Господин Бран храпел как медведь, и гному-стражнику пришлось, оставив всякую почтительность, сильно встряхнуть его за плечо, чтобы разбудить.

— Что? — хриплым спросонья голосом пробормотал Бран. — Что стряслось?

— Господин, там у северного входа, в караульной, сидит гном, который называет себя принцем Ротором.

Глаза у Брана округлились, и он резко поднялся на локте.

— Мой брат?

Стражник кивнул.

— Ты ведь знаешь принца Рогора! Что, сам не можешь понять, он это или нет?

— Господин… — замялся стражник, — лучше вам самому на него взглянуть.

Бран окончательно проснулся, отбросил меховое одеяло и сел на краю кровати, одновременно позволяя увидеть и лежавшую рядом с ним юную гномессу, полностью обнаженную и тоже мирно похрапывавшую. Стражник восхищенно улыбнулся, и его взгляд задержался дольше, мем допускалось приличиями, на ее роскошных формах. Но, как выяснилось, совершенно напрасно. Ударом ноги Бран швырнул его на пол, и стражник покатился по каменным плитам с адским грохотом, который разбудил юную красотку.

— Что случилось? — испуганно спросила она.

— Спи, моя радость. Я скоро вернусь.

Стражник поднялся и теперь стоял, сконфуженный, под тяжелым взглядом Брана. Младший брат Ро-гора, племянник покойного короля Тройна, он был назначен регентом Казар-Рана и хранителем престола Черной Горы. Эта роль ему не нравилась, и он чувствовал себя совершенно не предназначенным для нее, поскольку предпочитал радости плоти, охоты и войны утомительному бремени королевской власти.

— Подай мне сапоги и плащ! — резко сказал он.

Стражник поспешно подал ему меховой плащ и помог натянуть сапоги, после чего они вдвоем направились по подземным улицам обширного города, лежавшего под Черной Горой, к северному входу — вырубленной в скале над бездонной пропастью широкой арке, к которой вел каменный мост со сторожевыми вышками и прорезанными по бокам бойницами, чтобы сделать подступ к арке невозможным.

Здесь Бран и нашел Рогора, сидевшего на низкой каменной скамье под охраной двух стражников, державшихся неуверенно, очевидно, не зная, как с ним обращаться.

По правде говоря, наследника престола Тройна трудно было узнать. Его красная туника, заляпанная грязью, разодранная во многих местах, выглядела жалкой. Он держался рукой за бок, куда вонзилась эльфийская стрела, и на его пальцах и одежде засохла почерневшая кровь. Рыжая борода была в ужасном состоянии — спутанная, всклокоченная, полная колтунов и сухих веток (небрежность, которая у гномов может быть объяснена только крайней усталостью). Он походил скорее на бродягу, чем на принца королевской крови. Нерешительная манера стражников вполне могла быть оправданна…

Однако Бран сразу узнал своего старшего брата, и они крепко обнялись, что тут же вызвало разительную перемену в поведении стражников. Когда братья отстранились друг от друга, все стражники, находившиеся в караульной, выстроились в ряд и вскинули оружие, отдавая честь наследнику престола.

— Мы все в твоем распоряжении, — сказал Бран. — Приказывай, и я повинуюсь! Тебе, наверно, нужно отдохнуть? Ты голоден?

Рогор выпрямился во весь свой необыкновенно высокий для гнома рост и взглянул в проем арки на знакомые улицы северного квартала, расстилающиеся за каменным мостом,- с просторными домами, окна которых ярко светились в окружении роскошных драпировок, а фасады были украшены скульптурами и барельефами, на гладкие плиты, которыми были вымощены улицы…

Потом он резко встряхнул головой, очнувшись от задумчивости, вырвал боевой топор у одного из стражников и, не говоря ни слова, широкими шагами пересек мост.

Он остановился под монументальной аркой, поднял голову, глядя на тяжелые дубовые ворота, и, размахнувшись изо всех сил, вонзил топор в дерево.

— Я — Рогор, племянник Тройна! Я убил Гаэля! — закричал он во весь голос, и эхо гулко прокатилось по улицам засыпающего города. — Я — Рогор, король Черной Горы, и я взываю к Священному гневу гномов! Отмщения! Отмщения!

Цимми шел первым и говорил не умолкая, взбодренный атмосферой подземных пещер, столь тягостной для его спутников. Он рассказывал о прочности камня и о протяженности коридоров так, словно это было его собственное поместье, не обращая внимания на ворчание Фрейра, — тот все равно не слушал его, больше занятый многочисленными выступами на сырых сводах пещеры, о которые непрестанно стукался головой. Чувствовалось, что гном хочет взять реванш за долгие дни, проведенные на болотах, что выглядело забавно и трогательно одновременно, но его нескончаемые речи, прерываемые иногда громогласным распе-ванием боевых маршей гномов Унакха или отрывками из саги о Фенрисе Синебородом, могли утомить кого угодно.

В довершение к этому галерея, вначале освещенная кое-где дневным светом, проникавшим сквозь трещины и расселины в камне, понемногу погружалась в темноту, омрачая и настроение маленькой группы. Факелы, поспешно сделанные ими из буковых веток, перед тем как отправиться в путь, освещали одну и ту же обстановку: сочащиеся влагой сырые камни цвета грязи, неровные стены, известняковые пики, сталактиты, с которых капала вода, сталагмиты, похожие на оплывшие свечи, осыпавшиеся каменные столбы — все вместе это напоминало развалины старинной крепости. Почти все время приходилось идти по воде, время от времени попадая в настоящие потоки, бурлившие в узких подземных руслах. Иногда спутники могли идти лишь друг за другом — так сильно сужался проход, а иногда оказывались в огромных залах, таких высоких, что свет факелов не достигал сводов.

В одном из таких залов, где было немного посуше, они остановились, чтобы передохнуть и поджарить волчье мясо. Утер совершенно потерял ощущение времени. Сколько уже они шли? Два часа? Десять?.. Он не мог представить. А тут еще Цимми, который не умолкал ни на минуту, словно никогда не видел ничего более прекрасного, чем этот отвратительный бесконечный туннель, сочащийся сыростью и пропахший запахами гнили и селитры!.. Одному богу известно, куда он их приведет!..

Утер довольно скоро понял, что переход через подземелье будет, без сомнения, столь же долгим, как путешествие через болота, и что им, возможно, в течение многих дней не приведется увидеть солнечного света.

Ллиэн, хранившая молчание с тех самых пор, как они вошли в пещеру, иногда опиралась на руку рыцаря, даже не глядя на него, — может быть, просто чтобы приободриться. Так же как и гномы, привыкшие к своим подземельям, эльфы видели в темноте, и в каменных глубинах их страшила больше всего не она, а полное отсутствие растительности и то ощущение замкнутого пространства, которое они так плохо переносят.

Утеру немного помогала мысль о том, что он может быть полезен Ллиэн или, по крайней мере, облегчить ей это путешествие, но с течением времени он перестал ощущать ее присутствие, и мысли его затуманились. Даже Цимми наконец замолчал, и теперь они шли, словно вереница мулов, заботясь лишь о том, чтобы не угодить в одну из многочисленных выбоин под ногами.

Внезапно Утер вышел из оцепенения, заметив, что Ллиэн, идущая впереди, замерла на месте. Он едва успел остановиться, чтобы не налететь на нее.

Потом Ллиэн обернулась, но ее взгляд не остановился на нем, а словно прошел насквозь. Утер тоже повернулся, высоко подняв факел, чтобы рассеять темноту в дальних закоулках туннеля. Но в слабо мерцающем свете, который рассеивался уже через несколько туазов, он увидел лишь темный провал, похожий на колодец или на раскрытую пасть огромного чудовища, готового вас проглотить.

— Ты что-нибудь слышала? — шепотом спросил он у Ллиэн.

— Послушай сам…

Утер прислушался, но вначале не расслышал ничего, кроме потрескивания факела, хриплого дыхания Фрейра, хмыканья Цимми и тонкого звона падающих капель где-то вдалеке.

Но потом до него донеслись и другие звуки.

Отдаваясь глухим эхом, послышался тяжелый неритмичный топот, словно по подземелью неслось какое-то стадо, но нельзя было сказать наверняка, откуда он раздается. Потом к нему прибавилось звериное рычание и лязг оружия, и все усиливающийся грохот волной обрушился на спутников.

— Гоблины! — прошептала Ллиэн.

Она резко сорвала с плеча лук и уже собиралась выхватить из колчана стрелу, но когда Утер взглянул ей в лицо, то увидел, что оно застыло от ужаса. Колчан был пуст. Должно быть, стрелы высыпались из него во время перехода через подземный поток, и даже Утер, который шел следом за Ллиэн, этого не заметил.

— Что такое? — спросил Цимми позади них. — Почему вы остановились?

— Тихо! — прошептал Утер.

Цимми, ничего не понимая, изумленно смотрел, как он вытаскивает из ножен меч — осторожно, чтобы металл не зазвенел, а следом за ним и Ллиэн, отбросив бесполезный лук, выхватывает длинный серебряный кинжал, Оркомиэлу — «Поражающий гоблинов». Теперь и Цимми услышал приближение гоблинов (гномы не отличаются особо тонким слухом, это всем известно, но гоблины мчались быстро, и их топот все громче отдавался под сводами подземелья).

— Пусти меня! — прошептал он, пытаясь отодвинуть Утера с дороги.

Но Фрейр схватил его за капюшон зеленого плаща оттащил назад.

— Цимми, ты ранен, — примирительно сказал он. — Лучше тебе не высовываться.

— Да пусти же меня, болван! Я смогу их задержать!

Светловолосый гигант издал смешок, при других обстоятельствах показавшийся бы Цимми оскорбительным. Потом схватил меч двумя руками и встал перед Ллиэн и Утером, полностью загородив собой узкий туннель. Утер укрепил свой факел в расселине между камнями в нескольких метрах впереди, так, чтобы они могли видеть своих противников, сами оставаясь в темноте. Он еще успел подумать о том, видят ли гоблины в темноте или им тоже приходится освещать себе дорогу в подземных коридорах. Успел повернуться к Ллиэн и взглянуть на ее тонкий профиль окаймленный густой массой черных волос. Встретился с ней глазами и заметил, что ее взгляд смягчился и она улыбнулась.

Затем они различили впереди слабый дрожащий свет и мелькание гигантских бесформенных теней, которые быстро приближались. Беспорядочные нагромождения силуэтов, вооруженных саблями и пиками, облаченных в доспехи, шлемы и защищенных тяжелыми щитами, плясали на стенах в свете факелов, а когда гоблины наконец показались из широкого провала, обрушив со стен грохочущий камнепад, они были еще более огромными и ужасающими, чем можно было вообразить.

Утер невольно попятился, когда их увидел.

Гоблинов было примерно с полдюжины. Вокруг них крутились кобольды, возбужденно повизгивающие, как щенки. Ни один человек не смог бы взглянуть без дрожи отвращения на уродливых монстров, подданных Безымянного Зверя. Тот гоблин, которого они видели в Каб-Баге — хоть и израненный, еле стоявший на ногах и облаченный в лохмотья, — вызвал у них чувство ужаса, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что они испытывали сейчас при виде целой толпы подобных существ, яростных и вооруженных до зубов. Кожа, поросшая серовато-зеленой шерстью, невероятно длинные конечности, черненые стальные доспехи и прочные кожаные латы, оружие, судя по всему, немалого веса… Казалось, что они ничуть не устали от быстрого бега — даже не запыхались.

При виде столь малочисленных противников монстры захохотали, обнажая клыки, как у их боевых волков. Окаменев от ужаса, Утер наблюдал за их приближением. Они были выше и мощнее, чем даже Фрейр, и походили на движущиеся башни. Их головы достигали самых сводов пещеры.

Они побросали свои факелы под ноги, чтобы те не мешали им держать оружие, и довольно зарычали при мысли о том, что им предстоит сразиться всего лишь с эльфийкой, варваром и рыцарем, который едва стоит на ногах и вот-вот выронит меч.

Они уже приготовились броситься вперед, как вдруг…

— Фелафрекен хаэрдингас, беон маэгенхеард! Феотан! Брегеан!

Высокий голос Ллиэн заставил монстров на мгновение остановиться, и от удивления они далее утратили часть своего боевого пыла. Но им было уже не суждено спастись. Ни Утер, ни Фрейр, ни даже Цимми, несмотря на свои магические познания, не понимали заклинаний королевы Высоких эльфов. Однако магия рун, жестокая, разрушительная, неодолимая, наполняла их сознание и заставляла тела каменеть. Утер упал на колени. Ему казалось, что его голова раскалывается, и он глухо застонал, чтобы избавиться от чар.

Фрейр тоже пошатывался и тряс головой, словно пес, вылезший из воды. Он опустил меч и повернулся боком к гоблину, который уже занес для удара свою огромную дубину, утыканную гвоздями. Что до Цимми, то он упал на пол пещеры и напрасно старался подняться, помогая себе здоровой рукой и отчаянно моргая, словно внезапно ослепленный ярким светом.

— Что ты сделала? — простонал Утер, обращаясь к Ллиэн.

Гоблины стояли в нескольких метрах с занесенным оружием в руках, но, казалось, были слабы, как новорожденные, и едва могли удержать свои тяжелые мечи. Они мелко дрожали, тела их были как тряпичные, и они вряд ли смогли бы даже защищаться.

— Феотан! Хаэль хлистан!

Новый крик Ллиэн вырвал ее спутников из оцепенения, и они бросились вперед.

Утер одним прыжком вскочил на ноги, с такой силой и ловкостью, которых уже давно в себе не чувствовал. Перед ним стоял огромный гоблин с красными глазами, разинув пасть и исходя слюной от возбуждения. Он держал над головой саблю, словно собираясь разрубить противника пополам, но опускал ее так медленно, что Утер не мог удержаться от смеха. Он вонзил собственный меч прямо в разверстую глотку монстра. Лезвие меча вышибло несколько зубов, рассекло плоть и вышло из затылка гоблина, отчего на рыцаря хлынул поток черной крови.

Ллиэн и Фрейр тоже бросились вперед. Утер увидел обезглавленное тело гоблина, бесформенной массой рухнувшее на пол, словно огромный срубленный дуб, и различил блеск серебряного кинжала, который, оставив серебристый след в воздухе, разрубил сверху донизу тело еще одного монстра. Потом он заметил, что его спутники снова зашатались и, застонав, опустились на пол. В то же мгновение Утер сам ощутил жестокую слабость, которой, судя по всему, были охвачены и они.

Магия обострила их чувства и влила в них силы для единственного удара по противнику, но почти сразу окончательно истощила их, и теперь они были полностью лишены энергии, слепы и глухи и едва могли стоять на ногах.

Остальные гоблины, застывшие от ужаса при виде мгновенной смерти трех своих собратьев, в беспорядке отступили назад, но теперь заметили внезапную слабость противников. Они снова стали приближаться, но уже без прежней вялости, как вначале,- разъяренные, щелкающие зубами, словно волки, они побросали щиты и, встав вплотную друг к другу, образовали единую массу, ощетинившуюся копьями.

Ллиэн хотела броситься им навстречу, но, полностью ослабев, тоже упала на колени, бессильно цепляясь за каменные выступы стен.

Все было кончено.

Плача от беспомощности, Ллиэн могла лишь поднять глаза на приближающихся монстров и открыто взглянуть в лицо смерти.

— Ллиэн!

Утер бросился к ней, словно утопающий, теряя последние силы. Она протянула к нему руку, но расстояние между ними было слишком большим, и рыцарь слишком ослаб, чтобы приблизиться к ней.

Вдруг кто-то резко оттолкнул ее в сторону, заставив застонать от боли.

Вначале Ллиэн не узнала Цимми — настолько высоким он показался ей с земли. Цимми смеялся, и глаза его излучали энергию. Его словно переполняла уверенность в собственной непобедимости, которая позволила им одолеть первых противников, но в отличие от остальных он не потерял ее. Выступив вперед, навстречу приближавшимся гоблинам, он провел носком сапога дорожку в пыли, очерчивая кругом своих спутников, потом выпрямился во весь рост и начал бросать в стены мелкие камешки, одновременно притоптывая каблуком о землю. Эта лихорадочная пантомима могла бы показаться смешной, но Ллиэн почувствовала, как в ней пробуждается какое-то смутное тревожащее воспоминание. Тут же из глубин пещеры послышался глухой гул. Земля под ногами задрожала, и сверху дождем посыпались пыль и щебенка. Гоблины принялись беспокойно оглядываться, словно звери, угодившие в западню. В следующее мгновение свод пещеры рухнул на них с адским грохотом. Мельком увидев торжествующий жест Цимми, Ллиэн тут же вспомнила об огромных пластах вывороченной земли, обрушившихся на них в Гврагедд Аннвх. Затем мастер-каменщик, повелитель земли и камней, исчез под грудами обломков.

Факелы были сломаны, завалены камнями или засыпаны пылью. Ллиэн, судорожно скорчившись на полу, не могла удержаться от крика. Но ни один булыжник или даже самый маленький каменный осколок не упал на нее. Внутри очерченной Цимми границы круга земля осталась неповрежденной, и свод над ним уцелел, тогда как все вокруг представляло собой беспорядочное нагромождение камней, покрытых густым слоем пыли, ставших надгробиями для гоблинов. Б пещере было абсолютно темно — даже Ллиэн, изо всех сил всматриваясь в темноту, могла видеть лишь на два локтя перед собой.

— Ллиэн!

Она узнала голос Утера, звучавший тревожно, на грани отчаяния. Почти сразу же послышался голос Фрейра, который окликал рыцаря, тоже испуганный. Скорее всего, они не видели магического обряда Цимми, и внезапно рухнувший свод пещеры стал для них полной неожиданностью. Наверняка им обоим казалось, что они остались в одиночестве в кромешной темноте, откуда не выберутся, поскольку смогут двигаться только ощупью, а никто из остальных не уцелел… Эльфы в отличие от людей никогда не боялись наступления ночи и не испытывали стремления защититься от нее, зажигая факелы и масляные лампы, с риском сжечь свои деревянные дома, но, несмотря на это, Ллиэн понимала своих спутников.

Утер снова окликнул ее, и теперь его крик прозвучал душераздирающе. Ллиэн вскочила и бросилась к нему.

— Я здесь! — закричала она, опускаясь на колени рядом с ним и касаясь кончиками пальцев его щеки.

Утер резко вздрогнул и посмотрел на нее, как слепой, потом провел рукой по лицу и рукам Ллиэн и порывисто обнял ее.

— Ты жива! Ллиэн, говори со мной, я тебя не вижу…

— Я здесь, — повторила она. — Со мной ничего не случилось, с Фрейром тоже. Цимми спас нас всех, обрушив свод пещеры на гоблинов… Они все мертвы, и даже если кто-то выжил, они по ту сторону завала.

— Отличная работа, мэтр Цимми! — закричал Утер.

Но никто не ответил.

— Цимми?

Ллиэн почувствовала, как ее сердце сжимается. Она нигде не видела его…

— Цимми?.. Ллиэн, ты его не видишь?

Ллиэн прищурилась, пристально всматриваясь в непроницаемый мрак пещеры. Но вокруг были сплошные завалы, со всех сторон окружавшие их, словно стены колодца, и уходившие вверх, насколько хватало глаз. Потом она различила исковерканное тело гоблина, который стонал в луже черной крови, полураздавленный обломками камней. Рядом с ним слабо светилась догорающая головешка — все, что осталось от его сломанного факела. Ллиэн выпустила руку Уте-ра и, подойдя к слабому огоньку, осторожно прикрыла его руками.

— Как разжечь огонь? — крикнула она.

— Что? Ты нашла факел?!

— Скажи мне, как его разжечь? Я не умею!

— Э-э-э… ну, просто надо не давать ему погаснуть.

Фрейр презрительно фыркнул и ощупью направился к Ллиэн, идя на звук; ее голоса, пока не заметил крошечные тлеющие угольки.

— Сейчас я этим займусь, — заявил он.

Варвар опустился перед угольками на колени, словно священник перед алтарем, потом оторвал полоску ткани от лохмотьев мертвого гоблина и осторожно поднес ее к пламени, одновременно слегка раздувая его. Вскоре ткань задымилась, потом загорелась. Фрейр подобрал еще один обломок факела, сделанного из связанных ореховых прутьев, и осторожно обмотал их горящей полоской ткани. Пламя начало потихоньку разгораться, пожирая сухое дерево, и наконец стало давать достаточно света.

Теперь Фрейр и Утер тоже смогли увидеть вокруг нагромождения камней, поднимавшиеся до самых сводов пещеры, и поняли, что им придется карабкаться по ним, чтобы продолжать путь,- с риском вызвать новый обвал.

— Похоже, мэтр Цимми опять не рассчитал свои силы, — пробормотал Утер.

Фрейр высоко поднял факел, освещая неповрежденный круг земли и горы каменных обломков. Но никаких следов Цимми не было видно.

Никаких…

Трое спутников долго молчали, словно оглушенные исчезновением Цимми, не в силах поверить, что он стал жертвой своего собственного колдовства. Утер, который чувствовал, что в горле стоит ком, заметил свой меч, валявшийся на земле, и неверными шагами направился к нему. Он вложил меч в ножны, и металлическое бряцание глухо и мрачно отдалось под сводами туннеля. Потом обернулся к Ллиэн.

— Нужно идти дальше, — сказал он.

Стоя на коленях в пыли, рядом с изуродованным трупом гоблина, Ллиэн не шелохнулась с тех самых пор, как нашла факел.

— Без него это все не имеет смысла… Нам никто никогда не поверит, — прошептала она.

Рыцарь опустил голову — усталый, отчаявшийся, побежденный, почти на грани слез. Без Цимми, без остальных гномов, которые вместе с ними отправились в это путешествие, без кольца Гаэля, доказывавшего его принадлежность к Гильдии, кто поверит рассказу королевы эльфов, сбивчивым речам варвара или его собственному свидетельству? Бедный влюбленный рыцарь, опутанный эльфийскими чарами…

— Нужно его найти!

Ллиэн и Утер одновременно обернулись при этих словах Фрейра. Размахивая факелом, который бросал отблески на его всклокоченную шевелюру и искажал грубые черты его лица, выпрямившись во весь рост и с вызовом глядя на сплошную массу камней, варвар медленно указал пальцем в какую-то точку среди обломков.

— Там.

В том месте, куда он указывал, ничего не было. Все то же самое, что и вокруг: земля, камни, хаос.

— Цимми здесь, — уверенно сказал Фрейр. — Нужно копать.

Утер переводил глаза с варвара на огромную массу камней. Неужели им придется разгребать завал, рискуя вызвать оползень, который погребет под собой их всех?

— Это бесполезно, — тихо проговорил он.

Но Фрейр не отвечал. Он воткнул свой факел в расселину и вытащил первый камень из завала. Когда он отшвырнул его, раздался страшный грохот, докатившийся до самого свода, и тонкие струйки песка поползли с высоты каменных нагромождений, словно ручейки.

— Это бесполезно, Фрейр! — резко повторил Утер.

Варвар с проклятием схватил следующий камень и обернулся к рыцарю. Его лицо покраснело от напряжения и было залито потом. Ничего от прежней веселости в нем не осталось.

— Только смерть бесполезна! — закричал он, бросая камень к ногам Утеря. — Помогай!

Утер почувствовал, как в нем нарастает гнев. Он бросился к варвару, схватил его за руку и швырнул на землю.

— Цимми мертв, пойми ты это, болван несчастный! И мы тоже умрем, если ты не успокоишься!

Фрейр одним прыжком вскочил на ноги. Он потер щеку, очищая ее от грязи, и начал медленными шагами, словно боец перед началом поединка, приближаться к рыцарю, выставив вперед руки с раскрытыми ладонями, явно собираясь вцепиться ему в горло.

— Слушайте!

Оба повернулись к Ллиэн, услышав ее голос, и затаили дыхание. Вначале они ничего не услышали. Затем до них донесся слабый шорох, понемногу становившийся все отчетливее, и наконец он превратился в глухой стук, ритмичный и непрерывный, доносившийся из глубины завала.

Они инстинктивно попятились и прижались к стене пещеры, охваченные тревогой, слушая шорох осыпающихся камней, которые подкатывались к их ногам, и глухой стук, нарастающий с каждой минутой.

Вдруг каменная преграда задрожала, и вниз обрушились камни самых разных размеров — от маленьких до огромных, в человеческий рост. Но вместо того, чтобы полностью рассыпаться, обломки, кажется, еще сильнее сплотились, а потом раздвинулись, образуя проход между двумя каменными стенами.

Трое спутников, стоя вплотную друг к другу, нерешительно улыбались, не осмеливаясь поверить в свои ожидания, пораженные и охваченные вновь вспыхнувшей надеждой. И наконец показался Цимми, весь покрытый пылью, белый как привидение. Он улыбнулся им, откинул капюшон и отряхнул свои короткие каштановые волосы и бороду.

— Неужели вы поверили, что мастер-каменщик может погибнуть под каменным обвалом? — смеясь, спросил он. — Это, право, было бы…

Он не договорил. Черное лезвие сабли вонзилось в его шею с нечеловеческой жестокостью, разрубая плоть и погружаясь в сердце.

Цимми умер, даже не вскрикнув. Он так и не увидел огромного гоблина, который неожиданно вырос над ним, не услышал крик ужаса, вырвавшийся у королевы Ллиэн, и не почувствовал жестокой боли от удара. Он начал медленно оседать, потом рухнул на землю, вырвав саблю из руки гоблина.

Фрейр издал звериное рычание и бросился на гоблина. Он схватил его за уши и изо всех сил ударил о скользкую стену. Послышался ужасающий хруст, и на стену брызнула черная кровь монстра. Однако тому удалось нанести удар когтистой рукой по животу варвара, оставив на нем тройной кровоточащий след. Затем гоблин выпрямился и заревел. Он представлял собой страшное зрелище — из его ран струилась кровь, впитываясь в серую пыль под ногами, одежда была разорвана в лохмотья, и он больше напоминал дикого зверя. Фрейр бросился на гоблина, но тот вцепился ему в горло, вонзив свои кривые когти в кожу варвара, отчего из шеи Фрейра тут же брызнула кровь, словно сок из переспелого плода.

— Эгле орк кеосан эльф аэтэлинг!

Гоблин швырнул Фрейра на землю, как; тряпичную куклу, и обернулся к королеве эльфов. Ллиэн перехватила его взгляд и вытянула вперед руку.

— Хаэль хлистан!

Но заклинание, древнее, как эти горы, которому не мог сопротивляться ни один монстр, на сей раз не подействовало. В два прыжка гоблин оказался рядом с Ллиэн и уже тянул когти к ее шее. Утер с яростным воплем выхватил меч, и удар, нанесенный им, был настолько сильным, что оружие едва не вылетело из рук. Он собирался вонзить меч в шею гоблина, но тот оказался проворнее, и лезвие отсекло лишь его кисть, упавшую на землю, словно огромный отвратительный паук. Ллиэн тоже бросилась вперед и вонзила в грудь гоблина серебряный кинжал. Монстр рухнул на колени, обливаясь кровью. Потом он скорчился, словно огромный узловатый древесный корень, и затих. Ллиэн вырвала кинжал из раны.

Никто не произнес ни слова. Не прозвучало ни крика победы, ни вздоха облегчения.

Упав на колени возле Цимми, Фрейр зарыдал. Слушать это было невыносимо. Ллиэн тоже опустилась на землю рядом с варваром и попробовала хоть как-то перевязать порезы от когтей гоблина. Затем Утер осторожно поднял тело Цимми и положил его в центре защитного круга. Он скрестил руки гнома на груди и вложил в них гоблинскую саблю, убившую его. Гномы верили, что никому не дано без оружия в руках войти в Валгаллу — рай для воинов. Цимми, конечно, не мог с полным основанием считаться воином, но Утер не знал, как еще оказать ему посмертную честь. Он жалел, что раньше не изучил погребальные ритуалы гномов, чтобы воздать своему товарищу последние почести, достойные его ранга, его доблести и его дружбы… Но к чему теперь сожаления?.. Он заметил кольцо Га-эля на левом мизинце гнома и вспомнил, что Цимми едва не погиб из-за этого кольца в Гврагедд Аннвх. Утер осторожно снял его с пальца мертвого гнома и, не глядя, сунул за пазуху. Разве могло оно теперь иметь какую-то ценность?..

Оплакивая смерть своего товарища, Утер оплакивал также свои последние рухнувшие надежды.