Сокол Тилля беззвучно взмыл в воздух с первыми лучами рассвета Расстилавшиеся внизу небольшие клочки суши, окруженные болотами, словно повеселели в ожидании солнца. Он заметил в темной воде большого сома с черной спиной, на глубине около двух метров, который, очевидно, заканчивая ночную охоту, схватил зазевавшуюся лягушку и с громким бульканьем проглотил ее, перед тем как нырнуть в свое убежище на дне. Он видел водяных крыс, сонь и кроликов, осторожно высунувшихся из кустов или зарослей камыша, чтобы наспех сорвать последние пучки травы. Уши их настороженно шевелились, усы подрагивали, но они не подозревали об опасности, грозящей им сверху. Так просто было бы схватить кого-то из них! Но вместо этого сокол взмахнул крыльями и полетел в глубь острова, где его ждал хозяин. Тилль.Эльф сильно изменился, и сокол не мог понять, почему. Да, конечно, собака следопыта была мертва — раздавлена неожиданно взметнувшейся вверх массой земли,- и сокол чувствовал боль каждый раз, когда думал об этом. Сам Тилль тоже был сбит с ног и засыпан землей и камнями, а потом, охваченный страхом, бежал, бросив сломанный лук, мертвую собаку и королеву Ллиэн, нарушив свое слово, данное Ллэндону, и запятнав свою честь навсегда. Но этого сокол не понимал… Эльф уже проснулся (если вообще спал) и, заметив сокола, вытянул вперед руку, чтобы тот опустился на нее. Лицо у Тилля было усталым и мрачным. Он машинально погладил сокола по белым перьям с серыми вкраплениями, и тот начал рассказывать обо всем, что видел, стараясь ничего не упустить. Выслушав его, Тилль встряхнул головой, недовольный и раздраженный. Сокол взлетел с его запястья и уселся на поросший мхом пень, немного обеспокоенный настроением хозяина. Он не мог понять, что у Тилля была единственная цель в жизни и эта цель от него ускользнула.

Наконец эльф немного успокоился и, поднеся руки рупором ко рту, издал переливчатый громкий крик, прорезавший ледяную утреннюю тишину. Тут же отовсюду раздались ответные крики, и появились серые эльфы, вооруженные своими странными короткими луками, стальными прутьями и кинжалами.

— Гном Рогор сбежал, — сказал Тилль на языке эльфов болот. — И вор вместе с ним… Они убили гнома-проводника и оставили его тело на берегу.

— Они ушли вместе? — в недоумении спросил серый эльф.

— Судя по всему, да… Зло, совершенное ими, осталось безнаказанным. Они убили королеву Ллиэн, убили Гаэля, взяли то, за чем пришли, и спокойно убрались восвояси.

Эльфы опустили головы, охваченные яростью и стыдом.

— Возвращаемся…

— Вставайте! Вставайте!

Утер вздрогнул, но почти сразу успокоился, узнав голос Фрейра. Он потянулся, посмотрел вокруг, словно приходя в себя после забытья, и поднялся на ноги. Сердце у него колотилось, в ушах все еще звенело, он продрог до костей, мускулы онемели — как бывает после тяжелого сна. Потом он увидел Ллиэн — она стояла на коленях возле «катафалка» Гаэля, закрыв лицо ладонями. Его первым побуждением было подбежать к ней и помочь ей подняться, но тут он вспомнил ужасающую маску, в которую превратилось ее лицо несколько минут (или часов?) назад, и замер на месте.

Цимми тоже поднялся, подошел к телу Гаэля и наклонился над ним. Утер не смог разобрать, что он делает, но тут гном обернулся, и его глаза блеснули торжеством.

— Вот! — сказал он, возвращаясь к ним и протягивая ладонь.

На ней лежало кольцо Гаэля, украшенное руной Беорна.

— Что это? — спросил Фрейр.

— Кольцо, что же еще? — ответил гном, пожимая плечами. — Ты что, спал и ничего не видел? Ты разве не заметил, как они показывали друг другу кольца?

Утер кивнул вместо варвара. Видение призраков Блейда и Гаэля четко отпечаталось в его мозгу, и он помнил каждый их жест.

Рыцарь взял кольцо и внимательно осмотрел его. На нем в самом деле была руна, изображающая дерево с тремя ветвями. Руна, которую он уже видел раньше — на деревянном столбе у границы Скатха, квартала воров, на самом дне Каб-Бага. И на кольце Блейда. И… где же еще?

— Это кольцо Гильдии, — сказал Фрейр своим раскатистым голосом, рассматривая кольцо из-за его плеча.

— Конечно, — проворчал Цимми, которого всегда немного раздражала недостаточно быстрая сообразительность варвара. — И если Гаэль носил его, значит, он тоже был членом Гильдии. Это Гильдия его наняла, понимаешь?

— Нет…

— Иными словами, — перебил его Утер, — Гильдия наняла Гаэля, чтобы убить Тройна и украсть Меч Нудда?

Глаза Цимми вновь сверкнули от возбуждения. Он взял у рыцаря кольцо и крепко зажал его в кулаке.

— Нам нужно немедленно возвращаться в Лот! — воскликнул он. — Если у нас будет это кольцо, мы сможем доказать, что эльфы невиновны и что речь идет лишь о преступлении из корысти! Король Пеллегун восстановит справедливость и призовет к ответу эту банду воров и убийц! Мир еще может быть восстановлен!

В этот момент Ллиэн глухо простонала, и трое ее спутников увидели, что она соскользнула на землю, потеряв последние силы.

Цимми толкнул Утера локтем.

— Тебе бы стоило ей помочь, — с упреком сказал он. Утер хотел что-то ответить, но вместо этого 62 лишь пожал плечами. Гном и варвар приглушенно хихикнули.

Он подошел к Ллиэн и, опустившись на колени, мягко приподнял ее голову. Осторожно убрав с ее лица слипшиеся от пота волосы, он взглянул на спокойное лицо королевы эльфов, такой красивой и такой хрупкой, словно выточенной из стекла. Разве она могла таить в себе силы столь необузданные, столь ужасные, столь нечеловеческие? До сих пор все эльфы, с которыми рыцарю приходилось встречаться, казались ему мирными и доброжелательными, спокойными почти до безразличия, равнодушными ко всему. Однако старики, принимавшие участие в Десятилетней войне, рассказывали ему о жестокости эльфов и об их необыкновенных магических способностях, о том, какие разрушительные чары они насылают, об их злобных вампирских взглядах — но Утер никогда в это не верил. Старики всегда привирают, это всем известно.

Но теперь он и сам увидел другое лицо эльфов. Ночные тени, злые духи, сумеречные призраки, которых гномы называют корриганами, — все эти персонажи из детских сказок теперь обрели реальный облик, таинственный и ужасающий. Разве Ллиэн не была одновременно сказочной феей и злобной ведьмой, пугающей и восхитительной? Значит, эльфы все такие?

Ллиэн глубоко вздохнула, и ее раскрывшиеся зеленые глаза посмотрели на рыцаря с неясностью. Бедный человек, завлеченный злыми феями, зачарованный, потерявший рассудок навсегда…

— Как ты на меня смотришь… — прошептала она.

Утер ничего не сказал, но его сердце забилось сильнее. Это верно, он смотрел на нее в смятении, охваченный противоречивыми чувствами — любовью, страхом, желанием, неприязнью и восхищением, не понимая, как можно испытывать эти чувства одновременно.

Ллиэн улыбнулась:

— Так ты меня любишь?

— Да…

Ллиэн взяла его руку и провела ею по своей щеке.

— Нужно, чтобы ты научил меня любить…

Утер молча кивнул, и тяжесть, лежавшая у него на душе, исчезла Нежная кожа Ллиэн под его рукой, тело Ллиэн рядом с ним, глаза Ллиэн, ее губы, ее красота, ее сила… А что, если она его любит, сама не зная о том? Нет, конечно, такое вряд ли может быть… но все же? Говорят, что эльфам любовь неведома. Что они слишком похожи на животных, чтобы испытывать подобные чувства. Но тогда, может быть, они могут любить людей? Что, если королева эльфов полюбила его? Он вдруг почувствовал себя сильным, воодушевленным, готовым к действию.

— Идемте! — крикнул он остальным. — Нам нельзя больше терять времени!

Когда Фрейр и Цимми направились вверх по земляным ступенькам, он помог Ллиэн встать и рассказал ей о кольце Гаэля.

Гном и варвар ощутили тот же самый прилив сил. Они почти бегом выбрались наверх, где Фрейру снова пришлось нагнуться из-за низкого потолка. Это позволило Цимми опередить варвара, и он первым выбежал на открытый воздух — со всей быстротой, на которую был способен.

Он взглянул на небо, и лицо его осветилось довольной широкой улыбкой, впрочем, почти тут же исчезнувшей.

В центре поляны стояка небольшая группа вооруженных серых эльфов, которые о чем-то говорили со стариками. Один из стариков указал в его направлении, и все тут же обернулись к Цимми. Эльфы смотрели на гнома с ненавистью и в то же время нерешительно, явно опасаясь подойти ближе. Потом один из них, самый высокий, растолкал остальных и помчался к нему с такой скоростью, что гном едва успел его узнать.

— Это ты! — проревел Тилль с искаженным от ненависти лицом. — Ты мне за все заплатишь!

Цимми попятился, хватаясь за рукоять молота, и чуть не перелетел через Фрейра, который в этот момент, согнувшись в три погибели, вылезал из шалаша. Тилль испустил яростный вопль, и отточенное лезвие его длинного кинжала, пробив плотную кожаную кольчугу гнома, вонзилось ему в руку.

Цимми закричал от боли и, упав, покатился по земле — прямо под ноги Тиллю, который вырвал кинжал из раны и, словно одержимый, занес его для нового удара. Но тут подоспел Фрейр и, размахнувшись, ударил эльфа с такой силой, что тот отлетел на несколько метров и в свою очередь рухнул на землю.

Варвар мельком взглянул на Цимми, который прислонился к шалашу, держа на весу раненую руку, и едва успел выхватить меч, чтобы отразить нападение серых эльфов, бросившихся на помощь Тиллю.

Утер и Ллиэн, все еще остававшиеся в подземелье, услышали крик Цимми. Некоторое время они не могли понять, что происходит, затем до них донесся шум сражения, и они тоже бросились наверх.

Фрейр, выпрямившись во весь рост, не давал эльфам приблизиться, вращая своим огромным мечом, лезвие которого проносилось в угрожающей близости от их лиц. Нельзя было угадать, кому именно он нанесет удар. Цимми, шатаясь, как пьяный, опустился на землю возле шалаша, так и не сумев выхватить свой боевой молот.

— Остановитесь! — повелительно выкрикнула Ллиэн, появляясь на пороге шалаша. Серые эльфы немного отступили, недоверчиво глядя на нее. Даже Фрейр оглянулся через плечо. Потом Ллиэн пошатнулась, и, если бы Утер вовремя не подхватил ее, она бы упала. Рыцарь заметил, что она вся дрожит, а на лице ее выступили капли пота. Казалось, этот крик лишил ее последних сил.

Краем глаза рыцарь увидел, что к ним подбегает какой-то эльф, и, выхватив меч, преградил ему дорогу. Он едва смог узнать Тилля — настолько тот был непохож на себя.

— Королева Ллиэн! — закричал он и упал рядом с ней, неспособный вымолвить больше ни слова.

Ллиэн взяла обе его руки в свои, заставив выронить кинжал, обагренный кровью Цимми.

— Рада снова тебя видеть, Тилль, — прошептала она.

— Моя королева, я думал, что вы убиты. Я… Я не…

Он бросил взгляд на Цимми, который все еще сидел возле шалаша Гаэля, потом снова обернулся к Ллиэн, смущенный и растерянный.

— Все позади, — мягко сказала Ллиэн.

Она поблагодарила Утера кивком головы и, опираясь уже на Тилля, встала и пошла навстречу серым эльфам, словно ничего не случилось. Встретившись с ней взглядом, Утер подумал, что она полностью восстановила силы и опирается на руку следопыта лишь затем, чтобы заставить его самого ревновать.

— Мы все заблуждались, — громко сказала она, обращаясь к эльфам. — Йелесса эх анна колотьяло. Д'xuйa нэ этъо лассалео. Гном ни в чем не виноват!

Утер движением подбородка указал Фрейру на группу вооруженных эльфов, чтобы тот на всякий случай присматривал за ними, а сам направился к Цимми. Мастер-каменщик с гримасой боли на лице осматривал свою рану. Между его пальцами струилась кровь. Все его кожаные доспехи были в крови, и струйки крови образовали небольшую лужицу у его ног, быстро впитывавшуюся в торфянистую почву.

— Дай я посмотрю, — сказал Утер.

Цимми протянул ему руку, и рыцарь невольно поморщился.

Под рассеченной плотью, которую кинжал Тилля прошел насквозь, виднелась кость. Утер срезал зеленый рукав куртки Цимми, обмотал им руку гнома и завязал края, соорудив нечто вроде не слишком надежной повязки.

— Ну и не везет же мне! — пробормотал Цимми себе в бороду. — Вначале гномы чуть было не перебили мне ноги, а теперь еще этот болван проткнул руку! Что я ему сделал, скажи на милость?

Утер еле удержался, чтобы не сказать, что мастер-каменщик всего лишь выворотил огромный пласт земли, чуть не похоронивший под собой их всех, и что он сам накануне был очень близок к тому, чтобы придушить его. Гномы ведь такие обидчивые…

Тут эльфы снова о чем-то возбужденно заговорили на своем, не понятном рыцарю, языке. Но когда один из них указал на какой-то блестящий предмет, лежавший на траве, он увидел, что это кольцо Гаэля, и поспешно схватил его. Кольцо, украшенное руной Беор-на, их единственное доказательство…

— Дай его мне, — сказал Цимми.

Утер протянул руку, и гном крепко зажал кольцо в кулаке. В этот момент к ним подскочил серый эльф, оттолкнул королеву Ллиэн и Тилля. Глаза его сверкали, и он выкрикивал что-то на своей непонятной тарабарщине.

— Чего он хочет? — спросил Утер, вставая между эльфом и Цимми.

Глупый вопрос. Кольцо, разумеется…

— Он обвиняет нас в том, что мы обокрали Гаэля, — перевела Ллиэн. — Мэтр Цимми, нужно вернуть кольцо!

— Ни за что! — ответил гном, с нехорошей улыбкой глядя на эльфа. — Если мы его отдадим, у нас не будет никаких доказательств того, что произошло…

Сжимая кольцо в кулаке, он продолжал улыбаться, несмотря на боль и на то, что кровь пропитывала всю его повязку. Эльф в нерешительности стоял перед ним с кинжалом в руке, словно спрашивая сам себя, что мешает ему убить этого наглеца.

Затем, превозмогая боль, Цимми поднял раненую руку и щелкнул пальцами. Эльф удивленно взглянул на него, и тогда Цимми протянул ему другую руку, в которой сжимал кольцо, и разжал ладонь. Кольца не было.

— Ты смотри! — воскликнул он тоном фокусника. — Пропало колечко-то!

Эльф нахмурился и уже готов был нанести кинжалом удар. Это еще больше развеселило Цимми.

— Это магия! — тоном шутливого превосходства сказал он.

Эльф вздрогнул от такого оскорбления.

— Хиалла эх н'эта ло!

Свободной рукой эльф ударил Цимми в лицо с такой силой, что разбил себе костяшки пальцев. Ллиэн и Утер бросились к нему, чтобы его оттащить, но эльф уже занес кинжал, собираясь пригвоздить гнома к земле.

Королева эльфов и рыцарь нанесли удары одновременно, так что непонятно было, меч Утера или эль-фийский кинжал первым пронзил тело серого эльфа.

Тут же началось что-то невообразимое. Серые эльфы с яростными воплями бросились вперед и разметали во все стороны посланников Великого Совета. Фрейр, уже готовый к нападению, могучим ударом меча отсек голову одному из них. При этом его бок оказался незащищенным, и другой эльф уже собирался вонзить туда кинжал, который сжимал обеими руками. Но Фрейр отшвырнул его ногой, а потом ударил мечом, глубоко рассекая его тело.

— Видел, как я их? — закричал варвар, опьяненный схваткой, и бросил торжествующий взгляд в сторону Утера.

Но рыцарь его даже не слышал. Они с Ллиэн стояли спина к спине, загораживая неподвижное тело Цимми, атакуемые разъяренной беспорядочной толпой серых эльфов. Один из них набросился на Ллиэн, рыча, словно обезумевший зверь. Утер заслонил королеву, обрушил меч на голову одержимого и рассек ему лоб. Меч вонзился так глубоко, что эльф при падении вырвал его из рук; рыцаря, и тот зашатался под градом ударов, одновременно посыпавшихся на него со всех сторон. Лезвие кинжала вонзилось ему в бок, железный прут ударил по плечу, отчего оно тут же онемело. Перед глазами Утера заплясали светящиеся точки, и он ощутил привкус крови во рту. Разъяренный, он заревел и вклинился в толпу нападающих, словно одержимый. Теперь это был уже не человек, а зверь, боровшийся за жизнь, забывший о правилах боя, наносивший удары ногами и кулаками, вонзающий зубы в плоть врагов в адской мешанине смертельной схватки. Он даже не думал о том, жива ли еще Ллиэн. Искаженные лица эльфов окружали его, словно в кошмарном сне, и он наносил по ним удары голыми руками с такой яростью, что они невольно попятились, охваченные суеверным страхом, которому часто были подвержены. Утер превратился в того, кого варвары Севера называют «берсеркер» — воин, охваченный безумным пылом схватки, опьяненный кровью, не сознающий опасности, не чувствующий ударов врагов. Вскоре он понял, что наносит удары в пустоту. Тогда он остановился и посмотрел вокруг, пошатываясь и не вполне сознавая, что происходит.

— Бежим!

Обернувшись, он увидел Ллиэн и устремился следом за ней. Его ярость сменилась паническим страхом, нарастающим с каждой минутой. Они бежали, не разбирая дороги, сквозь кусты и заросли папоротника и утесника. Это продолжалось до тех пор, пока страх не сменился усталостью, усталость — страданием, страдание — отупляющей апатией. Ноги рыцаря подкосились, он упал и уткнулся лицом в землю, не в силах сделать больше ни шагу. Рядом с ним рухнул Фрейр, выронив лежавшего у него на руках несчастного Цимми, который со стоном покатился по земле.

Утер едва мог вздохнуть, легкие его горели, он взмок от пота, и ему казалось, что все тело состоит лишь из ран и ушибов. Он перевернулся на спину, морщась и дыша как кузнечные мехи. Потом, когда дыхание понемногу выровнялось, он осторожно сел и поискал глазами Ллиэн. Она была здесь — задыхающаяся, с лицом, покрытым царапинами и кровоподтеками, но стояла на ногах и, казалось, готова была в любой момент бежать дальше. Для нее словно не существовало физических усилий, и лишь собственная магия могла ослабить ее. Все ее чувства были обострены, она все еще сжимала в руках лук. Затем, вставив в него одну из стрел Кевина, она прошла немного назад, чтобы проверить, не преследуют ли их, и исчезла в зарослях папоротника. Несколькими минутами позже она снова появилась и убрала стрелу обратно в колчан.

— Кажется, они отстали, но нам нельзя здесь задерживаться, — сказала она, едва глядя на Утера (и в этот момент снова показалась ему отталкивающей).

Затем склонилась над Цимми и молча осмотрела его.

— Что с ним? — хрипло спросил Утер.

— Он жив. Это все, что я могу сказать. Я займусь его лечением позже.

— Позже?! — Утер почувствовал, как в нем закипает гнев. — Ты что, забыла — он получил эту рану, ри-скуя жизнью, только затем, чтобы сохранить кольцо Гаэля и оправдать твой народ!

Ллиэн холодно взглянула на него.

— Если я займусь его раной сейчас, серые эльфы нас найдут и прикончат всех до единого. Цимми вполне выдержит еще около двух часов.

— Можете рассчитывать и на больший срок, слабо проговорил гном, вызвав у Утера невольную улыбку.

Ллиэн закинула лук за спину, так что тонкий ремешок пролег между ее грудей, и мельком взглянула на рыцаря, заставив его подумать о том, что она прекрасно сознает результат: теперь очертания ее груди, подчеркнутые ремешком, выглядели особенно соблазнительно. Потом с равнодушным видом прошла мимо него и даже помогла Фрейру подняться. Фрейру, скажите пожалуйста! Утер поднялся самостоятельно, невольно застонав. Потом подобрал с земли меч и сунул его в ножны с новой гримасой боли. Каждое движение, каждый шаг доставляли страдание. Кольчуга была покрыта запекшейся кровью — там, где в бок ему вонзился эльфийский кинжал, и во многих других местах это была его кровь…

— Идемте, — сказала Ллиэн.

С наступлением ночи они покинули Гвраггед Аннвх. Земля под ногами стала твердой, растительность изменилась. Заросли камыша, утесника и папоротника сменились низкими кривыми деревьями причудливых форм, которые люди называют обманками и которые вызывают у них страх, — настолько их узловатые скрюченные стволы и ветки напоминают уродливые человеческие фигуры. Торфяная почва, рыхлая и ненадежная, уступила место все более каменистой земле, из которой тут и там торчали корни деревьев, опутанные плющом, так что приходилось все вре-мя смотреть под ноги, ища, куда поставить ногу. Каждый раз, поднимая голову, Утер чувствовал, как на него давят густые кроны сумрачного леса, все плотнее смыкавшегося вокруг них. Черные стволы, корявые корни, увитые плющом, камни, поросшие лишайником, длинные ветки, похожие на костлявые руки каких-то злобных существ,- все это был похоже на кошмарные видения, и он старался вообще не смотреть по сторонам, чтобы избежать воздействия этого мрачного пейзажа.

Об этих лесах ходило слишком много жутких легенд среди всех Свободных народов, чтобы четверо спутников могли чувствовать себя здесь в безопасности. Позади густых буковых зарослей лежали холмы, через которые проходила граница с Черными Землями, а за ними — страна Горра, владения Безымянного.

Они шли вперед в молчании (нарушаемом лишь стонами Цимми: Фрейр по-прежнему нес его на спине, и, временами приходя в сознание, гном принимался жаловаться на боли от ран) до тех пор, пока темнота не сгустилась настолько, что под ногами уже невозможно было ничего разобрать. Тогда спутники остановились, усталые и такие же мрачные, как окружающий их лес, погруженные каждый в свои невеселые мысли.

Утер расстегнул пояс, стащил кольчугу, покрывающую кожаные латы, бело-голубую тунику и отшвырнул все это с гримасой отвращения. К чему носить королевские цвета, если их уже даже не видно! Потом яростно поскреб отросшую на щеках бороду, страшно раздражавшую кожу. Он чувствовал себя ужасно грязным, голодным, смертельно уставшим. К тому же он испытывал чувство одиночества и потерянности в этом проклятом лесу, из которого, казалось, вовек нельзя выбраться. Так как Ллиэн молчала, он не стал задавать никаких вопросов, произнося их лишь про себя, но, поскольку ответов он не знал, настроение его не улучшилось.

Никто из четверых не мог бы сказать, сколько времени они просидели в оцепенелом молчании, но потом все словно сразу очнулись. Ллиэн занялась ранами Цимми, и гном не замолкал ни на минуту, либо давая ей советы, либо сдавленно постанывая, когда она случайно причиняла ему боль. Утер собрал сухих веток и разжег костер.

— Покарауль пока, я пойду что-нибудь раздобуду на ужин, — сказал Фрейр.

Рыцарь поднялся и на всякий случай обнажил меч. Он толком не знал, от чего должен защищать спутников и откуда может появиться опасность. Но, по крайней мере, они все немного приободрились и обрели способность действовать…

Утер прошел некоторое расстояние следом за варваром. Он слышал, как его шаги понемногу стихают в чаще, где не мог разглядеть ничего, кроме темных стволов деревьев. Даже если бы взошла луна, это бы не слишком помогло — на небе было слишком много облаков, и слабый лунный свет не смог бы пробиться сквозь густой подлесок. Утер некоторое время продвигался ощупью, недоумевая, как Фрейр собрался охотиться в такой темноте. Варвара совсем не было слышно. Он наугад взмахнул мечом, и на него посыпались обломки сучьев. Потом обернулся и застыл на месте. Свет костра сюда не доходил. Тьма была кромешной. Это было похоже на небытие — сплошной безмолвный мрак. Лишь темные скрюченные ветки угрожающе тянулись к нему, едва различимые на сумрачном фоне неба.

Утер перевел дыхание, стараясь вновь обрести спокойствие, и ощупью двинулся обратно, вытянув перед собой меч, словно слепец свою клюку, и все равно то и дело натыкаясь на корни и обломки сухих веток, устилавшие землю, и на стволы, которые замечал лишь в самый последний момент. Некоторое время он шел в том направлении, где, как ему казалось, был разбит их временный лагерь, затем — в противоположном, затем — уже не выбирая направления. Наконец ему показалось, что он слышит голоса. Утер снова остановился, охваченный тревогой.

Он изо всех сил прислушивался, пытаясь различить голоса Ллиэн и Цимми, но не слышал ничего, кроме лесных шорохов: потрескивания сучьев, криков ночных птиц, посвистывания ветра в ветвях. И вдруг ему показалось, что рядом кто-то засмеялся…

Утер резко вздрогнул и крепче сжал рукоятку меча. Это и в самом деле смех? Он звучал как шорох просеиваемого песка — отрывисто и приглушенно, совсем рядом с ним…

— Кто здесь? — крикнул он.

Снова послышался сдавленный смех и слабое шуршание сухих листьев… Утер затаил дыхание, вглядываясь в темноту так пристально, что у него заслезились глаза, — но безуспешно. Вдруг позади него раздался хруст сучка под чьей-то ногой, и еще один — справа…

И это невыносимое хихиканье…

— Покажитесь, будьте вы прокляты!

— Утер!

Рыцарь повернул голову. Это был. голос Ллиэн, однако он разглядел лишь высокий силуэт Фрейра, стоявшего на некотором расстоянии с факелом в руке. И тут же он ощутил, как что-то его задело и едва не сбило с ног. Вокруг него словно разбегались во все стороны десятки каких-то маленьких существ, исчезая в непроходимых лесных зарослях, и он не мог понять, кто это.

— Утер?

— Я здесь! — закричал он.

Он осторожно двинулся на свет факела и чуть не наткнулся на Ллиэн, которой не нужно было света, чтобы видеть сквозь темную чащу.

— Вы их видели? — закричал он. — Видели?

Он схватил Ллиэн за руку и указал на темные заросли.

— Кого? — удивленно спросила Ллиэн. — Здесь никого нет,..

— Да нет же, есть! Нужно посмотреть получше! Это какие-то звери, но мне показалось, что они смеялись…

— А, так это кобольды! — спокойно сказал Фрейр, подходя к ним. — Это пустяки. Они не злые. Да ты ведь сам их видел в Каб-Баге.

Утер с отвращением вспомнил людей-собак, этих пожирателей падали на окраинах городов и деревень, которых гномы обвиняют в том, что те воруют детей… Мысль о том, что он оказался окруженным этими тварями в глухом лесу, была для него особенно противна.

— Ты чего? — спросил Фрейр. — Испугался, что ли?

Он хлопнул рыцаря по плечу, разражаясь своим привычным дурацким смехом, потом потащил его за собой к костру.

— Ничего я не испугался, — огрызнулся тот, невольно бросая взгляд в сторону Ллиэн (ему показалось, что она сдерживает улыбку),- И потом, не мог бы ты не колотить меня так сильно по плечу? Было бы очень любезно с твоей стороны! Заранее спасибо!

Ллиэн негромко рассмеялась своим серебристым смехом и взяла его за руку.

— Я, во всяком случае, испугалась, — прошептала она ему на ухо. — Испугалась, что ты заблудишься…

Утер в замешательстве посмотрел на нее и, не говоря ни слова, позволил отвести себя к их временному пристанищу. Цимми, склонившись над костром, бросал в него сухие сучья и мох. Рыцарь снова подумал о том, что в Ллиэн есть что-то, чего он никак не может понять. Ни у тех юных девушек, которых он знал, ни у одной замужней придворной дамы этого не было. Женщина отдавалась мужчине, становясь его супругой, и все были довольны (в те далекие времена человеческая любовь была простой вещью для простых сердец). Но Ллиэн, казалось, находила некое удовольствие в том, чтобы избегать его, когда она была ему нужна, и снова завлекать его в свои сети, когда он от нее ускользал,- как если бы любовь для эльфов была утонченной и жестокой игрой, а не тем серьезным чувством, что все сильнее укоренялось в душе молодого человека. Было отчего потерять голову…

— Лес слишком густой, чтобы через него пробираться, — сказал Фрейр, расправившись с жареной соней и облизывая пальцы. — Сплошные кусты с шипами. Понадобится много дней… Я нашел дорогу, но она ведет к холмам.

Утер проглотил кусок своей порции и скривился от отвращения, как ни старался его скрыть. Мясо жаренной на вертеле сони было воистину не самым изысканным кушаньем…

— К каким холмам? — спросил он. — Ты говоришь о Границах?

— О Черных Границах… — мрачно пробормотал Цимми.

Утер невольно улыбнулся, глядя на гнома, — его раненая правая рука висела на перевязи, поэтому приходилось орудовать левой, из-за чего он никак не мог разобраться со своей порцией жаркого…

— Никакой другой дороги нет? — спросила Ллиэн.

Утер в который уже раз почувствовал раздражение от того, что его мнения никто не спрашивает.

— Но куда мы собираемся идти? — резко спросил он. — И что мы будем там делать?

— Мы возвращаемся домой, — улыбнувшись, сказал Цимми.

— После того что произошло в Гврагедд Аннвх, — пояснила Ллиэн, — единственный способ вернуться в Лот — это выйти к поселению Фрейра, Скалистому Порогу…

После некоторого молчания она добавила:

— Но это по другую сторону Границ…

— Ты хочешь сказать, в Черных Землях? — спросил Утер.

— Да…

— Что до меня, я предпочел бы вернуться к серым эльфам.

— Утер…

— Что — «Утер»? Да вы все спятили!

Он обернулся к Цимми, который с любопытством смотрел на него, обгладывая крошечную лапку сони.

— Хоть ты им скажи! В Каб-Баге ты же первым объявил, что двигаться к Черным Землям — настоящее безумие! И потом, мы уже потеряли половину своих спутников! Сначала Родерика, потом пажей, потом Ротора — кто знает, что с ним сталось! — и Мьольнира, и Тилля, и даже Блейда! Нас осталось всего четверо! И что мы будем делать, если наткнемся на гоблинский патруль?

— А что нам еще остается делать?

Ллиэн смотрела на него до тех пор, пока он не успокоился.

— Не нужно преуменьшать опасность серых эль фов, — сказала она наконец. — Если мы вернемся на болота, нас всех перебьют. А Скалистый Порог всего в нескольких лье отсюда. Есть шанс добраться до него, оставшись незамеченными.

— А если нас все же заметят?

— Что ж, тогда мы погибнем. Но, по крайней мере, мы выполним свою миссию до конца, Утер. По крайней мере, мы сделаем все, чтобы попытаться сохранить мир. Я не знаю, почему Гаэль убил короля Тройна, как не знаю ни его дел с Гильдией, ни того, кому он служил. Зато я знаю, что народ эльфов не имеет ничего общего ни с этим убийством, ни с похищением Меча Нудда. И я хочу это засвидетельствовать, если успею, чтобы предотвратить войну между эльфами и гномами.

Ллиэн замолчала. В отблесках пламени было видно что в ее глазах блестят слезы.

— А если мы потерпим неудачу, Утер, лучше умереть, чем видеть, к чему это приведет…

Тяжелое молчание повисло над спутниками, до тех пор пока Цимми не заговорил:

— Для того чтобы получить ответы на все вопросы, — сказал он поучительным тоном, каким часто сообщал какую-то информацию, — нам ничего не остается, кроме как отправляться на Границы. Туда можно попасть, перейдя через холмы.

Он помолчал, словно давая остальным время обдумать его слова.

— В наших древних архивах под Красной Горой хранится сага о гномах Унакха, — продолжал он, задумчиво глядя на пламя костра. — Это был знатный род, происходивший от Фенриса Синебородого.

В давние времена, когда меня еще не было на свете.

Фенрис покинул Красную Гору и отправился почти той же самой дорогой, которой предстоит следовать нам. Разница лишь в том, что он стоял во главе огромного, непревзойденного по численности войска гномов…

Цимми снова замолчал и прикрыл глаза, словно наслаждаясь воспоминаниями о славных легендарных временах.

— Ну и что дальше? — несколько невежливо спросил Утер.

Цимми ошарашенно моргнул, словно только что проснулся.

— Что?.. Ах да, простите… Так вот, в этой саге го ворится о том, что сами холмы не принадлежат Черному Властелину. Там живут тролли — одно из племен Свободных народов.

— Тролли? — переспросил Утер. Он впервые слышал это название.

— Вы называете их ограми, — уточнил Цимми, и Утер кивнул с новой гримасой отвращения. — А знаешь, как они называют вас, людей?.. Окорока! Ха-ха! Потому что ваше мясо розовое и нежное, гораздо вкуснее, чем мясо гномов!

Фрейр захохотал, забыв о том, что и сам относится к «окорокам», которые для троллей — не больше чем еда. В конце концов его веселость передалась и Утеру.

— Мне совсем не хочется, чтобы меня сожрали тролли, — сказал он, улыбаясь.

— Будь уверен, никому не хочется! — отозвался Цимми. — Поэтому Черный Властелин и оставил им эту территорию. Они нападают на всех, кто окажется в их владениях. Думаю, там не уцелеет и огромная армия.

— И как же поступили Фенрис и гномы Унакха? — спросил рыцарь.

Цимми удовлетворенно улыбнулся — судя по всему, он ожидал этого вопроса.

— Они прошли под холмами. В саге говорится о том, что под холмами есть множество пещер, соединяющих свободный мир с владениями Черного Властелина Это туннели, которые пронизывают холмы насквозь…

— Никогда не видел тролля, — проворчал Фрейр. — Но говорят, что их охраняют стаи черных волков…

Варвар встряхнул головой и неохотно добавил:

— Это они разрушили Скалистый Порог…

Он вытянул руку, очевидно, указывая, где находилось его разрушенное владение, и остальные невольно взглянули туда же — но, разумеется, не увидели ничего, кроме темной стены деревьев и своих собственных теней, причудливо изгибающихся в слабом свете костра.

— Никто никогда не видел тролля, — уточнил Цимми. — Говорят, что один их вид заставляет окаменеть от ужаса любого, кто заблудится в их холмах, и что они пожирают неосторожных путешественников прямо живьем… Я предпочел бы не знать наверняка, правда ли это… Черные волки — настоящие чудовища, а некоторые так громадны, что могут нести на спине гоблина в полном вооружении, словно боевые кони… Но в конце концов это всего лишь обычные волки. Их можно убить.

Цимми невесело усмехнулся, и тут же эта усмешка сменилась гримасой боли. Раненая рука продолжала причинять ему страдания. Потом левой рукой он достал из кожаного мешочка обломок трубки и смесь сухих трав, смягчающую боль.

Утер подвинулся ближе к Ллиэн, которая сидела, опустив голову, и увидел, что она пытается скрыть слезы за густой завесой черных волос. При его приближении она едва слышно всхлипнула и провела ладонью по щекам, потом слабо улыбнулась.

— Что с тобой? — спросил он.

Ллиэн снова улыбнулась, уже более искренне, отчего в уголках ее губ появились очаровательные ямочки.

— Ничего страшного… Я думала о Ллэндоне, моем муже…

Утер прикусил губу. На голубоватой коже Ллиэн все еще поблескивали дорожки слез, глаза были затуманены, подбородок вздрагивал. Несмотря на улыбку, чувствовалось, что она готова вот-вот разразиться рыданиями. Это было так по-человечески…

— Ты его любишь? — спросил он.

Ллиэн кивнула, не глядя на него.

— Мне его не хватает. Я часто думаю о нем. Вижу перед собой его лицо, когда закрываю глаза. Мне хочется, чтобы он смотрел на меня, ласкал меня… Это и есть любовь?

Утер вздохнул.

— Конечно…

— Тогда я тебя тоже люблю,- произнесла Ллиэн и подняла на него ярко-зеленые глаза, в которых сверкали слезы и отблески пламени.

Она провела рукой по его заросшей щеке, и прикосновение холодных пальцев заставило Утера вздрогнуть.

— Я верю…