– Браво! Мы знали, что в конце концов ты поймешь!
Кальпурния обратилась ко мне от лица всех кальвиний.
– Ты все еще сидишь в моих мыслях? Пошла вон из моей головы!
Фея хихикнула.
– У тебя больше нет головы! Твои мысли – это наши мысли, а наши мысли – твои.
– В самом деле? Знаешь, мне не хотелось бы об этом говорить, но я не слышу твоих так называемых мыслей. Мои мозги – только мои мозги.
– Это потому, что мы оберегаем тебя, пока ты не привыкнешь к здешним условиям.
– Ну-ка докажи.
Она с этим не замедлила.
На следующее длящееся вечно мгновение я стал одной из кальвиний – всеми кальвиниями, которые только существовали или будут существовать. Я получил полное знание об их истории и настоящем, причем первое обнимало не менее тысячи лет.
Ганс объяснил мне, что каждая вселенная соединена с другими посредством бесчисленных червоточин на субпланковом уровне. Эта вселенная, какой бы невообразимо малой, удивительной и примитивной она ни казалась, не была исключением. Ведь как бы то ни было, я попал сюда через некие червоточные проходы, верно? И это доказывало, что эта вселенная, предшествующая Большому Взрыву, соединена с моей и – что могли подтвердить кальвинии – со многими другими вселенными тоже.
Помимо странных пришельцев вроде меня, в Моноблок через червоточины из сестринских вселенных проникало не так уж много частиц. Но из более старых, более холодных, до жути симметричных вселенных в континуум кальвиний проникала информация.
Образы, взаимоотношения, отличия, знание.
И эта информация породила кальвиний.
В общих чертах кальвинии – это стабильный резонанс высоких вероятностей в субквантовой пене сингулярностного Яйца, порожденный случайными взаимодействиями соприкасающихся частиц.
Самые первые кальвинии стояли на очень низком уровне по интеллектуальной шкале, были только потенциально разумны. Однако, раз возникнув, они стали практически бессмертными, а также были способны обучаться за счет утечек из входящего инфопотока. В настоящее время феи были высокоразумны, а также обладали, по естественным причинам, вычурным и ограниченным взглядом на существование окружающего. Уж не говоря об их своеобразном чувстве юмора. Как только рождалась новая кальвиния, их «всеобщая культура памяти» мгновенно становилась ей доступной в полном объеме.
Я выскочил, подобно пузырьку, из одной из червоточин, помещенный в защитное поле йо-йо, предохраняющее от воздействия сингулярностной пены. Стоило мне снять защиту йо-йо, и я подвергся воздействию сумбура неосуществленных возможностей, представляющего привычную среду обитания кальвиний.
В настоящее время я существовал ни более ни менее как в одной из кальвиний, в (будем надеяться) стабильной форме океана высокой степени странности.
Отце Большого Взрыва.