С самого первого дня я входила к Гарреттам без стука. Но сейчас Тим касается ручки двери-ширмы, и я качаю головой. Звонка нет, и я громко стучу по металлической раме. Из соседней комнаты слышится сиплый голос Джорджа – значит, кто-то дома.

К двери подходит Элис и тотчас перестает улыбаться.

– Что тебе? – спрашивает она через сетку.

– Где Джейс?

Элис оглядывается, потом выходит на крыльцо, захлопнув дверь за собой. На ней топ от белого бикини и потертые шорты-обрезки. Решимость Тима испаряется быстрее, чем гелий из лопнувшего шарика.

– А что? – Элис скрещивает руки на груди и облокачивается на дверь.

– Мне нужно… кое-что ему сказать, – хрипло отвечаю я и откашливаюсь.

Тим подходит ближе, чтобы поддержать меня – или чтобы глянуть Элис на грудь?

– Уверена, ты все уже сказала, – сухо заявляет Элис. – Давай иди туда, откуда пришла.

Паинька-Саманта, послушная маменькина дочка, бежит прочь в слезах, но другая, настоящая я не сдвигается с места. Я не могу уйти туда, откуда пришла. Той Саманты больше нет.

– Элис, мне нужно его увидеть. Джейс дома?

Элис качает головой. После аварии она забросила метаморфозы с волосами, и теперь у нее просто темно-русые кудри с блондированными прядями, порядком отросшие.

– По-моему, тебе совершенно не нужно знать, где Джейс. Оставь его в покое.

– Элис, это очень важно, – вмешивается Тим, очевидно взяв себя в руки.

Элис пронзает его испепеляющим взглядом и поворачивается ко мне:

– Слушай, Саманта, для твоих сцен сейчас не время и место. Только я подумала, что ты не очередная принцесса из частной школы, но нет, это именно тот случай. Моему брату такая девчонка не нужна.

– Что твоему брату точно не нужно, так это твоя помощь в решении его проблем.

Жаль, что рост не позволяет мне смотреть на Элис сверху вниз. Увы, так Элис даже удобнее сверлить меня ненавидящим взглядом.

– Джейс – мой брат, его проблемы – это мои проблемы, – заявляет она.

– Эй вы! – Тим встает между нам. – Поверить не могу, что не даю двум красоткам подраться, но не валяйте дурака. Элис, Джейс должен выслушать Саманту. Хорош ерепениться!

Элис не обращает на него внимания.

– Слушай, я знаю, что ты хочешь, – заявляет она. – Душу себе облегчить, мол, не хотела его обидеть, вы останетесь друзьями и так далее. Оставь эту брехню себе. Уходи! Тебе здесь больше не место.

– Сейлор Мун! – восклицает радостный голосок. Это Джордж тычется носом в сетчатую дверь. – Сегодня я завтракал эскимо. Знаешь, что на самом деле его делают не эскимосы? И не из эскимосов? – добавляет он, понизив голос. – Ты знаешь, что эскимосы делают мороженое из тюленьего жира. По-моему, это гадость!

Я наклоняюсь в сторону, чтобы не задеть Элис:

– Джордж, а Джейс дома?

– Он у себя в комнате. Хочешь, отведу тебя к нему? Или его позову? – Судя по сияющему личику, Джордж мне рад. Ни тени упрека за мое исчезновение. Интересно, что Гарретты наговорили, то есть что Джейс наговорил ему и остальным про меня? Сияющее личико мрачнеет у меня на глазах. – Думаешь, из тюленят мороженое не делают? Из белых пушистиков?

Элис прижимается к двери:

– Джордж, Саманта уже уходит. Не беспокой Джейса.

– Из тюленят мороженое не делают, – уверяю я. – Его делают только из тюленей… – Как закончить фразу, я не представляю.

– Из неизлечимо больных тюленей, из тюленей с суицидальными наклонностями, – подсказывает Тим и, разумеется, окончательно сбивает Джорджа с толка.

– Из тюленей, которые хотят стать мороженым, – быстро подсказывает Элис. – Из тюленей-добровольцев. Устраивается лотерея, и выбирают победителя.

Джордж кивает, стараясь осмыслить услышанное, а мы наблюдаем за выражением его лица: прокатит ли объяснение?

Тут из-за спины у Джорджа раздается голос:

– Сэм?

Влажные от душа волосы торчат в разные стороны. Круги под глазами стали еще темнее, скулы заострились.

– Привет, дружище, – говорит Тим. – Я тут привел твою девушку, восхитился твоей телохранительницей и так далее. Но теперь, – он спускается по ступенькам, – я ухожу. Позвоню тебе позже. Элис, захочешь провести поединок по мадреслингу – зови меня, не стесняйся.

Джейс распахивает дверь-ширму.

Элис неохотно отходит в сторону, пожимает плечами и возвращается в дом.

Джейс выступает на крыльцо, вид у него бесстрастный.

– Ну и зачем ты здесь? – спрашивает он.

Джордж снова подходит к ширме:

– Думаешь, у мороженого есть разные вкусы? У тюленевого мороженого? Например, тюлень с шоколадными чипсами или тюлень с клубничным соусом?

– Дружище, мы разберемся с этим потом, ладно? – улыбается Джейс.

Джордж пятится от двери.

– Можешь взять «жука» или мотоцикл? – спрашиваю я.

– «Жука» могу, – отвечает Джейс. – На мотоцикле брат уехал на работу. – Он поворачивается к двери и кричит: – Эл, я возьму машину, ладно?

Ответ Элис я слышу плохо, но уверена, там сплошь обсценная лексика.

– Ну, куда мы едем? – спрашивает Джейс, когда мы садимся в машину.

Если бы я знала!

– В парк Магуайр, – предлагаю я.

Джейс вздрагивает:

– Сэм, теперь с этим парком у меня связаны не самые лучшие воспоминания.

– Знаю. – Я кладу ему руку на колени. – Но мне нужна приватная обстановка. Если хочешь, прогуляемся к маяку. Главное, чтобы никто не мешал.

Джейс смотрит на мою ладонь, и я ее убираю.

– Ладно, давай в Магуайр. Там же есть тайное убежище. – Голос у Джейса сухой, бесстрастный.

Он разворачивает машину, жмет на газ сильнее обычного и выезжает на Мейн-стрит. В машине повисло неловкое молчание, которого прежде не наблюдалось. Вышколенную матерью Саманту так и подмывает поболтать. «Какая прекрасная погода! У меня все отлично. А у тебя? Как там команда "Сокс"?» Но я молчу. Я смотрю себе на руки и изредка на бесстрастный профиль Джейса.

* * *

Джейс машинально помогает мне, когда мы по камням добираемся до гранитной скалы над водой.

Теплые сильные руки кажутся такими родными, что, когда на скале парень отпускает меня, я чувствую себя ущербной.

– Ну… – начинает Джейс. Он сидит, обхватив руками ноги, и смотрит не на меня, а на воду.

Возможно, для такой ситуации существуют правильные слова. Возможно, существует тактичные прелюдии. Только мне это неизвестно. У меня неприкрашенная правда вырывается залпом:

– Твоего отца сбила моя мать. Это она вела машину.

Джейс резко оборачивается, бледнеет, глаза чуть не вылезают из орбит, рот открывается, но он не говорит ни слова.

– Я была с ней, спала на заднем сиденье. Что именно произошло, я не знала. Несколько дней. Я даже не представляла…

Я смотрю парню в глаза – сейчас шок превратится в издевку, издевка в презрение – и убеждаю себя, что справлюсь. Но Джейс молча смотрит на меня. Неужели у него шок и мне нужно повторять все заново? После поездки с Тимом Джейс угощал меня батончиком «Херши», потому что Элис сказала: шоколад помогает при шоке. Жаль, у меня с собой нет шоколадки. Я жду от Джейса хоть слова, а он таращится на меня, будто я ударила его по животу и он не может дышать.

– Клэй там тоже был, – непонятно зачем добавляю я. – Это он велел маме уехать, хотя это неважно, ведь она уехала, но…

– Они хоть остановились? – резко спрашивает Джейс. – Проверили, что папа дышит? Сказали ему что «скорая помощь» уже в пути? Хоть что-то сделали?

Я пытаюсь вдохнуть полной грудью, но не могу.

– Нет, – отвечаю я. – Клэй вызвал «скорую» с ближайшего таксофона.

– Саманта, папа лежал там один под дождем.

Я киваю, стараясь проглотить колючую проволоку, застрявшую в горле.

– Если бы я знала, если бы догадалась, то вылезла бы из машины… – мямлю я. – Обязательно! Но когда это случилось, я спала, и они просто уехали. Все произошло очень быстро.

Джейс расправляет плечи и отворачивается к воде. Он что-то говорит, но так тихо, что речной ветерок уносит его слова.

Я пододвигаюсь ближе, я хочу коснуться его, преодолеть разрыв между нами, но Джейс неподвижен, силовое поле вокруг него держит меня на расстоянии.

– Когда ты узнала? – так же тихо спрашивает он.

– Предчувствие появилось, когда ты сказал про Шор-ро-ад, но…

– На следующий день! – перебивает меня Джейс, срываясь на крик. – На следующий день папе в черепе просверлили отверстия, а полиция еще делала вид, что занимается расследованием. – Он сует руки в карманы и уходит от меня к краю скалы, скошенному к воде.

Я иду следом и касаюсь его плеча:

– Но точно я не знала. Я не позволяла себе догадаться еще неделю. Тогда я услышала разговор мамы и Клэя.

Джейс смотрит на реку и ко мне не поворачивается. Но он и не отстраняется.

– Тогда ты и решила со мной расстаться? – сухо спрашивает он, а ведь голос у него очень выразительный.

– Тогда я поняла, что не могу смотреть тебе в глаза. А Клэй еще пригрозил аннулировать контракты между маминым предвыборным штабом и магазином твоего папы, поэтому…

Джейс сглатывает, осмысливая услышанное:

– Все так сложно…

Я киваю.

– Я постоянно представляю, как папа лежал под дождем. Ты знаешь, что он упал ничком. Машина ударила его и подбросила в воздух. Он футов десять пролетел. Когда приехала «скорая», он лежал в луже. Еще пара минут, и захлебнулся бы…

Мне снова хочется сбежать. Тут ничего не скажешь и ничего не поделаешь.

– Папа ничего не помнит, – продолжает Джейс. – Начинающийся дождь, потом пустота, потом больница. Но мне кажется, что тогда он все понимал. Что он один, что ранен, что никто ему не поможет. – Джейс резко поворачивается ко мне: – Ты осталась бы с ним?

Человек не в силах предугадать, как поступит в гипотетической ситуации. Каждый хочет думать, что бросил бы спасательный жилет и махал бы рукой с борта тонущего «Титаника»; что заслонил бы от пули незнакомого; что вернулся бы на поле боя искать раненых, а не спасся бы бегством. Только никто не знает, как поступит, когда вокруг рушится мир, не знает, подумает о себе в первую или в последнюю очередь…

Я заглядываю Джейсу в глаза и говорю ту правду, на которую способна:

– Не знаю, такого выбора у меня не было. Зато я знаю, что происходит сейчас. Я выбираю тебя.

Джейс обнимает меня, я крепко цепляюсь за него. Я уже столько плакала, что слез не осталось. У Джейса дрожат плечи, но постепенно он успокаивается. Долгое время мы не говорим ни слова.

И это хорошо, ведь даже самые правильные слова: «Я люблю тебя. Мне очень жаль. Простишь меня?» – тут неравноценная замена молчанию.