполз на четвереньках к лежащему на песке безжизненному телу орка, истыканному стрелами, вырвал из его сжатых пальцев что-то вроде копья, на обоих концах которого имелось по тяжелому металлическому шару, и откатился с ним по песку в сторону от места сражения. Поднявшись на ноги, он заметил на земле что-то такое, что он поначалу принял за большой камень. Затем он понял, что это голова эльфа, отсеченная от туловища одним сильным ударом. Рот и глаза его товарища были раскрыты. Вид этой головы привел Гаэля в такую ярость, что он забыл о всякой осторожности. Бешено размахивая копьем над головой, он бросился в самую гущу битвы и с силой врезал металлическим шаром своего копья по голове первого попавшегося ему орка, забрызгав себя при этом хлынувшей из его размозженной головы кровью.

Еще живых орков оставалось совсем немного, и на каждого из них наседало по два-три разъяренных эльфа. Те из орков, которые попытались повернуться и броситься наутек, тут же получали по нескольку стрел в спину, а те, которые попытались сдаться в плен, были тут же убиты кинжалами. Вскоре на месте этой кровавой битвы воцарилась тишина.

Позднее, когда один из патрулей орков отважился дойти до этого места, чтобы попытаться выяснить, что же произошло с их собратьями, орки увидели около полусотни отрезанных голов, разложенных в одну линию на песке и смочивших этот песок вытекающей из них черной кровью. Все остальное — тела и оружие — куда-то исчезло.

 

9

В Красных Горах

Балдвин проснулся незадолго до рассвета и машинально схватился правой рукой за рукоять своей секиры. Ему спросонья — да еще к тому же после тревожного сна — показалось, что он находится в каком-то темном и вонючем подземелье — там, где обитают мертвые. С вытаращенными глазами и колотящимся сердцем карлик быстро вскочил со своей постели, представляющей собой заплесневелую солому, накрытую разорванными простынями. Узнав стены узкого помещения, которое он сделал своей спальней, он с громким вздохом присел обратно на постель. Невзрачная это была спальня, явно не достойная сына Твора, властелина Даль-Вида и короля карликов, живущих в Красных Горах. В этом помещении все еще чувствовался запах пива, которые раньше хранили здесь в бочках, и в это было его единственное достоинство. Стены из необтесанного камня, ни одного окна, пол из утрамбованной земли, зажженный фитиль, плавающий в плошке с маслом и являющийся единственным источником света… Балдвин уселся на постели и затем долго почесывал свою седеющую бороду, голову и руки. Уже по меньшей мере месяц он не мылся. Материя его рубашки, ставшая плотной из-за пропитавших ее копоти, крови и пота, его ступни, почерневшие от грязи, и необходимость облачаться в кожаную кольчугу с заклепками и надевать тяжелые сапоги, брошенные в углу этой комнатушки, испортили ему настроение еще до того, как он успел поразмыслить об ожидавшем его дне.

Как только рассвело, снова начался обстрел. Монстры, явившись сюда, разрушили все передовые посты и все башни, защищающие подступы к проходу в горах, называющемуся Агор-Дол, и это дало им возможность подтащить их метательные орудия к крепости, защищающей сам этот проход, на такое расстояние, с которого они уже могли ее обстреливать. Катапульты… Каждая из этих метательных машин, находясь вне зоны обстрела из имеющихся у карликов баллист, обрушивала на стены их крепости либо каменные глыбы весом аж до двухсот фунтов, либо глиняные кувшины с подожженной смолой, либо что-то еще в этом роде. Зубцы и дозорный путь крепостной стены, охраняющей Великие Ворота, были уже изуродованы до неузнаваемости. На всей этой стене — от одного края до другого — не осталось уже ни одного неповрежденного камня. Все камни почернели и растрескались. Нахождение на укреплениях теперь было равносильно самоубийству, и сдерживать монстров позволяли уже только лишь угловые сторожевые вышки, бойницы и башни, снабженные галереями с навесными бойницами. Однако скоро и эти последние оборонительные сооружения будут разрушены, и тогда уже станет невозможно сдерживать натиск монстров, если те пойдут на штурм. Это был вопрос всего лишь нескольких дней. А может, уже сегодняшний день станет последним… Именно такие мысли приходили в голову Балдвина в течение вот уже недели, но крепость Агор-Дол все еще держалась. Ее защитникам было чем гордиться, причем независимо от того, что произойдет дальше…

Ну да ладно, уже пора вставать и одеваться, пока снова не начнется светопреставление. Балдвин натянул на себя свои короткие штаны и обул сапоги. За ними последовала его тяжелая кольчуга, зашнуровывать которую он не стал. Карлик застегнул у себя на талии широкий пояс, на котором висел в ножнах кинжал, вытащил свою бороду из-под кожаных доспехов и вышел из «спальни». В коридорах того, что когда-то было погребами крепости, по всему полу лежали тяжело раненые, причем чаще всего на голых камнях. Воины, раненные легко, дремали, сидя на каменных ступеньках лестниц, ведущих в караульные помещения. Эти помещения были почти полностью — кроме центрального прохода — заняты спящими и храпящими воинами. Дух там стоял тяжелый. В глубине караульных помещений — вокруг очага — одни повара подогревали вино, ароматизированное пряностями, а другие раздавали хлеб и копченое сало тем, кто уже проснулся. Ну что же, еды пока что еще имелось предостаточно… Король подошел к выстроившейся очереди измученных солдат, встал в конце этой очереди, даже и не пытаясь сделать так, чтобы его узнали, и, когда и ему дали порцию еды, пошел вслед за солдатами на дозорный путь крепостной стены, где можно было кушать на свежем воздухе.

Держа в руках миску с дымящейся едой, Балдвин благоразумно остановился в нескольких шагах от края крепостной стены. Уже прошло то время, когда можно было смело перегнуться через ее край и посмотреть на врага. Тот, кто подходил к зубцам крепостной стены, теперь уже рисковал стать хорошей мишенью для стрел и свинцовых шаров, которыми поражали карликов монстры с деревянных башен, сооруженных ими на расстоянии менее десяти першей от стен крепости. Даже на таком расстоянии и даже в сумерках раннего утра у короля похолодела кровь в жилах от того зрелища, которое предстало перед его глазами. Ущелье с очень высокими и обрывистыми склонами, ведущее к Великим Воротам, было усеяно тысячами светящихся точек. Это были костры, разведенные огромным войском, которое стало там лагерем и которое было похоже на мощный поток воды, под напором которого преградившая ему путь плотина уже вот-вот должна была рухнуть. Справа, на поверхности головокружительного склона горы, нависавшего над этим ущельем, властелин Даль-Вида различил гигантскую дверь и ее опорный столб, ничем не выделяющиеся на каменной поверхности склона. Это был один из шедевров мастеров-каменщиков, живших в древние времена. Эта гигантская дверь, заметить которую было невозможно, если только не знать ее точное месторасположение, являлась единственным выходом из широкого туннеля, прорытого аж до недр гор. Точнее говоря, она являлась своего рода выходом из канала, ведущего к перемычке, сдерживающей огненное сердце спящего вулкана. Монстры, по-видимому, скоро узнают, почему Красные Горы называются именно так… Когда все уже подойдет к концу, когда их напирающие полчища уже почти захватят Агор-Дол, ему, королю Балдвину, придется отдать приказ, о котором его предки на протяжении многих веков думали с ужасом, надеясь, что лично им его отдавать не придется: сломать перемычку, открыть гигантскую дверь и утопить нападающих и саму крепость в потоке огненной лавы. Никто из тех, кто будет находиться в это время в крепости или возле нее, не выживет — начиная с тех нескольких храбрецов, которые согласятся спуститься глубоко внутрь горы, чтобы разрушить перемычку. Войско монстров при этом потеряет тысячи воинов, а этот проход через горы станет на долгое время закрытым…

В этот момент, когда лучезарное солнце уже осветило вершины гор, Балдвин дал себе клятву, что лично возглавит группу храбрецов, которые сломают перемычку. Его смерть, несомненно, будет быстрой, и его тело станет частью этих — столь любимых им — гор. Такая смерть казалась ему очень даже почетной… Радуясь перспективе благодаря такому подвигу войти в легенды о его знатном роде, он с горделивым видом приподнял подбородок, посмотрел на голубое небо и сделал большой глоток теплого вина. Дурное настроение улетучилось, и на душе у него стало спокойно. Ему даже захотелось, чтобы эта игра — взрослая игра в войну — поскорее продолжилась. Она тут же и началась: послышался глухой и зловещий скрип, который уже давно приучились бояться карлики Агор-Дола. Это первая из катапульт войска монстров, придя в движение, метнула свой смертоносный груз в сторону крепости.

День начался.

Знамена, щелкающие на ветру, штандарты, флажки, прикрепленные к копьям… Если взглянуть на войско с высоты укреплений Лота, внизу бушевало море разноцветных знамен, среди которых доминировали официальные цвета королевства Логр — синий и белый. В авангарде ехали два отряда рыцарей и конные лучники, которыми командовал Эскан Камбенет. За ними следовали отряды кавалерии, во главе которых ехали две шеренги рыцарей, держащих в руке длинные копья. Их латы поблескивали на солнце так, как будто были сделаны из серебра. Далее в относительном порядке шагала огромная масса лучников, слева и справа от которой шли пехотинцы, вооруженные копьями и четырехугольными щитами, выкрашенными в цвета королевства Логр. Молодой король ехал на коне посреди лучников, что было свидетельством того, какое большое значение он им придавал. Короля окружал небольшой эскорт, в который входили в частности Горлуа Тинтагель, Беллинан Соргаль и Лео Гран Кармелид. Позади пехоты двигался обоз — около сотни повозок, запряженных быками. Замыкал колонну арьергард, которым командовал герцог Лионесс.

Все это представляло собой захватывающее зрелище, которое жители Лота, собравшиеся и на крепостных стенах города, и у их основания, ни за что не согласились бы пропустить. Минуло уже целых два часа с того момента, как мимо городских стен проследовал авангард, а войско все шло и шло. Ну какой враг сможет одолеть эту бесчисленную армию?

Никогда еще люди, живущие возле озера, не были свидетелями демонстрации такой огромной мощи. Никогда еще проводить отправляющееся в поход войско не собиралась такая громадная толпа. И никогда еще начало войны не воспринималось населением с таким воодушевлением. Все те, кто оставался в городе и сейчас собрался на крепостных стенах и возле них — мужчины, женщины, солдаты гарнизона, ремесленники, старики, дети, — оживленно жестикулировали и, надрывая голос, что-то кричали в буйном неистовстве, которое все нарастало и нарастало. Эти люди, казалось, не понимали, что это бесчисленное воинство шагает навстречу смерти. Неужели эти женщины и эти дети, провожая восторженными криками на войну своего отца, брата или мужа, едущего на лошади или марширующего где-то среди этой огромной массы людей, облаченных в металлические или кожаные доспехи, не осознавали, что его вообще-то могут убить?.. Бедвин, оглушенный и возмущенный этим диким ликованием, произнес этот вопрос вслух достаточно громко для того, чтобы епископ Дубриций его услышал. На виду у всех священников, собравшихся вокруг него, епископ осек капеллана одной лишь фразой: «Эти женщины и дети, брат Бедвин, верят в Бога — только и всего!» После этого капеллан старался держать язык за зубами и просто стоял молча рядом с главным священником королевства Логр под огромным крестом, установленным на барбакане, защищающем главные ворота города. Как и все другие церковники — священники и монахи, — он освящал широкими жестами, изображающими крест, бесконечный поток воинов, пытаясь заставить себя поверить в большое значение своего последнего благословения.

Когда последние всадники арьергарда уже исчезли из виду, Дубриций поблагодарил церковников и, уходя с барбакана, снова обратил свой взор на Бедвина:

— Брат мой, прошу вас пойти со мной.

Когда епископ уже сделал полуоборот и зашагал прочь, капеллан последовал за ним, делая вид, что не замечает сочувствующих и иронических взглядов других церковников. Дубриций был очень высоким и шагал широко. Лицо капеллана стало еще более красным и даже слегка вспотело, когда он догнал епископа уже возле его покоев, вход в которые охраняли вооруженные копьями и кинжалами послушники, которые мало походили на смиренных христиан. Стражники плотно закрыли дверь за спиной капеллана, как только тот зашел в покои епископа.

— Ваше Преосвященство, — начал разговор Бедвин, пока епископ усаживался на одну из каменных скамеек, стоящих возле окна, — я опечален тем, что вы, возможно, неправильно поняли мои…

— Перестаньте болтать и сядьте рядом со мной.

Капеллан повиновался и стал ждать, что ему скажет епископ. Дубриций закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Неужели он нас обхитрил? — наконец прошептал он таким тихим голосом, что Бедвин засомневался, правильно ли он услышал слова епископа.

— Может, мы чрезмерно поторопились? — снова спросил Дубриций.

— Я не понимаю, Ваше Преосвященство.

— Вы, наоборот, один из тех немногих, кому в данном случае все должно быть ясно, а потому избавьте меня от своего обычного пустословия. Король принял решение заключить союз с эльфами, и вы не можете этого не знать.

— Да, мне тоже показалось, что он согласился на этот союз.

— Вам показалось? Вы являетесь священником королевского дворца, а значит — моими глазами и ушами в окружении короля! А вам случайно не показалось, что он вызвал к себе Лео Грана Кармелида и отправил его с сообщением к королеве эльфов? Как могло случиться, что я это знал, а вы — нет?

— Я… Я это знал, Ваше Преосвященство.

— В таком случае вам следовало мне об этом немедленно доложить!

Бедвин опустил глаза под разъяренным взглядом епископа, но у него появилось новое чувство. Это чувство было тем негодованием, которое иногда способны проявлять слабые, — гневом, вызванным пренебрежительным и высокомерным обращением со стороны короля Кера (да хранит его душу Господь), принца Пеллегуна и самого Дубриция — этих трех сильных мира сего, все помыслы которых были неизменно направлены на войну.

— Если я чем-то не угодил Вашему Преосвященству, я с удовольствием бы отошел от мирских дел и вернулся в монастырь моего монашеского ордена.

Несмотря на охвативший епископа гнев, он должным образом оценил угрозу, содержащуюся в дрожащем голосе капеллана. Брат Бедвин был монахом, а не священником, и подчинялся не ему, епископу, а только настоятелю своего монастыря. Кто-кто, а уж игумен с удовольствием выслушает исповедь Бедвина о том, какими делами он занимался по приказу епископа. А ему ведь было о чем рассказать, и дела эти были далеко не безгрешными…

— Брат мой, я прошу прощения, — сказал Дубриций, выдавив из себя улыбку. — Ваша помощь — и вы сами это знаете — мне крайне необходима. Она нужна самому Господу для укрепления христианской религии в нашем королевстве… Я всего лишь поставил один вопрос: а мы не поторопились ли мы чрезмерно с королем?

Бедвин не так-то просто выходил из себя, но еще труднее было его успокоить. Его глаза все еще блестели от охватившего его гнева. Он резко поднялся и отошел в сторону, как будто желая физически продемонстрировать дистанцию, на которой он намеревался теперь держаться от Дубриция.

— Пеллегун еще молод, — сказал он после долгой паузы. — Как и любой другой рыцарь его возраста, он мечтает только о славе, победах, триумфах… Все это, несомненно, пройдет, и очень быстро. Наивно рассчитывать на то, что он станет подчиняться вам — или даже Богу, когда его вера так слаба, — если он совсем недавно избавился от опеки со стороны своего отца?.. Он — король. Он отдает приказы. У него в руках вся власть, а обязанность у него только одна — победить. Каковы основания считать, что между помощью со стороны Бога и помощью со стороны эльфов он выберет первое, то есть нечто нематериальное?

— Значит, он нас попросту использовал…

— Ну конечно, он нас попросту использовал! — громко воскликнул Бедвин. — Вы проповедовали Слово Божие и помогли собрать это огромное войско во имя Господа? Очень хорошо!.. Он будет вам за это благодарен — можете быть уверены. Однако вы даже и не представляете себе, Ваше Преосвященство, с чем этим воинам придется столкнуться… С легионами Того-кого-нельзя-называть, бесчисленными ордами монстров. Они могут только убивать, уничтожать все вокруг себя огнем и мечом, нести все то ужасное, что только можно себе вообразить…

— Я знаю, — прошептал епископ. — Я тоже с ними сражался, когда был молодой…

— Значит, вы наверняка помните, как вам было страшно. Пеллегун столкнулся с ними в Бассекомбе — и потерпел поражение. Он спасся бегством — это известно и мне, и вам… Вы полагаете, что он об этом не вспоминает? Полагаете, что он забыл о своем позоре?.. Для него наиболее важно — как я вам уже сказал, — одержать победу. Все остальное для него — вторично… Даже Бог.

— Не заходите слишком далеко, брат мой… То, что вы сейчас сказали, — святотатство.

— Я готов замаливать свои грехи в монастыре всю свою оставшуюся жизнь, но то, что я сейчас сказал, — правда. И вы это знаете.

Дубриций выдержал взгляд капеллана, а затем отвел глаза в сторону и посмотрел на простирающееся перед его взором поле — а точнее, на ту его часть, которую мог видеть через толстое стекло окна в оловянной раме. Довольно долго Дубриций и Бедвин стояли молча — до тех пор, пока охвативший их обоих гнев не улегся. Когда епископ заговорил снова, его голос был уставшим и слабым.

— Как вы полагаете, они победят?

Бедвин ответил не сразу. Вопрос Дубриция напомнил ему о чувстве, которое он испытал совсем недавно, стоя на крепостной стене и глядя на воинов, отправляющихся навстречу своей смерти под ликование толпы…

— Не знаю… Однако король жаждет только победы. Однако ни одно сражение не сможет привести к окончательному поражению Того-кого-нельзя-называть… Монстров, конечно же, можно одолеть на поле боя, но некоторое время спустя они нагрянут снова. До тех пор, пока они не будут уничтожены в самом центре Черных Земель, они будут появляться снова и снова. Их воодушевляет Копье Луга — оружие бога, жажду которого можно утолить только кровью, — точно так же как эльфов воодушевляет Котел Дагды, а карликов — Меч Нуады… Единственный способ, при помощи которого можно окончательно утвердить на этой земле царствие Божие, заключается в том, чтобы…

Монах запнулся, испугавшись того, что собирался сказать. Его фразу за него закончил епископ Дубриций:

— Да, брат мой… В том, чтобы уничтожить талисманы.

Сначала этот шум был приглушенным и похожим на далекие раскаты грома. Однако по мере их продвижения вперед он становился все более громким и все более отчетливым. Он заставлял сердца обоих эльфов сжиматься и отягощал их тела до такой степени, что каждый шаг, приближавший их к Агор-Долу, изрядно истощал не только их последние силы, но и забирал остатки их мужества. То, что Тилль и Гамлин приняли за периодически повторяющиеся раскаты грома, были в действительности грохотом ударов камней, выпускаемых метательными орудиями монстров, о стены крепости карликов. Но эльфы этого не знали. Горы, которые виднелись на горизонте, были очень высокими, и поэтому, хотя эльфы находились в нескольких часах пути от укреплений карликов, Тилль и Гамлин иногда чувствовали, как земля содрогается под их ногами, и видели, как по склону горы катятся большие камни. Для них обоих война ассоциировалась только со свистом стрел и звоном клинков. Ужасные стенобитные и метательные орудия монстров — точно так же как и толстые крепостные стены карликов — были для эльфов чем-то невообразимым.

Когда они подошли к Красным Горам и услышали жуткий грохот, у них обоих возникло ощущение, что там сейчас сражаются гигантские мифические существа, о которых рассказывается в легендах. Здравый смысл подсказывал, что им следует быстрее бежать отсюда, пока они еще могут это сделать, и каждый из них, поддавшись панике, именно так бы и поступил, если бы оказался здесь в одиночку.

— Давай остановимся тут, — предложил Тилль, бросая свой мешок на землю.

Гамлин, ничего не ответив, тяжело опустился на землю. Несколько дней и ночей бега по лесу, холмам и каменистой равнине его очень сильно утомили. Менестрель находился на грани изнеможения, а потому был не способен ни произнести хотя бы слово, ни отыскать в свой голове какую-либо мысль. В душе он чувствовал пустоту, ноги казались ему несгибающимися, как стволы деревьев, и в его теле не было ни одного места, которое не причиняло бы ему боль при его малейшем движении.

— Я не думаю, что тролли добираются аж сюда, — сказал следопыт голосом, который ему самому показался еле различимым на фоне грохота битвы.

Он говорил что-то еще, но Гамлин его не слышал. Менестрель так сильно устал, что невольно уснул. Когда Тилль его разбудил, ему показалось, что сомкнул глаза лишь на несколько мгновений, хотя в действительности уже начало темнеть. Он проспал часов пять или шесть… Может, его уши просто привыкли к грохоту, но ему показалось, что доносящиеся со стороны гор звуки стали менее ужасными.

— Надо идти, — сказал Тилль, сидящий возле него на коленях. — Поешь и затем выпей воды. Это придаст тебе сил…

Гамлин поднялся и съел несколько пирожков из листьев, которые были твердыми, как древесина, но буквально таяли во рту, как будто они были сделаны из снега, и выделяли из себя различные ароматы леса. Лесные орехи, тутовые ягоды, черника… Каждый раз, когда он проглатывал очередной кусочек, у него возникало ощущение, что кровь снова начинает струиться по его венам.

— Это далеко отсюда? — спросил он, съев второй пирожок.

— Думаю, около пяти миль… Однако дальше ты пойдешь один. Я в течение некоторого времени буду следовать за тобой на расстоянии — на тот случай, если где-то здесь все-таки бродят тролли. Но имей в виду, что как только покажутся стены Агор-Дола, я остановлюсь.

— Ты об этом уже говорил… Но ты меня, надеюсь, подождешь.

— Ну конечно!

Гамлин сделал вид, что ее заметил обиженного выражения на лице своего спутника. Всем было известно, что даэрдены очень обидчивы, и менестрель не встречал еще более обидчивого «зеленого эльфа», чем Тилль. Но и такого надежного товарища надо было поискать. Гамлин улыбнулся, дружески похлопал Тилля по плечу и и зашагал в сторону гор уже один…

Когда начало светать, все вернулось. Грохот битвы, страх, боль в переутомленных ногах, ощущение того, что при каждом шаге у него в легких не хватает воздуха и что он вот-вот потеряет сознание. Он снова почувствовал, как дрожит земля под ногами, и увидел, как вода на поверхности одной из луж колышется от вибрации, вызванной доносившимися издалека ударами, сила которых выходила за пределы его понимания. Он невольно оглянулся и поискал глазами Тилля, но даэрден исчез. Он наверняка шел, прячась за камнями, чтобы защитить его, Гамлина, если возникнет такая необходимость. Гамлин, пожав плечами и тихонько обругав Тилля за такую чрезмерную осторожность, вдруг услышал шум, производимый каким-то приближающимся отрядом. Это наверняка были карлики. Кто же еще мог производить так много шума. Менестрель, вскарабкавшись на огромный валун, увидел их. Карликов было пятеро. Они были облачены в доспехи и несли в руках кто секиру, кто боевой молот. Они прошли на расстоянии броска камня от Гамлина, не заметив его.

— Эй!

Карлики резко обернулись и подняли свое оружие.

— Доблестные воины Красных Гор, я — Гамлин. Меня прислала сюда королева Элианда! Я принес от нее послание королю Троину!

Карлики побежали к нему и вскоре окружили со всех сторон валун, на котором он сидел. Они замахивались секирами и молотами, как будто намеревались разрубить эльфа на мелкие кусочки. Гамлин, уже начав опасаться, что дело может закончиться для него очень плохо, стал прикидывать, по силам ли коротышкам вскарабкаться на валун.

— Спускайся, эльф! — крикнул грубым голосом один из карликов, по-видимому, командир этого маленького отряда.

— Я-то спущусь, но хорошо ли вы меня услышали? Я принес чрезвычайно важное послание для короля Троина!

— Троин уже отсюда убыл.

— Тогда мне нужно поговорить с Его Величеством Балдвином. Или с господином Вали. Он меня знает!.. Смотрите, я пришел один. Я кладу свой лук себе под ноги. Я пришел с миром.

Карлик-командир некоторое время разглядывал эльфа молча, сжимая в руках секиру, которая по длине почти равнялась его росту. Остальные карлики замерли в ожидании. Они были похожи на стаю волков, а он, Гамлин, — на окруженную серыми хищниками лань.

— Ты знаком с господином Вали?

— Я имел честь несколько раз разговаривать с ним в Гёттамсторге, перед тем как моя королева — Ллиана, дочь Арианвен, — была принята королем Троином.

Может, это ему только показалось, но у Гамлина возникло ощущение, что одно лишь упоминание имени королевы охладило воинственный пыл окруживших его карликов. Их командир сделал движение подбородком, которое можно было воспринять как знак одобрения. Решившись, эльф взял свой лук и спрыгнул с валуна.

— Пойдемте! — сказал он таким безмятежным голосом, на который только был способен в данной ситуации. — Я пойду вслед за вами!

Карлик с сердитым видом схватил Гамлина за руку и подтолкнул его вперед. Эльфа тут же окружили со всех сторон, причем карлики пошли так близко от него, что он едва мог смотреть себе под ноги, чтобы не оступиться. Это слегка ослабило терзавший его страх, однако по мере того, как он и сопровождающие его карлики продвигались вперед и звуки битвы становились более отчетливыми, менестрель снова начал чувствовать себя все более слабым и усталым. А еще ему стало казаться, что он не сумеет должным образом выполнить ту задачу, которую на него возложили. Больше часа они шли молча и быстрым шагом. Затем поведение карликов изменилось: они стали более осторожными. Когда Гамлин это заметил, он стал глядеть уже не только под ноги, но и по сторонам. Поначалу он не увидел ничего, кроме густого черного дыма, который, казалось, валил из самой горы. Чуть позже он, однако, заметил линию оборонительных сооружений, почти сливающихся с горой. В половине льё от Великих Ворот он и сопровождающие его карлики натолкнулись на первые трупы орков, лежащие между камней. По мере приближения к оборонительным сооружениям этих трупов становилось все больше и больше. По всей видимости, орки попытались атаковать Агор-Дол с тыла, и именно поэтому, наверное, здесь и появились патрули карликов.

Во время своего пребывания в Агор-Доле вместе с Ллианой Гамлин всегда воспринимал каменный мир этих гор как нечто уродливое и тоскливое, однако то, что он увидел сейчас, было ужасно. От грохота битвы заложило уши. Земля дрожала. По склону катились не мелкие камни, а огромные глыбы. В разных местах периодически вспыхивал огонь и трескались валуны. Куда бы он ни обращал свой взор, все было почерневшим. Во многих местах виднелись лужи горящей нефти, от которой поднимались вверх клубы дыма. Карлики шли прямо в этот ад, наверняка глумясь в душе над страхом, который испытывал сопровождаемый ими эльф. Еще несколько сотен шагов — и Гамлину пришлось закрыть уши — шум битвы стал уже нестерпимым. Затем все резко стихло, когда Гамлина втолкнули в подземный туннель, входа в который он до самого последнего момента не замечал. Глаза эльфа моментально адаптировались к темноте туннеля, и он увидел целую толпу вооруженных карликов, которые сновали туда, толкая друг друга. Гамлин почувствовал себя соломинкой, угодившей в поток воды. Затем его вдруг подтолкнули к каменной скамье, находящейся в нише, выдолбленной в стене.

— Оставайся тут. Я пойду разыщу господина Вали, и горе тебе, если ты мне соврал… — сказал карлик-командир. — Вы оставайтесь тут с ним, — добавил он, обращаясь к своим подчиненным.

Гамлин не успел ничего сказать в ответ: карлик-командир моментально исчез в толпе других карликов, которые были такими же бородатыми, облаченными в доспехи и сумрачными, как и он сам. Эльф закрыл глаза и прислонился к стене. Он бы с удовольствием уснул, чтобы хотя бы ненадолго «избавиться» от окружающей его суматохи, но карлики то и дело очень громко окликали друг друга и — иногда случайно, иногда специально — задевали его локтями. Наконец появился приведший его сюда карлик. Он взял Гамлина за руку (как показалось эльфу, уже немного повежливее) и повел его за собой по лабиринту туннелей, прорытых в горé. Некоторое время спустя они подошли к лестнице, которая круто уходила вверх по спирали, и, поднявшись по ней, оказались в большом зале, в котором также было много воинов и потолок которой, поддерживаемый целым лесом фигурных колонн, терялся в темноте где-то высоко над их головами. Когда они подошли к низенькой двери, находящейся в противоположной стене этого зала, карлик постучал в нее кулаком и затем жестом показал Гамлину, чтобы тот прошел внутрь.

Гамлин повиновался и, зайдя в соседнее помещение, тут же невольно поморщился: он почувствовал сладковатый запах крови, который смешивался с резким запахом пота и внутренностей. Здесь все было залито кровью: и песок, рассыпанный по полу, и длинные столы, вокруг которых копошились карлики обоих полов, и даже стены, вдоль которых лежали принесенные сюда на носилках раненые. Один из воинов, от которого он видел лишь дергающиеся ноги, лежал на первом столе, окруженный то ли колдунами, то ли знахарями, то ли — судя по его воплям — просто какими-то живодерами. Гамлин отвел взгляд в сторону, но при этом тут же увидел отрезанную руку, валяющуюся на полу.

— Ты просил, чтобы тебе устроили встречу со мной…

Гамлин закрыл себе нос и, глядя себе под ноги, чтобы не наступить на какую-нибудь отрезанную конечность, пошел по направлению к тому, кто только что с ним заговорил. Вали лежал на одном из столов. По его лицу струился пот. Лишь подойдя поближе, менестрель заметил ужасный ожог, который превратил левую руку Вали и его левый бок в черное кровоточащее месиво.

— Это от горящей смолы, — сказал властелин Янтарных Холмов, перехватив взгляд эльфа. — Она жжет плоть даже тогда, когда пламя погашено… Подойди поближе, чтобы я тебя видел… Ну вот, теперь я тебя узнал. Ты был здесь вместе с принцессой Ллианой.

— Я, наверное, смогу…

Гамлин начал копаться в своем мешке, пытаясь найти бальзам, который мог бы ослабить страдания карлика, но тот остановил его жестом своей здоровой руки.

— У меня мало времени, друг мой. Они собираются отрезать мне эту руку, и после этого я вряд ли буду в состоянии тебя слушать. А потому говори быстрее, что тебе нужно, а то со мной нужно поговорить и многим другим…

— Господин, принцесса Ллиана стала королевой Элиандского леса, а король людей Логра согласился выступить вместе с нами против монстров.

— Хм!.. Я вообще-то думал, что такое невозможно. Она, значит, сдержала слово…

— Огромное войско выступило в поход. Через две луны — не дольше — люди, живущие у озера, и эльфы Элианда придут вам на помощь.

— Через две луны! — раздался позади Гамлина хриплый голос.

Гамлин резко обернулся и тут же поклонился, узнав Балдвина, короля Красных Гор, который стоял поодаль. В тот же самый момент раненый, лежащий на другом столе, внезапно перестал вопить. Очевидно, потерял сознание. А может, умер… В воцарившейся в зале тишине эльф снова услышал шум битвы где-то высоко у себя над головой.

— Через две луны, — пробурчал Балдвин, подходя поближе. — То есть через целую вечность… Ворота сегодня уже начали разваливаться. Если они сконцентрируют свою стрельбу на них, завтра они не выдержат. И все закончится…

— Завтра, говорите вы? — прошептал Гамлин. — Но если монстры вторгнутся на равнины до того, как два войска соединятся, то…

— Этого не произойдет, — оборвал Гамлина король Красных Гор. — Что бы ни случилось, войско Того-кого-нельзя-называть через Агор-Дор не пройдет. Я поклялся себе в этом, и я свою клятву сдержу.

— Но… Я не понимаю…

— Это не имеет значения… Ты, эльф, отправишься лично предупредить Троина. Тебя отведут к нему стражники господина Вали.

Балдвин повернулся к Вали, лежащему на столе, улыбнулся ему и положил свою грубую ладонь ему на плечо.

— Он, конечно же, не сможет тебя проводить, раз у него станет на одну руку меньше. Жители гор — они ведь неженки, и это всем известно…

Это была вовсе не смешная шутка, но Вали нашел в себе силы засмеяться.

— Иди и передай свое послание королю Троину в Гхазар-Рюн, — продолжал Балдвин. — Его войско присоединится к вашему. Что касается нас… Те, кто выживет, будут думать только о том, как бы им отомстить за погибших в Агор-Доле.

Время побед прошло. Рассул вообще-то это предсказывал, но он ничего не сказал ни про жуткие вопли умирающих, ни про душераздирающие стоны раненых, ни про ужас, который овладевал душой и заставлял дрожать руки, ни про ночи, проведенные в грязной воде в надежде не быть замеченными. Сотни «серых эльфов» погибли, и еще больше их сбежало, дезертировав из отряда Гаэля. Рядом с ним оставалась только горстка воинов, а конца войне видно не было. Как раз наоборот. Воины-азандюмы, живущие на границе территории, которую они называли Серыми Землями, получили подкрепления в лице большого отряда огромных темных воинов, которых еще никогда не видели на болотах. Гаэль, правда, уже встречал таких монстров, поскольку они иногда забредали в Ха-Баг. Гоблины… Их доспехи не пробивались легкими стрелами «серых эльфов», яд убивал их отнюдь не сразу, а каждый из их ударов, наносимых с невероятной силой, разламывал на куски кинжалы и щиты эльфов, если дело доходило до рукопашной схватки.

Теперь уже даже тем, кто не участвовал в схватках, приходилось спасаться бегством. Азандюмы вторглись едва ли не в каждый уголок Гврагедд-Аннхва, наводя мосты от одного островка к другому и безжалостно убивая всех тех, кто имел несчастье попасть к ним в руки, причем независимо от пола и возраста. Одолеть монстров — или хотя бы остановить их — вскоре стало чем-то невообразимым. Эльфам, живущим на болотах, ничего больше не оставалось, как обратиться в бегство. Или погибнуть.

Как только стало ясно, что ситуация на этой войне складывается в пользу монстров, Рассул одним из первых покинул серые воды и перебрался на твердую землю. Однако когда беглецы начали углубляться в лес, он — глава клана туманов — собрал своих сородичей вокруг себя.

— Мы не пойдем дальше, — сказал он с успокаивающей улыбкой. — Начиная с этого момента, останавливайте всех тех, кто будет приходить сюда. Давайте создадим линию обороны. Возведите насыпь, установите под водой колья, выройте ямы и замаскируйте их ветками… В общем, сделайте все, что сочтете необходимым… Мы остановим монстров здесь. Остановим при помощи Гаэля и его воинов.

— Господин, Гаэль уже наверняка или погиб, или, как и мы, обратился в бегство! — воскликнул один из эльфов. — Неужели ты думаешь, что он способен что-то изменить?

Рассул улыбнулся этому эльфу, которого звали Ассан. Вряд ли кто-то другой из эльфов осмелился бы ему, Рассулу, возражать, но вот с Ассаном у него сложились такие отношения, которые позволяли этому эльфу высказываться смело и откровенно.

— Гаэль не погиб, поверь мне, — сказал Рассул. — Он еще появится, и нам нужно быть готовыми…

Рассул, замолчав, посмотрел по сторонам. Туман цеплялся за кусты и камыши, растущие на илистых берегах. В этих кустах и камышах — а также среди ветвей ольхи и ивы — могли спрятаться сотни лучников. На расстоянии полумили от этих илистых берегов долину пересекали две реки, которые соединялись и впадали в «спящие воды». В месте их слияния находился длинный участок твердой земли, который — в случае необходимости — мог стать последним прибежищем для вытесненных со своих болот эльфов. Участок этот был вполне подходящим для того, чтобы держать на нем оборону: много ила у кромки воды, песчаные берега и песчаные отмели, в которых будут увязать азандюмы.

— Однако ты прав, — снова заговорил Рассул. — Гаэля и его лучников не хватит для того, чтобы остановить монстров здесь, раз уж они не смогли остановить их на болотах. Поэтому, Ассан, у меня к тебе поручение. Возьми с собой двух товарищей и отправляйся к королеве Ллиане, дочери Арианвен. Расскажи ей о том, что происходит и будет происходить здесь, и попроси ее прийти нам на помощь.

— Дай это поручение кому-нибудь другому, — прошептал Ассан, подойдя к Рассулу поближе. — Я останусь здесь, с тобой.

— Нет. Тебя Ллиана знает, и ей известно, что я тобой дорожу. Она поверит тому, что ты ей скажешь.

— Но я в любом случае не успею! — не унимался Ассан. — Даже если я буду бежать без остановки, у меня уйдет несколько дней на то, чтобы добраться до Силл-Дары, и еще несколько дней потребуется на то, чтобы королева собрала свое войско и привела его сюда. Вы так долго не продержитесь!

— Королева сейчас находится не в Элианде. В прошлую луну она почтила нас тем, что прислала к нам гонцов с просьбой о помощи. Или ты об этом не помнишь?.. Она уже выступила в поход с таким огромным войском, которое еще никогда не выходило из леса. Она направляется к Красным Горам. Если ты отправишься в путь прямо сейчас и, как ты сам сказал, будешь бежать без остановок, ты встретишься с ней уже завтра.

Ассан молча посмотрел на своего товарища. В бледном свете зарождающегося дня Рассул со своими серебристыми волосами и полупрозрачной кожей казался таким бледным, словно он был каким-нибудь призраком, и одни лишь глаза — темные и посуровевшие — светились жизнью. Ассан подошел к нему еще ближе — так, чтобы только они двое услышали то, что он собирался сейчас сказать.

— Ты все это предвидел, да? Ты использовал Гаэля в качестве приманки для того, чтобы заманить сюда азандюмов. А теперь ты рассчитываешь на то, что при помощи войска Элианда нам удастся раз и навсегда от них избавиться…

Рассул отступил на один шаг, улыбнулся и положил руку на плечо своего преданного соратника.

— А теперь отправляйся в путь. Если хочешь снова увидеть меня живым, отправляйся в путь немедленно…

 

10

Падение Агор-Дола

На второй день пути крики ликующего населения Лота остались уже где-то далеко-далеко позади. Теперь было слышно только жужжание мух, звуки неторопливых шагов воинов и фырканье лошадей. Войско Логра продвигалось вперед под палящим солнцем со скоростью запряженных быками повозок. Шло оно в огромном облаке пыли, поднимаемой с земли тысячами ног.

Пеллегун снял с себя шлем, перчатки и наголовник кольчуги еще в самом начале пути. Позднее он также расслабил завязки куртки, надетой поверх лат, и толстой кожаной кольчуги. Снимать их вообще и ехать без них на виду у всего войска он себе позволить не мог. Как и он сам, вся эта масса едущих верхом и шагающих вооруженных людей очень сильно потела, лица раскраснелись, а во рту ощущалась сухость. Для утоления жажды они могли рассчитывать лишь на один черпак питьевой воды на привале, который войско делало каждые три часа. Настроение у воинов постепенно ухудшалось. Уже с самого первого дня похода Пеллегун слышал возмущенный шепот и видел недовольные взгляды. Ведь это ж надо было додуматься — отправиться на войну летом! Войну обычно начинают в марте, задолго до наступления жары. Это ведь всем известно…

Пеллегун покинул колонну пеших лучников и отъехал на сто шагов в сторону — подальше от топота ног, запаха пота, недовольного бурчания и пыли. Ему хотелось хоть немного подышать свежим воздухом. Окруженный своим эскортом, молодой король ехал, ни о чем думая. Его убаюкивало равномерное поскрипывание кожи его седла. Было уж слишком жарко для того, чтобы о чем-то думать, тем более что все уже было тщательно обдумано и все уже было решено. Двумя днями раньше из леса вернулся Кармелид. Он принес от королевы Ллианы послание, которое превзошло все его, Пеллегуна, ожидания. Дочь Морврина не только подтвердила, что будет выполнять договоренности, достигнутые между ее отцом и королем Кером, но и сообщила, что к их союзу — союзу королевства Логр и королевства Элианд — обещают присоединиться карлики, живущие в горах. Это была прекрасная новость, потому что получалось, что шансы на победу возрастают. Кроме того, если вдуматься, эльфийка дала ему очень даже важный козырь — план военной кампании. Речь шла уже не о том, чтобы просто подойти поближе к Черным Землям и, расположившись лагерем, подождать, когда появится войско монстров, а о том, чтобы направиться в Агор-Дол, где как раз сейчас находилось это войско (возможно, уже ослабленное сопротивлением, оказанным ему карликами), и смело напасть на него и в конном, и в пешем строю!

Король рассказал о союзе с эльфами и о том, куда и как будет двигаться их войско, только вечером первого дня похода, да и то лишь узкому кругу своих военачальников — Лео Грану Кармелиду, которому он доверил командование лучниками, Эскану Камбенету, Мелодиасу Лионессу и Беллинану Соргалю, а также Аймону (старому фельдмаршалу отца, на которого была возложена неблагодарная задача обеспечения выступившего в поход войска всем необходимым). Всем остальным — начиная от знатных баннеретов и заканчивая самым последним пехотинцем — об этом знать было пока еще не нужно. Тайна, правда, оставалась тайной лишь до следующего утра. Наутро в рядах воинов шептались уже совсем по-другому. Для тех же, кто еще сомневался, подтверждением слухов станут горы, которые появятся из-за линии горизонта через несколько часов.

На третий день в одиннадцать часов утра поднялся ветер, который прогнал жару, мух и пыль. С неба даже упало несколько капель желанного дождя. Войско вступило на холмистую местность, на которой было видно не дальше ближайшего холма. Соргаль, командующий кавалерией, организовал силами нескольких эскадронов боковое охранение: конники стали двигаться слева и справа от войска на расстоянии, которое позволяло войску своевременно перестроиться в боевые порядки в случае получения от боевого охранения сигнала о нападении противника из засады. Покачиваясь в седле своего боевого коня, герцог украдкой наблюдал за Пеллегуном, разговаривавшим вполголоса с Горлуа Тинтагелем, про которого уже шептали, что новым сенешалем станет именно он. Горлуа был человеком молчаливым, не очень-то знатного происхождения, и он совсем не нравился ему, герцогу. Много чего рассказывали сейчас во время привалов о бароне Горлуа и об услугах, оказанных им молодому королю. Рассказывали много плохого, наверняка не соответствовавшего действительности, однако от таких рассказов невольно возникало желание не пытаться совать нос в дела этой парочки.

И тут вдруг звуки рожка оторвали молодого герцога от его размышлений. Он, машинально положив ладонь на рукоять меча, поднял глаза и увидел на расстоянии полумили всадника, который три раза высоко поднял копье.

— Ваше Величество!

Пеллегун вместе со своим эскортом тут же вернулся в общую колонну войска, а герцог Эскан во главе одного из отрядов рыцарей, составляющих авангард, помчался галопом к разведчику. Когда он до него доскакал, войско сделало привал. Все, затаив дыхание, не сводили глаз с герцога и его всадников. Вскоре они увидели, как Эскан развернул своего коня и, в свою очередь, три раза высоко поднял копье. Это означало, что он зовет короля.

По всей колонне войска тут же зазвучали приказы, и началась какая-то сутолока, которая, однако, продлилась недолго. Находившаяся в центральной части колонны пехота — копейщики и прочие пехотинцы — сбилась в одну плотную массу. Лучники поспешно выстроились в две длинные цепи, одна из которых повернулась лицом на запад, а вторая — на восток, и затем разложили стрелы на земле и приготовили луки к стрельбе. С обоих краев выстроившейся подобным образом пехоты расположились отряды кавалеристов, держащих копья наконечником вверх и защищающих свое тело щитами. Еще совершались какие-то перемещения, раздавались крики и слышался шум какой-то возни возле повозок, но войско в общем и целом построилось в боевые порядки так быстро и умело, что Пеллегун даже пожалел о том, что его отец не может этого видеть. Пришпорив коня, молодой король поскакал к Камбенету.

— Что случилось? — спросил Пеллегун, оказавшись рядом с герцогом.

— Вон там, Ваше Величество, — ответил Камбенет, протягивая копье в сторону ближайшего холма.

Поначалу Пеллегун ничего не увидел, а затем, всмотревшись, заметил на вершине этого холма какие-то силуэты, выстроившиеся в одну линию. Их было около сотни. Они, похоже, даже и не думали обращаться в бегство, хотя наверняка уже увидели приближающееся к ним огромное войско — или, уж во всяком случае, поднятое им огромное облако пыли.

— Как вы считаете, это эльфы? — тихо спросил король.

— Вполне возможно. Лес ведь находится отсюда всего лишь в одном или в двух днях пути…

Пеллегун повернулся к герцогу. Лицо короля было покрыто потом, а его губы — сжаты. Он заставил свою лошадь сделать несколько шагов вперед, приподнялся на стременах и поставил ладонь над глазами козырьком, чтобы ему было лучше видно.

— Их чуть больше сотни! О Господи, неужели так мало?

Его охватил приступ гнева, который он сумел подавить лишь благодаря тому, что с силой сжал ладонями поводья своего коня. Ллиана, похоже, посмеялась над ним. Каких-то сто эльфов. И это с такими силами она рассчитывала выиграть войну?

— Пришлите ко мне герцога Лео Грана! — рявкнул Пеллегун через плечо.

Когда он затем стал разворачивать своего коня, до него откуда-то издалека донеслись звуки рожка. Едва они снова обратили свой взор на вершину холма, как прозвучал еще один рожок, а потом еще один, и вскоре уже десятки рожков стали сотрясать воздух, в результате чего создавалось впечатление, что со стороны левого фланга войска королевства Логр приближается какой-то огромный отряд. Чуть позже на протяжении около одного льё на холмах появилась огромная масса воинов в муаровых плащах, которые, двигаясь, издавали не больше шума, чем высокие травы, которые колышет ветер. Эльфов было очень много — многие и многие тысячи. Они бежали так быстро, как лошадь, скачущая галопом. Они выскакивали из-за вершин холмов и затем заполняли собой их склоны, как накатывающаяся волна. Затем вдруг — без какого-либо громкого приказа, без крика, без нового звучания рожков — вся эта бесшумная движущаяся масса резко остановилась на расстоянии полета стрелы от короля и его эскорта.

Пеллегун машинально оглянулся на свое собственное войско, похожее на длинную железную змею, поблескивающую на солнце, и внушительный вид этого войска придал ему уверенности в себе. Десять тысяч человек, из которых больше половины — лучники… Две тысячи рыцарей. Никогда еще в истории королевства Логр не собиралось такое огромное войско. Легендарное войско, способное сразиться с кем угодно и победить кого угодно… Однако эльфов, похоже, было раза в два больше.

Когда Лео Гран подскакал к королю, Пеллегун и находившиеся рядом с ним люди увидели, как от огромной толпы эльфов отделилась небольшая группа, которая неспешно направилась к королю.

— Это королева Ллиана, — сообщил Лео Гран, находясь позади Пеллегуна. — Надо бы встретить ее, стоя на земле.

Король слез с коня, и его примеру тут же последовал весь его эскорт.

— Со мной пойдет Кармелид, — твердым голосом сказал Пеллегун. — Всем остальным — оставаться здесь.

Помещения для хранения оружия опустели, также ни души не было в спальнях, кухнях, оружейных мастерских и погребах. В мрачном сооружении, в которое превратилась крепость карликов, грохот битвы заставлял дрожать пол при каждом ударе тарана и при каждом попадании в стены камня, выпущенного из камнемета. Все, кто мог покинуть крепость, сделали это, а все остальные — искалеченные, обожженные, не способные стоять на ногах — доковыляли кое-как до дозорного пути, чтобы умереть с оружием в руках.

Все кончено. Крепость Агор-Дол все еще сопротивлялась лишь благодаря неимоверной толщине своих стен, защищаемых гарнизоном, который был уже скорее мертвым, чем живым. Балдвин, сопровождаемый двумя воинами из числа королевской стражи, медленным шагом шел по направлению к маленькой группе карликов, ждавших его в глубине комнаты перед большим камином, в котором пылало яркое пламя. К горлу подступил ком, на плечо давил тяжелый молот, который он нес на плече, а глаза за густыми ресницами смотрели куда-то в пустоту. Позади ждавших его карликов уже был отдернут в сторону большой занавес, скрывавший низенькую дверь, ключ от которой король сейчас нес в своей большой ладони. Последний раз он открывал эту дверь вместе со своим отцом за несколько месяцев до того, как старый Твор отрекся от престола, уступая королевскую власть ему, Балдвину.

Грустное воспоминание…

Когда карлики, увидев, что к ним приближается король, замерли в почтительных позах, Балдвину захотелось подыскать какую-нибудь подбадривающую фразу, которая была бы преисполнена самоуверенности, иронии и решительности и которая была бы уместна в этот момент — то есть перед тем, как он поведет этих храбрецов навстречу одновременно и героической, и ужасной смерти. Эта фраза должна состоять из слов, которые будут достойными того, чтобы их включили в сагу о карликах, живших в Красных Горах, — сагу о завершающем периоде их истории… Однако такие слова все никак не приходили ему в голову. Кроме того, никто из находившихся сейчас в комнате не выживет — а значит, некому будет передать оставшимся в живых карликам эти слова, и поэтому…

Когда король подошел поближе, он заметил, что один из ожидавших его воинов остался сидеть, и это нарушение придворного этикета его рассердило. Он ускорил шаг и уже открыл было рот, чтобы отругать наглеца, но тут узнал в этом наглеце Вали. Властелин Янтарных Холмов, сидя с перебинтованным боком, прятал под своим длинным плащом то, что осталось от его искалеченной руки. На его лице виднелись следы ужасного ожога, который едва не отнял у него жизнь несколько дней тому назад. Когда король подошел к ожидавшим его карликам и остановился перед ними, Вали встал, поддерживаемый теми, кто находился слева и справа от него. Всего тут было десять карликов — больше, чем требовалось, и больше, чем он, Балдвин, приказал подобрать. Это его тоже рассердило.

— Что вы здесь делаете, друг мой? — спросил он так вежливо, как только мог. — Вам здесь делать вообще-то нечего!

— Ваше Величество, — сказал Вали, склоняя голову, — король Троин приказал мне находиться рядом с вами и защищать вас до моего самого последнего вздоха — или же до тех пор, пока он не отменит это свое поручение. Именно это я и делаю…

Балдвин посмотрел на стоявших перед ним карликов с насмешливой улыбкой.

— Туда, куда мы собираемся отправиться, господин Вали, вы, я думаю, вряд ли сможете меня защитить!

— Вы правы, Ваше Величество. Именно поэтому вы туда и не отправитесь.

— Что?

Балдвина схватили с разных сторон за руки. Он при этом заметил, что на одежде одного из схвативших его карликов виднеются руны Тлагалиггина, то есть Черных Гор. Вали, получалось, отправил восвояси отнюдь не весь свой эскорт. Впрочем, Балдвин, быстренько осмотревшись, увидел, что большинство окруживших его воинов были карликами из Красных Гор. Только трое из них, не считая самого Вали, являлись воинами Троина.

— Предатели! — крикнул он, пытаясь вырваться. — Как вы смеете поднимать руку на своего короля!

— Никто вас не предает! — возразил Вали громким голосом — таким громким, чтобы перекричать Балдвина. — Как раз наоборот, Ваше Величество. У нас нет никакой другой цели, кроме как спасти вашу жизнь!

Балдвин его не слушал. Напрягая все свои силы, он лягался и всячески пытался высвободить свою руку, пока наконец — по еле заметному знаку своего хозяина — один из карликов с Черных Гор, подскочив к Балдвину сзади, не ударил его кулаком по затылку с такой силой, что король потерял сознание. Когда Балдвин упал на пол, его ладонь, сжатая в кулак, расслабилась, и из нее выпал на каменные плиты пола ключ. Вали жестом приказал одному из своих стражников подобрать его. Затем, как только стражник схватил ключ, Вали показал взглядом на короля.

— Доставьте Его Величество в Даль-Вид, к его сородичам, и проявляйте по отношению к нему всевозможное уважение.

Три карлика с Черных Гор принялись выполнять это приказание под мрачными взглядами карликов из Агор-Дола. Не подчиниться королю ради того, чтобы спасти ему жизнь, — это поступок, безусловно, благородный, однако им очень не понравилось, что их короля ударили по голове кулаком.

— Господин, пойдемте с нами, — прошептал один из стражников, подходя к Вали, пока два других понесли потерявшего сознание короля из зала.

— А зачем?.. Чтобы умереть по дороге, свалившись со своего коня? Это было бы не очень почетно… Нет, я пойду с этими храбрецами и помогу им сломать перемычку. Расскажите о том, что произошло с нами, когда будете в Гёттамсторге. (Он повысил голос, чтобы стоявшие вокруг него воины не упустили ни одного слова). Расскажите о том, как властелин Янтарных Холмов и пять героев с Красных Гор похоронили целое войско монстров под потоком лавы! И, друг мой, запомни их имена, чтобы их потом записали: Инги, братья Виндалф и Торин, Онар Рыжеволосый и Бомбор!

Стражник глубоко поклонился каждому из них и затем, не оглядываясь, бросился догонять своих товарищей. Остальные карлики смотрели им вслед, пока они не исчезли в темноте длинного коридора.

— Каждый из тех, кто сражался здесь, — герой, — прошептал Вали. — Но наши имена, по крайней мере, не будут забыты. Начиная с этого момента, никто уже не будет знать, как мы вели себя в последние мгновения своей жизни. Кто-то из нас будет вести себя отважно, кто-то — будет бояться и малодушничать…

— Уж я-то точно не буду бояться! — воскликнул обиженным голосом один из карликов.

— В самом деле? Тем лучше для тебя, Онар.

Вали небрежным жестом бросил здоровой рукой этому карлику ключ, который принес Балдвин.

— Тогда эта честь предоставляется тебе…

Пока Онар отпирал замок и затем изо всех сил тянул на себя дверь, чтобы ее открыть, остальные карлики взяли свои секиры и боевые молоты, приставленные к стене, зажгли факелы от огня камина и вошли в темный проем открытой двери. Когда дошла очередь до Вали, два брата — Торин и Виндалф, похожие друг на друга так сильно, что Вали их не мог различить — стали поддерживать его под руки, чтобы он мог сойти вниз по ступенькам винтовой лестницы, выдолбленной в горе. Им всем сразу же ударил в нос запах плесени и гнили. При свете факелов было видно, что неровные каменные стены поблескивают от покрывающей их влаги. Однако чем глубже они спускались вниз, тем суше становился воздух. Он в конце концов стал прямо-таки удушающим, а звуков битвы уже больше не было слышно. Когда Вали, хмурясь и обливаясь пóтом, догнал карликов, шедших первыми, он увидел, что они стоят у основания лестницы и освещают факелами узкий проход в стене, который был таким низким, что, чтобы через него пройти, человеку пришлось бы встать на четвереньки, а им, карликам, нужно было бы очень сильно наклониться. Онар рыжеволосый не стал дожидаться нового приказа для того, чтобы пойти дальше: он нырнул в этот проход, а за ним последовали и другие. Напряженную тишину нарушали только звуки их тяжелого дыхания. Здесь уже не чувствовалось ни малейшей влажности. Стены были теплыми, а воздух — спертым. Наконец карлики добрались до узкого и высокого зала, в котором было так жарко, что они в своих доспехах начали буквально обливаться потом. При свете факелов они разглядели в дальней стороне зала стену, сложенную из огромных глыб песчаника. Стена эта была высотой в шесть локтей и представляла собой сложную конструкцию, состоящую из каменных столбов и из деревянного опорного каркаса, удерживаемого большими клиньями. Всего таких клиньев было пять — по одному на каждого из пришедших сюда с Вали карликов…

Вали, с трудом переставляя ноги, пошел к противоположной стороне зала и несколько мгновений спустя увидел в его глубине какое-то светлое пятно, которое по мере его приближения постепенно приобрело очертания двери огромных размеров. При каждом его шаге грохот битвы, доносившийся оттуда, снаружи, становился все более отчетливым. Вскоре его факел осветил лебедку, цепь и механизм подъемной железной решетки, которая удерживала огромные каменные глыбы. С довольной улыбкой карлик стал рассматривать эти приспособления. Если высвободить железную решетку, все эти каменные глыбы обрушатся на войско монстров, находящееся в ущелье ниже них, и откроют огромную дверь в склоне горы. Тем, кто погибнет под лавиной из этих камней, еще, можно сказать, повезет. Когда пять карликов выбьют клинья, удерживающие опорный каркас, потоки огненной лавы поглотят все остальное войско монстров и все то, что осталось от Великих Ворот. Однако для этого еще нужно будет справиться с лебедкой. А с одной рукой…

— Эй! Помогите мне!

Когда остальные карлики подошли к Вали, их факелы хорошо осветили железную решетку, ширина которой составляла двадцать футов, а высота — даже чуть больше. Карлики также увидели у основания лебедки деревянные балки, которые они впихнули в глубокие пазы и затем ухватились по двое за каждую балку.

— А ну давай…

Карлики начали толкать, и цепь натянулась, подняв большое облако пыли. Затем лебедка начала вращаться с ужасным скрипом, который был тут же заглушен скрежетом железной решетки и каменных глыб, просыпающихся после долгого сна. Благодаря хитроумной конструкции цепь всего лишь приподнимала решетку: она проскальзывала между блоками, причем, натягиваясь, она выводила из равновесия всю конструкцию и ускоряла ее падение. Теперь оставалось только ждать. Вскоре раздался шум падающих обломков, затем резко переросший в умопомрачительный грохот. Свежий воздух, ворвавшийся снаружи, ударил по покрытым потом лицам. Потайная дверь рухнула вниз, и каменные глыбы посыпались сверху на орков и гоблинов, приготовившихся к штурму крепости и собравшихся ради этого плотной массой внизу, на дне ущелья. Их отчаянные вопли донеслись до Вали и его товарищей, которые, полностью подняв решетку, подошли к краю отверстия в склоне горы, чтобы полюбоваться на результат своих усилий. Монстры, увидев их, тут же начали стрелять по ним из луков и метать камни при помощи пращ, однако карлики проворно отскочили назад. Их охватило лихорадочное желание побыстрее довести начатое дело до конца. Не дожидаясь приказа, каждый из них бросился к одному из пяти деревянных клиньев, удерживающих перемычку, и начал ударами боевого молота или же плоской стороной секиры выбивать клин, издавая ухающие крики — такие, какие издают дровосеки — или же радостные возгласы, когда клин хоть немного смещался в сторону.

Вали, отойдя в сторону — туда, куда не долетали стрелы гоблинов, — сел на землю и прислонился спиной к каменной стене. Он чувствовал себя изможденным. Ожесточенные удары, которые наносили по клиньям своим оружием пятеро храбрецов, вызвали у него радостные воспоминания о его детстве, когда он часами находился на строительных площадках, наблюдая за тем, как работают плотники и каменщики, и пытаясь у них чему-нибудь научиться. Он тогда мечтал стать строителем, познать тайны камня и древесины, научиться мастерски орудовать резцом и зубилом… Громкий треск вывел его из задумчивости, и в тот же миг раздался ужасный хлопок. Вали успел лишь поднять глаза. Опорный каркас, колонны, его товарищи — все это исчезло. Осталась лишь движущаяся стена из раскаленной оранжевой лавы, которая со скоростью горной речки двигалась к нему с жутким шипением.

Взрыв, от которого задрожала земля, повалил Тилля на землю и оглушил его. Вниз по склону горы покатились камни, а изо всех ее расщелин повалил черный дым. Гора, казалось, сейчас взлетит на воздух. Даэрден, дрожа и чувствуя тошноту, поднялся на ноги и уставился на гору вытаращенными глазами. Там, где находился Агор-Дол, то есть на расстоянии более чем в две тысячи шагов от него, Тилля, что-то очень яркое освещало небо, ранее затуманенное дымами битвы. А еще в его сторону двигалась волна постепенно возрастающей и становящейся невыносимой жары, и в воздухе чувствовался едкий запах. Внутренний голос настойчиво подсказывал Тиллю, что нужно удирать отсюда со всех ног, однако эльф осознавал, что если он не попытается выяснить, что же могло породить такой ужас, он будет жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. Чувствуя, как дрожат коленки, и цепляясь за камни и торчащие из земли корни, эльф стал медленно карабкаться по склону горы, стараясь не сводить глаз с виднеющегося далеко впереди огненного пятна. Каждое дуновение воздуха больно обжигало ему легкие. Его кожа, казалось, вот-вот покроется волдырями от ожогов, а материя его одежды стала горячей. Куда бы он ни обращал свой взор, везде редкие пучки травы либо превратились в сухостой, либо уже дымились, угрожая вот-вот загореться. Кора на кустах потрескалась. Небо прямо перед ним теперь стало огненно-красным. Казалось, что солнце вдруг решило зайти за горизонт прямо посреди дня. Данное зрелище заставило сердце эльфа сжаться от страха. Воздух вибрировал от жутких звуков. Тилль, однако, продолжал продвигаться вперед, пока не добрался до высокого скалистого выступа, с вершины которого можно было рассмотреть укрепления Великих Ворот.

Взобравшись на выступ, Тилль прикрыл себе лицо руками и опустился на корточки. Его поразило открывшееся его взору зрелище. Прохода в горах, который назывался Агор-Дол, больше не существовало. Этот проход и защищавшие его ранее оборонительные сооружения теперь были залиты черной магмой, испещренной ослепительно-яркими бороздками, из которых выскакивали языки пламени и поднимались клубы дыма. Кое-где еще виднелись остатки какой-нибудь башенки или участки полуразрушенной крепостной стены, еще не поглощенные этой магмой. Однако все остальное уже под ней исчезло, и этот жуткий процесс все еще продолжался — продолжался с ужасной медлительностью. При этом все, что могло гореть, сгорало (включая трупы), постройки рушились, и все покрывалось слоем лавы, похожей на блевотину.

Подобный ужас был для эльфа чем-то уму непостижимым, и Тилль попятился назад, пошатываясь еще больше, чем раньше. Чем бы ни было вызвано то, что здесь произошло: колдовством монстров, магией карликов или гневом богов, — никто больше не пройдет через Великие Ворота. Никто не сможет этого сделать, по крайней мере, в течение нескольких недель — до тех пор, пока не остынет раскаленная лава. И все, кто в нее угодил, нашли там свою погибель.

 

11

Совет королей

Наступила ночь. Все вокруг освещалось тусклым светом полной луны. Войско эльфов и войско людей, растянувшиеся в длину на несколько миль, находились на расстоянии ста шагов друг от друга. С одной стороны этого промежутка виднелись нечеткие серые тени, почти сливающиеся с ночным полумраком. С другой — сотни полевых костров, мерцающее пламя которых освещало сталь доспехов и оружия. И эльфы, и люди, из которых первые побаивались яркого света костров, а вторые — ночной темноты, держались настороже и приглядывались к своему — столь непривычному — союзнику, пытаясь узреть в его действиях хотя бы малейшие признаки предательства.

В эту ночь мало кто спал, тем более что дурные предчувствия усиливались огненным пятном, озаряющим небо на линии горизонта. И солдаты короля Пеллегуна, и воины Элианда смотрели на это странное зрелище молча, погрузившись в какие-то свои мрачные мысли. Они ведь направлялись как раз в сторону гор, над которыми виднелось это огненное пятно и до которых им оставалось всего лишь два дня пути…

Еще днем придворные слуги Пеллегуна поставили шатер на одинаковом расстоянии от войска людей и войска эльфов: Ллиана и Пеллегун заранее договорились, что вечером люди и эльфы соберутся в этом шатре, чтобы выработать совместный план ведения войны, определить порядок взаимодействия двух армий во время предстоящего сражения, разделить полномочия и обсудить другие вопросы, касающиеся управления такой огромной массой воинов.

И вот уже пришло время идти на совет. Ллиана, входя в этот шатер в сопровождении своих приближенных и своих военачальников, не удержалась от того, чтобы не бросить еще один взгляд на виднеющееся на горизонте огненное пятно. После того, как она — как и все остальные — заметила это пятно, она то и дело вспоминала о Тилле и Гамлине, которых она отправила в эти горы на встречу с королем Троином. Да позаботятся Прародитетельницы о том, чтобы она тем самым не послала их на верную смерть!..

— Ллиана, дочь Арианвен, королева «высоких эльфов», живущих в Элиандском лесу! — объявил герольд, как только она вошла в шатер.

Этот королевский шатер был просторным, и в нем было светло, как днем, благодаря превеликому множеству зажженных масляных ламп. На полу лежали ковры, а в глубине шатра слуги суетились вокруг стола, на котором стояли блюда с едой и оловянные кувшины с питьем.

— Сударыня, этот день войдет в историю наших народов! — воскликнул Пеллегун, разводя руки в стороны.

Хотя Ллиана попыталась отпрянуть назад, он все же поцеловал ее в обе щеки, а затем взял ее руку, чтобы иметь возможность находиться к ней поближе и получше ее рассмотреть.

— В той трудной ситуации, в которой мы оказались, я неустанно молил небеса о том, чтобы этот миг настал… Знаете, а я ведь часто задумывался над странной взаимосвязью наших с вами судеб… Лишь только после того, как вы утратили свою мать, а король Кер погиб в результате несчастного случая, упав с коня, наши два народа наконец-таки объединили свои усилия, как того и желали и Кер, и Арианвен… Вы никогда над этим не задумывались?

Прежде чем Ллиана успела что-то ответить, Ольвен-бард вышел вперед и, улыбаясь, поклонился королю людей.

— Ваше Величество, позвольте мне последовать примеру вашего герольда и представить вам членов совета королевы.

Пеллегун в знак согласия кивнул и, по-прежнему держа Ллиану за правую руку, увел ее вглубь шатра и усадил рядом с собой в одно из двух стульев, поставленных на маленьком помосте и покрытых синей материей. Слева и справа от этих кресел стояло по пять стульев попроще. Позади правого ряда этих стульев выстроились крупнейшие феодалы королевства Логр. Они были облачены в железные доспехи, поверх которых были надеты куртки, сшитые из кусков материи, цвет которых соответствовал цветам их герцогских гербов. При приближении короля Пеллегуна и королевы Ллианы они все дружно преклонили колено. Лица у этих герцогов были суровыми, и выглядело большинство из них, похоже, гораздо старше своих лет. Среди них Ллиана узнала только Лео Грана. Она поприветствовала его улыбкой, но молодой герцог не осмелился улыбнуться ей в ответ. После того как Пеллегун и Ллиана заняли свои места, Ольвен подошел к ним, еще раз поклонился и встал рядом с королевой. Спутникам Ллианы было выделено всего лишь пять стульев, тогда как этих спутников насчитывалась целая дюжина… Жители леса не уделяют большого внимания правилам старшинства, однако сейчас барду пришлось окинуть эльфов взглядом и быстренько решить, кого из них он сейчас представит королю и усадит на стулья, мысленно умоляя при этом Прародительниц о том, чтобы остальные не затаили на него зла.

— Ваше Величество, господа, перед вами Гвидион, старейшина Элиандского леса…

Люди лишь тихонько зашептались и искоса посмотрели на Гвидиона. Красная одежда, преклонный возраст и длинные седые волосы этого эльфа однозначно свидетельствовали о том, что это друид, и все находившиеся в шатре люди почувствовали одновременно и облегчение, и смущение от того, что здесь сейчас нет ни одного священника.

— Госпожа Силиврен, повелительница клана осени, — продолжал бард.

Люди уставились с любопытством и симпатией на светловолосую эльфийку, красота и грациозность движений которой тут же пленила их сердца. Вслед за ней Эледриэль из клана каранторов, Наллаэрлинн из клана анорлангов и Кален — глашатай «зеленых эльфов», живущих на холмах, — встали позади стульев лицом к военачальникам короля Пеллегуна. Остальные эльфы, сопровождавшие королеву — в их числе Динрис, Маерханнас, Лландон, Кевин и другие члены совета, — расположились позади первых пяти эльфов. Герольд Пеллегуна, в свою очередь, стал представлять присутствующим герцогов и баронов из свиты короля. Затем все они по знаку Пеллегуна заняли свои места.

— Я уверен, сударыня, что это огненное пятно на горизонте не ускользнуло от вашего внимания, — сказал Пеллегун. — Судя по всему, это пятно находится как раз там, где расположена крепость Агор-Дол. Что вы по этому поводу думаете?

— Думаю, что вы абсолютно правы… Нам остается только узнать, пала ли эта крепость или же она еще держится.

— Если вы позволите мне высказаться, то я хотел бы заметить, что Красные Горы находятся отсюда на расстоянии более десяти льё, — сказал герцог Эскан Камбенет. — Если это какой-то пожар, то это пожар умопомрачительных размеров.

— Вы, видимо, полагаете, что монстры там уже одолели карликов, — сказал король.

— Одолели или же, возможно, уже вот-вот одолеют… Даже если мы выступим на рассвете и пойдем ускоренным шагом, мы не сможем добраться туда и к вечеру. А отправиться в путь ночью было бы безумием.

— Но мы могли бы отправить туда на разведку кавалерийский отряд, — осмелился сказать, прокашлявшись, Кармелид.

— Нет, мы не станем этого делать. Кавалерия останется со всем остальным войском. Если крепость Агор-Дол пала, монстры, возможно, уже вторглись на равнину. Нельзя позволять застать себя врасплох.

— Но ведь десять льё — это же пустяки!

Все повернулись к эльфу, произнесшему эти слова. Он, стоявший позади всех остальных, был еще совсем юным. Его лицо обрамляли длинные черные волосы, а одет он был в простенькую муаровую тунику.

— Простите меня, господа, — сказал он. Повернувшись к королю, он добавил: — Меня зовут Лландон. Я присутствовал при встрече господина Морврина и вашего отца, когда он принимал Морврина у себя во дворце.

— Да, — с улыбкой прошептал Пеллегун. — Я тебя помню…

— Десять льё — это пустяки, — повторил Лландон. — Мы не боимся темноты, и мы можем бежать почти так же быстро, как скачут ваши лошади. Если мы отправимся в путь сегодня ночью, то сможем прибыть туда завтра к полудню.

Герцоги и бароны начали с насмешливым видом перешептываться. Юный возраст этого подростка, несомненно, был вполне достаточным оправданием для такого бахвальства. Он, значит, намеревался преодолеть десять льё бегом?.. Увидев, как они усмехаются, Лландон побледнел и сжал кулаки. Ллиана заметила краем глаза, что Динрис подошел сбоку к ней и ласково взял ее за руку. Когда она заговорила, ее голос был твердым.

— Лландон прав, — сказала она. — Войско Элианда может прибыть туда завтра еще до того, как стемнеет.

Юная эльфийка сделала паузу, дожидаясь, пока с лиц герцогов и баронов исчезнут надменные улыбки.

— Однако в любом случае это означало бы рисковать столкнуться в одиночку с войском монстров, если они, как вы предположили, уже захватили крепость Агор-Дол.

Ллиана повернулась к Гвидиону, сидящему на стуле непосредственно возле нее. Старейшина леса медленно покачал головой.

— Я согласен с королевой, — сказал он. — Разделять наши силы было бы ошибкой. Тем не менее, мы можем послать разведывательный отряд…

— Это было бы… очень даже правильно, — кивнул Пеллегун.

— Лландон, — сказала Ллиана, впервые улыбнувшись с того момента, как она вошла в шатер, — вы могли бы отправиться с сотней лучников к крепости Агор-Дол, а затем прислать нам оттуда послание относительно того, что в этой крепости сейчас происходит?

— Это было бы для меня честью, моя королева.

— А как же он отправит это послание? — спросил Эскан тоном, граничащим с насмешкой. — Один из ваших эльфов быстренько прибежит назад?

— Мы, как и вы, умеем дрессировать соколов, — ответил Гвидион с вежливой улыбкой. — Однако мы используем их не только для охоты.

— Ну, вот эта проблема и решена! — воскликнул Пеллегун, которого, похоже, позабавило ошеломленное выражение, появившееся на лице Эскана. — С вашего позволения, моя королева, Лландон станет нашим разведчиком.

Ллиана кивнула, а затем подала знак Лландону. Тот сразу же направился к выходу, даже и не взглянув ни на короля, ни на кого-нибудь из числа его свиты. Не успел Лландон выйти из шатра, как на совете стали обсуждать следующие вопросы. Их обсуждение продлилось аж до утра.

Гробовая тишина. Темная, тяжелая, удушающая. Когда Махеолас переступил порог зала совета, ему показалось, что он провалился в бездонную пропасть. Ему в лицо тут же ударил порыв сухого воздуха, в котором чувствовался терпкий запах. Когда-то давно эта темнота и этот запах расплавленного свинца могли его испугать. Когда-то давно его потребовалось бы подталкивать вперед, как перепуганного ребенка, поскольку его ноги отказывались бы идти, а от страха он едва не терял бы сознание.

Эти времена уже прошли. Махеоласа, представлявшего собой тщедушного и боязливого подростка-послушника, которого все сторонились и который все никак не мог обрести покой, — такого Махеоласа уже не существовало. Подросток возмужал, перенесенные им тяжелые испытания его закалили, его тело окрепло и стало более выносливым. Душа Черных Земель постепенно проникала в самую глубину его существа точно так же, как она проникала во все живые организмы и предметы, и формировала его сущность точно так же, как она формировала сущность орков, гоблинов, кобольдов и прочих монстров, обитающих на этой унылой территории. Все те люди и эльфы, которые добровольно или принудительно вступали в легионы Того-кого-нельзя-называть, подвергались одному и тому же процессу перевоплощения и в конце концов становились похожими на тех монстров, которых они раньше сами боялись. Однако никто из них не изменился так, как изменился Махеолас. Он ведь был не просто новобранцем, угодившим на службу к Тому-кого-нельзя-называть, — он стал его приемным сыном, стал Копьеносцем. Никто не смог бы держать в своей руке этот талисман бога и не подвергнуться всестороннему воздействию с его стороны. Многим его предшественникам пришлось расстаться с жизнью: их иссушила невероятная энергия, исходящая от древка этого священного оружия. Однако по какой-то неведомой Махеоласу причине сила талисмана Луга, наоборот, подействовала на него благотворно. Она, можно сказать, частично вселилась в него самого. Он чувствовал жар, исходивший от этой силы, чувствовал ее пульсирование, чувствовал, что она хочет. Он уже был уверен, что в этом копье живет сам Луг, что он нашел свое воплощение в этом оружии — точно так же, как он нашел свое воплощение в Повелителе.

Копье Луга светилось красноватым светом в руках Махеоласа, когда он медленно зашагал по каменным плитам пола. Собравшиеся в зале военачальники (их — орков и гоблинов — здесь было около сотни, и они стояли в полумраке возле самой нижней из ступенек, ведущих к трону) опустили головы, отвели взгляд в сторону и расступились, давая пройти Махеоласу. Когда они затем осмелились поднять глаза, Властелин Черных Земель уже сидел на троне, а Копьеносец уже стоял возле него. Махеолас ударил по каменному полу окованной железом тыльной оконечностью древка копья, и звук того удара отразился эхом от стен зала.

— Во имя Луга Самилданаха, бога богов, да начнется совет!

Военачальники встали более плотной массой перед троном, справа и слева от которого находились два очага, наполненных раскаленными углями. Только лишь они и являлись в этом зале источниками света. Собравшиеся в зале воины при тусклом свете этих очагов сливались в одну нечеткую массу, в которой более-менее четко просматривались лишь блестящие железные доспехи. Сам Повелитель представал перед ними сейчас лишь в виде темного силуэта, облаченного в плащ с капюшоном. Что они видели хорошо — так это то, как поблескивают его глаза.

— Пусть выйдут вперед те, кто командовал штурмом Агор-Дола, — прошептал Властелин Черных Земель еле слышным голосом.

Три военачальника, облаченные в доспехи из кожи и железа, вышли вперед и опустились на колени на первой ступеньке.

— Назовите себя! — рявкнул Махеолас, не удостаивая их даже и взгляда.

— Повелитель, я — Абзаг, командир бузунракхасов!

Заговоривший первым представлял собой орка с серой кожей, который был морщинистым, как старое яблоко, и рост которого не превышал роста карлика. Широкий плащ наполовину скрывал его бесформенное тело.

— Я тебя узнаю, друг мой, — прошептал Повелитель, слегка кивнув.

— Сигин, командир улганудусов!

Этот монстр был высоким и массивным, как медведь. Его челюсть выступала далеко вперед, а глаза, наоборот, были посажены очень глубоко. Улганудусы — «Несущие Смерть» — являлись одной из главных ударных сил Черных Земель. Они представляли собой гоблинов, облаченных в железные доспехи и имеющих такой устрашающий вид, что зачастую одного лишь этого вида хватало для того, чтобы обратить противника в бегство. Повелитель наклонился, чтобы получше рассмотреть этого военачальника. Несмотря на царящий в зале полумрак и на плащ, который частично скрывал тело гоблина, было видно, что на его теле много ран. От его левой руки вообще остался лишь обрубок: пустой рукав свободно висел вдоль его тела. На шее у него был виден сильный ожог, который не могли полностью скрыть даже его новые доспехи.

— Ты был ранен в бою… Это хорошо. Военачальник должен пострадать не меньше своих солдат, если он потерпел поражение.

Лицо гоблина перекосилось от охватившего его панического страха, но Тот-кого-нельзя-называть уже перевел свой взгляд на третьего военачальника, который тоже представлял собой гоблина, но был одет в простую кожаную кольчугу и не имел при себе никакого другого оружия, кроме засунутого за пояс длинного и широкого тесака.

— Господин, я…

— Я знаю, кто ты такой, Дурубгунд. Ты знаток по части камней… Твои стенобитные и метательные орудия должны были сокрушить стены крепости Агор-Дол.

— Господин, крепость была уже почти разрушена. Я не мог предвидеть, что карлики…

— Карлики продержались слишком много лун. И их стены все еще стоят, хотя их и покрыла огненная лава, которая не позволит нам воспользоваться этим проходом в горах еще неизвестно сколько времени.

Повелитель замолчал. Гоблин, испуганно застонав, весь съежился. Два других военачальника отошли от него в сторону.

— Тебе придется распрощаться со своей жизнью, поскольку из-за твоих просчетов пришлось распрощаться с жизнью слишком многим нашим воинам…

Дурубгунд поднял голову и увидел, что Повелитель смотрит на него пристальным взглядом. Гоблин вытащил из-за пояса свой тесак решительным, но очень медленным жестом — как будто он надеялся, что Повелитель вдруг почувствует сострадание, глядя на то, как он, гоблин, убивает сам себя. Именно эта тщетная надежда и не позволила ему умереть быстрой и не очень мучительной смертью. Он вполне мог бы уже перерезать себе тесаком горло, но он все еще лишь подносил к нему тесак, когда его вдруг крепко схватили с разных сторон за руки и за ноги. Он был военачальником — пусть даже командовать ему приходилось лишь теми, кто возился со стенобитными и метательными орудиями, — а потому ему хватило мужества не сопротивляться и не умолять о пощаде, когда его бросали на раскаленные угли в один из двух огромных очагов, находящихся слева и справа от трона, однако он не смог не завопить жутким голосом, когда пламя стало пожирать его живьем. Мало кто из орков и гоблинов сумел бы на его месте на завопить. Зал наполнился запахом горелой плоти, и вопли постепенно стихли.

— Как я уже сказал, будет справедливо, если военачальник сам испытает то, что пришлось испытать его солдатам… — прошептал Повелитель Тьмы своим свистящим голосом. — А вы двое возвращайтесь в общий строй. Вы проявили себя на поле боя достойно.

Орк Абзаг и гоблин Сигин тут же слились с толпой прочих военачальников, не сумев при этом сдержать вздох облегчения.

— А теперь пусть начнется совет, — сказал Повелитель. — Раз уж проход Агор-Дол для нас теперь закрыт, то что, по вашему мнению, нам следует делать?

— Господин, мы все равно можем пройти через горы! — воскликнул Абзаг, командир бузунракхасов. — Разумеется, без наших стенобитных и метательных орудий… Карлики, живущие в Красных Горах, понесли существенные потери. Они уже не смогут нам противостоять!

— А зачем нам идти через горы?!

Гоблин, который произнес эту фразу, выступил на пару шагов вперед и поприветствовал Повелителя с почтительностью, в которой, однако, чувствовалась спокойная самоуверенность. Остальные монстры, возмущенные такой его дерзостью, стали перешептываться, но Махеолас, стукнув древком копья в пол, заставил их замолчать. Среди всех военачальников, собравшихся в этом зале, этот был одним из тех немногих, кого Махеолас знал, и один из тех немногих, кто пребывал в такой милости у Властелина Черных Земель, что удостаивался великой чести поговорить с ним с глазу на глаз. Когда он вышел вперед, все узнали в нем Кхука, командира омкюнзов — подразделения, которое, в отличие от других подразделений войска Черных Земель, состояло не только из орков и гоблинов, но и из эльфов и людей.

— Мы, несомненно, сможем легко одолеть карликов, живущих в Красных Горах, — тех, которым удалось уцелеть и которые укрылись в своем городе Даль-Виде, — но свои основные силы Троин с самого начала сосредоточил в Черных Горах, и он подготовился к нашему нападению. Борьба с ним затянется надолго, и она не решит самого главного вопроса: потребуется много недель для того, чтобы проложить через горы дорогу, по которой могли бы проехать наши повозки и по которой можно было бы протащить наши стенобитные и метательные орудия. А без этих орудий мы не сможем брать штурмом крепости королевства Логр.

— Кхук прав, — вздохнул Повелитель. — Нам нужно вторгнуться на равнину каким-нибудь другим путем.

— Господин, вы позволите мне высказаться?

Все повернулись к гоблину, осмелившемуся заговорить. Он был из числа тех, кто не занимает высокого поста, и стоял в глубине зала. Снова послышался шепот, но на этот раз уже насмешливый и презрительный.

— Кто ты? — крикнул Махеолас громким голосом. — Выйди вперед и назови себя Повелителю!

Гоблин протиснулся между военачальниками более высокого ранга, никто из которых не знал, кто он такой. Он был облачен в невзрачные одежды и в доспехи с заклепками — такие, каких уже давным-давно не использовали в основном войске Черных Земель. По-видимому, это был начальник одного из отдаленных форпостов…

— Меня зовут Фотсаках, господин. Меня прислал сюда мой господин, могущественный Узнабад, командир азандюмов. Наше поселение находится на самом юге Пограничной области, на границе с Серыми Землями…

Теперь некоторые из находящихся в зале монстров позволили себе засмеяться и громко прокомментировать слова этого увальня. «Могущественный»! Да уж! И кто — глава какого-то там поселения!

— Я знаю азандюмов, — сказал Тот-кого-нельзя-называть, тем самым заставляя всех остальных замолчать. — Ну, и что ты хочешь нам сообщить?

— Господин, на нас стали нападать на болотах Гврагедд-Аннхва группы «серых эльфов», и Узнабад организовал карательную экспедицию, которая позволила оттеснить этих эльфов к рекам, принадлежащим людям. Они все побросали, господин… Мы навели мосты. Их, правда, недостаточно много для того, чтобы по ним прошло целое войско, и они недостаточно крепкие для того, чтобы по ним можно было протащить стенобитные и метательные орудия, но путь на равнину как таковой уже проложен, и эти мосты можно укрепить…

В зале после этого сообщения надолго воцарилось молчание. Болота… Никому еще не удавалось через них перейти, и в Черных Землях ходило немало жутких историй о «серых эльфах», шастающих по этим болотам. Они, говорили, представляют собой призраков. А точнее — души эльфов, убитых в бою, которые слоняются по этой вонючей местности, в которой можно запросто запутаться в болотной траве и утонуть или увязнуть в зыбучих песках и в которой хищные твари, таящиеся под водой, сжирают свои жертвы живьем. Эти болота считались пустыней, покрытой зловонным илом и не менее зловонной водой и еще с древних времен считавшейся естественной границей, пересечь которую не сможет ни одно войско. Тем не менее, вряд ли этот гоблин осмелился бы соврать. И если какие-то там азандюмы и в самом деле совершили подобный подвиг, то никто из военачальников, собравшихся в зале совета, не стал бы сомневаться в том, что и он тоже способен это сделать.

— А теперь слушайте!

Повелитель поднял руку, и по этому его сигналу все, кто стоял перед ним в зале, преклонили колено и наклонили голову.

— Во имя Луга!.. Пусть Южное войско выстроится и отправится в сторону болот. Омкюнзы пойдут впереди, причем как можно быстрее. Командовать ими будет Кхук. Пусть его отряды перейдут через болота и возведут с их противоположной стороны оборонительные сооружения. Если он придет к выводу, что через болото можно будет переправить все войско целиком, пусть он сообщит нам об этом при помощи гонцов и возведет такие крепкие и широкие мосты, по которым смогли бы проехать наши повозки. Другие наши войска пусть пока остаются на месте. Абзаг!

Командир бузунракхасов поднял голову и, проворно подскочив к первой ступеньке, снова преклонил колено.

— Восстанови численность своего отряда и для этого отбери себе тысячу или две воинов из других подразделений Северного войска. Как ты сам и предлагал, ты уничтожишь карликов, живущих в Красных Горах, — всех тех, кто пока еще жив. Если сможешь, проложи дорогу. Сигин будет командовать резервами. Вы оба хорошо знаете горы и оба хорошо проявили себя в сражениях. Если окажется, что через горы можно перейти, сообщите мне об этом. Но если вдруг карлики Троина нападут на вас значительными силами, вам следует отступить до Пограничной области и остановить их там. За это вы мне отвечаете своей головой.

В зале совета снова воцарилась гробовая тишина. Никто не осмеливался поднять глаза. Когда Махеолас наконец ударил по каменному полу концом древка Копья Луга и все подняли головы, Повелителя на троне уже не было.

Войско проснулось еще до рассвета. С первыми лучами солнца его подразделения уже выстроились, чтобы снова тронуться в путь. Это было странное войско, ибо такого войска еще никто никогда нигде не видел. Около тысячи эльфов из клана каранторов, возглавляемых Эледриэлем, выполняли теперь роль авангарда и шли в двух льё впереди войска. За ними следовали на некотором расстоянии двести рыцарей Эскана Камбенета, за которыми ехали всадники Беллинана Соргаля. Другие эльфы и рыцари выполняли роль бокового охранения, двигаясь слева и справа от огромной массы копейщиков и пеших лучников — как людей, так и эльфов. По мере того как проходил час за часом, люди и эльфы относились друг к другу уже с меньшей настороженностью. Было, конечно, странно видеть королеву Ллиану и ее свиту шагающей рядом с Пеллегуном и его приближенными, которые ехали верхом на своих боевых конях. Король вообще-то предложил этим эльфам тоже поехать на лошадях, однако большинство из них не умели ездить верхом и даже испытывали страх перед лошадьми. Пройдут еще долгие годы, прежде чем жители леса начнут понимать язык лошадей и научатся получать удовольствие от скачки галопом по полям. Поэтому Ллиана и ее свита ехать верхом отказались. Пеллегун тогда попытался спешиться вместе со своими герцогами и баронами и пойти пешком рядом с Ллианой, однако в тех железных доспехах, в которые они были облачены, уже после первого льё пути они выдохлись и жутко устали. Поэтому каждый из них стал перемещаться, как мог — кто-то верхом, а кто-то пешком, — неустанно разговаривая в течение всего долгого дня пути о том, какой будет совместная тактика боевых действий. Вдоль войска время от времени сновали какие-то гонцы, доставляющие то приказы каким-то подразделениям, то донесения из этих подразделений. На каждом привале военачальники являлись к королю и королеве. Они во время этих привалов не столько отдыхали, сколько обсуждали что-то друг с другом, а затем приказы и распоряжения уходили по цепочке вниз — аж до рядовых пехотинцев, от которых тоже требовалось, чтобы они четко знали, что им надлежит в том или ином случае делать. Все войско охватило что-то вроде лихорадочного нетерпения, в основе которого, конечно же, лежало стремление поддержать свою репутацию и не опозориться, и в порыве этого стремления люди забывали об усталости, жажде и своих недавних дурных предчувствиях.

Когда уже начало темнеть, они все еще шли по плоской каменистой равнине, простиравшейся аж до линии горизонта, на которой виднелись темные громадины гор, за вершины которых сейчас заходило солнце. Эледриэль шел среди своих сородичей, разговаривая со своими ближайшими соратниками. И тут вдруг до него докатилась волна шепота. Эльфы из клана каранторов, оказывается, остановились. Их первые ряды поснимали с себя свои луки и достали из колчанов стрелы, впившись взглядом в маленькую группу, быстро бегущую по направлению к ним, но пока еще находящуюся от них на расстоянии половины льё. Повелитель Красного леса поспешно пошел вперед и тоже увидел эту группу. Приближающихся было трое, и бежали они очень быстро. Они были уж слишком высокими для орков или карликов. Слишком худыми для гоблинов. И слишком быстрыми для людей. Эти трое могли быть только эльфами…

Повелитель Красного леса жестом показал своим лучникам опустить свои луки, а затем подождал, пока трое бегунов не подбегут к нему. Да, это и в самом деле были эльфы, однако их одежда, их манера поведения и даже цвет их лиц свидетельствовали о том, что они явно не являются обитателями леса. Это были эльфы, живущие на болотах…

— Клянусь Прародительницами, я очень рад вас видеть! — воскликнул тот из них, который находился впереди других. — Меня зовут Ассан, я — ближайший помощник Рассула, главы клана туманов. У меня есть послание к королеве Ллиане.

 

12

В сторону болот

Вода от пролитой крови приобрела коричневатый оттенок. В некоторых местах трупов орков и гоблинов было так много, что по ним можно было переходить через болота, не замочив ноги. На подступах к последней линии обороны «серых эльфов» груды этих трупов образовывали своего рода островки. В течение всей ночи хищные звери сновали возле этих «островков», пожирая плоть убитых орков и гоблинов. То и дело было видно, как какое-нибудь из этих тел исчезает с брызгами и пеной в мутной воде: его утаскивала на глубину одна из ужасных хищных тварей, живущих под водой. Крабы, лисы и вороны кромсали те трупы, которые лежали на твердой земле. Однако самой грозной природной силой в данном случае были комары. Тысячи этих насекомых, некоторые из которых достигали прямо-таки устрашающих размеров, облепливали со всех сторон трупы. Кроме того, они, собираясь в жужжащие «тучи», еще эффективнее эльфийских стрел заставляли отряды азандюмов держаться на расстоянии. Эльфы, живущие на Гврагедд-Аннхве, еще столетия назад научились защищаться от комаров и мошек, используя для этого смесь трав и грязи, которой они покрывали каждый дюйм своей кожи. А вот монстров, пытающихся пройти через болота, безжалостно кусали целые тучи комаров, и многие из монстров, которым удавалось пересечь болота, умирали от лихорадки всего лишь несколько часов спустя, дергаясь при этом в жутких конвульсиях. Даже волки — и те не выживали после укусов комаров. Поэтому, несмотря на запугивание кнутом и показные казни, орки стали отказываться продвигаться по болотам вперед.

Однако наступившая передышка наверняка продлится недолго. Рассул об этом прекрасно знал. Монстры придумают, как им отгонять комаров — огнем или каким-нибудь ядовитым паром, — а эльфов, живущих на болотах, было теперь уж слишком мало для того, чтобы сдержать новое наступление монстров. Оставалось только узнать, когда это наступление начнется… Сколько пройдет времени, прежде чем монстры появятся снова? Успеет ли за это время Ассан разыскать королеву Ллиану и убедить ее прийти им, «серым эльфам», на помощь? Обратиться в бегство и спрятаться в глубине леса — это было единственным возможным способом спасти свою жизнь и жизнь тех, кто находился с ним на этой последней линии обороны. Но тогда азандюмы увидят, что им теперь открыт путь в лес и на равнину, что никто им этот путь уже больше не преграждает. Такого Рассул допустить не мог. И он не простил бы себе, если бы такое произошло. Вот если бы он мог быть хотя бы уверенным в том, что монстры не тронут Элианд… Земли, принадлежащие людям, они могут разорять столько, сколько им вздумается, никто из эльфов — в том числе и он, Рассул, — на них за это злиться не станет. Но вот если они решат снова вторгнуться в лес…

— О чем ты думаешь?

Рассул вздрогнул. Редко кому удавалось застать его врасплох, а вот Гаэль сумел подобраться к нему абсолютно бесшумно.

— Ни о чем, — ответил Рассул, выдавив из себя улыбку. — О том, сколько времени нам осталось жить, и о том, как этим временем получше воспользоваться.

— Думаю, все мы сейчас именно об этом и думаем, — вздохнул Гаэль, усаживаясь рядом с Рассулом. — Лично я сказал сам себе, что оставаться здесь и ждать, когда нас убьют, — не самая радостная перспектива.

Рассул отпрянул верхней частью тела чуть-чуть в сторону, чтобы бросить на своего собеседника упрекающий взгляд. Он как будто забыл, что ему самому в течение вот уже нескольких часов приходили в голову точно такие же мысли.

— Если ты хочешь удрать, никто тебя не держит, Гаэль.

Бывший вор и грабитель из Ха-Бага беззвучно засмеялся, а затем покачал головой, и его лицо тут же перекосилось от боли: несмотря на все усилия знахарок, удар, который он получил дубиной по виску, напоминал о себе при малейшем движении головой.

— Если бы я хотел удрать, Рассул, я не стал бы спрашивать у тебя на это разрешения. О чем я подумывал — так это о том, чтобы вернуться на болота. То есть туда, где они нас не ждут… Я подумывал о том, чтобы снова начать нападать на них из засады, сжигать их мосты и их лодки, захватывать их съестные припасы…

Гаэль заметил, что при слове «сжигать» лицо главы клана туманов напряглось.

— Да, сжигать их… — повторил он. — У орков имеется все, что для этого необходимо, — нефть, пакля, растительное масло… Нужно только это украсть.

— Это украсть и этим воспользоваться, — прошептал Рассул. — Разжечь огонь… Я знаю, что ты на это способен. И я не сомневаюсь, что у тебя это получится. Будет получаться, пока тебя не убьют… Но если ты сожжешь их мосты, они не смогут отступить, и тогда у них не останется другого выхода, кроме как на нас напасть, и мы тут все поляжем.

— Ты же сам говорил, что нужно получше воспользоваться тем временем, в течение которого мы еще будем живы. Почему бы им не воспользоваться именно так?

Сто лучников, которыми командовал Лландон, залегли в овраге, опустив свои ступни в ручей, текущий с гор. Вода в нем была теплой и черной от пепла. Пить ее им было нельзя, хотя их и мучила жажда. Большинство из них заснуло сразу после того, как они улеглись на траве, утомленные очень долгим бегом. Лландон вовсе не хвастался, выступая на совете: он и его сто лучников пробежали десять льё за одну ночь и несколько часов дня. Никто из них ничего не говорил, однако жар, чувствующийся в воздухе, наполненном мелкими частичками пепла, едкий запах плавящихся камней и вид этих уродливых гор, покрытых толстым слоем дымящейся магмы, сделали испытываемое ими физическое напряжение на последних милях их пути еще более тяжким, и в течение последних нескольких часов бега все они молили Прародительниц о том, чтобы Лландон наконец-таки отдал приказ остановиться. А сейчас те, кто еще не успел заснуть, молились о том, чтобы побыстрее отсюда выбраться — побыстрее повернуться спиной к этому кошмару и отправиться обратно к королеве, даже если опять придется бежать без остановок по полям.

Лландон не стал спать. В течение всего пути он бежал вслед за другими эльфами, стараясь ни о чем не думать — в том числе и о том, что он куда-то бежит. Именно так еще с древних времен и поступали эльфы для того, чтобы преодолевать огромные расстояния с невероятно большой скоростью. Каждые три часа те, кто бежал впереди и вел за собой все «стадо» (эльфы использовали в такой ситуации именно это слово, потому что подобную манеру коллективного бега они позаимствовали у оленей), уступали свое место кому-нибудь другому, чтобы хоть немного восстановить силы за счет того, что рассудок уже не будет напрягаться, раз им уже больше не нужно всматриваться на бегу в близлежащую местность и выбирать направление бега. Согласно установившейся традиции, вожак всегда бежал где-нибудь в середине, чтобы его мозг оставался более-менее свежим в тот момент, когда эльфы прибудут туда, куда они бежали. Тело Лландона, конечно же, было уставшим, измученным, его ноги стали тяжелыми и негнущимися, как стволы деревьев, но его душа ни в каком отдыхе не нуждалась. Он посмотрел вниз, в овраг — туда, где укрылся его отряд. Сокольничий тоже уснул после того, как его птица — белый кречет, летающий со скоростью ветра — был выпущен и полетел обратно, к королеве. Сокольничие знали язык птиц, и этот кречет расскажет им обо всем, что он здесь увидел. Кроме того, к лапе этой птицы было привязано короткое послание для королевы. Написано оно было на древнем языке, чтобы ни один человек не смог его прочесть:

Бирга гедреосан, гесон не фирас гетенге.

Всматриваясь в пустынную местность, которая простиралась у подножия Красных Гор и представляла собой холмистую равнину, покрытую низкорослой травой, зарослями можжевельника и валунами, эльф снова и снова задумывался над тем, что он написал. «Крепость пала, живых никого не видно». Больше сообщать, несомненно, было не о чем. Можно было, конечно, написать об ужасе, который вызвал у эльфов вид этой — еще красноватой — магмы, от которой исходил дым, однако вряд ли стоило это делать. Лландон не мог оторвать глаз от этого ужасного зрелища, которое казалось еще более ужасным из-за царящей во всей округе гробовой тишины и полного отсутствия поблизости каких-либо живых существ. «Живых никого не видно», — написал он в своем послании. Действительность была еще более ужасной, чем эти слова. Не было видно ни птиц в небе, ни животных на равнине, ни рыб в ручье. Что тут произошло за сражение, если в результате него было уничтожено абсолютно все?

Ллиана приказала ему, чтобы он подождал ее здесь. Она наверняка пришлет ему кречета с какими-нибудь новыми наставлениями, но Лландон уже и сам принял решение: он решил, что даст своим лучникам отдохнуть аж до наступления ночи, а затем, когда стемнеет, они под покровом ночной темноты пойдут дальше — пойдут аж до самых гор, чтобы он мог своими глазами посмотреть на то, что осталось от крепости Агор-Дол…

Поэтому с наступлением темноты лучники вылезли из оврага. Двигались они бесшумно, словно тени, и были почти невидимыми в своих длинных плащах. Они пошли вперед быстрым шагом, растянувшись влево и вправо в линию длиной аж в сто туаз, и остановились только тогда, когда заросли можжевельника стали такими густыми, а валуны — такими массивными, что они уже не могли идти, выстроившись в одну линию. Лландон показал им жестом, чтобы они пригнулись к земле, и пошел дальше один, намереваясь взобраться на виднеющийся впереди хребет. Он шел так в течение некоторого времени в темноте, время от времени останавливаясь, чтобы прислушаться и оглядеться. Хребет, как оказалось, находился гораздо дальше, чем он предполагал. Лландон все еще видел от него лишь его изрезанный верхний край, хорошо выделяющийся на фоне красноватого неба. Когда он, затаив дыхание, стал всматриваться в темноту, чтобы понять, в каком направлении ему сейчас лучше идти, послышался надменный смех, от которого он невольно вздрогнул.

— Такой же незаметный, как карлик! — донесся из темноты чей-то голос. — Я услышал, как вы идете, еще на расстоянии половины льё…

Голос этот был Лландону знакомым, и еще более знакомыми были его насмешливые интонации.

— Тилль! Это ты?

Даэрден резко поднялся на ноги в двух шагах позади Лландона. Получалось, что он, Лландон, прошел мимо притаившегося Тилля, не заметив его — что для него как охотника было чем-то очень даже неприятно. Впрочем, всем было известно, что никто не умеет прятаться лучше эльфов, живущих на холмах…

— Вас, похоже, не больше сотни, — прошептал Тилль, опускаясь на корточки. — Королева идет вслед за тобой?

— В двух днях пути отсюда, — ответил Лландон. — Она отправила нас сюда на разведку. Этот… Этот кошмар видно с расстояния в несколько льё. А что здесь вообще происходило?

— Думаю, здесь была война… Но в любом случае уже слишком поздно спасать бородачей из Агор-Дола.

Лландон, ничего не говоря в ответ, кивнул. Тилль был прав. Кто бы ни был победителем в сражении за Великие Ворота, это сражение уже закончилось. Ну что же, по крайней мере, полчища Того-кого-нельзя-называть пробиться через проход Агор-Дол не смогли. Войско эльфов и войско людей направлялись сюда совершенно напрасно. Их решающее сражение с войском монстров произойдет явно не здесь и явно не сейчас… Лландон даже не знал, как ему к этому отнестись — то ли обрадоваться, то ли огорчиться.

Когда он затем открыл рот, чтобы начать расспрашивать «зеленого эльфа», тот вдруг поспешным жестом показал ему, чтобы он вел себя тихо. Сквозь потрескивание и шипение постепенно застывающей лавы Тилль различил — уже во второй раз последние несколько минут — какие-то глухие ритмичные звуки. Даэрден опустился на четвереньки, приложил ухо к земле и оставался в таком положении довольно долгое время. Лландон тем временем затаил дыхание и прислушался. Он различил какой-то далекий и ритмичный шум, который то полностью стихал, то начинал раздаваться снова.

— Похоже, что это…

— Это движущееся войско, — перебил Лландона Тилль. — Несколько тысяч воинов с повозками и лошадьми.

— Лошади есть у людей.

— И у карликов тоже… Нам лучше отсюда уйти.

Когда они вдвоем подошли к ста эльфам, дожидавшимся Лландона, ритмичные звуки шагов стали такими отчетливыми, что весь отряд Лландона его услышал и сильно встревожился. Эльфам даже показалось, что они видят вдалеке свет горящих факелов.

Лландон и Тилль встали рядом на возвышенном месте (Тилль был таким низеньким, что его затылок находился ниже уровня плеч Лландона) и смотрели вдаль до тех пор, пока у них не осталось уже никаких сомнений. Да, к ним с востока вдоль линии гор приближалось какое-то войско, освещаемое длинной вереницей факелов.

— Как, по-твоему, это монстры? — спросил Лландон.

— Может, и монстры, но это войско движется сейчас с востока к Великим Воротам, а монстры двигались бы как раз в противоположном направлении или же спускались бы на равнину… Мне кажется, что это карлики. Может, остатки войска Балдвина. Впрочем, судя по тому, что войско это, похоже, немаленькое, это скорее карлики, живущие в Черных Горах, то есть подданные Троина. Они, наверное, идут сюда, чтобы взять под свой контроль проход Агор-Дол…

Лландон в знак согласия молча кивнул. Тиллю, как и королеве, довелось побывать в Гхазар-Рюне, столице карликов, а потому этот даэрден наверняка ориентировался во всем том, что происходило в этих горах — то есть в местности, которая ему, Лландону, была абсолютно чуждой.

— Им сюда идти еще часа два или три, — сказал Лландон. — А может, и больше, если учесть, что карлики по своей природе медлительны… Тем не менее, когда они прибудут сюда, светать еще не начнет, и если они заметят нас здесь, ночью, в темноте, они подумают, что мы намереваемся на них напасть. Так что лучше отсюда уйти.

— Да, ты иди. А я их дождусь. Они не станут ни в чем подозревать одинокого даэрдена. Кроме того, Троин меня уже видел. Правда, он, наверное, меня уже не помнит.

Ассану было очень трудно идти вместе со всеми остальными, причем не потому, что он был ранен, и не потому, что, прибежав сюда аж из Гврагедд-Аннхва, он сильно устал, а, наоборот, потому что скорость движения огромного объединенного войска эльфов и людей казалась ему невыносимо низкой. Ллиана украдкой наблюдала за ним, шагая рядом с Маерханнас и почти не слушая ее болтовню. Начиная еще с утра, этот помощник Рассула то и дело бегал от одного края колонны до другого, то есть от авангарда, состоящего из эльфов из клана каранторов, до тяжелых повозок со съестными припасами и оружием, отставшими от войска почти на льё. Он вел себя, как ретивый щенок, и это его суетливое поведение, которое поначалу вызывало улыбку и у эльфов, и у людей, начало в конце концов их раздражать. Такая сильная обеспокоенность Ассана лучше всех его слов свидетельствовала о том, что он не преувеличивал и что «страна спящих вод» и в самом деле подверглась серьезному нападению… И это было правдой, что объединенное войско эльфов и людей двигалось с досадной медлительностью. Кроме того, Пеллегуна пришлось очень долго убеждать в том, что нужно направиться не к Агор-Долу, а к болотам, в которых жили «серые эльфы». Сообщение, присланное Лландоном, не стало большим сюрпризом. Все воины еще со вчерашнего вечера могли видеть огненное пятно в небе прямо над горами, и даже если не каждый из них был способен представить себе масштабы катаклизма, который — по крайней мере, временно — делал проход Агор-Дол непроходимым, всем им было достаточно поднять глаза и взглянуть на горизонт, чтобы понять, что Лландон не соврал. А вот во что было трудно поверить герцогам и баронам Логра — так это в то, что взрыв в Агор-Доле и появление этого «серого эльфа», начавшего настаивать на изменении так долго вырабатывавшихся планов войны, совпали по времени в силу чистой случайности. Ведь в этом случае получалось, что либо у Повелителя Тьмы имелось достаточно сил для того, чтобы атаковать одновременно в двух местах, либо нападение на Агор-Дол было всего лишь отвлекающим маневром. Маневр этот, правда, был таким мощным, что в результате него погибло огромное количество карликов, живущих в Красных Горах…

— Ты меня не слушаешь, — сказала Маерханнас, потянув Ллиану за рукав.

— Прости меня. Я наблюдала за Ассаном, пытаясь поставить себя на его место… Мы продвигаемся вперед очень медленно…

— Мы движемся с такой скоростью, с какой движутся люди. А они сейчас, пожалуй, движутся даже быстрее, чем обычно. На то, чтобы заключить союз с ними, ушло много времени и усилий. Этот союз — дело рук твоего отца и твоих рук… Не ставь его под сомнение.

— Я этого не делаю.

— Если бы мы ушли вперед, то тем самым лишь разделили бы наши силы и были бы вынуждены вступить в схватку с монстрами самостоятельно, без людей.

— Я знаю…

Маерханнас, усмехнувшись, вздохнула. Она была регентшей королевства Элианд после смерти Арианвен вплоть до того дня, в который вернулась Ллиана, и поэтому она как никто другой понимала, что груз ответственности, который теперь лежал на плечах Ллианы, мог быть очень тяжелым. Однако она, Маерханнас, когда-то тоже была молодой, и поэтому ей было известно, что советы пожилой эльфийки могут показаться эльфийке молодой каким-то вздором.

— Прости меня, — сказала она более веселым тоном. — Я знаю, что я болтаю уж слишком много. Динрис мне не раз уже о этом говорил… Хочешь, я научу тебя нескольким забавным фокусам?

Ллиана уже собиралась ответить, что не хочет, но тут же передумала. Маерханнас относилась к числу тех, кого люди называют фокусниками и чародеями, однако большинство ее фокусов вряд ли можно было считать забавными. Древнего языка и жестикуляции иногда вполне хватало для того, чтобы завладеть душой того или иного живого существа, заставить его обратиться в бегство, лишить его рассудка или даже его убить.

— Это было бы для меня честью, — сказала Ллиана.

— Дай мне твою серьгу.

Ллиана, отведя свои длинные волосы в сторону, отцепила от уха одну из своих серебряных сережек и положила ее в протянутую правую руку своей собеседницы. Маерханнас сжала серьгу в кулаке и тут же щелкнула пальцами левой руки. Затем она раскрыла правую ладонь, но серьги в ней уже не было. Когда Ллиана удивленно уставилась на пустую ладонь Маерханнас, та слегка коснулась второй ладонью ее щеки, чтобы отвести в сторону одну из ее косичек, а затем посмотрела на Ллиану с укоризненным видом.

— Я попросила тебя дать мне твою серьгу. Почему ты оставила ее в ухе?

Ллиана потрогала пальцами мочку уха: серьга снова висела там.

— Магия! — сказала Маерханнас с торжествующим видом.

Ллиана, улыбнувшись, покачала головой. Этот фокус годился разве что для детей. Она вообще-то ожидала большего…

— Научись сначала этому фокусу. Затем я покажу тебе другие.

Ллиана вежливо улыбнулась, и затем обе эльфийки стали разговаривать обо всякой ерунде, пока королеве не пришлось отвлечься на решение какой-то очередной проблемы, связанной с движением войска. Однако фокус, показанный Маерханнас, ей почему-то запомнился. Особенно щелканье пальцами, которое отвлекает внимание зрителя как раз в тот момент, когда совершается обман. Может, регентша попыталась ей тем самым на что-то намекнуть? Навести на какую-то мысль? Она вообще-то любит это делать. В течение всего оставшегося дня Ллиана только об этом и думала. Какое щелканье пальцами могло бы отвлечь внимание монстров, чтобы благодаря этому их можно было бы застать врасплох?

 

13

Ночь накануне сражения

Гоблины, вооруженные большими луками, рассредоточились по скалистым склонам на фронте более чем в одно льё. Их было очень много. Чтобы обойти раскаленную магму, закрывшую проход Агор-Дол, им приходилось залезать на отвесные стены ущелья, карабкаться по ним до вершины хребта и затем идти вдоль него на протяжении более чем одной мили. Ужасный жар сделал каменную породу рыхлой. Едкий дым обжигал легкие и затуманивал взор. Десятки гоблинов, сорвавшись с отвесного склона, полетели вниз, в раскаленную лаву, а у тех, кто по неосторожности оказался слишком близко от лавы, загорались волосы, одежда и даже кожа. Однако большинству из них удалось перебраться на другую сторону горы, а позади них несметное множество орков уже прокладывало дорогу, долбя горную породу кирками и протягивая веревки, которые использовались в качестве поручней. Бузунракхасам Абзага удалось устроить в противоположном конце ущелья обвал, благодаря которому они и защитили свой фланг. Жара здесь была удушливой, а в воздухе витали кислотные пары, однако Абзаг не собирался обращать на такие мелочи ни малейшего внимания — как не обращал он ни малейшего внимания на тех неудачников, которые, пытаясь пробраться мимо этого ада, срывались со склона и падали вниз. Гоблинам удалось здесь пройти. Все остальное не имело значения. И если для того, чтобы проложить дорогу, потребуется пожертвовать жизнями сотен рабов, рабочих и солдат, то он, Абзаг, пожертвует ими, не задумываясь! Чего бы это ни стоило, нужно пройти через эти проклятые горы! Быть первым, кто проложит через них дорогу, и тем самым смыть с себя позор поражения. Доказать Повелителю, что бузунракхасы — «черные орки» — являются элитой его войска…

Абзаг взобрался на одну из тех немногих осадных башен, которые не сгорели в разливающейся огненной лаве. С этого наблюдательного поста он мог одновременно и смотреть за ходом строительных работ, и иногда видеть — сквозь поднимающийся к небу дым — как продвигаются его разведчики по ту сторону участка местности, залитого лавой. И тут вдруг ему вообще ничего не стало видно. Поднялся ветер, и все заволокло черным дымом, в котором мелькали искры и частички горячей сажи. Абзаг перевел взгляд на отряд, растянувшийся на большое расстояние, и у него вырвался яростный крик. Рабочие остановились. Ему даже показалось, что в начале их колонны началась какая-то суматоха. Новый порыв ветра пригнал клубы черного дыма, которые обдали его лицо горячей волной и заставили его — его и всех тех, кто находился рядом с ним на осадной башне, — броситься на пол. Когда они смогли подняться, их взору предстало гнусное зрелище: орки-строители в панике ринулись назад. Они при этом, не удержавшись на крутом склоне, целыми группами падали вниз, в раскаленную лаву, и их отчаянные вопли отражались эхом от стен ущелья. Абзаг медленно подошел к перилам осадной башни, глядя на это зрелище вытаращенными глазами. Его сердце сжалось. Теперь ему все стало ясно. Карлики… На них напали карлики.

Гамлин остановился в безопасном месте за скалой. Он больше не мог сделать ни одного шага. Каменистая почва под его ногами была теплой и жирной от сажи (от этой сажи уже почернели его туника и ладони), но здесь он, по крайней мере, мог отдышаться, не рискуя при этом стать целью для стрел гоблинов. Нападение карликов стало для него неожиданностью (хотя, несомненно, в меньшей степени, чем для разведчиков Абзага), поскольку он даже и представить себе не мог, что они ринутся в бой так стремительно. Он несколько недель прожил рядом с этими обитателями гор, и у него сложилось впечатление, что они никогда ничего не делают быстро. Они и двигались медленно, и решения принимали медленно… Он, Гамлин, аж весь извелся от нетерпения, прежде чем — после бесконечно долгих пиров и скучных речей — Троин наконец-таки принял решение дать своему войску приказ на наступление. Затем Гамлину пришлось еще потомиться в ожидании, пока войско карликов маршировало с невообразимой медлительностью, дружно топая ногами по земле с такой силой, что земля от этого дрожала. Зато у Гамлина было предостаточно времени для того, чтобы его раны, обрабатываемые искусными знахарями карликов, полностью зажили… На второй день марша войско короля Черных Гор прибыло в Даль-Вид — столицу карликов, живущих в Красных Горах, — и соединилось с теми, кому удалось выжить в Агор-Доле. Там Троин и его военачальники в течение нескольких часов совещались, пили и ели, а Балдвин при этом рассказывал им о том, что происходило в последние часы перед падением крепости Агор-Дол, и о самопожертвовании господина Вали. Менестрель провел рядом с бардами Троина несколько удивительных часов. Все то, что рассказывал Троин, было тут же записано и затем переделано в стихотворную форму, причем так искусно и быстро, что не успел Балдвин закончить свой рассказ (а говорил он столько, сколько горела свеча), как личный бард Троина занял место перед столами прямо в центральной части помещения — так, чтобы всем было его хорошо видно и слышно. Карликам — точно так же как и эльфам — нравилось сочинять длинные оды, прославляющие подвиги их знатных особ, но то, что они называли «песнью», лишь отдаленно напоминало эльфийское монотонное протяжное пение, сопровождаемое игрой на арфе. Барды карликов пользовались рожками и барабанами, причем иногда переходили на крик и извлекали из своих музыкальных инструментов оглушительные звуки, что — как в конце концов понял Гамлин — должно было имитировать грохот битвы. И поскольку в данном случае речь пошла о прорыве лавы, залившей затем Агор-Дол, «песнь» была особенно шумной…

Эльф в конце концов привык к медлительности и шумливости карликов, и поэтому он очень сильно удивился, когда при приближении к Агор-Долу их войско вдруг стало двигаться беззвучно. Он не услышал никакого приказа, но подразделения, облаченные в доспехи из железа и кожи, вдруг резко остановились, причем сделали это так тихо, что было слышно, как свистит ветер среди скал и зарослей можжевельника. Авангард, оказывается, сообщил, что впереди были замечены разведчики-гоблины. Сидя на пони в самой середине эскорта двух королей, Гамлин увидел, что сигнальщики карликов машут цветными флажками, передавая какую-то информацию при помощи специального кода, который показался Гамлину очень сложным. Моментально отряд, состоящий более чем из сотни карликов, покинул общий строй и побежал между скалами и колючими кустарниками с такой скоростью и решительностью, какая была для карликов совсем не характерна. Более того, они бежали, не производя при этом никакого шума. Гамлин увидел, что воины Черных Гор проворно взбежали вверх по склону, находившемуся прямо перед ними, и затем стремительно напали на гоблинов, оказавшихся по эту сторону Агор-Дола. Крики монстров стали первым свидетельством того, что начался бой. Король и его эскорт тут же дали шпоры своим пони и, увлекая за собой все войско, ринулись во фронтальную атаку всеми имеющимися силами. Гамлин хотел было последовать за ними, однако он тут же понял, что не удержится в седле, если его пони пустится вскачь. Поэтому он спешился и побежал вслед за карликами, приготавливаясь на бегу к стрельбе из лука.

Однако он не смог выпустить даже и одной стрелы. Карлики действовали уж слишком быстро. Если ему при каждом шаге приходилось смотреть себе под ноги, чтобы не оступиться на каком-нибудь камне и не подвернуть себе ногу, то они, проворно перепрыгивая с одного большого камня на другой, рубили гоблинов длинными секирами, набрасываясь на каждого из них то вдвоем, то втроем, в буквальном смысле слова рассекая его на части, и затем тут же устремляясь к следующему гоблину в неудержимом приливе боевого пыла.

Гамлин увидел затем, как вдалеке — на расстоянии почти уже в половине мили — подразделения карликов взбираются на гору и исчезают в густом дыму, который все еще струился над развалинами крепости Агор-Дол. Эльф присел, положил стрелу обратно в колчан и стал ждать, когда битва закончится.

С наступлением вечера карлики начали отходить назад. Сначала появились раненые. Кто-то шел сам, а кого-то товарищи несли на импровизированных носилках или на спинах. Потом показались подразделения, движущиеся в надлежащем боевом порядке. Среди них Гамлин заметил и обоих королей, едущих на своих пони. Не осмелившись приблизиться к королям, менестрель схватил за руку одного из раненых, проходивших мимо него.

— Вы их победили? Чем кончилась битва?

— Оставь меня в покое, эльф! — рявкнул карлик, высвобождая свою руку.

Гамлин не стал больше приставать к этому карлику с расспросами, но тот, сделав несколько шагов, сам остановился и, обернувшись, посмотрел на эльфа с надменной улыбкой.

— Ну конечно, мы их победили! Их было полно в долине, и нам оставалось всего лишь сбросить им на головы камни! Но там, наверху, уже ничего не видно… Мы закончим завтра. А ты? Что-то тебя я там не видел? Эльфы боятся бегать по горам?

— Я не смог за вами угнаться. Я не привык бегать по скалам…

— Ха-ха-ха! Ты, по крайней мере, не стесняешься в этом признаться.

— Ты ранен, — сказал Гамлин, показывая на руку карлика, на которой рукав кольчуги был рассечен от плеча и до запястья. — Я тебе помогу…

— Мне не нужна твоя помощь, эльф. Но ты можешь пойти за мной, если боишься потеряться.

— Благодарю тебя.

Не говоря больше ни слова, эльф и карлик пошли вниз по склону, направляясь к расположенному намного ниже них пригорку, к которому сходились все раненые. Вокруг этого пригорка подразделения войска карликов готовились к ночи, и каждый раз, когда Гамлин проходил мимо одного из них, он замечал, что груды камней, заросли бузины и сосновые рощи, на первый взгляд ничем не отличающиеся от остального пейзажа, в действительности представляли собой оборонительные позиции, позволяющие отбить любую атаку. Что касается пригорка, к которому они направлялись, то он заметил, что в нем имеется пещера, подход к которой был искусно скрыт в зарослях. В эту пещеру заходили один за другим раненые. Здесь сосны и лиственницы росли уже более густо, образуя кое-где рощицы. Эльфу отнюдь не хотелось проводить ночь в пещере, в которой скопилось несколько сот израненных карликов (ему пришлось бы там щуриться от света факелов, слышать стоны раненых и вдыхать запах крови), а потому он попрощался со своим спутником, и тот в ответ на его слова прощания лишь что-то пробурчал себе под нос.

Когда Гамлин зашел в одну из рощ, уже полностью стемнело. Наконец-таки стало прохладно (что было особенно приятно после жары, царившей на окутанной дымом горе). В воздухе приятно пахло сосновой смолой. Гамлин присел возле одного из поваленных деревьев, прислонился к его стволу спиной и начал рыться в своей сумке в поисках какой-нибудь еды. Едва он откусил кусочек от пирожка, сделанного из крапивы, как раздался знакомый ему свист, заставивший его вздрогнуть. Затаив дыхание, он прислушался, а затем, в свою очередь, издал точно такой же свист. Пару мгновений спустя из зарослей появились силуэты эльфов, которых он сразу же узнал.

— Тилль! Да еще и с Лландоном!

— Добавь еще сотню лучников из Элианда, и тогда будут перечислены уже все…

Лландон, подойдя к Гамлину, широко улыбнулся и — как это принято у эльфов — коснулся ладонью щеки своего друга. Тилль же — уже в гораздо более фамильярной манере — схватил менестреля за обе руки.

— Я же тебе говорил, что я тебя дождусь! Почему ты так долго не возвращался?

— Мне мешали это сделать несколько тысяч карликов, — ответил Гамлин, улыбаясь.

Затем он повернулся к Лландону и сказал:

— Ты упомянул про сотню лучников. А где все остальные?

— Королева отправила нас вперед. Можешь не беспокоиться: на расстоянии десяти льё отсюда по равнине движутся рядом друг с другом наше войско и войско людей. Занятное это зрелище, поверь мне.

— Они движутся сюда?

— Уже нет. Я отправил послание Ллиане, в котором сообщил ей о том, что мы здесь увидели. Только что я получил от нее ответ. Монстры прошли через болота Гврагедд-Аннхва. Они, похоже, изменили свои планы после того, как Великие Ворота стали непроходимыми. Или же они с самого начала задумывали нанести удары в двух местах… Как бы там ни было, Ллиана и Пеллегун направились в сторону спящих вод, и она просит меня тоже прибыть туда и присоединиться к ней. А что происходит сейчас здесь?

— Мне известно не очень много… Карлики отбросили назад отряд гоблинов в полумиле отсюда и, похоже, отогнали их за горы…

Гамлин с бессильным выражением лица поморщился и слегка махнул рукой.

— Я не знаю, что они собираются дальше делать. У меня складывается впечатление, что они хотят вторгнуться вслед за отступающими монстрами в Черные Земли.

— Но как они смогут пройти, если там все покрыто лавой? И как там смогли пройти эти твои гоблины?

— Никакие это не мои гоблины.

Лландон улыбнулся и наклонил голову.

— Ну да, не твои… Но это не имеет значения. Стены крепости Агор-Дол покрыты слоем раскаленной лавы, толщина которого — несколько туаз. Монстры, возможно, сумели прорваться через крепость еще до того, как ее покрыла лава, но как смогли обойти лаву карлики?

— Об этом мне ничего не известно. Можешь пойти и спросить об этом у них…

Лландон весело хихикнул, но тут же понял, что Гамлин не шутит. И поэтому с наступлением рассвета три товарища, шагая во главе отряда из ста эльфов-лучников, несущих в знак мирных намерений луки на перевязи, а кинжалы — в ножнах, отправились в лагерь войска карликов. В этот момент подразделения карликов уже выстраивались в боевые порядки. Кое-кто из этой массы вооруженных людей стал бросать на эльфов злобные взгляды, и даже послышались оскорбления и угрозы, но командиры карликов быстро заставили замолчать самых агрессивных из своих подчиненных. Большинство же карликов было скорее удивлено, чем возмущено появлением эльфов. Получалось, что слухи, ходившие в Черных Горах, оказались правдой: эльфы стали для них, карликов, союзниками…

Гамлин, шагая первым, очень быстро нашел то место, где расположились два короля. Заранее узнав о том, что к нему направляются эльфы, король Троин пошел им навстречу вместе с Балдвином и небольшой свитой — всего-то до полусотни телохранителей и сановников.

— Гамлин! — воскликнул Троин голосом, от которых стали падать листья с деревьев. — Где ты их нашел, вот этих?

Лландон жестом показал лучникам, чтобы они остановились, и, взяв с собой лишь Тилля и Гамлина, пошел к королям и их свите. За десять шагов все три эльфа остановились, преклонили колено и поклонились.

— Ваше Величество, я приветствую вас от имени королевы Ллианы и Пеллегуна, короля Логра! — сказал Лландон.

Он при этом попытался подняться, но Гамлин тут же удержал его. Одно из ключевых правил придворного этикета карликов заключалось в том, что никто никогда не должен смотреть на короля сверху вниз (и не только на короля, а вообще на любого высокопоставленного сановника), в силу чего людям и эльфам, прибывшим в качестве послов, приходилось стоять перед королем на коленях — по крайней мере, до тех пор, пока он не займет место на троне или просто стуле, поставленном на достаточно высоком помосте. Еще одно правило, также неизвестное Лландону, состояло в том, что король никогда не обращается на людях к прибывшему к нему послу, если только тот не королевских кровей. Поэтому Троин лишь слегка кивнул (что само по себе уже о многом говорило) эльфу, одетому как обычный лесной охотник, которого, к тому же, ему не представили. Балдвин же подошел к Гамлину и положил свою большую ладонь ему на плечо.

— Значит, ты говорил правду… Но неужели ты привел к нам только такое маленькое подкрепление?

— Нет, господин. Моя королева и король Пеллегун ведут самое большое войско из всех, какие когда-либо видели. Десятки тысяч эльфов и людей выступили в поход, чтобы оказать вам помощь.

— Как видишь, уже слишком поздно.

— Да, я это заметил… И мне известно о потерях, которые вы понесли, о доблести ваших карликов и о мужестве господина Вали. Пусть его имя навсегда останется в памяти народа за подвиг, который он совершил, а также за то, что он вас ослушался и тем самым сберег вашу жизнь.

В королевской свите послышался одобрительный шепот. Лландон, по-прежнему стоя на коленях, опустил голову, чтобы скрыть улыбку. Гамлин, похоже, кое-чему научился во время своего пребывания у карликов в горах… Балдвин улыбнулся Гамлину с такими огоньками в глазах, которые заметил только менестрель и которые являлись подтверждением того, что королю Красных Гор понятно, что это всего лишь лесть.

— Лландон был отправлен нашей королевой на разведку, — продолжал менестрель. — Он уже сообщил ей о вашей победе и о том, что монстры не смогут пройти через Великие Ворота. Однако полчища Того-кого-нельзя-называть в данный момент прорываются через болота Гврагедд-Аннхва. Наше войско и войско людей отправились навстречу монстрам и просят вас оказать им помощь…

— Что?

Этот вопрос, нарушая правила придворного этикета, задал Троин. Его лицо аж покраснело от возмущения.

— Они просят оказать им помощь, тогда как мы в одиночку сдержали натиск монстров ценой огромных потерь и потери Великих Ворот?

— Ваше Величество, при всем уважении, которое я к вам испытываю, я должен сказать, что это сражение уже закончилось и начинается совсем другое сражение.

— В самом деле? А что же тогда происходило здесь вчера, а?.. В горах появились гоблины! Ты сам там был и видел их!

— Да, я там был, Ваше Величество, и я видел, что ваше объединенное войско одержало новую победу. Однако монстры, похоже, уже не в состоянии атаковать здесь крупными силами — а значит, сдерживать их натиск здесь можно будет и небольшими отрядами…

— Что-что?!

Гамлину — точно так же как и Тиллю, Лландону и всем ста лучникам Элианда — на какой-то миг показалось, что Троин сейчас размозжит ему череп ударом своей секиры. Однако король Черных Гор вместо этого сделал полуоборот и пошел прочь большими шагами. Вслед за ним тут же устремилась вся его свита. Балдвин же вместе со своими телохранителями остался.

— Ты, похоже, научился хотя и многому, но еще далеко не всему, — сказал он, глядя на менестреля. — Ладно, поднимайтесь с колен…

Все три эльфа повиновались, но по знаку Гамлина тут же сделали несколько шагов назад вниз по склону, чтобы это хотя бы отчасти компенсировало разницу в росте между ними и карликом.

— Болота, говоришь… Ну да, это вполне логично. А еще ты сказал, что мы одержали победу, да? Мне же кажется, что это пока что не более чем видимость победы. Впрочем, может, это и в самом деле была победа, раз уж мы отбросили их назад. Но Троин прав в том, что эта победа досталась нам уж слишком дорого. Нам, то есть карликам, живущим в Красных Горах… Что касается Троина… Вообще-то его во время этого сражения здесь не было. На кону оказался его престиж. Это ты понимаешь?

— Он нуждается в том, чтобы лично одержать победу в сражении, — закивал Гамлин.

— И окончательную победу над вторгшимся на нашу территорию врагом.

— То есть вы на болота не придете?

— Э-э…

Балдвин поднял глаза к небу и глубоко вздохнул.

— Как я уже сказал, ему нужна победа… Здесь или где-то еще. В общем, посмотрим…

Мосты представляли собой жалкие сооружения из плохо прилегающих друг к другу досок и бревен, наполовину ушедших в грязь, лодки — обычные утлые рыбацкие посудины, а укрепления передовой линии — не более чем насыпи, в верхней части которых были натыканы кое-как обтесанные колья, однако Фотсаках — гонец командира азандюмов — все-таки не соврал: азандюмы и в самом деле перешли болота и вытеснили «серых эльфов» из вонючей болотистой местности, которую эльфы называли «Гврагедд-Аннхв». Кхук затем лично перешел через болота во главе трех тысяч своих омкюнзов. Он потратил на это два дня — два дня жутких мучений среди комаров и тины — и в конце концов подошел вплотную к укрепленным позициям эльфов на опушке леса. Ему и самому не верилось, что он и его воины сумели это сделать. На протяжении многих столетий обитатели Черных Земель считали эту территорию границей, которую невозможно пересечь ни в одном, ни в другом направлении. А тут вдруг эту неприступную местность удалось преодолеть. Легендарный подвиг… Сильным ударом ладони командир омкюнзов отшвырнул в сторону орка, который, опустившись на колени, чистил его измазанные сапоги, и пошел к поручням. Его телохранители тут же расчистили ему дорогу, грубо растолкав тех, кто не успел своевременно отпрянуть в сторону. Азандюмы вели себя в его присутствии, как трусливые собаки: одни из них столбенели от страха, другие хныкали или дрожали. Один только его вид уже наводил на них ужас. А может, их также пугал и вид омкюнзов. Среди этих грозных воинов имелись, безусловно, гоблины и орки, однако в большинстве своем они все же представляли собой людей и эльфов, облаченных в одинаковые черные доспехи и держащих в руках одинаковое оружие. Их лица были серыми, глаза — тусклыми, и в каждом их движении чувствовалась грубость, присущая всем воинам элитного войска Того-кого-нельзя-называть. Поведение этих воинов представляло собой нечто такое, что было неподвластно уму недоразвитых орков, живущих на задворках королевства. Даже их вожак, Узнабад, — и тот вел себя настороженно: согнувшись и придав своему лицу раболепное выражение, он ходил по пятам за ним, Кхуком, с услужливой поспешностью. Впрочем, когда Узнабад увидел, что Кхук взобрался на насыпь и тем самым вышел из укрытия, он не побоялся окликнуть его и предупредить об опасности:

— Фаутхуг зай илид, Кхук Шах!

Почти в тот же самый миг эльфийская стрела с тихим свистом попала в цель, каковой являлась огромная фигура командира омкюнзов. Кхук пошатнулся. В него тут же вонзились еще две стрелы, выпущенные «серыми эльфами», которые прятались где-то в кустах или в кроне какого-нибудь дерева. Мгновением позже омкюнзы закрыли собой своего командира, и эльфийские стрелы стали попадать уже в них. Один из воинов — человек — рухнул вниз с насыпи: стрела насквозь пронзила его горло. А вот Кхук спустился с насыпи без чьей-либо помощи, и потому ужас азандюмов сменился восхищением, когда они увидели, как он выдергивает стрелы, вонзившиеся в доспехи, с таким видом, как будто это были какие-нибудь колючки, прицепившиеся к его одежде. Он отнесся к ним с величайшим пренебрежением. Он соизволил лишь улыбнуться Узнабаду, прежде чем отвернулся от него и пошел прочь.

Повелитель будет доволен. Не пройдет и трех дней, как воины, возглавляемые им, Кхуком, очистят Серые Земли от эльфийской швали, которая все еще по ним бродит, а его инженеры скоро начнут возводить мосты, которые будут достойны того, чтобы называться мостами, в то время как на берегах рек станут строить плоскодонные баржи, на которых можно будет переправить стенобитные и метательные орудия. Омкюнзы уже сейчас могли бы использовать мостки, сооруженные орками, для того, чтобы дойти крупными силами аж до самого передового их поста. И вряд ли несколько эльфийских стрел смогут их остановить.

 

14

Щелчок пальцами

Пять «серых эльфов». Это все, что у него еще оставалось. Все остальные либо погибли, либо сбежали. Те, кто сбежал, приняли правильное решение. Пуститься наутек — это значит спасти свою жизнь. Однако Гаэль чувствовал себя уж слишком усталым для того, чтобы принять это трудное волевое решение в ситуации, когда ему было намного проще решиться умереть. Ему — ему и его товарищам — оставалось только выбрать, где они умрут и когда… Может, они будут и дальше оставаться здесь, в ивняке, и будут сидеть в грязи, в которой кишат различные насекомые-паразиты, пока какая-нибудь из хищных тварей, живущих под водой, не нападет на них и не сожрет, когда они будут спать. А может, они выйдут из укрытия, и их изрубят своими кривыми саблями те огромные воины, которые облачены с головы до ног в черные доспехи и которые вот уже несколько дней захватывают один за другим все участки сухой земли. В обоих случаях это была бы бесславная и бессмысленная смерть. Однако именно такой смерти он и жаждал… А на что еще он мог рассчитывать, принимая решение вернуться на Гврагедд-Аннхв? Ему, конечно, следовало бы удрать отсюда при первой же возможности и вернуться в Ха-Баг. Или отправиться в какое-нибудь другое место, чтобы в очередной раз начать жизнь заново. Он мог бы, например, опять наняться к Горлуа… Однако та его жизнь — Этайна, различное отребье, кражи, грабежи, убийства, таверны — казалась ему уже очень и очень далекой… Даже сейчас он вспоминал о ней как о чем-то зазорном, неприятном, почти постыдном. А вот в его теперешней жизни ему стыдиться было нечего. Несмотря на раны, зловонную тину, комаров и холод, он ни о чем не жалел. Ему, по крайней мере, не было скучно. Нападать на орков, пронзать их стрелами, сжигать их мосты, отравлять их еду и затем исчезать, словно призраки — такая жизнь его вполне устраивала, пусть даже он и знал, что рано или поздно наступит день, в который его и его товарищей загонят в тупик, и им придется сражаться уже не на жизнь, а на смерть. И вот этот день наступил — наступил после многих дней, в течение которых его отряд то нападал, то обращался в бегство, докатившись в конце концов до такового вот критического состояния: осталось только пять «серых эльфов», у которых кончились стрелы и которые были вооружены лишь палками и кинжалами, тогда как неподалеку от них собиралось огромное вражеское войско. Поэтому они теперь могли только прятаться. Или же выйти из укрытия и умереть.

Гаэль приподнялся из грязи, в которой лежал (она издала при этом жуткий чмокающий звук), сорвал со своего поврежденного виска пластырь из листьев и посмотрел на своих товарищей. На что они рассчитывали, пойдя за ним? На славу? На интересные приключения? Они в своих муаровых плащах, вымазанных в грязи, и с мокрыми волосами были больше похожи на выдр, чем на воинов. В хорошей же компании он отправится в небытие!

— Почему у вас такие мрачные лица? — спросил он таким громким голосом, что его товарищи вздрогнули. — Вы разве не знали, что мы все рано или поздно умрем?

— Тихо! — прошептал один из них. — Они тебя услышат!

— Ну и что? Ты считаешь, что подходящий момент еще не наступил? Ты предпочитаешь еще немного поваляться в грязи? Ну, как хочешь!

— Да замолчи же ты!

Гаэль расхохотался, резко выпрямился и развел руки в стороны.

— Слушайте меня все! — крикнул он так громко, как только мог. — Орки, волки, гоблины, кобольды, тупые монстры! Я — Гаэль, властелин болот, король червей и комаров! Идите сюда, ко мне! Я…

Удар палкой по затылку заставил его замолчать. Гаэль, теряя от этого удара сознание, упал в ивовые заросли. Последнее, что он успел увидеть, — это ноги своих товарищей, бросавшихся наутек.

Эльфы подошли ночью к месту слияния рек — подошли очень тихо. За ними туда — уже на рассвете — прибыли люди, производя, как обычно, немало шума: лошади фыркали, оружие и доспехи позвякивали. Находившиеся на противоположном берегу слившихся рек орки-разведчики, придя в ужас при появлении такого большого количества облаченных в железные доспехи воинов, бросились наутек, чтобы поднять тревогу. Это было уже не несколько сотен «серых эльфов», засевших на берегах на расстоянии полета стрелы, — а огромное войско, состоящее из кавалерии, копейщиков и лучников, выстраивающихся на берегу в стройные боевые порядки!.. Командир Кхук, покинув форпосты днем раньше, возвращался в Черные Земли, чтобы организовать там выдвижение отрядов к болотам, когда до него вдруг дошли сообщения о появлении войска людей и эльфов. Нелепые, невероятные, дурацкие сообщения! Тысячи людей и эльфов, объединившихся в одно большое войско и приготовившиеся перейти в наступление? Да это же просто смешно! Никогда еще не бывало такого, чтобы королевство Логр и королевство Элианд вдруг решили стать союзниками в войне. Первого гонца-орка сразу же казнили по приказу Кхука за то, что он, орк, осмелился говорить подобные глупости. Второго гонца Кхук выслушал уже внимательно и полностью. Когда прибыл третий гонец, Кхук и его личный эскорт развернулись и отправились ускоренным шагом обратно в сторону форпостов. Небольшую группу воинов-омкюнзов Кхук отправил навстречу Южному войску, а все остальные должны были наконец-таки соединиться с подразделениями, рассредоточившимися на болотах.

Омкюнзы были приучены бежать в течение нескольких часов подряд и ничего не бояться — даже хищных тварей, обитающих под водой, змей и комаров, которые, бывало, собирались в такие густые тучи, что из-за них не было ничего видно вокруг. За неполных двое суток они прошли через болота, кишащие всеми этими тварями, осторожно расчищая себе путь при помощи факелов и пик. Они позволяли себе отдыхать лишь тогда, когда преодолевали реки на паромах и плоскодонных баржах. И горе было тому из них, кто начинал отставать.

Уже почти стемнело, когда Кхук прибыл на форпост, на котором он совсем недавно стал мишенью для стрел «серых эльфов». Нападение со стороны людей и эльфов, которого так опасались орки, еще не началось. По сотням орков и воинов-омкюнзов, собравшихся за защитной насыпью, еще никто даже не стрелял из луков. Тем не менее, гонцы Узнабада не соврали. Далеко за земляной насыпью, являющейся границей форпоста орков, небо аж покраснело от света сотен полевых костров войска людей. Это войско находилось очень близко — за грязной речушкой, являющейся естественной границей Серых Земель, — и командир омкюнзов даже расслышал позвякивание доспехов и ржание лошадей. Эльфы ничем не выдавали свое местонахождение, однако Кхук прекрасно знал, что даже когда несколько тысяч эльфов собираются вместе, они ведут себя так тихо, что их запросто можно и не заметить… Кхук медленно отошел от насыпи. Охвативший его поначалу гнев постепенно перерастал в ликование. Ну разве, в конечном счете, он не этого жаждал? Разве он не мечтал о крупномасштабной и решающей битве, в которую он, Кхук, повел бы войско на глазах у Повелителя? Ему уже не придется гнаться за врагом, растягивая свои боевые порядки, потому враг уже сам идет к нему навстречу и намеревается с ним сразиться! Единственное, в чем он сейчас нуждался, — так это в нескольких часах передышки, чтобы успели подойти подкрепления. Еще несколько часов — и эти собаки будут уничтожены независимо от того, сколько их здесь собралось… Его внимание привлекло какое-то движение. Выйдя из состояния задумчивости, он увидел, что Узнабад, командир азандюмов, подбежал к нему так быстро, как только позволяли его короткие ноги, и, остановившись, преклонил колено.

— Господин, позвольте мне сказать!

— Говори.

— Господин, эльфы пришли в движение! — прокричал он голосом, дрожащим от гнева, и показал широким жестом, что их позиции окружают справа. — Этим собакам известны проходы через болота… Они наверняка рассчитывают напасть на нас в темноте!

— Да, — прошептал Кхук самому себе. — Они видят в темноте, а их собратья знают болота. Вполне логично. Однако им неизвестно, что среди нас также есть эльфы.

Кхук улыбнулся и жестом показал Узнабаду, чтобы тот поднялся.

— Тех эльфов, которые вступили в наши ряды, называют «морнедхелами», то есть «черными эльфами»… Поверь мне, они намного опаснее, чем их бледные собратья, живущие в лесу. Мегилдур!

Один из омкюнзов, входящих в личную охрану Кхука, вышел вперед. Это был, по всей видимости, эльф, облаченный в такие же доспехи из кожи и железа, как и его собратья. На его голову была надет шлем, из-под козырька которого смотрели его темные блестящие глаза.

— Собери своих, — прошептал Кхук. — Выясни, куда движутся эльфы Элианда и останови их. Я скоро приду тебе на помощь со всем войском… Иди!

«Черный эльф» ушел, и вслед за ним зашагала группа его сородичей. Еще с наступлением темноты поднялся густой туман, и этот туман их, казалось, поглотил. Кхук медленно вытащил из ножен свою кривую саблю и затем посмотрел сверху вниз на командира азандюмов.

— Узнабад, ты со своими азандюмами должен удержать этот пост, чего бы тебе это ни стоило, и тем самым прикрыть наш маневр.

— Будет сделано, господин.

— Если я не вернусь к тому моменту, когда прибудут подкрепления — завтра или послезавтра, — передай им, чтобы переправлялись через реку. Собери все лодки, какие есть, и будь готов возвести мост.

Орк хотел было возразить, что такую масштабную задачу ему выполнить будет очень трудно, но гоблин уже пошел туда, куда отправились морнедхелы. Вслед за ним устремились и все омкюнзы, толпившиеся возле насыпи.

Разведчики Ллианы, находясь на другой стороне реки, защищающей свободные земли, заметили перемещения омкюнзов. Ллиана и Пеллегун расположились со своими свитами в небольшом лесу в ста шагах от берега. Люди поставили для своего короля шатер и стол и разожгли столько факелов, что можно было бы запросто спалить хоть весь лес. Гвидион, отойдя подальше от факелов, выслушал доклады разведчиков, а затем, улыбаясь, подошел к двум монархам.

— Они куда-то направляются, — сказал он тихим и ласковым голосом, а затем, посмотрев в глаза юной королеве и снова улыбнувшись, добавил: — Как ты и предполагала.

— Ага, они куда-то направляются, — пробурчал Пеллегун, которого очень раздражало то внимание, которое уделялось сейчас эльфами этим вонючим болотам. — Ну и что? Они изрубят на куски те несколько сотен бедняг, которых ты послала на верную смерть. Чем это может приблизить начало решающей битвы?

Лландон попытался было на это ответить, но Ллиана жестом заставила его замолчать. Затем она медленно вышла на хорошо освещенное место — туда, где ее могли лучше видеть Пеллегун и его облаченные в латы герцоги и бароны. «Странная внешность», — подумали они, глядя на нее. Она была обута в высокие — до колен — сапоги из тонкой кожи, а на ее плечи был накинут муаровый плащ, на материи которого отражались яркие языки пламени. Тетива большого лука и ремешок колчана проходили между ее грудей и прижимали материю ее туники к телу так, что груди неприлично топорщились, но ее, похоже, это ничуть не смущало. Когда же она наклонилась над оловянными кружками с пивом и подносами с кушаньями, стоящими на столе, всех очаровал блеск ее зеленых глаз, который был таким желтоватым, что порой казалось, что ее глаза сделаны из золота.

Взяв кончиками пальцев виноградину с блюда, она показала ее Пеллегуну.

— Вот что я им предлагаю, — сказала она. — Представь себе, что ты — их военачальник… Ты возьмешь это?

Король людей улыбнулся, бросил веселый взгляд на своих баронов и небрежно протянул руку, чтобы взять виноградину, но в этот момент Ллиана щелкнула пальцами второй, поднятой вверх руки. Все тут же инстинктивно перевели взгляд на эту ее руку, а Ллиана, выхватив из ножен серебряный кинжал, приставила его кончик к горлу своего союзника. Она сделала это так быстро, что никто из людей не успел ей в этом воспрепятствовать. Они лишь стояли неподвижно, положив ладони на рукояти своих мечей и затаив дыхание. Эльфы, находившиеся чуть поодаль, в темноте, схватились за свои луки…

— Виноградина исчезла, — сказала Ллиана с улыбкой, убирая кинжал. — Магия!

Затем она бросила взгляд назад, на Маерханнас, но тут король людей сердито поднялся, опрокинув при этом свой стул.

— Очень забавно! Очень! Даже если мы проиграем эту войну, ты сможешь приезжать в мой замок и показывать там свои фокусы.

— Прости меня, — сказала Ллиана. — Мне не следовало этого делать, но ведь монстров можно будет застать врасплох так же, как я застала тебя. Это нападение возглавит Рассул, глава клана туманов, и никто не знает болота лучше него. Я вовсе не посылала его на верную смерть… Рассул — это виноградина…

— Приманка.

— Да, приманка. Я же стану рукой, которая произвела щелчок пальцами. Когда они ринутся вперед, чтобы схватить свою добычу, я заставлю их развернуться в мою сторону.

— А кинжал? Кто будет кинжалом?

Ллиана снова улыбнулась и, обведя руками облаченных в железные доспехи людей, с уважительным видом им поклонилась. Лео Гран Кармелид выхватил меч из ножен и поднял его вверх с торжествующим криком. Этот крик тут же подхватили другие герцоги и бароны, наконец-таки понявшие, в чем заключается план Ллианы. Они станут кинжалом, который перережет горло монстрам, мечом, который рассечет их, копьем, которое их пронзит!

— Денек, похоже, обещает быть замечательным! — воскликнул Пеллегун.

Ллиана медленно отступила назад и затем — в сопровождении своей свиты — отошла в тень. Денек, может, и обещал быть замечательным, но вот ночь перед ним наверняка будет долгой.

Эльфы обратились в бегство сразу же после первой атаки на них — как только у них появились первые убитые. Кхук заподозрил, что они вознамерились совершить какой-то маневр, однако в течение всей остальной ночи не было ни контратак, ни даже каких-либо мелких нападений. Бросившись наутек по абсолютно незаметной отмели, эти трусы тем самым позволили монстрам узнать о существовании этой отмели, по которой омкюнзы могли пройти сразу целой толпой, замочив себе ноги лишь до колен. Кхуку даже пришлось сдерживать морнедхелов, составляющих его авангард, поскольку этими «черными эльфами» завладела жажда убийства, как только они увидели своих сородичей.

Он всегда об этом знал. Все народы земли — эльфы, люди и, возможно, даже карлики — могли быть источником воинов для Того-кого-нельзя-называть, и эти воины проявляли особую жестокость, когда они сталкивались на поле боя с представителями своей собственной расы. Именно они и станут опорными столбами господства Того-кого-нельзя-называть над всем миром, поскольку они способны заставить своих сородичей подчиняться им, завидовать им и бояться их. Они способны привлечь на свою сторону самых молодых и самых смелых — как это прекрасно умеет делать и он, Кхук. Эльфы и люди, ставшие омкюнзами, сражались не ради золота, не ради власти, не из жажды крови и не из страха перед плеткой (именно из страха перед ней сражалось большинство орков). Они сражались ради Повелителя.

Кхук поднял глаза к небу и вдохнул ночной воздух. В нем чувствовался запах пепла и дыма… Зажженные стрелы, факелы и горшки со смолой, которыми его воины усыпали вражеский берег, все еще горели, освещая прибывающие отряд за отрядом подкрепления. В течение нескольких часов он, Кхук, находился во власти врагов. Если бы они перешли в наступление, пока бóльшая часть его войска все еще тащилась где-то далеко позади, ему не оставалось бы ничего другого, кроме как обратиться в бегство. Однако люди и эльфы даже не тронулись с места. А теперь его омкюнзы находились уже рядом с ним и были готовы пойти в бой. По сравнению с предстоящей великой победой становилось уже совсем не важным то, что нескольким сотням эльфов удалось спастись бегством. Вдалеке он видел костры, разведенные людьми. Их уже не защищала никакая водная преграда. Они, видимо, полагали, что смогут его окружить, но теперь уже их, когда они проснутся, ждет неприятный сюрприз: внезапное нападение целого войска. Три тысячи омкюнзов, а также черные волки, орки-азандюмы и подкрепления, прибывшие из Черных Земель… Тут было кому завоевывать мир.

Скоро уже начнет светать. Менее чем через час наступит день. Ну что же, подходящий момент наступил, и выжидать дальше не имело смысла. Кхук повернулся к своим военачальникам — которые тут же подошли поближе к нему — и тихим голосом стал отдавать приказания. План битвы был простым. Первым делом — выдвинуться вперед как можно быстрее, но идти как можно тише, пока люди не поднимут тревогу. Как только зазвучат рожки — заорать всем как можно громче и выпустить черных волков. Несколько сотен этих зверей высотой в три локтя до загривка, не знающих ни страха, не боящихся страданий и наводящих ужас на солдат короля, нападут на их лошадей и разбегутся по всему их лагерю со скоростью мчащейся галопом лошади. Затем начнется фронтальная атака, осуществляемая основными силами, тогда как он, Кхук, с двумя резервными отрядами обойдет войско Пеллегуна справа, чтобы оттеснить тех, кто начнет отступать, к болотам. Быстрота, неожиданность и умение наводить ужас станут залогом победы в этом сражении…

Омкюнзы уже выстроились в боевые порядки, разделившись на отдельные плотно стоящие отряды. Как только их командиры подойдут каждый к своему отряду, войско Кхука придет в движение с ревом, от которого содрогнется земля. Кхуку подумалось, что нужно будет, наверное, выпустить черных волков раньше, чем он планировал. На горизонте появилось фиолетовое пятно — предвестник восходящего солнца. Монстры находились уже на расстоянии не более двухсот шагов от лагеря людей, когда вдруг царившую на болотах тишину нарушил странный звук. Он был похож на громкий щелчок, вслед за которым послышалось жужжание, похожее на жужжание огромного роя мух. Кхук, находившийся позади своего резерва, поднял глаза и увидел что-то вроде облака, стремительно опускающегося на его войско. Пронзительные вопли подтвердили возникшее у него подозрение. Стрелы. Тысячи стрел, выпущенных почти одновременно из леса, вдоль опушки которого двигалось его войско… Эльфы вовсе не обратились в бегство — они затаились в лесу и целую ночь сидели в ожидании, чтобы в подходящий момент выпустить эту смертоносную тучу стрел.

Кхук издал гневный крик, а затем бросился вперед, чтобы лично возглавить резервные отряды. В тот же миг вылетела вторая волна стрел, но на этот раз большинство омкюнзов было к этому готовы. Эльфийские стрелы вонзились в щиты, и только те подразделения, которые не успели сомкнуть строй, понесли новые потери. Те же, кто успел это сделать, теперь находились под защитой больших деревянных щитов, обитых железом, при попадании в которые эльфийские стрелы ломались. В третий раз эльфы стрелять уже не стали. Резервные отряды Кхука, бросившись в атаку, увлекли за собой остальных, и образовавшаяся гигантская волна воинов накатилась на край леса, как накатывается вода на берег во время внезапного сильного прилива.

Но эльфы были готовы к такой вражеской атаке. По сигналу рожка их длинные шеренги лучников отступили назад, тогда как все остальное их войско, сидевшее в зарослях, поднялось в полный рост. Клинки тысяч кинжалов, одновременно вытащенных из ножен, осветили заросли своим серебряным блеском, который был таким ярким, что монстрам стало страшно… Да уж, эльфы отнюдь не обратились в бегство. Вопреки всем ожиданиям, они приготовились вступить в бой на краю густых зарослей, которые они, наверное, считали своего рода крепостью… Среди них находилась и Ллиана. Она не видела ничего, кроме спин тех, кто находился впереди нее, однако ей тоже пришлось ощутить на себе силу удара накатившейся волны вражеских воинов. Первые ряды эльфов были смяты и отчасти уничтожены, отчасти отброшены назад. Только лишь благодаря кустам и деревьям удалось как-то сдержать натиск омкюнзов. Здесь, в лесу, сражение сводилось к схватке между первыми шеренгами, которым не давали отступать те, кто напирал на них сзади. В середине всего этого кошмара трупы становились щитами и оградами, пока они — испещренные следами от уколов острыми клинками, изрубленные, с отсеченными конечностями — не падали под ноги сражающихся. Однако монстров было так много, что долго сдерживать их натиск не представлялось возможным. Кожаные доспехи эльфов и их длинные серебряные кинжалы казались просто смешными по сравнению с железными доспехами и железным оружием монстров, сминавших шеренги эльфов одну за другой. Эльфов гибло все больше и больше, и Ллиана уже видела перекошенные от ярости физиономии омкюнзов всего лишь в нескольких шеренгах впереди нее.

— На деревья! — крикнула она пронзительным голосом. — Лучники — на деревья!

Этот ее приказ в шуме битвы вряд ли кто-то смог услышать, однако многие эльфы и так уже забрались на ветви деревьев и, почти не целясь, выпускали стрелу за стрелой в темную массу, которая сминала шеренги их сородичей.

Ллиана увидела, как Лландон, стоявший впереди нее, вскочил на спину находившегося перед ним эльфа, чтобы вонзить свой кинжал в горло наседавшего на него монстра.

Видела, как Маерханнас беззвучно рухнула наземь. Ее лоб был разбит угодившим в него камнем, брошенным при помощи пращи.

На глазах Ллианы погибли кузнец Динрис, знахарка Дулинн, менестрель Ольвен (она при этом даже не заметила, что бард защитил ее своим телом от брошенного в нее дротика) и Силиврен из клана ласбелинов, на которую набросился черный волк…

Затем эльф, стоявший перед Ллианой, рухнул на землю, и прямо перед ней возник омкюнза, который показался ей гигантским. Он замахнулся на нее саблей, но в тот краткий миг, в который его рука находилась в поднятом положении, Ллиана молниеносно нанесла ему удар в незащищенное доспехами место под мышкой с такой силой, что ее кинжал вошел в его туловище почти по самую рукоятку.

Затем она уже ничего толком не видела. Шум, хаос, брызги крови, блеск стали. Ее рука была забрызгана кровью, а лицо — измазано в грязи. Удар клинка рассек ей кожу на боку, вызвав такое ощущение, которое возникает при сильном ожоге, а ее плечи и торс болели от многочисленных ушибов. Она чувствовала себя оглушенной громкими воплями и звоном оружия. Колючки на кустах разорвали ее тунику и впились в плоть, как крючки, а ее ноги спотыкались о валяющиеся на земле конвульсирующие тела. Перед ней неожиданно появилось лицо Тилля. Он ей что-то крикнул, но она ничего не расслышала. Затем Ллиана почувствовала, как ее схватили и потащили куда-то назад чьи-то руки. Она стала вырываться и делала это до тех пор, пока друзья не оттащили ее в сторону от шеренг сражающихся эльфов. Перед ней появилось еще одно лицо. Это был Гвидион — растрепанный и почерневший от дыма. Его седые волосы были вымазаны в черноватой липкой крови.

— Слушай! — крикнул друид. — Слушай!

Когда руки, державшие Ллиану, выпустили ее, она упала на землю. И почувствовала, что земля дрожит. Ллиана подняла глаза и увидела рядом с лицом Гвидиона лицо Эледриэля из клана каранторов. Они оба улыбались, и это показалось Ллиане очень странным. Но затем она все поняла. Умопомрачительный гул. Крики монстров, звуки рожков. Ллиана вскочила на ноги и увидела, что в стороне от опушки на боевые порядки омкюнзов нахлынула какая-то волна, поблескивающая сталью.

Пришло время нанести удар кинжалом.

Люди пошли в атаку.

Битва продолжалась до наступления темноты. И закончилась так внезапно, что ее шум еще некоторое время продолжал звучать в ушах, а тела воинов продолжали подрагивать от нервного возбуждения, страха и жуткой усталости. Все те, кто выжил, мало-помалу собирались кучками. Они пребывали в изможденном состоянии и удивлялись тому, что все еще могут стоять на ногах. Вокруг валялись горы трупов. Воцарилась абсолютная тишина. Стоны раненых стали слышны лишь позднее — вместе с жужжанием комаров и хлюпаньем хищных тварей, живущих под водой и явившихся на неожиданный для них пир. Затем последовали слезы и смех, крики сержантов, собирающих своих подчиненных, ржание лошадей, вопли раненых, складывание трупов в кучу, потрескивание костров… Потоки крови окрасили землю и воду в болотах в красноватый цвет. Лес в глубину на сотню шагов от опушки был ужасно изуродован: там не осталось ни одного дерева и ни одного куста, которые не были бы так или иначе повреждены. Везде валялись мертвые люди, эльфы, лошади, волки и монстры, причем иногда целыми кучами. Земля была усыпана стрелами, дротиками, копьями и прочим брошенным оружием. К небу взвивался дым от множества разведенных людьми погребальных костров…

Ночь, к счастью, скрыла это печальное зрелище за своей темной завесой. Эльфы отошли в глубину леса, а люди расположились за своими укреплениями, сооруженными из веток возле слияния двух рек. Ллиана и Пеллегун, встретившись друг с другом после сражения, обменялись лишь несколькими словами. Они оба очень сильно устали, и на душе у них было тяжело. Скорость, с которой монстры отступили, свидетельствовала о том, что в этой битве никто не одержал победы и никто не потерпел поражения и что после передышки, которая продлится всего лишь одну ночь, с наступлением утра начнется новая резня… Пока что верх одерживали, несомненно, люди и эльфы, но им пришлось заплатить за это немалую цену.

На следующий день запах стал невыносимым. Ночью почти непрерывно ливший мелкий дождь погасил погребальные костры, и на кучи трупов, не сгоревших полностью, набросилось превеликое множество насекомых. Ползающие твари, четвероногие хищники и птицы собрались на поле битвы в таких количествах, что ни одно разумное существо — будь то человек, эльф или монстр — не осмелилось бы ступить туда своей ногой. Глядя на огромную кучу брошенного орками и гоблинами оружия, которое солдаты все приносили и приносили к шатру короля, Пеллегун уже начинал верить в то, что его войско одержало победу. Оно, безусловно, понесло потери, причем немалые — несколько сотен человек, — однако среди погибших были в основном копейщики и пешие лучники. Рыцарей погибло не больше трех десятков. Получалось, что его войско в общем и целом сохранило свою мощь… Эльфы, надо было признать, самостоятельно сдержали первую атаку монстров. И их мужеству, несомненно, надо отдать должное. Никто из герцогов, графов и баронов короля, собравшихся вокруг длинных столов, чтобы поесть и выпить в ознаменование этого замечательного дня, даже и не думал умалять заслуги эльфов. Однако если бы они, воины королевства Логр, не пошли в атаку, бедняги-эльфы были бы все изрублены на куски!

В середине дня, развеселившись от выпитого вина, Пеллегун и его свита поехали на лошадях к берегу слившихся рек. Смрад, который чувствовался здесь, заставил их закрыть носы и рты кусками материи, смоченными в уксусе. Наблюдатели, расставленные вдоль берега, доложили, что они пока еще не заметили на другом берегу каких-либо перемещений вооруженных отрядов. Мелькнуло бы хоть нескольких орков, по которым можно было бы не полениться выстрелить из лука, так нет… Пеллегун спешился, и вся его свита тут же последовала его примеру. Когда он направился к земляной насыпи, которая была утыкана сверху кольями и ветками колючих кустарников и которая окружала расположение войска людей, Горлуа забежал вперед и преградил королю путь.

— Ваше Величество, даже и не думайте туда идти! Это слишком опасно. На том берегу могут сидеть в засаде лучники…

Пеллегун посмотрел на Горлуа насмешливым взглядом и пробурчал какую-то фразу, которую из-за приложенного ко рту короля куска материи никто не расслышал.

— Охрану для короля! — крикнул Горлуа. — Щиты — в один ряд!

Молодой король вздохнул, наблюдая за тем, как воины стали выстраиваться перед ним в одну шеренгу. В этом не было уже ничего забавного… Он резким движением бросил на землю пропитанную уксусом тряпку, запах которой уже стал казаться ему еще более невыносимым, чем запах обгоревших трупов, а затем поднял глаза и посмотрел на тучи, тщетно пытаясь увидеть среди них хотя бы одну брешь, через которую пробивались бы лучи солнца. Небо было полностью затянуто тучами, и шел очень мелкий моросящий дождь, от капель которого блестели шлемы и оружие воинов. Иногда налетали сильные порывы ветра, доносившие до короля и окружавших его людей запах разлагающихся трупов. Такая плохая погода показалась Пеллегуну дурным предзнаменованием. Погода, символизирующая поражение… Его сапоги были мокрыми и вымазанными в грязи, за шею и под его кольчугу струилась дождевая вода, а от его кожаной куртки исходил запах плесени. Все это никак не соответствовало его представлениям о том, какой должна была бы выглядеть его первая победа…

Пеллегун вдруг стремительно направился к насыпи, перебрался через нее так быстро, что его эскорт, бросившийся вслед за ним, отстал от него на несколько шагов, и затем подошел почти к самой кромке воды. В течение довольно долгого времени, после того как его воины снова образовали вокруг него ограждение из щитов, молодой король внимательно осматривал камыши и болотные кустарники на другом берегу, пытаясь заметить какое-нибудь движение или какой-нибудь дымок или же услышать какой-нибудь шум, который бы свидетельствовал о нахождении где-то поблизости неприятеля.

— Никого! — крикнул он, обращаясь к своим ближайшим соратникам. — Там никого нет! Они ушли, господа!

— Они удрали, Ваше Величество! — поправил короля Эскан Камбенет. — Противник отступил, и поэтому данная территория принадлежит нам!

— И какая территория! — рассмеялся Пеллегун. — Сто арпанов вонючей грязи, которых нашему королевству, несомненно, очень недоставало!

Находившиеся вокруг короля люди тоже рассмеялись и начали подходить поближе к нему. Даже стражники стали держаться менее напряженно, и в образованной ими идеальной линии щитов появились небольшие бреши.

— Ну что же, нам больше ничего не остается, кроме как…

Пеллегун запнулся на середине фразы. С его лица исчезла улыбка. Как и все те, кто находился вокруг него, он услышал шум падающего дерева. Затем прозвучали глухие ритмичные звуки. Барабаны…

Монстры возвращались.

 

15

Две реки

Пришлось покинуть берега реки. А что еще оставалось делать, если имеешь дело с противником, который не считается со своими потерями и у которого, похоже, имеются бесчисленные резервы? Монстры построили достаточно много мостов и барж для того, чтобы можно было переправить через болота стенобитные и метательные машины, которые станут осыпать войско Пеллегуна градом из камней и горшков с зажженной нефтью. Кобольды и черные волки, усаженные на кое-как изготовленные баржи, пересекали реку. Их атаки следовали волна за волной. Атаки захлебывались, попадая под стрелы лучников Пеллегуна. Однако враг этим своим натиском не позволял людям производить вылазки. Так продолжалось целых два дня, в течение которых превеликое множество орков-плотников успели возвести мост, который был достаточно широким и прочным для того, чтобы по нему прошло войско Того-кого-нельзя-называть вместе с повозками и баллистами. И это при том, что в течение данных двух дней люди и эльфы все время нападали на них — одни ночью, другие днем, — в результате чего стрел стало не хватать и пришлось посылать воинов на поле битвы, чтобы они там — с риском для жизни — собирали валяющиеся на земле стрелы… Пеллегуну никогда раньше даже и в голову не приходило, что потери у монстров могут быть такими грандиозными: тысячи орков и гоблинов погибли, защищая строящийся мост. На одного погибшего человека или эльфа приходилось от пяти до десяти убитых монстров, но ничто, похоже, не могло их остановить. Два дня умопомрачительной резни. Люди и эльфы убивали монстров в таких больших количествах, что уже даже перестали испытывать страх перед ними, однако равнодушное отношение монстров к смерти в конце концов сделало эту резню бессмысленной. Что бы ни происходило и сколько бы ни было убито монстров, они все равно перейдут через болото, разве не так?

Когда строительство моста продвинулось уже довольно далеко, отряды монстров соединились в одно большое войско для того, чтобы перейти в решительное наступление под защитой высоких щитов, пробить которые стрелы не могли. Поэтому людям и эльфам уже давно следовало бы отступить. Да, им следовало бы отступить на равнину, находящуюся между двумя реками. А что еще можно было сделать, когда на тебя напирает такая огромная масса вражеских воинов и когда оборонительные сооружения, возведенные на берегах болота, превратились в уничтоженные пожаром руины, заваленные мертвыми и ранеными?

Пеллегун уже не улыбался. Винные бочки опустели, запасы еды таяли, а численность войска сокращалась. Раненых — не менее тысячи, а убитых — в два раза больше… Только лишь кавалерия Беллинана Соргаля почти не понесла никаких потерь. Три подразделения, каждое из которых включало в себя десять отрядов по двадцать всадников в каждом. Эти отряды состояли из рыцарей, закованных в броню и вооруженных длинными копьями, а также из конных лучников и легкой кавалерии. Они выстроились в несколько шеренг, заняв при этом участок твердой земли между двумя реками почти во всю его ширину. Позади них равнина становилась холмистой, и реки представляли собой не более чем ручьи, которые петляли между холмов и которые было нетрудно перейти вброд. Данная позиция была выгодной, поскольку она являлась достаточно широкой для того, чтобы можно было организовать массированную кавалерийскую атаку, но при этом недостаточно широкой для того, чтобы монстры могли разместить там свои баллисты и катапульты. Монстрам придется сражаться, стоя спиной к болоту, как раз в том месте, где реки сливались, и при этом иметь в своем распоряжении совсем немного твердой земли, на которой можно было бы выстроиться в боевые порядки. Решающая битва состоится здесь, на этой подходящей для людей местности, а не на илистых берегах болот, не в кустах и не среди деревьев…

Времени до начала сражения оставалось уже совсем немного. В том месте, где сливались реки, уже стала просматриваться длинная черная линия. Насколько Пеллегун и его военачальники могли видеть, она представляла собой лишь тесное скопление воинов, в котором не просматривалось никаких боевых порядков. Просто многочисленная толпа. Никто из подчиненных Пеллегуна — да и он сам — не осмелился бы описать то чувство, которое у них у всех появилось. Монстров было уж слишком много. Бросать кавалерию против них — это было было все равно что бросать кавалерию против каменной стены. Поэтому нужно было выждать, вынудить монстров пойти в атаку первыми, расположиться так, чтобы суметь отбить их атаку, и лишь затем перейти в контратаку.

— Кармелид! — крикнул Пеллегун через плечо.

— Да, Ваше Величество…

— Поезжай к королеве Ллиане. Засвидетельствуй ей мое почтение и попроси ее прийти ко мне…

Лео Гран наклонил голову и подал знак оруженосцам, которые держали под уздцы его боевого коня. Когда они подвели коня к нему, он молча сел в седло и поскакал рысью в сторону холмов. Зрелище, открывающееся взору позади безупречных боевых порядков кавалерии, было довольно удручающим. Пехотинцы, устав стоять в боевых порядках, разбрелись в разные стороны и расселись вокруг костров и повозок с провиантом. Большинство из них даже не подняло головы, когда он проезжал мимо. Многие спали, многие жевали пищу, которой им удалось разжиться. Лица у всех были кислыми, выглядели воины уставшими, а их кольчуги были тусклыми и вымазанными в грязи. Дальше было еще хуже. Сотни — а может, даже и тысячи — раненых расположились за обозом. Они лежали прямо на земле, и ими занимались лишь несколько костоправов, цирюльников и врачей. Везде, куда ни бросишь взгляд, взору открывались жуткие картины. Вспоротые животы, вывалившиеся внутренности, изувеченные конечности, искромсанные лица… Повсюду были слышны стоны и призывы о помощи, заглушаемые иногда ужасными воплями, доносящимися из палаток хирургов. Все те раненые, которые находились здесь, наверняка умрут несколько часов спустя или же останутся калеками до конца своих дней. Те, кто был ранен легко, уже вернулись в свои подразделения, чтобы не угодить под пилу и щипцы. Это было Лео Грану вполне понятно. Как только ему представилась возможность ехать быстрее, он пришпорил своего коня, чтобы побыстрее покинуть это место стонов и страданий, и помчался к холмам, на которые отступили эльфы. Когда он туда прискакал, ему поначалу показалось, что эльфы ушли куда-то дальше, но затем он заметил несколько неподвижных и молчаливых силуэтов, облаченных в муаровые плащи, которые сливались с окружающей их растительностью. Присмотревшись, он увидел, что эльфы расположились кучками возле каждого куста аж до берега ручья, который являлся естественной границей занятой ими сейчас территории.

— Оставь здесь свою лошадь, — сказал, внезапно появившись перед герцогом, какой-то эльф.

— Я ищу королеву Ллиану по поручению моего господина — Пеллегуна, короля Логра.

— Я здесь… — послышался голос Ллианы.

Лео Гран повернул голову и увидел королеву Элианда буквально в нескольких шагах от себя. Рядом с ней стояли Лландон и еще несколько эльфов, имен которых Лео Гран уже не помнил. Как они могли появиться здесь словно бы ниоткуда? Они что, прятались под землей?

— Я рада тебя видеть, — сказала дальше Ллиана. — Твой король хочет со мной поговорить?

Юный герцог поспешно спешился и отошел от своего коня, поскольку он знал о неприязненном отношении эльфов к лошадям. Когда он стал приближаться к ней, он увидел, что к ней подходят с разных сторон и какие-то эльфы, по внешнему виду которых было непонятно, относятся ли они к числу знати или нет.

— Его Величество Пеллегун просит вас прийти к нему, — сказал Лео Гран, переводя свой взгляд на Ллиану и кланяясь ей с почтительным видом.

— А что он хочет?

— Он мне этого не сказал. Но мне кажется, что он собирается обсудить план сражения. Монстры, похоже, не решаются нас атаковать, и если мы…

— Ты ошибаешься, — вмешался Лландон.

В ответ на вопросительный взгляд Лео Грана эльф показал пальцем в сторону небольшой долины, и первое, о чем тут же подумал молодой герцог, — это что с тех позиций, на которых находится войско короля, ему, возможно, не видно, что полчища монстров пришли в движение. Центр войска монстров остался на том же месте, где он и находился, а вот фланги медленно перемещались вперед и растягивались, образуя что-то вроде полумесяца. Монстры находились еще слишком далеко, и их перемещение было слишком медленным для того, чтобы можно было предположить, что они пытаются окружить войско Пеллегуна. Этот их маневр, наверное, осуществлялся для того, чтобы скрыть какую-нибудь коварную уловку. Вскоре это стало уже очевидным. С вершины холма, на котором расположились эльфы, было видно, что на берегах обеих рек началась какая-то суета. Монстры возились возле своих барж. Они, по-видимому, собирались погрузить на них отряды воинов, чтобы те могли высадиться на противоположном берегу возле войска Пеллегуна, чтобы на это войско напасть, или же высадиться ниже по течению, чтобы это войско окружить…

— Это баллисты, — прошептал Лландон, стоявший рядом с герцогом. — Они грузят свои баллисты…

Лео Гран даже и ничуть не усомнился в этом заявлении эльфа. Всем ведь было известно, что эльфы обладают прекрасным зрением. Однако то, что заметил только что Лландон, означало, что ситуация стала еще более угрожающей, чем он, Лео Гран, предполагал. Если монстрам удастся переправить метательные орудия на противоположный берег рек, им останется только переместить их поближе к противнику и снова начать обстрел — начать обстрел с того места, где им уже не будут угрожать нападения со стороны рыцарей…

— Мы уже предпринимаем ответные действия, — сказала Ллиана еще до того, как герцог успел собраться с мыслями. — Возвращайся к своему королю. Скажи ему, что мы собираемся незаметно подплыть к монстрам по реке, чтобы неожиданно напасть на них и уничтожить их баллисты, как только они их выгрузят. После этого мы станем обстреливать их войско из луков. В этот момент и вам следует перейти в наступление…

— Но вас ведь…

Лео Гран не закончил своей фразы. Королева закончила ее вместо него, с невозмутимым видом пожав плечами.

— Нас для этого уже недостаточно много?.. Не переживай. Ну все, езжай, не трать попусту времени…

Как только герцог сел на своего коня, Ллиана помахала ему на прощанье рукой, и этот ее жест кольнул сердце молодого мужчины. Ллиана показалась ему сейчас удивительно красивой, причем красота ее была нереальной, недоступной, наводящей тоску… Королева Элианда проводила поскакавшего прочь герцога взглядом, а затем повернулась к своим ближайшим соратникам. Она молча подошла поочередно к каждому из них и коснулась ладонью у кого щеки, а у кого — торса, делая это с таким видом, как будто прощается с ними навсегда. Уже очень много эльфов погибло в лесу или же неизвестно куда исчезло (и никто не знал, живы ли они или же уже мертвы). Из десяти членов ее совета в живых еще оставались лишь Гвидион, Гамлин, Кевин-лучник, Тилль и Лландон. Блодевез и Ллав в сражении не участвовали. Рассул, глава клана туманов, стоял чуть-чуть поодаль вместе с Ассаном, своим помощником. У ласбелинов после гибели Силиврен больше не было предводителя. Кален, глашатай «зеленых эльфов», был ранен, пусть даже он по-прежнему и находился рядом с другими военачальниками эльфов. Все остальные близкие знакомые Ллианы были либо мертвы, либо — еще того хуже — угодили в плен к монстрам… От этой ужасной мысли Ллиана почувствовала дрожь в теле.

— Господин Эледриэль, господин Наллаэрлинн…

Глава клана каранторов и глава клана анорлангов повернулись к Ллиане и уважительно поклонились.

— Я возглавлю нападение, которое будет осуществляться с этой стороны, — сказала она, показывая на реку, расположенную справа. — Я возьму с собой эльфов Элианда и эльфов, живущих на болотах, — если, конечно, господин Рассул на это согласится…

— Это будет для нас честь, моя королева, — сказал Рассул, все еще стоя поодаль.

Ллиана поблагодарила его кивком головы и сказала:

— Вы можете организовать нападение на другом берегу со своими лучниками и всеми золотыми мечами анорлангов?

— Вы можете на нас рассчитывать, — кивнул Наллаэрлинн.

— Перережьте канаты баллист или же скиньте их в воду, а затем обороняйте берег столько, сколько сможете. Если дело примет дурной оборот, бегите оттуда. Лес будет с вашей стороны. Вы сможете скрыться в лесу и таким образом спастись от монстров.

— Дело примет дурной оборот только в том случае, если мы все погибнем, — прошептал Эледриэль, слегка наклоняясь.

Глава клана каранторов улыбнулся, как будто его самого позабавила эта его бравада. Ллиана о чем-то задумалась. Лландон подошел к ней и коснулся ее плеча.

— Уже во второй раз сражение будем начинать мы…

— Это правда. Ты считаешь, что я неправа?

— Нет, я так не считаю… Я лишь очень надеюсь на то, что на этот раз Пеллегун не станет медлить и своевременно даст своим людям приказ атаковать.

Больше Лландон ничего не сказал, но Ллиана заметила, как ее военачальники переглянулись. Многие их воины погибли на болотах из-за того, что войско Пеллегуна пошло в атаку уж слишком поздно. Если король снова промедлит, это может привести к фатальным последствиям для эльфов… Ллиана стала подыскивать слова, при помощи которых можно было бы успокоить ее сородичей, но тут заговорил Кален. В его голосе чувствовалось то ли недовольство, то ли страх от того, что о нем забыли.

— А я, королева Ллиана? Что в это время буду делать я?

— Вы соберете даэрденов и ласбелинов, — ответила Ллиана с улыбкой, которая успокоила Калена. — Следите за ходом битвы и придите на помощь там, где эта помощь будет больше всего нужна. Я доверяю вам самим принять на этот счет решение.

Кален, как и все остальные до него, слегка поклонился в знак согласия. Ллиана закрыла глаза, пытаясь выяснить для себя самой, не забыла ли она чего-нибудь. От распоряжений, которые она только что отдала, ее сердце болезненно сжалось. Кто из ее собеседников будет все еще жив несколько часов спустя? Никто, если люди пойдут в атаку слишком поздно (как того опасался Лландон) или если им не удастся оттеснить монстров на болота. Единственное, на что она теперь надеялась, — так это что в случае такого исхода она сама погибнет… Ллиана глубоко вздохнула, выдавила из себя улыбку и посмотрела на Гвидиона. Тот еле заметно покачал головой.

— Мне нечего добавить, — сказал он. — Пусть Прародительницы защитят нас и направят наши стрелы точно в цель…

— Пусть Прародительницы позаботятся обо всех нас, — сказал Эледриэль, слегка кланяясь.

— Встретимся, когда это все закончится, — добавил Наллаэрлинн.

Ллиана улыбнулась им. Затем стоявшие вокруг нее эльфы разошлись кто куда. Прошло немного времени, и на холме, который поначалу показался Кармелиду пустынным, все вдруг зашевелилось. Анорланги с мечами из золота и каранторы из Красного леса, сосредоточившись у основания холма, уже начали переходить через ручьи, находившиеся слева. Даэрдены и ласбелины собирались на склонах холма, делая это так тихо, что было слышно лишь шуршание их плащей. Эльфы из Силл-Дары и несколько десятков «серых эльфов» двинулись на берег, находившийся справа. Юного герцога удивило их количество: он ведь думал, что большинство эльфов полегло во время битвы на опушке леса. Впрочем, полегло их там и в самом деле немало: каждый третий либо погиб, либо получил такие ранения, которые лишали его возможности сражаться и дальше. Однако, в отличие от людей, тяжелораненые эльфы не остались при своем войске, а удалились в лес. Те же, кто был еще боеспособным, испытывали ранее незнакомую им лютую ненависть и желание отомстить в гораздо большей степени, чем усталость и страх. Слова Эледриэля не были пустым бахвальством. Ллиана, кстати, испытывала точно такие же чувства. Если дело примет плохой оборот, никто из эльфов не станет спасаться бегством. Это сражение, чем бы оно ни закончилось, для эльфов будет решающим.

Кевин-лучник подошел к Ллиане и протянул ей колчан со стрелами и свой большой лук, белая древесина которого была покрыта красивым плетеным узором. Ллиана тотчас же узнала этот лук. Это был Гилгалад — лук, который, как гласили легенды леса, когда-то принадлежал Морриган, прародительнице всех эльфов. Говорили, что стрелы, выпускаемые из данного лука, направляла в цель сама богиня, и тот, в кого попадали эти стрелы, выжить уже не мог. Ллиана хотела было возразить, но Кевин уже отошел в сторону, не произнеся, как обычно, ни слова. Ллиана выставила вперед руку, держащую лук, натянула его тетиву аж до своей щеки и несколько мгновений постояла в такой позе. Этот лук был самым тугим из всех, из которых она когда-либо стреляла. Чтобы натягивать его тетиву, ей приходилось очень сильно напрягать мускулы, и от этого у нее снова заболела рана на боку, по которому чиркнул клинок орка. Тем не менее, она смогла в полной мере почувствовать мощь и уравновешенность этого лука. Он и вправду представлял собой оружие богини… Ллиана повесила колчан на ремне на плечо и кивнула небольшой группе эльфов, собравшихся рядом с ней. Когда они уже пошли вниз по склону по направлению к берегу реки, Гвидион поднял свой посох и посмотрел на них таким взглядом, который заставил их всех остановиться.

— Я буду заклинать воды, чтобы они были благожелательными к вам и ослепили ваших врагов, — сказал он. — Входите в эти воды и плывите так далеко, как только сможете, — враги вас не увидят… А теперь закройте свои глаза и прислушайтесь к моему голосу.

Феран леас сорг, аетхеле хэардингас. Витх ир анд фирдгатве брегеан ретхе фирас. Гиллан фаегера аетхелингас. Секг силлан хихт. Секг хлеотан…

Никто из них не заметил, в какой именно момент старый друид перестал петь. Его голос звучал в них так, как будто он пел каждому из них прямо в ухо. Однако когда они открыли глаза, то увидели, что Гвидион уже находится в ста шагах от них — возле Калена, который подходил к своим «зеленым эльфам». Лландон сделал глубокий вдох, издал короткий крик и весело встряхнулся, чувствуя в себе новый прилив энергии, докатившийся аж до кончиков пальцев. Прилив энергии почувствовали все. Ллиана поднесла ладонь к своему боку и осторожно выпрямила спину. Боль в боку куда-то улетучилась… Она прекрасно понимала, что это продлится недолго, однако заклинание друида поможет ей, по крайней мере, вести себя в бою достойно.

— За мной! — крикнула она, высоко поднимая Гилгалад.

Ее боевые товарищи все как один устремились вниз по склону и без малейших колебаний бросились в воду, увлекая за собой целую толпу эльфов из Силл-Дары и эльфов с Гврагедд-Аннхва. Гвидион не соврал. Течение ручья, казалось, подталкивало эльфов вперед, причем все быстрее и быстрее по мере того, как он становился все более широким и превращался в одну из двух рек, являющихся естественными границами равнины. Они держали свои луки одной рукой высоко над головой, чтобы случайно не намочить тетиву, и им даже не приходилось грести второй рукой, поскольку воды несли их сами. Они проплыли так мимо лагеря людей, которые стали с удивлением таращиться на целую ораву эльфов, державшихся на поверхности воды без каких-либо усилий. Эльфы не обменивались ни единым словом и ни единым жестом, но при этом абсолютно синхронно изменили направление движения — как стая скворцов в полете, — и устремились в камыши, росшие возле берега реки всего лишь в сотне шагов от позиций противника. Почувствовав под ногами землю, Ллиана сбросила с себя свой мокрый плащ, вытащила из колчана стрелу и, даже не посмотрев, не отстали ли остальные эльфы от нее, стала красться по камышам к берегу.

Ниже по течению монстры уже выгрузили на берег две баллисты. Еще три баллисты все еще находились на баржах. Они были закреплены при помощи множества канатов и досок, и сейчас с этими канатами и досками возилась целая толпа шумливых орков, которыми руководил горластый командир. Командир все время что-то орал. Ллиана опустилась на одно колено, приподняла лук и долго прицеливалась. Наконец тетива лука щелкнула, и выпущенная ею стрела разрезала воздух с пронзительным свистом. Командир рухнул на землю — рухнул так, как будто его сбили с ног ударом дубины. Прошло несколько мгновений, прежде чем орки осознали, что их командир почему-то вдруг перестал орать. Взглянув на него и увидев, что он упал и что из него торчит стрела, они все повернулись к камышам. В тот же самый миг эльфы выскочили из камышей на твердую землю и бросились в атаку, выпуская на бегу стрелу за стрелой. Эти стрелы обрушивались на орков смертоносным градом. Затем началась рукопашная схватка. Это нападение было для монстров таким внезапным и таким ошеломляющим, что большинство из них погибло, даже и не попытавшись защищаться. Некоторые из них бросились наутек по полю, некоторые попытались удрать вплавь по реке. Те немногие, кто попробовал оказать сопротивление, тут же были исколоты кинжалами. Все это произошло так быстро, что те орки, которые возились на противоположном берегу реки, поначалу ничего не заметили и продолжали грузить очередную баллисту на одну из барж.

Магия Гвидиона закрыла сердце Ллианы для всего того, что не имело отношения к войне. Она не чувствовала ни боли в боку, ни усталости, хотя она уже выпустила много стрел, а каждый выстрел из Гилгалада требовал от нее немалого напряжения. Она не чувствовала также ни малейшей жалости и ни малейшего страха. Да, она не чувствовала страха, хотя до монстров, находящихся на другом берегу реки, было совсем близко — каких-нибудь двадцать саженей. Они, уже заметив, что на их сородичей напали, что-то кричали и оживленно жестикулировали. Некоторые из них стали метать через реку в эльфов дротики и бросать в них камни при помощи пращ и даже попали этими камнями и дротиками в нескольких товарищей Ллианы. Когда эльфы, не обращая на все это внимания, стали поспешно разрезать на куски канаты баллист, к Ллиане подошел Кевин. Он всего лишь одним словом подсказал королеве, что стрелять нужно по группе воинов, собравшихся на барже. Никто, кроме самой Ллианы и Кевина, не видел сейчас тех чудес, которые происходили, когда они стреляли из луков. Одна из стрел королевы пронзила аж двух гоблинов, облаченных в железные латы. Кевин расщепил стрелой древко дротика, когда тот еще летел над рекой. И Ллиана, и Кевин потеряли всякую осторожность. И их тело, и их душа были целиком вовлечены в эту жестокую игру, и копошащиеся на другом берегу реки гоблины и орки казались им всего лишь скоплением движущихся мишеней.

Кто-то за ее спиной выкрикнул приказ, которого она не расслышала. Вокруг нее раздались глухие щелчки, послышалось резкое жужжание… Монстры начали бегать туда-сюда, к чему-то готовиться. Река и выпускаемые по ним стрелы эльфов вряд ли смогут долго удерживать их от попыток нанести ответный удар. Когда Ллиана, колчан которой опустел, стала искать стрелы вокруг себя, один из ее боевых товарищей схватил ее за руку и увлек за собой. Лландон выстраивал лучников в шеренги в десяти шагах от кромки воды, игнорируя летящие с противоположного берега дротики и камни. Как только королева и Кевин заняли место в одной из шеренг, Лландон махнул рукой, и целая туча стрел — не одна сотня — стремительно пролетела по дуге над рекой и обрушилась на монстров. За ней последовала еще одна такая туча стрел, и еще одна… Монстры, издавая отчаянные крики, бросились в полном хаосе наутек. К общему шуму битвы неожиданно добавились звуки рожков и барабанов, а затем Ллиана — как и все стоящие вокруг нее эльфы — услышала оглушительный гул, который на несколько мгновений отвлек ее внимание от стрельбы. На этот раз эльфам, похоже, не придется понапрасну проливать кровь по вине людей: между двух рек целое море движущейся стали накатилось на темную массу войска гоблинов.

Пеллегун повел своих воинов в атаку.

Поле зрения Пеллегуна, ограниченное прорезью в забрале его шлема, представляло собой узкую полоску, которая дергалась вверх-вниз в такт движениям скачущего галопом коня, в результате чего он не видел ничего, кроме — поочередно — светлого неба и темной массы вражеского войска. Скрип наголовника его железной кольчуги, раздававшийся возле самых его ушей, оглушал его не меньше криков его воинов. Его рука уже устала от тяжести меча, который она держала, а ноги затекли из-за того, что ему приходилось сжимать ими бока лошади. Начиная с того момента, когда он опустил свое забрало и повел войско в атаку, он все время боялся, что в него может угодить стрела еще до того, как он успеет нанести хотя бы один удар мечом. И вот монстры уже менее чем в ста шагах от него. Ему показалось, что он увидел перед собой их шеренгу и выставленные ими вперед копья, на одно из которых наверняка наткнется его конь. Король еще крепче сжал рукой поводья, выставил вперед левое плечо, прикрываемое щитом, и отвел назад руку, держащую меч, прекрасно понимая при этом, что он тем самым подставляет свой правый бок под копья гоблинов.

— За короля и за королевство! — крикнул кто-то из тех, кто скакал рядом с ним.

Этот крик тут же подхватили тысячи других глоток — подхватили лишь за несколько мгновений до того, как раздался треск ломающихся копий, послышался скрежет пробиваемых острыми наконечниками и клинками доспехов и испуганно заржали боевые кони. Пеллегун стал наносить удары мечом почти вслепую, не видя ничего, кроме окружившей его со всех сторон темной массы. Он наносил удар, и клинок его меча наталкивался на что-то твердое. Что это было — плоть, дерево или железо, — он не знал. Однако он наносил удар за ударом, и в него до сих пор не вонзилось ни одно копье… Он поднял резким движением руки забрало и увидел, что происходит на поле боя. А на нем царил хаос. Боевые порядки гоблинов были нарушены. От первого стремительного натиска воинов короля их центр просел, в нем образовалась брешь, и в эту брешь устремились сотни всадников, увлекаемых общим порывом их атаки. Пеллегун, заметив впереди и справа от себя раненого орка, все еще удерживающегося на ногах, придержал коня и рубанул орка мечом. Увидев затем, что его обогнали другие всадники, он пришпорил коня, чтобы снова оказаться лицом к лицу с врагом. Однако не успел его конь набрать скорость, как ему преградил путь Горлуа.

— Ваше Величество, назад!

— Ты что, сошел с ума? Мы уже вот-вот одержим победу!

— Именно так! Но для этого нужно организовать вторую атаку!

Не дожидаясь ответа короля, Горлуа схватил поводья его коня и увлек его за собой. Знаменосцы тем временем уже заново выстраивались позади них, а сигнальщики уже трубили в рожки. Все рыцари, которые не были непосредственно вовлечены в схватку с гоблинами, сразу же повернули коней и отъехали назад на полмили. Пехота же, наоборот, бросилась в атаку целыми батальонами. Пеллегун вложил меч в ножны, развязал ремешок и снял шлем, откинул назад наголовник кольчуги и жадно втянул ноздрями свежий воздух. Слава богу, до сих пор еще стоит пасмурная погода, а потому солнце не изнуряет воинов своими жаркими лучами и не ослепляет их. Пот заставлял слипаться его волосы, стекал на бороду и струился под кольчугой. Кто-то из солдат протянул ему бурдюк с водой. Король сделал несколько больших глотков, а затем побрызгал водой себе на лицо, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, что творится на поле битвы. Горлуа был прав. Посреди этого кровавого хаоса ничего нельзя увидеть и ничего нельзя понять… Ситуация, впрочем, складывалась не так уж и плохо. Пеллегун выпил еще воды и затем, бросив бурдюк одному из находившихся рядом с ним рыцарей, снова сел на коня, чтобы осмотреть те отряды, которые у него еще имелись. Беллинан Соргаль собирал своих всадников и заново выстраивал их в шеренги. Арьергард, которым командовал герцог Мелодиас Лионесс и который состоял из сотни копейщиков и легко вооруженных всадников, уже стоял в боевом порядке. В распоряжении короля также еще имелось более тысячи лучников, которыми командовал Камбенет, и добрых две сотни рыцарей, не считая тех, кто не смог выйти из боя и сейчас сражался вместе с пехотой.

— Подайте сигнал о том, что все военачальники вызываются к королю! — крикнул король так громко, чтобы его было слышно сквозь шум битвы и сквозь крики баннеретов, выстраивающих своих воинов в шеренги.

Как только снова прозвучали рожки, военачальники Пеллегуна во весь опор помчались к королю. Камбенет, Соргаль, Лионесс, Оркани. Лео Гран не появился. Он, видимо, либо уже погиб, либо все еще махал сейчас мечом где-нибудь на поле битвы…

— Каковы будут ваши приказания, Ваше Величество?

Пеллегун неторопливо обвел своих военачальников взглядом, чтобы получше рассмотреть их сосредоточенные и раскрасневшиеся лица. Даже герцоги Лионесс и Оркани, которые были почти ровесниками его отцу, теперь полагались на него без какой-либо задней мысли… Пеллегун приподнялся в стременах, осмотрел правый и левый берега реки, и затем снова опустился на седло.

— Смотрите, — сказал он, протягивая руку к правому берегу — туда, где находилась Ллиана со своими сородичами. — Эльфы своими стрелами не позволят монстрам удержать их фланги. Я полагаю, что нужно атаковать их слева, чтобы заставить их повернуться спиной к лучникам Ллианы…

— А мои воины тем временем могли бы подбежать на расстояние, с которого им уже можно начинать стрелять, — добавил Эскан Камбенет.

— Я согласен.

— Нужно будет подать при помощи рожков команду на отступление тем, кто сражается в центре, а иначе получится так, что мы будем убивать не только монстров, но и наших воинов, — добавил старый Мелодиас Лионесс. — С вашего позволения, Ваше Величество, мой авангард прикроет лучников.

— Хорошо, — сказал Пеллегун, вытаскивая из ножен свой меч. — Соргаль, вам на этот раз выпадает честь возглавить атаку. Горлуа, вы останетесь со мной, во втором отряде рыцарей. Оркани, вы соберете всех пехотинцев и поведете их в третью атаку. Камбенет, как только ваши лучники добегут до позиции, с которой они уже смогут стрелять по монстрам, подайте сигнал рожками и поднимите повыше свои знамена, но подождите, пока мы не отзовем назад нашу пехоту. Как только это будет сделано — общее отступление по сигналу рожка. Это понятно?.. Хорошо. Теперь идите к своим воинам…

Герцоги разъехались галопом, и вслед за каждым из них устремилась его свита, державшаяся во время совета немного поодаль.

— Подай мне воду, — прошептал Пеллегун, когда к нему приблизился Горлуа.

— Говорят, что пить слишком много воды не следует, — ответил барон, подавая, тем не менее, королю бурдюк. — Если вас ранят в живот, это может осложнить ситуацию…

— Значит, смотри за тем, чтобы меня не ранили.

Их разговор был прерван звуками рожка и криком, раздавшимся из сотен глоток. Соргаль повел рыцарей в атаку с таким топотом копыт, что земля задрожала и поднялось густое облако пыли. Как только эта пыль осела, король и барон пришпорили своих коней и поскакали ко второму отряду рыцарей, который уже выстроился в две шеренги, растянувшиеся по меньшей мере на сто шагов. На расстоянии броска камня позади него Оркани выстраивал в боевые порядки всех тех, кого удалось собрать. На этот раз нужно обязательно одержать победу, а иначе уже никого не останется.

— За мной! — заорал Пеллегун, проскакав перед шеренгой всадников с высоко поднятым мечом в руке. — За Лот, за ваших женщин и за Бога!

Две стрелы. Ллиана положила их на землю перед собой — как поступили и все остальные лучники Элианда, — и, взяв свою предпоследнюю стрелу, с мучительным беспокойством посмотрела на своих товарищей. Кевин, стоя рядом с ней, в знак собственного бессилия отрешенно махнул рукой. У большинства других эльфов ситуация была такой же. Они уже перестали стрелять только ради того, чтобы не давать покоя оркам, потому что стрел осталось очень мало. И вот теперь люди гнали в их сторону огромную массу монстров… Ллиана передала Кевину стрелу, которую она держала в руке, и Гилгалад, а затем стала пробираться между своих сородичей в поисках Тилля. Этот даэрден держался сзади. Сжимая в руке длинный кинжал, он смотрел на другой берег таким напряженным взглядом, что лишь в самый последний момент заметил подходившую к нему Ллиану.

— Ты мне нужен! — крикнула королева. — Беги как можно быстрее и приведи сюда Калена и его лучников! Если монстры перейдут реку, мы не сможем сдержать их натиск!

Даэрден в ответ лишь кивнул и бросился бежать изо всех ног. Ллиана провожала его взглядом, пока он не исчез в камышах, а затем вытащила из ножен свой кинжал.

Лучники Камбенета очень сильно проредили ряды монстров. Гоблины бросились в атаку, как только королевская пехота отступила, но каждая их волна останавливалась очередной тучей стрел, и трупов на поле боя накопилось столько, что монстры уже не могли через них перебраться. Несмотря на то что живых монстров оставалось еще довольно много, битву они уже проиграли. И их охватил страх… Пеллегун был ранен: удар кривой сабли рассек кольчугу и глубоко разрезал плоть. Раненых среди конных воинов вообще было много, но только те из них, кто уже не мог держаться в седле, покинули поле боя. Даже самый последний из конюхов — и тот уже понял, что победа уже почти в руках, а потому никому не хотелось лишать себя такого момента славы.

Наконец-таки произошло то, чего Пеллегун — как все его воины — ждал еще с утра. Войско Черных Земель отступило. Первыми бросились наутек отдельные орки, но затем монстров вдруг охватила паника, и они стали разбегаться.

— Нельзя допустить, чтобы они снова выстроились в шеренги! — крикнул король. — Приготовьтесь к последней атаке!

— Ваше Величество, нет! — крикнул старый Лионесс, находившийся неподалеку от короля. — За монстрами находятся болота! Наши лошади увязнут в топях!

Никто не знал, услышал ли его король или не услышал, но Пеллегун, подняв в руке меч, пустил своего коня в галоп, и все рыцари поскакали вслед за ним.

Эльфы сражались в грязи среди камышей, иногда стоя по пояс в воде. Они пытались отбросить назад монстров, перебиравшихся через реку, еще до того, как те ступят на твердую землю. Эта ожесточенная схватка состояла из множества поединков, во время которых зачастую оба сцепившихся противника запутывались в подводных растениях и тонули. В этой схватке у эльфов было мало шансов, поскольку воины Черных Земель, отброшенные назад атакой рыцарей и тучами стрел, выпускаемыми лучниками, бросались в воду и плыли на противоположный берег во все возрастающих количествах. Тяжелые кривые сабли ломали серебряные кинжалы, и ряды эльфов постепенно редели. Их уже оттеснили до твердой земли. А Кален с его воинами все еще не появился… Ллиана, стоя на расстоянии броска камня от сражающихся с гоблинами эльфов, посмотрела на простирающуюся позади нее равнину. Броситься по ней наутек было бы бессмысленно, но, тем не менее, другого выхода не было. Бросить оружие, побежать изо всех ног, спасти свою жизнь… Ллиана встретилась взглядом сначала с Лландоном (в его взгляде чувствовалось отчаяние), затем с Рассулом. Неужели здесь и оборвется их жизненный путь — в этих грязных водах, в этой неравной схватке, — тогда как войско Пеллегуна уже одерживает победу? Лландон улыбнулся, подошел к Ллиане и — с нежностью, которая казалась совсем неуместной рядом с этим ожесточенным боем, — медленно отвел в сторону упавшую ей на щеку прядь волос.

— Скажи мне… Ты вышла бы за меня замуж?

— Ну конечно… Разве мы не были всегда женихом и невестой?

Лландон кивнул и поцеловал ее в губы. Гоблины все больше теснили эльфов. Уже было не важно, прибудет ли сюда Кален со своими воинами или нет. Если и прибудет, то найдет здесь лишь бездыханные тела. Ллиана глубоко вздохнула и отстранила от себя своего жениха.

— Еще один миг… — прошептал Лландон. — Чтобы в мире ином я всегда помнил твое лицо…

Чтобы добить монстров, которые остались на поле боя, потребовалось гораздо больше времени и усилий, чем предполагал Пеллегун. Орки и кобольды удрали, а черных волков всех уже давно убили. На поле боя оставались лишь омкюнзы, окружившие своего командира и свои уродливые знамена, на древки которых были нацеплены черепа и густые гривы. Они отступали организованно, защищаясь от стрел за прочной стеной из бронзовых щитов, которые были высотой в человеческий рост и из которых торчали длинные острые металлические шипы, позволяющие использовать эти щиты и в качестве оружия. Со стороны это скопление омкюнзов казалось островом посреди бушующего моря. Остров этот двигался, постепенно перемещаясь в сторону болот, и при этом ему удалось отбить атаку рыцарей Логра. Пеллегун не мог ни позволить им отступить, ни одолеть их. Омкюнзы будут сражаться не на жизнь, а на смерть, тем более что среди них имелись люди и эльфы — в чем их противники уже имели возможность удостовериться. Пехота и конница короля напирала повсюду почти безрезультатно, даже не замечая того, что почва под ногами и копытами уже превратилась в жидкое месиво.

Ллиана уже не чувствовала больше ударов. У нее не осталось больше ни благоразумия, ни страха, ни надежды. Ее красивое лицо превратилось в жуткую физиономию, забрызганную кровью и перекошенную от охватившей ее ярости и жажды крови. Эльфы погибали десятками, но погибало также и много монстров, которых мало-помалу оттесняли к илистым речным берегам, на которых почва была очень скользкой. Монстры сбились в такую тесную толпу, что уже не могли наносить мощные и смертоносные рубящие удары, при которых клинки со свистом рассекали воздух и легко разрубали плоть и кости. В такой толкотне удавалось наносить только колющие удары, и это давало преимущество эльфам, сражающимся при помощи своих длинных кинжалов, тем более что двигаться на такой зыбкой почве эльфам было легче, поскольку они и сами весили меньше и не были отягощены тяжелыми доспехами.

Как бы там ни было, поток монстров, пытающихся покинуть поле боя, постепенно иссякал, и когда Кален и его сородичи наконец-таки пришли на подмогу, резня уже почти прекратилась.

 

16

Вторая ночь

Ллиану нашли лишь во второй половине дня посреди груды безжизненных тел эльфов и монстров. Рядом с ней лежали и живые эльфы, которые, как и она, пребывали в полусознательном состоянии, были полностью измождены и смотрели куда-то в пустоту. Их лица и тела густо покрывала кровь, а потому они были почти неузнаваемыми. Эльфы вытащили ее из грязи и поднесли к той части берега, возле которого ее можно было бы помыть в проточной воде и выяснить, нет ли в той крови, которой она была обильно забрызгана, и ее собственной крови. Ллиана никак на это не реагировала. Ее раздели догола, вымыли ее тело и положили ее на подстилку из листьев папоротника. Она тотчас же заснула.

Проснулась Ллиана лишь с наступлением сумерек. Вокруг было так тихо, что ее вдруг охватил страх. Ей на пару мгновений показалось, что она мертва, что на нее надет саван, что она лежит в могиле. Она резко приподнялась и вскрикнула, тем самым заставив сильно вздрогнуть дремавшего у изголовья ее постели старого Гвидиона.

— Не шевелись! — воскликнул друид, перехватив ее за плечи как раз в тот момент, когда она попыталась встать.

Затем он, окончательно проснувшись, уже более спокойным голосом добавил:

— Ты покрыта кровоподтеками и ранами. Мне пришлось немало повозиться, чтобы их должным образом обработать, но от всего этого не будет толку, если ты станешь шевелиться…

Королева позволила уложить себя обратно на подстилку из листьев. От ее резкого движения у нее сразу же начали болеть во многих местах руки, живот, туловище, ноги — как будто на ее теле не было ни одного дюйма без порезов или синяков.

— Что сейчас происходит? — прошептала она. — Я больше ничего не слышу… Битва уже закончилась?

— Во всяком случае, для нас. Монстры отступили на болота, и, насколько я понял, за ними туда погнались люди на лошадях.

— На болота?

— Да… Попробуй снова заснуть. Мы уже ничего не сможем сделать. Теперь все зависит от безумия — или от мужества — людей.

Наступала ночь. Она казалась еще более темной среди этих жутких стоячих вод, камышей и гниющих деревьев, окутанных густым туманом, который уже больше не позволял разглядеть среди этих топей островки твердой земли. С наступлением ночи стало не только сыро, но и холодно, и этот холод проникал под куртку, одетую поверх лат, под доспехи и под кольчугу. Он сильно чувствовался также и в ступнях, которыми приходилось месить при ходьбе жидкую грязь.

Лошадей уже не было. Все рыцари спешились, чтобы можно было пройти через болота в погоне за отступающими монстрами, и стали сражаться, как обычные пехотинцы, увлекаемые боевым пылом и желанием отличиться на виду у короля на самом последнем этапе этой победоносной битвы. Монстры, которых они догоняли и которые пытались оказать им сопротивление, безжалостно изрубались на куски, но, по правде говоря, было очень мало схваток, о которых стоило бы потом вспомнить. Битва возле болот уже была выиграна — на этот счет не имелось никаких сомнений, — и оставалось лишь добить отступающие отряды Того-кого-нельзя-называть. Задача эта была не очень-то почетная и, возможно, весьма рискованная, однако не могло быть и речи о том, чтобы позволить удрать такому большому количеству вражеских воинов, вполне способных затем перегруппироваться и уже на следующий день снова перейти в наступление. В этом Пеллегун был убежден. В преследовании монстров по болотам не было ничего опрометчивого и безрассудного. Наоборот, данный поступок диктовался здравым смыслом и являлся единственным средством, позволяющим одержать настоящую победу. Единственное, в чем Пеллегун мог бы себя упрекнуть, — так это в том, что он не установил какой-либо пространственной или временнóй границы этому преследованию и не повернул назад свои отряды еще до наступления темноты…

Несколькими часами раньше более тысячи воинов — лучников, копейщиков и рыцарей — вступили в стройных боевых порядках на болота Гврагедд-Аннхва. Затем эти воины постепенно рассредоточились — во-первых, для того, чтобы можно было преследовать абсолютно все отряды монстров, и, во-вторых, потому, что на болотах не было так много твердой земли, чтобы все эти воины могли шагать по ней одним громадным отрядом. И вот теперь рядом с Пеллегуном оставалось, насколько он мог видеть, уже не более нескольких десятков человек… Король периодически приказывал подавать сигналы рожком, чтобы собирать своих воинов, однако с каждой минутой становилось все темнее и темнее, и уже даже его собственный отряд продвигался вперед вслепую. Он все никак не мог выйти из этих болот, и ему уже все больше и больше казалось, что он попросту заблудился.

Неожиданно откуда-то справа от них донеслись крики тревоги, а затем послышался шум битвы.

— За мной! — крикнул Пеллегун.

Воины бросились туда, откуда доносился этот шум, но менее чем через двадцать шагов они натолкнулись сначала на густой ивняк, который заставил их отклониться в сторону, а затем на глубокую грязь, в которой они увязли до колен. Пеллегун, как и его воины, цеплялся за стволы деревьев, за торчащие из земли корни, за высокую траву — в общем за все то, при помощи чего по этой грязи можно было бы идти быстрее. Прямо перед ним какой-то солдат шлепнулся во весь рост в глубокую лужу грязи, покрытую желтоватой тиной. Когда он стал дергаться, чтобы попытаться из нее выбраться, король схватил его сзади за пояс и потянул на себя, но от этого усилия его раненую ногу пронзила острая боль, и они оба повалились в грязь. Грязь была холодной, липкой, с мерзким запахом. Под ступнями и коленями Пеллегун не ощущал ничего, кроме вязкой грязи, которая, казалось, тянула его в глубину. Он выставил руки вперед и попытался за что-нибудь ухватиться, однако его пальцам не попадалось ничего, кроме травы и тоненьких веточек, от которых не было никакого толку. Его кожаная кольчуга пропиталась водой, а тяжелая железная кольчуга тянула его вниз. Но что было хуже всего — так это то, что свалившийся в лужу солдат вцепился в него. Неужели ему суждено умереть здесь, под несколькими футами грязи, где его никто никогда не найдет? Не на шутку перепугавшись, король отбросил меч и стал отчаянно пихаться руками и дрыгать ногами. Он бился до тех пор, пока солдат его не отпустил. Каждый раз, когда Пеллегун, сильно дернувшись, высоко приподнимал голову над поверхностью грязи, он звал на помощь, однако вскоре его голова погрузилась в грязь выше подбородка, и ему в рот стала попадать вода и грязь. Он уже почти перестал пытаться выбраться из грязи наружу, когда вдруг крепкая ладонь схватила его за руку и вытащила из грязи, тем самым спасая от смерти. Король, выбравшись на твердую землю, стал кашлять и отплевываться, а затем поднял глаза.

Он увидел, что его спасителем и на этот раз стал Горлуа. Отдышавшись, Пеллегун поблагодарил его кивком головы. Когда король открыл было рот, чтобы что-то сказать, барон поспешным жестом показал ему, чтобы он молчал. Они находились здесь вдвоем. Отряд, который король вел за собой, исчез в темноте. Шум битвы постепенно стихал. Пеллегун посмотрел на солдата, которого он пытался вытащить из грязи. Его неподвижный силуэт просматривался под поверхностью воды и был похож на колоду, медленно уходящую на дно. Пройдет еще немного времени — и его уже даже не будет видно.

— Нам нужно отсюда уходить, — тихо прошептал Горлуа. — Где ваш меч?

Король показал рукой на грязь, а затем пожал плечами и вытащил из ножен свой кинжал. Темень была почти кромешной. На болотах воцарилась тишина, нарушаемая лишь кваканьем лягушек, доносящимися откуда-то издалека звуками рожка и какими-то еле слышными шорохами.

— Подожди, — прошептал король. — Помоги мне…

Ловко орудуя кинжалом, он перерезал ремешки своей железной кирасы, а затем снял с головы железный шлем, вымазанный в грязи, и бросил и кирасу, и шлем на землю, оставив на себе из своих доспехов лишь кожаную кольчугу. Горлуа последовал его примеру, сбросив с себя все то, что заметно увеличивало вес. Затем они оба тронулись в путь. Вместе с туманом над болотами распространялось зловоние, от которого становилось почти невозможно дышать. Создавалось впечатление, что воды извергали из себя все кровопролитие, все смерти, весь ужас и все страдания, свидетелями которых им пришлось стать. Туман, говорили эльфы, принадлежит лишь богам. Весь мир сейчас, казалось, погружался в туман. Это, конечно, были всего лишь легенды, всего лишь сказки, которыми пугают детей, но Пеллегун и Горлуа шли сейчас по бездонным болотам в леденящей душу тишине, где на каждом шагу их могла подстерегать смерть, а потому им то и дело становилось не по себе. Если бы они хотя бы могли идти все время прямо… Им при каждом шаге приходилось очень осторожно ставить ногу между торчащими из грязи корнями, лужами и кустами. Им, конечно же, частенько приходилось менять направление движения, и даже если ни тот, ни другой не осмеливались этого признать, они через час таких блужданий уже не знали, идут ли они в сторону своего войска или же туда, где находится враг.

И тут вдруг откуда-то издалека раздался длинный свист, от которого Пеллегун и Горлуа застыли, как вкопанные, и, затаив дыхание, еще крепче сжали в руках оружие. Свист повторился, причем раздавался он уже поближе, слева от них.

— Кто там идет? — громко спросил Горлуа.

— Клянусь Прародительницами, я знал, что это ты, приятель…

Горлуа и Пеллегун вздрогнули и стали всматриваться в темноту. Это вызвало смех у того, кто к ним подходил, — тихий смех, который был барону очень даже знаком.

— Гаэль!

В следующий миг скрипнула сталь, и эльф приставил к горлу барона острый клинок, одновременно ухватившись железной хваткой за запястье его руки, держащей оружие. Пеллегун бросился было на тень, возникшую перед Горлуа, но удар ногой в живот отбросил его и повалил на землю.

— Тебе нечего делать здесь, на болотах, приятель, — прошептал эльф на ухо своему бывшему хозяину. — Здесь могут выжить только те, кто очень хорошо видит, кто обладает внутренним чутьем и кто может двигаться абсолютно бесшумно… Ну что, мне тебя убить?

— Я нахожусь здесь, потому что пришел помочь твоему народу вместе с королевой Ллианой, — сказал Горлуа. — Мы победили войско монстров — победили вместе. А человек, которого ты только что повалил на землю, — Пеллегун, король Логра.

— Правда?.. Значит, я поступил нехорошо. Но, видишь ли, у моего, как ты говоришь, народа уже нет больше земли, а у меня уже нет больше народа. Что у меня еще остается?

— У тебя остается твоя жизнь, — сказал, поднимаясь на ноги, Пеллегун. — И если ты поможешь нам выбраться отсюда, ты получишь вознаграждение, на которое сможешь устроить ее заново. И заживешь ты шикарно!

— Шикарно… Мне нравится это слово.

Горлуа еще некоторое время чувствовал, что ему в шею упирается острый кончик клинка, а затем этот клинок скользнул вниз и в сторону, лишь слегка оцарапав ему кожу.

— Идите за мной.

С наступлением ночи туман окутал поле битвы, скрыв различные ужасные зрелища. С противоположного берега реки доносились стоны раненых и — правда, все реже и реже — вопли тех бедняг-монстров, которых добивали воины короля. Время от времени — через определенные промежутки времени — раздавались звуки рожка, похожие в данной ситуации на какую-то траурную мелодию. Ллиана и ее сородичи лежали на земле на расстоянии броска камня от берега, смотря невидящим взором на факелы, с которыми люди ходили туда-сюда по полю недавней резни. Факелы эти были похожи на блуждающие огоньки. Не произнося ни слова, друиды, друидессы и знахарки Элианда опускались на корточки возле раненых и суетились возле них. Ллиана старалась на этих раненых не смотреть. Некоторые из них были ранены уж слишком тяжело для того, чтобы можно было спасти им жизнь, и таким лишь давали травы, позволяющие им крепко уснуть, — валериану или боярышник. Остальных одного за другим молча уносили в лес — туда, где им будет спокойнее и уютнее. С каждым часом тех, кто все еще лежал на берегу, становилось все меньше и меньше. Ллиана запретила себя куда-либо относить. Пластыри из травы, которыми Гвидион покрыл ее раны, постепенно ее усыпляли, тем более что она все еще ощущала сильную усталость после битвы. Сама того не осознавая, она сжимала руку Лландона, сидящего рядом с ней, — сжимала так, как утопающий сжимает плывшее по поверхности воды и подвернувшееся ему бревнышко. В том полусознательном состоянии, в котором она находилась, она думала только об одном: ей нужно пробыть на этом месте, пока не наступит утро.

Она в конце концов заснула, потому что ее пришлось хорошенько потрясти за плечо, прежде чем она снова открыла глаза.

— Проснись! — прошептал ей на ухо Лландон. — Сюда кто-то идет!

Ллиана приподнялась с земли слишком резко, и от этого проснулись и ее раны: ей показалось, что ее ударили по туловищу с разных сторон множеством плеток. Возле самой реки сквозь туман виднелось около десяти факелов, которые медленно перемещались. Их наверняка несли люди, если судить по тому, что раздавалось позвякивание железных доспехов, и по тому, что эта группа с факелами двигалась очень медленно, ничего не видя в темноте дальше освещенной факелами зоны.

— Мы пришли с миром! — крикнул один из них. — Герцог Лионесс хочет поговорить с королевой Ллианой!

— Это может быть западней, — прошептал Лландон, когда ближайшие соратники стали собираться вокруг нее. — Я пойду узнаю, что им нужно…

— Не говори глупостей. Лучше помоги мне встать на ноги.

— Мы пришли с миром! — снова послышался тот же голос. — Герцог Лионесс хочет…

— Сюда!

Когда Ллиана наконец-таки встала на ноги, она почувствовала, как ее подхватила под мышку чья-то рука. Повернув голову, она увидела рядом с собой Гвидиона. Друид ей улыбнулся, а затем, продолжая стоять рядом с королевой, нагнал на лицо невозмутимое выражение. Факелы подошедших к ним людей осветили около ста стоящих позади королевы эльфов, которые держали в руках кто лук, а кто — кинжал.

— Я — Ллиана, дочь Арианвен, королева Силл-Дары и эльфов Элиандского леса. Что вы хотите?

Группа воинов королевства Логр, несущих факелы, остановилась в десяти шагах от Ллианы, и только один человек — с седой шевелюрой и седой бородой — подошел к королеве, преклонил колено и наклонил голову. Его куртка, одетая поверх доспехов, была забрызгана кровью.

— Ваше Величество, я — герцог Мелодиас Лионесс, вассал моего господина Пеллегуна, короля Логра.

— Я вас помню. Я видела вас на совете.

Герцог, опираясь на свой меч, поднялся с колена.

— Ваше Величество, кроме тех людей, которые меня сопровождают, под моим командованием десять рыцарей, сотня лучников и столько же копейщиков. Я прибыл в ваше распоряжение и смиренно прошу вас расположить своих воинов вместе с моими между этих двух рек так, чтобы мы могли создать линию обороны на тот случай, если монстры вернутся…

— А что произошло с остальным вашим войском? — вмешался в разговор Лландон.

Лионесс бросил на него высокомерный взгляд, но затем выражение его лица изменилось. Герцог, по всей видимости, был человеком уже довольно пожилым, и это двухдневное сражение его, конечно же, очень сильно утомило.

— Я не знаю, — прошептал он еле слышным голосом. — Я приказывал трубить в рог еще с того момента, как стало темнеть. С болот один за другим возвращаются воины, но…

— А король?

Лионесс отрицательно покачал головой.

— Нужно пойти его искать, — заявила Ллиана.

— Неужели ты и в самом деле собираешься это делать? — воскликнул Лландон. — Посмотри на себя: ты едва стоишь на ногах! Большинство наших воинов измождены, стрел у нас больше нет, раненых — столько, что мы уже сбились со счета. Герцог прав, Ллиана… Нужно расположить наших воинов так, чтобы можно было дать отпор монстрам, если они вздумают вернуться. Будет хорошо уже и то, если нам самим удастся выжить…

— Если Пеллегун погибнет, наш союз распадется, — запальчиво ответила королева, — и тем самым монстры добьются победы хоть в этом…

Она улыбнулась, чтобы как-то смягчить свою вспыльчивость, и осмотрелась по сторонам. Лландон тоже был прав — по крайней мере, отчасти. Боеспособных эльфов оставалось ровно столько, сколько смогло бы обеспечить отступление всех остальных эльфов в случае появления монстров. Однако даэрдены сегодня в битве почти не участвовали, и они ведь самые лучшие следопыты. Разыскать следы короля им будет не трудно, а особенно если они возьмут с собой нескольких «серых эльфов»… Ллиана стала искать взглядом Тилля, но почти сразу увидела Калена. Глашатай стоял, опираясь на свой лук, и смотрел на нее, не моргая. Пока он слушал их разговор, ему наверняка пришла в голову точно такая же идея. Было бы глупо попытаться обойтись без него.

— Господин Кален…

Глашатай даэрденов медленно вышел вперед с самодовольным видом, который разозлил Ллиану. Никто не смог был сейчас по этому его виду определить, согласится ли он отправить своих следопытов на поиски Пеллегуна или нет. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как все эльфы одновременно повернулись к большой равнине. От земли исходили глухие и ритмичные звуки, которые были еще слишком слабыми для того, чтобы их услышали люди, но источник которых не вызывал у эльфов никаких сомнений.

К ним приближалось какое-то войско.

— Отступаем! — крикнула Ллиана. — Заберите раненых с другого берега реки!

— Что случилось? — спросил Лионесс, хватая Лландона за руку.

— Именно то, чего вы боялись, господин. Сюда движется еще одно войско. Поторопитесь!

Эльфам понадобилось несколько минут на то, чтобы начать переправляться через реку. Самые крепкие из них тащили раненых. Выйдя на противоположный берег, они образовали между двумя реками линию обороны. Три десятка лучников — не больше — выстроились лицом к невидимому противнику, тогда как все остальные стали обходить поле боя в поисках стрел. Приближающееся войско двигалось медленно — еще медленнее, чем войско людей, — но было, видимо, таким большим, что от топота ног его воинов сотрясалась земля. Лионесс стал строить в боевые порядки свой авангард, а также всех тех людей, которые вернулись с болот. Факелы были потушены, люди заняли позицию рядом с эльфами. Все с затаенным дыханием всматривались в темноту.

Вскоре начал доноситься грохот барабанов — «Бум! Бум» Бум!» — и вдалеке стали заметны длинные вереницы ярких точек, представлявших собой, по всей видимости, горящие факелы. Судя по количеству этих факелов, войско сюда приближалось и в самом деле немалое… Неровности местности скрывали бóльшую его часть еще в течение нескольких минут, а затем туман окрасился в цвет горящих факелов менее чем в двухстах шагах от реки, и первые шеренги воинов появились из-за гребня холма. Они шагали, пока еще не видя приготовившихся к бою эльфов и людей. Эльфы уже натянули тетиву своих луков, когда вдруг один из них — лучник из клана каранторов — вдруг стремительно выскочил из своей шеренги, подбежал к берегу и затем побежал обратно, махая руками.

— Не стреляйте! — заорал он пронзительным голосом.

Его крик вызвал переполох в приближающемся войске, и оно, насколько было видно, на несколько мгновений остановилось и даже начало пятиться назад, но затем, словно волна прибоя, оно нахлынуло на берег реки, где те, кто нес факелы, стали с размаху бросать их наугад в ту сторону, откуда до них донесся этот крик. Большинство факелов упало в реку, но некоторые из них долетели до противоположного берега и, шлепнувшись на него, осветили шеренги людей и эльфов. При свете этих факелов эльфы узнали тех, кого они все — кроме остроглазого лучника из клана каранторов — приняли за войско орков и гоблинов.

Это были карлики с Черных Гор со своими черными знаменами, на которых был изображен золотой меч. Карлики, похоже, наконец-таки решили присоединиться к союзу людей и эльфов.

Гаэль резко остановился, схватил шедшего позади него Горлуа за руку и присел на корточки. Горлуа и Пеллегун послушно последовали его примеру, поскольку так сильно устали, что были способны лишь безропотно подчиняться. Уже в течение нескольких часов они брели от островка к островку и от брода к броду в темноте, которая усугублялась густым туманом. Этот «серый эльф», если бы только захотел, легко мог бы завести их аж в Черные Земли, поскольку люди полностью потеряли ориентацию в пространстве. Данная внезапная остановка встревожила их не больше, чем десятки других подобных остановок, которые их заставлял делать Гаэль, когда он настораживался из-за чего-то такого, что они, в отличие от него, не видели и не слышали. На этот раз, однако, когда Пеллегун, вытянув раненую ногу, застонал от боли, эльф резко повернулся к нему и показал ему жестом, чтобы он вел себя тихо.

Пеллегун и Горлуа затаили дыхание и прислушались. До них доносились какие-то звуки, которые они в конце концов узнали. Это были всплески весел, ритмично опускаемых в воду и поднимаемых из воды. А еще — шелест воды, рассекаемой корпусом лодки, и обрывки негромких разговоров… Где-то неподалеку от них — может быть, совсем рядом — кто-то плыл через болото на лодках. И им обоим даже и не пришло в голову, что это может быть кто-то другой, кроме как новые отряды Того-кого-нельзя-называть, продвигающиеся в сторону объединенного войска людей и эльфов, чтобы снова на него напасть.

Назревал третий день сражения, и они втроем оказались совсем не там, где им следовало бы сейчас находиться.

 

17

Так тому и быть

Утром над болотами стал клубиться еще более густой туман, и им заволокло всю территорию, ограниченную двумя реками. Войско Троина осталось на правом берегу, образовав огромный квадрат и защитив себя по всему периметру большими бронзовыми щитами. Из их лагеря доносились запахи пищи и теплого вина, от которых у эльфов потекли слюнки. У большинства из тех, кто уцелел в войске королевства Логр и войске королевства Элианд, из провизии остались только хлеб и сухое мясо, да и то лишь чуть-чуть.

Постепенно светало. Солнечные лучи еще не пробились сквозь тучи, но туман уже начал рассеиваться. И тут вдруг раздались сигналы тревоги. Под громкие крики младших командиров войска Пеллегуна эльфы и люди стали выстраиваться в шеренги, чувствуя тяжесть во всем своем теле и ужасаясь при мысли о том, что их ждет еще один день резни… Однако со стороны болот из реки появились никакие не враги, а группы полуголых, грязных и измученных людей. Это были несколько десятков рыцарей и пехотинцев, которые сбросили с себя доспехи, чтобы было легче переплыть реку и которые перед этим целую ночь просидели в страхе и смятении в камышах. Они рассказали, что на другом берегу реки осталось еще немало рыцарей и пехотинцев, не умеющих плавать. Они не смогли найти брод, по которому перебрались через реку, преследуя отступающего врага. А монстры? Некоторые из этих воинов рассказали, что они замечали передвижение по болотам каких-то отрядов, но вот утром — дружно заявили они — монстров уже никто нигде не видел.

Целый час был потрачен на расспросы и разговоры, и лишь затем были спущены на воду лодки и последних уцелевших воинов из войска Пеллегуна доставили на твердую землю. Затем Кален лично сел в одну из лодок вместе с несколькими «серыми эльфами» и даэрденами, переплыл реку и углубился в болота. За ним отправились и другие лодки с двумя десятками даэрденов.

Прошел целый час, но больше ничего так и не произошло. Эльфы и люди, выстроившиеся в шеренги, разошлись по равнине между двумя реками кто куда. Одни из них стали чистить до блеска свое оружие, другие выпрашивали себе что-нибудь поесть возле повозок герцога Лионесса, однако большинство попросту улеглось на землю и заснуло. Чуть позже на противоположном берегу появилась группа карликов, которая стала кричать стражникам через реку, чтобы за их делегацией прислали лодку. Эта новость быстро облетела лагерь и дошла до Гамлина. Менестрель, приложивший немало усилий к тому, чтобы войско Троина присоединилось к объединенному войску людей и эльфов, стал пробираться сквозь скопившуюся на берегу толпу, однако когда он добрался до самой воды, карлики уже шли по противоположному берегу назад. Было непонятно, переправлялись они через реку или нет. Гамлин едва не крикнул им, чтобы они не уходили и отвели его к их королю. Однако, подумав, решил, что карлики, скорей всего, не захотят его слушать. Выставлять себя в смешном свете перед толпой не хотелось, поэтому он не стал их окликать.

— Расходитесь, здесь все закончилось!

Гамлин бросил взгляд на человека, который произнес эти слова и приказ которого тут же был громко повторен услужливыми и грубоватыми сержантами. Менестрель не очень-то разбирался в чинах и званиях, существующих у людей, однако он заметил, что одетая поверх лат куртка этого человека — такого цвета, как у вассалов герцога Соргаля.

— Прошу прощения, — сказал Гамлин, подходя к нему. — Я — Гамлин, член совета королевы Ллианы.

— Морьен Анстей, рыцарь-баннерет, вассал герцога Соргаля.

— Ты с ними разговаривал? Чего они хотели?

— Чтобы мы сообщили им последние новости о произошедшей битве, о Его Величестве Пеллегуне, о твоей королеве…

— И что ты им сказал?

— Успокойся. Я отнюдь не заставлял их отсюда уйти… Однако мне не хотелось, чтобы они узнали, в какой степени мы нуждаемся в них. Я сказал им, что войско монстров собирается с силами на болотах и следует ожидать очередного нападения… А еще я посоветовал им перейти реку вброд ниже по течению и присоединиться к нам.

— А они?

— Они сказали, что доложат об этом своему королю.

Значит, Троин лично командовал своим войском… Менестрель вспомнил о своем последнем разговоре с Балдвином, властелином Красных Гор. Троин нуждался в славе, даже если ради этого придется примазаться к славе других королей. «Окончательная победа над вторгшимся на нашу территорию врагом», — сказал тогда Балдвин… После того, как рыцарь куда-то ушел, Гамлин уселся на берегу реки и, чтобы скоротать время, стал бросать камешки в воду.

— Просыпайтесь…

Гаэль сопроводил эти слова ударом сапога, который тут же вырвал Горлуа из его сна. Барон поднялся с ворчанием: он был недоволен тем, что еще раз поддался усталости, и тем, каким образом его разбудил «серый эльф». Он провел рукой по своей шевелюре и бороде, волосы которых стали жесткими от налипшей на них и высохшей грязи, и затем угрюмо огляделся по сторонам. Туман и тина. Сероватая земля, залитая водой. В общем, все тот же унылый пейзаж. Тяжело вздохнув, Горлуа наклонился к королю и потряс его за плечо.

— Ваше Величество, просыпайтесь… Пора идти.

— Может, и не пора, приятель, — прошептал Гаэль. — Прислушайся… Ты ничего не слышишь?

Горлуа медленно вытащил меч из ножен. Нет, он не слышал ничего, не видел ничего и не чувствовал никакого запаха. Это происходило с ним с того момента, как они зашли в эти проклятые болота, а особенно после того, как опустился туман. Однако Гаэль вытащил из ножен кинжал и присел на корточки с таким видом, как будто готовился вскочить и броситься в бой. Этого барону было вполне достаточно.

— Они возвращаются, — прошептал он.

Получалось, что именно здесь, рядом с королем и рядом с грабителем, закончится его жизненный путь. А почему бы и нет? Единственное, что сейчас имело значение, — это не попасть в лапы монстров живым. Ему доводилось слышать ужасные рассказы о судьбе тех, кому выпадало несчастье угодить к монстрам в плен. Горлуа бросил последний взгляд на Пеллегуна, который, сидя на корточках, все еще, казалось, не мог прийти в себя после сна. Барон медленно поднялся на ноги и вышел из-за куста, за которым они втроем прятались.

— Я вас жду, собаки! — заорал он что есть сил. — Идите познакомиться с моим мечом!

Эльф рассмеялся, увидев, что его товарищ по несчастью ведет себя точно так же, как сам он, Гаэль, вел себя совсем недавно, но затем он тоже вышел из-за куста и встал рядом с Горлуа. Однако никто так и не появился. Горлуа всмотрелся в клубы тумана и, затаив дыхание, прислушался, но не заметил ни малейшего движения. Когда он несколькими мгновениями позже повернулся к эльфу, чтобы спросить, видит ли или слышит ли тот хоть что-нибудь, раздался пронзительный голос, подхваченный затем эхом:

— Хе алла йесса ньяло!

Гаэль опустил руки и беззвучно рассмеялся. Увидев, что Горлуа и Пеллегун посмотрели на него непонимающим взглядом, он взмахнул своим кинжалом, пародируя барона в гротескной форме: «Я вас жду, собаки!»

— Что там такое? — сердито спросил Горлуа.

— Уберите свое оружие. Все закончилось.

Войско карликов пришло в движение, и его арьергард еще переходил реку через брод, прикрываемый несколькими десятками лучников, выделенных герцогом Лионессом, когда наблюдатели затрубили в рожок: эльфы Калена возвращались с болот.

Ллиана легла отдохнуть в палатке, наскоро сооруженной из нескольких плащей и копий, воткнутых в землю. Лландон зашел в эту палатку с широкой улыбкой на лице и поприветствовал жестом старого Гвидиона, который произносил целительные руны, сидя рядом с королевой.

— Пойдемте со мной. Нужно, чтобы вы это увидели.

Королева протянула ему руку, чтобы он помог ей встать, а затем, выйдя наружу, сама взяла его под руку. Возле слияния двух рек собралась довольно большая толпа людей, эльфов и карликов, и все они стали расступаться перед ними, пропуская их к воде. На берегу стоял и Кален. Поклонившись королеве, он отошел в сторону.

Последняя лодка, в которой сидели «серые эльфы» и даэрдены, двигалась по воде в абсолютной тишине. На ее носу, держа меч в руке, стоял Пеллегун.

На вершине холма в полумиле от Лота слуги короля установили на четырех столбах, обтянутых бархатом, широкий и высокий — более двух першей в высоту — навес из темно-синего льняного полотна с золотистой бахромой. Благодаря такому навесу все смогут увидеть и слышать то, что будет говориться на совете, и при этом знатные особы будут защищены от солнечных лучей. Лето опять вступило в свои права: оно как будто, сделав паузу, подождало окончания войны для того, чтобы снова заполнить все вокруг своим светом и теплом. Легкий ветерок теребил полотно навеса и прижимал к земле растущие вокруг высокие травы.

Пеллегун сидел на одном из трех стульев с высокой спинкой, установленных вокруг круглого стола диаметром в десять локтей. Был специально выбран именно круглый стол, чтобы все, кто будет за ним сидеть, чувствовали себя равными. Слева и справа от короля стояли епископ Дубриций, главный священник королевства Логр, и барон Горлуа Тинтагель, недавно назначенный сенешалем. Все остальные — герцоги, графы, бароны и священники — выстроились в двух шагах позади. Все они — как и король — разглядывали толпу, стоящую вокруг холма полукругом. Самыми впечатляющими были, несомненно, молчание и неподвижность этой массы людей, которые, казалось, все затаили дыхание, когда к нему, Пеллегуну, направились со своими свитами королева Элианда и король Черных Гор.

Два пажа приставили ко рту длинные трубы и подали пронзительный сигнал в тот момент, когда монархи ступили на ковер, постеленный перед навесом. Пеллегун поднялся со стула, поморщившись при этом от боли, поправил куртку и приподнял подбородок.

— Троин, сын Хора, сына Нирадда по прозвищу «Длинная Секира», король королей и властелин Гхазар-Рюна! — прокричал герольд — прокричал таким громким голосом, чтобы его можно было услышать аж на укреплениях города.

Король карликов зашел под навес в сопровождении Балдвина и полудюжины сановников — таких же бородатых и таких же насупленных, как и он сам. С такой идеальной синхронностью, как будто они репетировали в течение нескольких часов, Пеллегун и все его бароны склонили головы в приветственном поклоне, на который карлики либо вообще не ответили аналогичным поклоном, либо поклонились почти незаметно. Затем, когда карлики стали выстраиваться вокруг стола с правой стороны, Троин встал у своего стула, а Балдвин — рядом с королем Черных Гор, герольд возвестил о прибытии эльфов.

— Ллиана, дочь Арианвен, королева Силл-Дары и Элиандского леса!

Когда она появилась, большинство людей на пару секунд изумленно уставилось на нее, прежде чем ее поприветствовать. Никто из собравшихся вокруг этого стола — и даже никто из сопровождающих ее сейчас эльфов — никогда не видел ее в каком-либо ином виде, кроме как в простой тунике, в муаровом плаще, с распущенными волосами, в длинных кожаных сапогах и с луком в руке. Сейчас же — ради такого торжественного случая — королева надела платье. Длинное парчовое платье с боковыми разрезами до середины бедер, идеально обтягивающее ее фигуру. Платье бледно-голубого цвета, один в один совпадающее с цветом ее кожи и делающее королеву эльфов ослепительной в полумраке под навесом. Все сидящие там воины, облаченные в железные и кожаные кольчуги, на какой-то миг невольно подумали, что она голая, и это мимолетное видение еще долго стояло у них перед глазами.

Ллиана ответила на приветствие людей улыбкой, которая еще больше привела их в замешательство. Она встала возле своего стула, а Рассул и Кален — рядом с ней. Остальные эльфы, сопровождавшие ее, — Лландон, Гвидион, Тилль, Гамлин и прочие члены ее совета — стали в паре шагов позади ее стула — точно так же, как расположились позади стула своего монарха пришедшие под навес люди и карлики.

Снова зазвучали трубы, после чего герольд снова прокричал таким голосом, от которого задрожали ветки деревьев:

— Начинается совет королей!

Все три монарха сели. Стул Троина, как тут же выяснилось, был специально поставлен на подставку так, чтобы голова короля Черных Гор оказалась на одном уровне с головами двух других монархов.

— Сегодня великий день, когда наши три народа, одержавшие победу, собрались за одним столом, — сказал Пеллегун. — Каждый из нас перенес большие страдания, каждый из нас заплатил за эту победу огромную цену, и следует признать, что без объединения наших сил полчища Того-кого-нельзя-называть не были бы отброшены назад…

Троин, сидя по правую сторону от Пеллегуна, скептически хмыкнул и заерзал на своем стуле, переглядываясь с Балдвином.

— Вы хотите что-то сказать, Ваше Величество?

— Нужно рассказывать обо всем так, как оно было на самом деле! — проворчал король Черных Гор. — «Не были бы отброшены назад», говорите вы? Мы вступили с ними в схватку возле Великих Ворот, и мы их победили. Где в это время были вы, эльфы и люди? За много миль от места сражения! Вы тогда еще только собирали каждый свое войско!

К замешательству всех остальных присутствующих, сановники короля карликов стали издавать громкие крики в знак одобрения заявления своего монарха — так, как это было принято делать при королевском дворе Гхазар-Рюна. Кален, стоявший рядом с королевой, подошел поближе к столу, и еще даже до того, как он открыл рот, Ллиана догадалась, какое именно возражение он сейчас выдвинет. Даэрдены тоже пролили немало своей крови…

— Господин Троин прав, — поспешно вмешалась в разговор она. — Я это знаю лучше, чем кто-либо другой, поскольку вы оказали мне помощь и приютили у себя в горах. Вы правы, Ваше Величество. Я обещала вам помощь с нашей стороны, но получилось так, что, наоборот, вы пришли помогать нам.

— Рад это слышать! — воскликнул Троин.

— Однако Повелитель Тьмы направил бóльшую часть своих полчищ на болота, и это, в общем-то, спасло вас от нового нападения с их стороны.

— Нападения, которое, как мне сказали, уже даже началось, — добавил Кален.

Троин посмотрел на эльфов с обиженным видом, но тут в разговор вмешался Балдвин.

— То, что вы сказали, — правда. Впрочем, мы, безусловно, отразили бы и второе нападение…

— Ну конечно! — пробурчал Троин.

— …но это привело бы к большим потерям и к разрушениям. Нам же благодаря вам их удалось избежать. За это мы вам благодарны.

— Точно так же без вашего появления здесь, уважаемые карлики, на нас было бы совершено еще одно нападение, и мы, возможно, потерпели бы поражение, — сказал Пеллегун.

Затем он глубоко вздохнул и в течение нескольких долгих мгновений разглядывал свои руки, положенные на стол.

— Что касается лично меня, — тихо добавил он, — то я, наверное, был бы уже мертв…

Он поднял глаза, выдавил из себя улыбку и откинулся на спинку своего стула.

— Господин Троин, вы правы. Точно так же как и эльфы Элиандского леса и эльфы господина Калена, ваши воины сумели разгромить войско монстров…

Среди баронов начался шепот по поводу того, что могло означать данное заявление их короля. Судя по его словам, он, похоже, полагал, что только люди оказались неспособными отразить натиск монстров. Епископ Дубриций прокашлялся и наклонился было к королю, намереваясь что-то сказать, но Пеллегун остановил его жестом.

— Тем не менее, примите во внимание следующее: в течение многих месяцев все мы по очереди подвергались нападениям, и только лишь после того, как мы объединили свои силы, мы заставили монстров отступить. Но были ли они побеждены? Окончательно побеждены? Думаю, что нет. Они появятся снова. Эта война, друзья мои, еще только началась, и будет она долгой.

Пеллегун молча покачал головой, чтобы подчеркнуть значительность этих своих слов, а затем скрестил руки на груди и поочередно посмотрел на своих союзников.

— И что же вы предлагаете, Ваше Величество? — спросила Ллиана.

— А вот что… Я предлагаю регулярно собираться за круглым столом — столом, за которым все будут равны, — чтобы вести войну вместе до тех пор, пока она не закончится. Вот тогда-то и наступит настоящий мир, если будет на то воля Божья.

Увидев, что Дубриций с мрачным видом крестится и что его примеру последовали некоторые из стоящих за ним баронов, Ллиана едва не спросила Пеллегуна, какого бога он имеет в виду. Сдержавшись, она ограничилась лишь тем, что обменялась взглядом с Гвидионом. Когда-нибудь этот вопрос обязательно нужно будет задать…

Троин, в свою очередь, повернулся к своему советнику. Другие карлики подошли к нему, и затем в течение довольно долгого времени под навесом раздавался гул их голосов. Затем сановники отступили назад, и Троин взял слово.

— Это все прекрасно, — сказал он. — Сегодня мы — в силу обстоятельств — являемся союзниками. Но ведь так было не всегда… Что произойдет, если один из нас решит избавиться от остальных как раз при проведении одного из таких советов?

Со стороны баронов Логра послышались возмущенные возражения.

— Данное вам слово для вас недостаточно? — воскликнул один из них.

— Такие случаи уже бывали!

По знаку своего короля сенешаль Горлуа подошел к краю стола и попытался жестами всех успокоить.

— Господа, прошу вас, не шумите! Данный вопрос, конечно, важен, и мы его обдумали… Господа, мы, возможно, могли бы предусмотреть, чтобы каждое королевство было представлено не лично своим монархом, а его послом, и тогда Вашим Величествам не будет ничего угрожать.

— Нет, — сказала твердым голосом Ллиана. — Ни одно важное решение невозможно будет принять без того, чтобы эти послы не посоветовались со своим королем. Я считаю, что, наоборот, в совете должны участвовать именно верховные правители, и не только они, а еще и подчиненные им короли, герцоги и другие знатные особы каждого народа. Как, например, вы, господин Балдвин. Как, например, господин Рассул, господин Кален и господин Эледриэль… Как, например, вы, господин Горлуа, и как, например, герцоги королевства Логр. А еще пусть безопасность всех нас будет обеспечена представителями знати народов-союзников, которые будут временно находиться у каждого из нас и дальнейшая судьба которых будет гарантом нашей верности.

— Заложники, — прошептал Пеллегун.

— Нет, гости.

Король Логра посмотрел сначала на своего сенешаля, а затем — на епископа, и они оба молча кивнули.

— Я согласен, — сказал Пеллегун. — А вы, господин Троин?

Карлик, даже не взглянув на своих советников, ограничился лишь тем, что кивнул.

— Так тому и быть! — воскликнул Пеллегун. — Клянусь Богом, сегодня замечательный день… Друзья мои, пока что этого достаточно. Мы возобновим наши переговоры чуть-чуть попозже, но поскольку наш союз уже заключен, давайте вместе сообщим эту новость народу и затем выпьем, чтобы отпраздновать это событие!

— Ну наконец-таки прозвучала здравая мысль! — воскликнул Троин.

Король Черных Гор соскочил со своего стула и вышел из-под навеса, никого не дожидаясь. За ним тут же устремилась его свита. Когда Ллиана тоже поднялась со стула, Горлуа подошел к ней и почтительно ей поклонился.

— Сударыня, могу я предложить вам взять меня под руку?

Королева поблагодарила его улыбкой, положила свою ладонь на рукав сенешаля и, кивнув Пеллегуну, вышла из-под навеса в сопровождении членов своего совета. По знаку Пеллегуна из-под навеса проследовали и знатные особы королевства Логр. Затрубили трубы, которые тут же были заглушены радостным ревом толпы.

Когда Пеллегун тоже направился, хромая, к выходу из-под навеса, Дубриций, остававшийся рядом с королем, удержал его за рукав.

— В конечном счете, Ваше Величество, должна остаться только одна земля, должен остаться только один Бог, должен остаться только один король.

Пеллегун убрал руку епископа со своей руки, посмотрел священнику прямо в глаза и улыбнулся.

— Так тому и быть, Ваше Преосвященство.

 

Эпилог

Подпрыгивание в седле, неизбежное при галопе, равномерный топот копыт по рыхлой земле, ветер, дующий в лицо и взъерошивающий волосы, — все эти новые ощущения делали конную прогулку Морврина очень для него необычной. Несколько месяцев ушло у эльфа на то, чтобы побороть в себе неприязнь, которую все эльфы испытывали к лошадям, чтобы осмелиться подойти к ним, прикоснуться к ним, поговорить с ними… Стоя рядом с мощным боевым конем, Морврин обнаружил, что древний язык сам по себе успокаивает коня и тот сам стал идти ему навстречу и напрашиваться на его ласки, раздувая ноздри и слегка толкая Морврина головой. С того момента как Морврин осмелился сесть на кон