Я закрыла за собой дверь в свою палату, впервые ощутив себя так, словно оказалась дома. Я пропустила ужин, и мне пришлось солгать доктору Андерсон, что у меня разболелась голова от таблеток. Она назначила на завтра анализы, и ушла.

Время тянулось ничтожно медленно, и с каждой минутой мое сердце колотилось все сильнее. Мне удалось убедить себя в том, что я не боюсь предстоящей встречи, но все больше и больше вопросов терзало меня. Например, как ее зовут, как она отреагирует на то, что я здесь? Я хочу спросить, почему она отдала меня, и искала ли потом. Сожалела ли? И я была готова к тому, что могу, ей не понравится. Я сама себе не нравилась, и вследствие этого я готовила для себя защиту — я могла предъявить в ответ собственные обвинения.

Мучительно.

Если бы были часы, я могла бы слушать тиканье. Я могла бы следить за тем, как двигаются стрелки, приближаясь к ночи, к заветному часу. Но часов не было. У меня все тело гудело от тревоги, и волнительного предвкушения.

Я знала, что стоит мне пережить лишь эти тягостные часы ожидания, и потом станет легче. Вот только от того, что время тянулось медленно, я все сильнее нервничала. У меня потели ладони, и я панически представляла картины возможного развития событий.

Что, если она скажет, что не хочет видеть меня, потому что я никчемная дочь, и что она тоже считает меня убийцей? Тогда я этого не переживу. Нет, этого не должно произойти. Адам ведь, наверное, рассказал ей обо мне, и описал то, где я нахожусь, рассказал о том, что со мной происходит. Наверняка она мне поможет выйти из этого положения, она ведь моя мама, а мамы всегда защищают своих детей.

Понемногу страх и неуверенность стали отступать. Я не должна нервничать. Это не я ее бросила, а она меня, кто должен нервничать так это она. Стоп. В моей голове не должно быть таких жестоких мыслей. Это неправильно по отношению к ней, ведь у нее могли быть сотни причин так поступить со мной. Что, если у нее не было денег прокормить нас, и она вынуждена была отдать меня в более обеспеченную семью? Или может быть, что-то угрожало ее жизни, и не оставалось иного выбора, как отдать меня Ридам? Не важно. Все это не важно, раз сегодня мы с ней встретимся, и поговорим. Главное, что теперь я увижу ее. В конце концов, я уверена, что она выбрала хорошую семью, ведь мистер и миссис Рид были хорошей парой. Мое детство было безоблачным, не считая конечно Кэмерона, и его психованных братцев. Тут мои мысли вновь вернулись к утреннему инциденту с Рэном Экейном. Зачем он приходил? Сейчас, ночью, мне вдруг вновь захотелось его увидеть.

Я закрыла глаза, погружаясь в темноту, позволяя воссоздать тот момент.

Он хотел сказать что-то важное, но я была так зла и в то же время напугана и сбита с толку тем, что он неожиданно появился в лечебнице, что не стала выслушивать его. Да и что он мог мне сказать? Сейчас, я могла сосредоточиться не на своих чувствах, а на Экейне. Что испытывал он, как он выглядел.

Он высок, и строен, и когда я стою рядом с ним в опасной близости, мои глаза упираются прямо в его грудь; теперь от моего взгляда не могло ускользнуть то, как облегала его черная футболка, под курткой; как привлекательно сидели на нем темные штаны, почему-то пыльные на коленях.

Мне хотелось зарыться пальцами в его волосы, прикоснуться языком к его нижней губе, обнять его тонкую талию, прижать к себе…

Я открыла глаза, внезапно ощутив на языке аромат Экейна. От него пахло домом, уютом, и в то же время опасностью.

И это привлекает меня.

Я зажмурилась. Нет, я не стану думать о нем.

Не сейчас. И никогда.

Он неизвестный. Он вырвал кусок моей жизни. Он вызвал полицию, чтобы меня арестовали, и он запер меня здесь.

Я не должна о нем думать.

Стоп. Мне ведь снились сны. И там Экейн был другим. Совершенно другим, не таким, как сейчас. Нет, конечно, сходство было, но тот Экейн, тем не менее, мне помогал. Он помогал мне в чем-то…

Я резко села, так, что закружилась голова.

А что если…это, конечно безумие, но что, если Экейн помогал искать мне мою мать?

Я до боли зажмурилась, боясь утерять ведущую мысль.

Что, если Экейн с самого начала мне помогал отыскать мою биологическую мать, но потом что-то произошло? Может Кэмерон и Лиам ему угрожали, и у него не было иного выхода, как бросить меня? Может именно этого он боялся? Может поэтому он навещал меня в психушке?

Нет, это выходит за все границы.

Рэн не мог и не может быть таким. И даже если он в какой-то степени мне помогал, это может означать лишь одно — что я потеряла еще одного союзника, и то, что колонна предателей получила еще одного человека.

Я закрыла глаза, а когда открыла то уже не была в своей палате. Я была в своей машине с Рэном. Он выдохнул дым, и затушил сигарету. Теперь, я просто могла смотреть на него, пока он вел машину. Я не была собой прежней, я была собой настоящей, я словно перенеслась в прошлое. И я со страхом смотрела на Экейна.

Я во сне.

Я просто во сне. Я не могу контролировать происходящее.

Я сильно вздрогнула, когда Экейн заговорил:

— Я должен тебе кое-что сказать.

Солнце светило мне прямо в глаза, и я очень сильно щурилась.

Экейн не смотрел на меня, и казалось, его мысли были где-то далеко, но снисходительный тон голоса говорил о том, что он здесь, со мной.

— Можешь не притворяться, Аура. Я призвал тебя для нашего разговора, потому что я должен сказать тебе нечто важное.

— О чем ты? — я в смятении уставилась на него.

— Я хочу, чтобы ты не общалась с Адамом Россом, — приказным тоном сказал Экейн. — Ему нельзя доверять.

— Останови машину, маньяк!

Рэн снисходительно рассмеялся, бросив на меня взгляд:

— Тебе некуда идти. Все это — сон.

Я опешила. Это не нормально. Как он может говорить о том, что я сплю, когда я сплю? Словно… Экейн заманил меня в мой сон, чтобы поговорить.

Я посмотрела в окно.

— Какой сегодня день?

— Какой ты захочешь. Это может быть ночь.

На моих глазах день превратился в ночь, и Экейн медленно затормозил машину, посреди дороги. Теперь у него есть масса возможностей причинить мне боль. Я посмотрела вправо, влево, но ясно было, что на этой пустынной дороге нет ни машин, ни людей.

— Это мой сон, разве я не могу проснуться? — осторожно спросила я. Рэн не был похож на психопата, быстро выходящего из себя, даже напротив — он полностью контролировал себя, и от этого наоборот, страшнее. От таких людей, я считаю, можно ожидать чего угодно, потому что сложно предположить, о чем они думают.

— Нет, ты не можешь проснуться. Пока я не скажу то, что должен сказать, и пока ты не услышишь меня, ничего не получится, Аура. Пока ты не поймешь, о чем я говорю, ты будешь сидеть здесь.

— Я буду слышать тебя, но не слушать.

Рэн наверняка и не догадывался что, несмотря на то, что мой голос даже не дрогнул и звучит достаточно строго и мрачно, мое сердце огромными рывками подскакивает к горлу, и обрушивается вниз, заставляя незаметно содрогаться все тело.

Этот сон был странным; больше похожий на реальность, чем все то, что мне пришлось пережить за последнюю неделю, в психбольнице.

— Лучше не слушай то, что говорит Адам Росс, — посоветовал Экейн, пронзительно глядя на меня, своим мрачновато-угрюмым взглядом. — Он не тот человек, которого ты должна слушать.

— Может быть, ты хочешь, чтобы я слушала тебя?

— Для начала да.

— Этого не будет. Ты действительно глупый, если думаешь, что, делая те вещи, которые ты делаешь, ты сможешь… заставить меня слушаться тебя.

— Я не хочу так поступать, особенно с тобой.

— Ну конечно, — я саркастично засмеялась.

— В отличие от Адама Росса.

Я сжала зубы. Я была очень зла. Тем, что Экейн указывает, кому мне следует доверять, тем, что он прикидывается моим другом, и тем, что он пытается настроить меня против Адама. Поэтому сдавленным от ярости голосом, я выдавила:

— Адам единственный человек, которому я могу доверять в этом мире. Все вы — кроме тебя, потому что тебе я не верила с самого начала — все вы люди, которым запрещено верить!

— Послушай, что я говорю.

— Ладно, говори, — безмятежно скрестила руки на груди. Внезапно его рука оказалась на моем затылке, пальцы легко сжали кожу, и по моему позвоночнику прошел ток. Экейн повернул мою голову к себе, и приблизил лицо:

— В тебе не должно быть столько злости, — прошептал он угрожающим тоном, и я ему тоже шепотом ответила:

— Тебя должны поселить в соседнюю палату со мной.

Он вздохнул. Я ощутила этот вздох на своем лице. Затем, пальцы Экейна опустились на мое плечо, все еще сжимая, но я не отодвинулась. Наши носы почти соприкасались, и я начала думать о вещах, о которых не должна. Несколько секунд я пыталась взять себя в руки, и только потом сказала:

— Да, Рэн. Если бы ты поселился в соседней палате, мы смогли бы видеться иногда в общей комнате. Мы с тобой могли бы делиться страхами. Я бы рассказала тебе о том, чего боюсь больше всего на свете, и ты тоже смог бы рассказать мне.

Его глаза изучали мои. Иногда они переключались на мои губы, и мне было любопытно, думает ли он о том, чтобы поцеловать меня. Я — да. Я даже сейчас нахожу его привлекательным. Это не нормально, но это и не должно быть нормальным, потому что я не нормальная. Да и он тоже.

— Ты хочешь меня поцеловать? — спросила я. Кажется, я уже спрашивала у него об этом.

— Я хочу, чтобы ты перестала общаться с Адамом Россом. Этому человеку верить нельзя. Нельзя было с самого начала. — Экейн вздохнул, отстраняясь от меня. — Я знаю о твоей настоящей матери.

Мое сердце пропустило удар.

Что он сказал?

Он говорит, что знает о моей маме. Он, конечно, имеет в виду мою настоящую маму, ту, которую нашел Адам.

Не успели мои мысли сложиться в логическую цепочку, как Экейн сказал:

— Я знаю, что ты вспомнила те редкие моменты поиска своей матери. Из-за нашей связи, ты начинаешь понемногу вспоминать, я так думаю. Мы с тобой искали ее. — Мое сердце колотилось все сильнее с каждым произнесенным словом. Экейн говорил через силу, словно заставлял себя: — И мы нашли ее.

Зачем он это говорит? Почему именно сейчас? И здесь?

Через минуту я поняла, когда Рэн произнес:

— Мы нашли ее в женском монастыре. Мертвой.

Я исступленно выдохнула.

Он снова лжет.

— Не могу поверить, что ты снова делаешь это. Что ты снова лжешь мне, после того, как доказывал, что тебе можно верить.

— Аура…

— НЕТ, ХВАТИТ! — громогласно остановила я. — Не говори больше ни слова! Я знаю, что она жива! И она приедет, чтобы помочь мне выпутаться из ловушек, которые вы мне устроили!

— Она не может, Аура. Она мертва, — повторил Экейн, словно верил в то, что говорит.

Я зажмурилась, собиралась высказать ему все, что думаю о нем, но, когда открыла глаза увидела серые стены.

Темно. Холодно. Подомной скрипучая, неуютная кровать, а не приятное сидение форда.

Но мое сердце все еще колотилось в груди.

Словно все было реально.

Я медленно с содроганием выдохнула.

Рэн Экейн. Он говорил странные вещи, твердил, что я не должна доверять Адаму, в то время как он сам не внушает доверия, в то время, как сам снова меня обманул. Я тихо заплакала, уткнувшись лицом в подушку.

Сколько еще он будет мучить меня?

Я ненавижу свою жизнь…

Прошел еще целый час. Я считала минуты, и пока я считала их, мое сердце немного успокоилось. Я погрузилась в состояние между реальностью и сном. Я словно бы спала, но слышала, все, что происходит в комнате, я чувствовала холод, распространяющийся по моему телу, и я чувствовала под собой шершавую простынь.

Ты не должна ему доверять…

Почему Экейн сказал это? Почему он сказал именно это? Что я не могу доверять именно Адаму? Потому, что у меня есть только он, и они хотят лишить меня даже этого?

Я очень-очень устала. Сил не было даже думать о том, как все ужасно, и возможно, это никогда не закончится. Я останусь здесь, между миром снов и реальностью, и в конце концов перестану находить границу между этими мирами.

Если я умру, кто-нибудь вспомнит обо мне?

— Аура? Девочка моя, это ты?

* * *

Кровь резко отхлынула от моего лица. В комнате перестало быть темно, словно весь свет сосредоточился на женщине, стоящей передо мной. Невысокая, молодая, наверняка ей даже нет сорока. Волосы светлые, длинные, заплетены в косу.

Я встала на ноги. Я не знала, как поступить, что сказать, поэтому, просто молча сглатывала.

Она не боялась меня, не спрашивала, я ли ее дочь, не спрашивала, почему я в таком ужасном месте.

— Милая моя, — прошептала женщина, обнимая меня и прижимая к себе с сокрушительной силой. Из моей груди вырвался всхлип, горло сдавило, и я заревела.

— Девочка моя, — прошептала женщина, поглаживая меня по волосам. Мы с ней опустились на кровать, и я вдруг ощутила неловкость. Что это я так разревелась? Веду себя как размазня, реву весь день!

Я судорожно выдохнула. Хотелось отстраниться, отсесть подальше от этой женщины, в присутствии которой я допустила крупицу слабости, но я поняла, что хочу сделать это лишь для того, чтобы наказать ее. Но с какой стати она будет чувствовать себя виноватой?

— Скоро все закончится, Аура, — пообещала она. — Скоро все закончится.

Я посмотрела на нее.

— Я даже не знаю твоего имени.

— Меня зовут Изабелль, — с улыбкой произнесла женщина, словно решив, что ее имя сможет смягчить меня, и я перестану быть такой настороженной, или испытывать неловкость.

Я вымученно улыбнулась.

— Я все знаю о тебе, Аура. — То, как она произнесла это, заставило меня внутренне сжаться. Что она знает? Все-все? — Ты совсем непохожа на меня, дочь.

Я заледенела. Это звучало так, словно она отказывается от меня. Снова.

Я встала на ноги, и подошла к голой стене. Облокотилась об нее, продолжая слушать Изабелль, все еще сидящую на моей койке:

— Тот мальчик описал мне тебя, и я поняла, что ты не похожа на меня.

— Что это значит? — с вызовом спросила я, вскидывая голову.

Ты снова хочешь бросить меня? Лишь из-за того, что я не похожа на тебя, черт, ты хочешь снова отказаться от меня?! После того, как я едва узнала о тебе, и за это была лишена свободы?! После того, как на Адама объявлена охота, ты хочешь отказаться от меня?! Даже не узнав меня?!

Во мне бурлило столько злых мыслей, столько ярости, что я едва сдерживала себя, но я лишь глубоко вздохнула. Горло стали жечь слезы ярости, смешанные с безнадежной жалостью к себе. Если я не нужна собственной маме, то зачем вообще жить?

Я вздохнула.

Изабелль встала, и подошла ко мне, распахивая объятия, словно ожидала, что я вновь брошусь к ней, требуя заботы и внимания, но теперь я контролировала себя.

— Мне нужны ответы.

— Тебя забрали у меня еще младенцем, — бесстрастно сказала она, откидывая волосы, выбившиеся из косы назад, и слаживая руки на животе.

— Как это случилось? — я мрачно скрестила руки на груди. Я не хотела показывать ей, что я не осведомлена, но, тем не менее, мне было любопытно.

— Это моя вина, — уклончиво сказала Изабелль. Она действительно моя мать? Мы с ней, несомненно, очень похожи, внешне, но внутренне?..

— Я должна была стараться лучше.

Лучше для чего? Заботиться обо мне? Любить меня? Что? Ну что?!

Изабелль молчала. Это не было тягостное молчание, а скорее задумчивое, словно она тщательно подбирала слова, которые хотела сказать мне.

По моим ногам пополз холодок. Я сильнее сжала руки, чтобы сохранить то тепло, что еще оставалось в моем теле.

— Я очень долго искала ждала тебя, — наконец произнесла Изабелль, внимательным, цепким взглядом, оценивая меня, словно перед ней стоял некий ценный экспонат. У меня взгляд явно другой! — Я ждала тебя днями и ночами. В нетерпении… мы все искали тебя…

Кто — все?

Неожиданно я ощутила себя в опасности.

Я решила, что нужно повернуть разговор в нужное мне русло, пока еще не поздно, потому что эта женщина начинала меня пугать.

— Я… на самом деле, я не должна здесь находиться. Это сложная история, и мне нужна ваша… твоя… помощь, — затараторила я, чувствуя себя неловко, и от этого пряча свой взгляд. — Тут меня удерживают против воли, и это ошибка. Никто не верит, что Риды меня удочерили, потому что мой сводный брат, Кэмерон и его настоящие братья подделали документы.

Я замолчала, делая вдох, и внимательно следя за реакцией женщины. Ее глаза были стеклянными, словно она и не слышала меня вовсе. Это и подтвердили ее следующие слова:

— Я столько лет ждала…

Я сглотнула, чувствуя неладное.

— С того самого момента, как тебя забрали. Они слишком хорошо прятали тебя, Аура, и я не могла тебя найти, — глаза Изабеллы осветились фанатичным блеском. — Но меня привел этот мальчик. Он нашел меня. Только благодаря ему, я вижу тебя.

— Я знаю, что происходит, — сказала я, рассудительным голосом. Пусть Изабелла поймет, что мне можно доверять, и что у меня есть план, как выбраться из этого положения. — Я могу тебе все объяснить, но ты должна сдать тест на ДНК, чтобы доказать, что я твоя дочь. Тогда меня перестанут считать сумасшедшей и выпустят.

— Ты не выйдешь отсюда.

Мой взгляд метнулся к двери. Потом к Изабелль, затем опять к двери. Сердце сжалось. Она странная, действительно странная, и начинает меня пугать. Я решила сделать вид, что не поняла, о чем она говорит, и сказала:

— Нет. Я смогу выйти, как только докажу всем, что Кэмерон обманул лейтенанта Гаррисона, потому что именно это и произошло. Он подменил мое свидетельство о рождении.

— Я не могу позволить тебе выйти отсюда, Аура. — Изабелль продолжала буравить меня цепким взглядом.

У меня по коже пошел мороз.

Я нахмурилась:

— Почему ты не хочешь меня выпускать?

В голове мелькнула безумная мысль: а что, если она с ними?

Нет, это какой-то бред.

— Потому, что ты совершенно не похожа на меня.

Что за вздор, мысленно заорала я. Что это значит, и как это может объяснить то, что Изабелла не хочет выпускать меня из психушки?!

— А на кого я похожа? — спросила я, голос дрогнул. Я не ожидала, что мой единственный выход будет заключаться в женщине, которая сама не желает мне помочь.

— Ты похожа на чудовище. — Мое сердце пропустило удар, от отвращения, скрытого в голосе Изабелль. — Чудовище, как твой отец. Я с самого начала знала, что ты будешь не нормальным ребенком, что ты будешь как он.

Как он? Как кто? Кто он?

Я в смятении смотрела на Изабеллу, а она, все громче и громче говорила эти ужасные слова:

— И я не позволю выйти отсюда, и наслать чуму на этот мир! Ты столько лет бродила по свету, столько лет, жила во грехе, столько лет выпускала собственных демонов, лишь потому что я не сделала это раньше! Я должна была убить тебя, когда ты была в моем животе! — последние слова Изабелль выкрикнула мне в лицо, затем бросилась на меня, выкинув руки вперед, с ножом, который достала из своей юбки до колен.

Я проскочила мимо нее, к двери, с маленьким окошечком, около которого всегда дежурила охрана, опасаясь, что я опять могу выкинуть какой-нибудь фокус, и громко заорала:

— ЭШ! НА ПОМОЩЬ! ДОКТОР АНДЕРСОН! ДОКТОР АНДЕРСОН!

Я обернулась к Изабелль, и вовремя отскочила от двери — лезвие ножа с неприятным звуком скользнуло по стали. Я с криком грохнулась на колени, отползая к кровати, и уже там, вскочила на ноги, и одновременно ища защиту.

— ДОКТОР АНДЕРСОН!

Слез не было; мои вопли смешались с рыком Изабеллы. Что, если в этой палате звуконепроницаемые стены, — ведь это лечебница для душевнобольных, и наверняка, врачи, опасаясь сойти с ума из-за безумных воплей пациентов, всяческими мерами решили обезопасить себя.

Страх кольнул сердце.

— Погоди! — выкрикнула я, в надежде как-то отвлечь внимание сумасшедшей, — кто был этот человек? Кто мой отец?

— Это сам дьявол! — воскликнула Изабелль. — О Боже, что он совершил со мной! Я была невинна! О Боже, моя душа…

Я, запыхавшись, отошла к стене, не отводя взгляда от Изабелль, которая теперь голосила, словно в нее саму вселился дьявол:

— Твой отец был чудовищем!

Он что, был маньяком? Серийным убийцей?

Но меня сейчас мало заботили эти второстепенные вопросы, потому что опасность сейчас исходила не от неизвестного мне отца, а от мамы, которая была настроена весьма враждебно по отношению ко мне:

— И он передал это проклятие тебе! — зарычала она, тыча в мою сторону ножом. — Я сразу поняла, кто ты! В тебе нет ничего от меня! Лишь внешность!

— И тем лучше, ты не находишь? — не выдержала я, сжимаясь в клубок из нервов. Несомненно, мне было страшно, но еще я сейчас ощущала неведомую злость по отношению к этой женщине, которая бросила меня, а теперь заявляет, что искала меня, чтобы убить.

— Я убью тебя, маленькая дрянь, порождение тьмы!

Слова были как пощечина.

— Я ничего не сделала! — воскликнула я, пытаясь защититься. — Всю жизнь меня преследуют какие-то сумасшедшие люди, которые не могут отличить реальность от мира фантазий, и теперь появляешься ты, и говоришь о том, что я дьявол?! Ты знаешь, как я хотела тебя найти?! Как только я узнала, что у меня есть настоящая, живая мать, я хотела найти тебя, спросить, почему ты отдала меня, спросить, любишь ли ты меня! Каждую минуту, что я провела здесь, я думала о тебе! Я ОКАЗАЛАСЬ ЗДЕСЬ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! А ТЫ ПРИШЛА УБИТЬ МЕНЯ?!

Из глаз хлынули непрошенные, ненавистные слезы, которых я стыдилась. О Боже, как я ненавидела себя за это!

— Я никогда не хотела тебя! — брызжа слюной зарычала Изабелль, наставляя на меня нож. — Никогда! Как только я поняла, что беременна, я пыталась избавиться от тебя, но они помешали! Они спрятали тебя! Думали, что смогут защитить, но знаешь ли ты, что это невозможно?! Почему они не подумали об остальных людях, — о тех, кого нужно защитить от тебя самой?!

— Я ничего не сделала! — выкрикнула я. — За что ты так со мной?! Я так хотела узнать тебя!

— Я долгие годы жила в монастыре, и я вымаливала прощение, за то, что выносила ребенка самого дьявола! Ты ненавистное людскому роду существо! Ты не должна жить с нами на земле!

— Я твоя дочь, мама! — воскликнула я, вытирая слезы. Это было сильнее физической боли. Даже если бы она изрезала меня ножом, даже если бы она убила меня сотни раз не было бы так больно от слов, сказанных ею.

— Ты не моя дочь! — потрясенно покачала головой Изабелла. — Я отреклась от тебя еще тогда. Твои глаза были моими глазами, и твои волосы были моими, и ты была похожа на меня, но это еще сильнее напоминало о том, какое чудовище я родила!

— Но я была ребенком мама, за что ты могла меня ненавидеть?! — захлебываясь слезами, спросила я. — Или я что-то сделала тебе? Я не виновата в том, что тебе причинил боль этот человек, я ни в чем не виновата!

Повисло молчание. Изабелль смотрела на меня стеклянными глазами. Я видела ее вполне хорошо: ее рот был перекошен от злобы; это была не та женщина, что вошла в комнату.

— Я тебя ненавижу, — дрожащим от зла голосом сказала она. — Я тебя никогда не любила. И я искала тебя не потому, что хотела увидеть, и не потому что хотела заботиться о тебе. Ты нужна была мне, чтобы вымолить прощение, у Господа. Я тебя родила, значит, я и должна тебя убить.

Я прислонилась к стене, противоположной двери.

Слезы совершенно ослепили меня.

Я поняла, что это была ошибка, что я родилась на этот свет. Люди рождаются для того, чтобы совершить нечто хорошее, чтобы поступать так, как велит им сердце. Люди рождаются, чтобы быть счастливыми. Но все, кого я знаю, хотят лишь одного — избавиться от меня. Они станут счастливы, если мое сердце перестанет биться, если я перестану смотреть на этот мир своими зелеными глазами, если перестану дышать. Если это говорит моя мать, тогда в чем смысл жизни, и ради чего тогда я должна жить? Есть ли что-то, что может заставить меня оставаться в этом мире?

Я могла бы сбежать, но у меня нет сил даже для этого; меня все время кто-то будет преследовать; кто-то, кто посчитает меня таким же монстром, как и другие. Или, может, они правы, и я действительно не могу оставаться здесь, в одном мире с людьми?

Я не хочу оставаться с ними, мне будет спокойнее одной.

Мои искусанные губы горели огнем от слез. Я смотрела прямо вперед, но не видела ничего.

Я не смогла бы сбежать, даже если бы хотела, да и зачем? Каждый эпизод моей жизни катился по склону в ад, туда, где как сказала Изабелль, мне самое место.

Я больше не хочу убегать. Я устала.

— Вот так, Аура, — прошептала мне на ухо мама, придерживая мою голову. Мои колени подкосились, я безвольно опустила руку на живот, и почувствовала, что больничная рубашка вся мокрая от чего-то.

Изабелль опустила меня на пол, аккуратно положив голову, и убрав разметавшиеся волосы с лица. Я рефлекторно попыталась зажать рану, но мама с нежностью отодвинула руку в сторону, что-то пробормотав. Я не слышала.

Я уже ничего не слышала.

Я видела, как моя палата превращается в пятно, которое становится, все меньше и меньше, и расплывчатее по краям, и вот оно уже способно вместить лишь счастливое лицо Изабелль, с триумфальной улыбкой. Она что-то бормотала, наверное, молитву, но я думала лишь о том, как досадно, что последнее, что я увидела перед смертью, это ее лицо.