На восемнадцатилетие Диггера мы устроили вечеринку только для нас троих. Это был странный и грустный праздник. Мун хлюпала носом, и от этого мне тоже хотелось плакать. Но я подавлял грусть, напоминая себе, что скоро все здешние увеселения закончатся и мы двинем отсюда ко всем чертям, вернемся к моему идиотическому походу, что бы ни было его целью.
После того как все съели столько торта, сколько были способны, и Диггер развернул предназначенный ему подарок (наручные часы, бесполезная вещь, принимая во внимание странное поведение времени в большинстве вселенных; но Мунчайлд непреклонно отвергла не совсем шуточные предложения по поводу сотни презервативов или межпространственной подписки на журнальчик «Красивые большие задницы»), я поднялся, чтобы объявить: мы отправляемся дальше.
– Жаль, что приходится тащить вас обоих с собой...
– Нет, нет, ничего, – запротестовала Мунчайлд. Казалось, долгожданное совершеннолетие нашего сына смягчило ее отношение ко мне. – Мы же хотим всегда быть вместе. Верно, Диггер?
Лицо Диггера, пусть теперь и освободившегося физиологически от нашего смешанного морфогенного влияния, имело, наверно по привычке, отчужденное выражение, что в сочетании с приятной наружностью и квадратными зрачками делало его похожим на фавна.
– Конечно, я не против, мама. Я отправлюсь с вами.
Я осторожно взялся за струну космического йо-йо.
– Более искреннего одобрения моих высоких целей я не мог ожидать! Что ж, не стану больше держать вас в неизвестности. Мы отправляемся в мир, который, я надеюсь, понравится тебе, Мун. Я говорю о царстве идей.
Я принял это решение отчасти из ревности. После того как в этом мире из меня сделали тупого быка, я хотел перемен, чтобы показать Мунчайлд – я соображаю не хуже нее. И кроме того, почти все мои прежние попытки добиться плотских удовольствий закончились плачевно. Что мне осталось, кроме погони за интеллектом? К тому же я надеялся, что в такой вселенной (где же еще?) может найтись ответ на мою Онтологическую Закавыку.
– Все готовы?
Семейка кивнула.
Я приготовился запустить йо-йо. Но потом остановился.
– За нами никто не гонится, верно? Нашим жизням ничто не угрожает. Никто не пытается нас остановить или заставить изменить взгляды. Нашему дальнейшему путешествию не мешают препятствия, затруднения, проволочки, отказы. Тут нет разгневанной толпы и нет угрожающих жизни природных явлений.
– Ничего такого, – подтвердила Мунчайлд. – А к чему это ты?
– Не знаю. Просто я не привык так легко сдаваться. Это странно. Мне кажется, это дурной знак.
– Ну... мы об этом не узнаем, пока не побываем в следующем мире.
И я запустил йо-йо.