По кривой дорожке

Филипс Джадсон

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Телефон упорствовал. Измотанный Питер Стайлз, наконец добравшийся до постели, притворялся, будто не слышит. Вот трубку положили, но тут же снова набрали этот не значившийся в справочнике номер. Целую неделю Стайлз, попав в горнило греко — турецкой войны на Кипре, не мог уснуть под бесконечные перестрелки и бомбардировки. Он улетел с Кипра британским самолетом, потом пересел на американский до Нью — Йорка. Чуть не ползком добрался до своей квартиры па Ирвинг — плейс, позвонил в «Ньюсвью» (в этом журнале он работал), узнал, что его начальник Фрэнк Девери в Вашингтоне, и, попросив бодрую и деловитую секретаршу Элли Уилсон, чтобы его не трогали сутки, провалился в сон. Звонки буравили нервы, точно бормашина.

Наконец ради самозащиты Питер потянулся к столику и снял трубку.

— Алло?

— Питер, прости, что звоню…

Женский голос. Незнакомый.

— Да кто это, черт возьми?

— Это я, Элли.

— Какая такая Элли? — туго соображал он.

— Элли Уилсон.

— А — а. Просил же тебя, Элли…

— Питер, у меня огромная неприятность… — Голос звучал сбивчиво, перепуганно, совсем непохоже на Элли Уилсон, всегда собранную и уверенную в себе.

— Элли, завтра я для тебя на все готов. Но сейчас никаких нету сил…

— Питер, я… мне совсем худо!

— А сколько сейчас времени?

— Три часа.

— Ночи?!

— Да. Но ты, умоляю, приезжай! Я у знакомых, на углу четырнадцатой и Парка. Не так уж далеко от тебя.

— Ох, по, ей — богу, Элли…

— Питер!!! — То был вопль отчаяния.

Он знал ее достаточно хорошо и, прочухавшись, уже не сомневался: произошло что‑то серьезное. Элли Уилсон умела одолевать любые сложности и никогда не паниковала. Теперь же вроде как одурела от страха.

— Ладно, приду, коли так уж важно, — буркнул он.

Она назвала номер дома.

— Фамилия — Вордвел.

— А Джордж‑то где? Он не сгодится?

Джордж был муж Элли.

— Нет! Только не Джордж!

— Минут через двадцать буду, — пообещал Питер, — Если не явлюсь, звякни еще, а то вдруг засну стоймя.

Будто лунатик, Питер доковылял в ванную, ополоснул лицо. Увидел в зеркале субъекта, мечтающего лишь поспать. Волосы перьями, под глазами круги. Не худо бы побриться и влезть под душ, но, похоже, медлить нельзя.

Питер вернулся в спальню, подобрал себе одежду — серые брюки, летняя коричневая твидовая куртка, черная водолазка. Деньги, документы, трубку и кисет рассовал по карманам. С вожделением глянув на кровать, чертыхпулся и вышел на улицу. Надо отшагать три с лишним квартала до ночной закусочной, куда заглядывают таксисты пожевать и глотнуть кофе. Он помахал пятидолларовой бумажкой перед носом пившего кофе сердитого шофера, чтобы тот проехал семнадцать кварталов.

Дом оказался современным, многоквартирным. В вестибюле восседал швейцар.

— К Вордвелу, — сообщил ему Питер.

— К доктору?

— Сколько их тут у вас? Сообщите им всем: приехал Стайлз.

Швейцар подошел к коммутатору. Ответили сразу же:

— Можете подняться. Пятый этаж, квартира пять — три.

Когда Питер вышел из лифта, в дверях квартиры его уже поджидала седая женщина в бледно — голубом халате.

— Фрэнсина Вордвел, — назвалась она. — Хорошо, что вы пришли.

— Как тут Элли? Заболела, что ли?

— А она вам не рассказала по телефону?

— Да нет.

— Я вас к ней отведу.

Врачебный кабинет явно помещался где‑то еще, здесь только жилые комнаты. Хозяйка привела Питера в спальню для гостей. В постели, откинувшись на груду подушек, сидела Элли. Халат был велик ей, наверное, хозяйкин. Элли — женщина маленькая, складненькая, лет тридцати. Приятный овал лица подчеркнут четкими линиями крупного рта. Ее волосы — золотисто — рыжие — сейчас разметались по подушке. Питер припомнил, что прежде ни разу не видел ее без очков в роговой оправе, и прическа всегда была строгая, волосы собраны узлом на шее. Сейчас она выглядела мягче, ранимей.

Чуть взглянув на Пит — зра, Элли отвернулась. Он нахмурился: рот у нее вроде бы распух с одного боку.

К Питеру подошел симпатичный седовласый человек в шелковом халате

— Фред Вордвел, — представился он, крепко пожав Питеру руку. — Могу вас заверить, серьезных повреждений — физических — пег.

От двери Фрзнсина Вордвел спросила Питера, не хочет ли он кофе. Питер с радостью согласился, сказал, что хоть немного разгонит сон.

Доктор взглянул на него с удивлением:

— Думаю, сон и так с вас слетит.

И Питер остался наедине с Элли. Она все не оборачивалась.

— Ну что же случилось, детка? — спросил Питер.

— Меня из — на — си — ло — ва‑ли, — по слогам выговорила Элли и, прикрыв лицо руками, стала плакать.

Питер присел на край кровати. Собрался погладить Элли по щеке, но передумал. Пусть сама заговорит. А в нем накипал гнев: в каком же поганом мире мы обитаем! Он только что вернулся из той части этого мира, где простых, ни в чем не повинных людей сваливали в братские могилы, а убийцам доставляло удовольствие убивать. Но там хоть каким‑то слабым подобием объяснения служит религиозная истерия. А насилие, когда один против одной, это дикость, это зверство.

Впрочем, на сей раз оказалось против одной — двое. Чуть погодя Элли, запинаясь, рассказала обо всем. Она допоздна задержалась в «Ньюсвью»: Фрэнк Девери хотел иметь ее под рукой на случай, если в Вашингтоне объявится что важное. Около одиннадцати позвонил, что дальше сидеть не надо, извинился, что задержал. Она пошла домой, а живут они с Джорджем близко от редакции. Какие‑то двое, она их толком и не разглядела, набросились на нее и затащили в проулок. Один приставил ей нож к горлу, а другой, порвав на ней платье и белье, надругался над ней грубо и зло. Сделав это, он перенял нож, и тогда второй совершил насилие над беспомощной женщиной.

— Я подумала… если сопротивляться… убьют, — задыхаясь, выговорила Элли. — Я не хотела умирать. А теперь не знаю… лучше бы уж убили. — Она так и не подняла глаз на Питера, но схватилась за его руку, будто за спасательный круг.

— А как ты здесь очутилась? — спросил Питер.

— Доктор Вордвел лечит меня с детства. Он мне как друг.

— В полицию звонили?

— Нет!

— Ведь на то есть особый помер.

— Ни за что!!! — яростно, протестующе вскрикнула она.

Питер начал понимать, почему тут нет Джорджа и почему от него надо таиться. Всего год как они с Элли поженились. Джордж немного моложе Элли. В «Ньюсвью» он ведет полицейскую хронику. В журнал его рекомендовал один из друзей Девери, выпускающий провинциальную газетку где‑то в Огайо. Новичка следовало ввести в курс дела, растолковать, что к чему, и первым его наставником была Элли Сондерс, сосредоточенная н опытная секретарша главного. Элли, которой до сих пор никто не приглянулся, которая, подозревали, подобно многим секретаршам, влюблена лишь в своего шефа и которой грозило остаться старой девой, вдруг видит, что за ней пылко ухаживает молодой Джордж Уилсон. Питеру в жизни не попадался человек, так страстно и безоглядно влюбленный. Поначалу Элли удивилась, может, даже постаралась убедить себя, что такое не про нее, что Джордж слишком уж молод и наивен, но внезапно сработала какая‑то пружинка, рухнула внутренняя преграда, и она столь же безоглядно влюбилась в него. Потом свадьба. Девери был посаженым отцом, а Питер — шафером жениха. Молодые, подозревал Питер, впервые были близки в первую брачную ночь, как это пи старомодно в наш век и в их возрасте. После медового месяца нечего было и спрашивать, все ли гладко. Оба сияли, точно огни рождественской елки. Счастливые до смешного.

А теперь вот это.

Нет, Джордж не стал бы винить ее, что не сопротивлялась, пусть ценой жизни, объясняла Элли. И не о прощении речь.

— Но узнай он, и ему уже никогда не забыть, что я… что мной овладели эти два животных, что меня… — Она запнулась, усмехнувшись почти истерически. — Нелепое слово — овладели. Точно в рапорте полицейского. Эти двое подонков взяли принадлежащее только Джорджу. Я никогда не стану для него прежней, сколько бы он ни старался забыть. Если узнает… что угодно, только не это. Кроме тебя и Вордвелов, никто не знает. И энать не должен. Ни Фрэнк, ни другие.

— А меня, детка, почему подключила? — ласково осведомился Питер. — Я, конечно, сделаю, как ты скажешь. Только сначала послушай, что я думаю. Но зачем тебе именно я?

— Затем, что… я еще не все рассказала.

Питер, недоумевая, ждал продолжения.

— Когда… когда они покончили со мной, — Элли изо всех сил старалась держать себя в руках, — второй, который еще… еще… он прошептал мне: «Передай своему боссу, пускай отвяжется, иначе это только начало».

— Отвяжется в каком смысле?

— Понятия не имею, Питер. Я… я была почти без сознания. Когда мерзавец этот шептал, не было сил спросить, про что он. Да и скрылись они быстро. Бросили меня там, в проулке. Я кое‑как прикрылась и вот… пришла сюда. Такси взять побоялась, еще заметит шофер, что на мне все порвано.

— А лица их ты совсем не разглядела?

— Там была кромешная тьма. И очки… мне очки сбили сразу.

— А голоса узнаешь?

— Нет. Первый тут же приставил мне к горлу нож — такой, знаешь, лезвие выскакивает, чуть нажмешь. И зашептал, что вспорет мне глотку, посмей я шелохнуться. Другой шептал уже в конце. Я, по сути, и не слышала их голосов. Какие‑то животные звуки, когда они… О господи!

— Но что же ты Джорджу скажешь?

— Вот почему нужпа твоя помощь, Питер.

— А именно?

— Прошу, соври. Может, потребуется много врать.

— Всегда пожалуйста. — Гнев Питера не утихал. — Ну подонки…

— Ты бы позвонил Джорджу, — продолжала Элли. — Скажи ему: вернулся, мол, из Греции сегодня вечером… вчера вечером.

— Так оно и есть.

— Позвонил мне в редакцию. Это тоже правда. И попросил — ну что‑то сделать для тебя.

— Опять правда. Попросил не звонить мне! Извини, Элли, шучу глупо.

— Попросил меня поехать куда‑то на два — три дня. Раньше мне не оправиться, Питер, не хватит смелости встретиться с ним. Ты будто собирался позвонить Джорджу и объяснить ему, но так измучился, что уснул, но застав его сразу. Проснулся — вот только что — и вспомнил. Ты очень огорчен, Джордж‑то, наверно, сейчас с ума. уже сходит. Наверняка звонил в редакцию и узнал, что я ушла около одиннадцати. Пять часов назад.

— Заставлю его поверить. И если желаешь, действительно отправлю тебя из города. На Кипре я познакомился с одним американцем. Зовут парня Гаролд Мэррит. Он сражается в греческом отряде и просил меня на словах передать кое‑что семье — в Филадельфии. Съезди туда на пару дней, найди Мэрритов. Так что все будет четко — на случай проверки. Скажу Джорджу, что не знаю, где ты остановилась, ты мне утром сообщи по телефону. Поручение настоящее. И хоть как‑то отвлечет тебя.

Элли повернулась к Питеру, на секунду прильнула щекой к его руке.

— Счастливо, Питер.

Вордвелы сидели на кухне, где на столе стояли три чашки и кофейник.

— Я решила не носить кофе туда, — сказала Фрэнсина Вордвел. — Элли начала рассказывать, я и побоялась, что появлюсь некстати.

Доктор Вордвел посмотрел на Питера добрыми усталыми глазами.

— Управитесь с Джорджем?

— Если разрешите воспользоваться вашим телефоном.

— Разумеется. Вон на стене висит, и в гостиной есть, если Желаете поговорить наедине.

— Нет, вы тоже послушайте, — возразил Питер. — Чтобы мне не объяснять вам все заново. Только вот — вы говорите, физических повреждений нет?

— Повреждения‑то есть, — ответил доктор. — Ее словно колошматили. Вся в синяках. Но насколько я могу судить…

— Может, ей лечь в больницу?

— Она — ни в какую. Ведь тогда все откроется. В кабинет‑то ко мне не пошла, медсестры побоялась.

Питер подошел к телефону. Отыскав в справочнике, набрал номер Уилсонов. Трубку сняли с первым гудком.

— Джордж? Это Питер.

— Господи, Питер! Что с ней? — отрывисто спросил Джордж Уилсон.

— С ней полный порядок, Джордж. Ничего не случилось. А вот я перед тобой должен крепко извиниться.

— Уже пять часов как она ушла из редакции. Даже больше! Почему же она не позвонит? Что происходит?

— Понимаешь, я только вчера из Греции. Вернулся совсем поздно, — пустился в объяснения Питер. — А мне нужно было послать кого‑нибудь в Филадельфию, к родителям парня, который сражается в Греции. Элли и согласилась поехать. Ты мотался где‑то, она никак не могла поймать тебя. Мы договорились, что дозвонюсь я. Чтобы ты не беспокоился.

— Ничего себе, не беспокоился! Да я тут чуть не рехнулся, Питер!

— Могу себе представить! И все из‑за меня. Я суток пять толком не спал. Звонил тебе, звонил, а потом вмиг отключился. Как лампочка. Проснулся вот только что и вспоминаю: тебя‑то так и не поймал. Уж постарайся простить меня.

— Но где же Элли?

— В Филадельфии. А где остановилась, не знаю. Скорее всего в каком‑нибудь отеле в районе вокзала на Бродстрит. Позвонит мне утром. Тебе она звонить не собиралась, считая, что ты в курсе. Моя тут вина. Еще раз извиняюсь! Давай спи, Джордж. Как только Элли позвонит, скажу, пусть и тебе звонит. Может, она и сама утром звякнет. Когда решит, что ты уже проснулся.

— Лезет тут в голову всякое, — пожаловался Джордж, словно ничего не слыша. — Авария, убийство, изнасилование. Бог знает что!

— Ну, кончай сочинять, — сказал Питер. Щека у него дернулась. — Филадельфия — город братской любви. — Он повесил трубку.

— Купился? — спросил доктор.

— Почему бы и нет? Но, как вы понимаете, Элли придется отправиться в Филадельфию. Эти люди живут там на самом деле. И ей какое‑то занятие, пусть в себя малость придет, прежде чем Джорджу показываться.

— Вот с платьем беда, — посетовала Фрэнсина Вордвел. — Ее — все в клочьях. А мои вещи ей велики.

— Заверните ее во что‑нибудь и отправьте ближайшим поездом. Туда идут с Пенсильванского вокзала, по — моему, каждый час. — Питер вытащил бумажник. От заграничной поездки у него осталось много денег, гораздо больше, чем носишь с собой обычно. — Как приедет туда, купит себе что‑нибудь.

— А Джордж не удивится, что на — ней все новое?

— Он до того обрадуется встрече, что ничего и не заметит. Спасибо за кофе. Пойду успокою Элли, расскажу про Джорджа, и пора.

Хмурым шел он по коридору. «Скажи своему боссу: если он не отвяжется…»

Элли встретила его тревожным взглядом.

— С Джорджем поговорил, — сообщил он. — Переволновался он здорово. Видно, очень тебя любит. Ух, как разозлился на меня, что я заснул, не дозвонившись. Не предупредил я, понимаешь, что уехала в Филадельфию. Утром, надеется, ты позвонишь.

— Спасибо тебе, Питер. Спасибо, огромное спасибо.

Он взял ее за руку. Пальцы были ледяные.

— Я отсутствовал почти месяц из‑за этих греческих дел. От чего должен отвязаться Фрэнк?

— Не знаю, Питер, ничего не знаю. Может, всего‑то хотели, чтобы в журнале не печатали про то… что случилось со мной.

— Может, и так, — хмуро ответил Питер. «Передай своему боссу…» велели они. Значит, кто ее босс, им известно. А если приказ для Девери, стало быть, караулили они именно ее, поджидали, пока выйдет из редакции.

— Скажу Фрэнку: мне позвонили среди ночи и велели передать, чтобы он отвязался, а то ему плохо будет.

— И что толку? — спросила Элли.

— Может, выйду на этих двух подонков, а уж если выйду, покажу я им проулочек!

— Опи… они прямо звери, Питер.

— Я и сам не очень‑то добренький, когда меня заведут. А уж сейчас, детка, меня завели!

Он передал ей длинное и довольно путаное поручение к родителям Гаролда Мэррита. У парня все было ладно, когда Питер виделся с ним, но в боях никто не застрахован. У парня были заботы, о которых полезно знать родителям — па всякий случай.

Кончив наставления, Питер наклонился и поцеловал Элли в щеку.

— Приходи в себя, детка. Это пе конец света. Ну, попала в аварию. Аварии приключаются каждый день. Ты цела и невредима, а остальное все пройдет и забудется.

— Может, наступит день, и мне все представится тоже в таком вот свете, — произнесла Элли и отвернулась, пряча слезы.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

Фрэнк Девери, главный редактор и идейный вдохновитель «Ньюсвью» — еженедельника, обгонявшего сейчас по тиражу своих ближайших конкурентов, — был ростом мал, коренаст, а глаза его пронзительно блестели. Сторонний наблюдатель принял бы Девери за крутого, настырного, властного типа. Сотрудники же знали: Девери — человек бесконечной чуткости и доброты. Вся редакция, начиная с ведущего очеркиста Питера Стайлза до новичка — рассыльного, не моргнув глазом, пошли бы за Фрэнком Девери на битву и на пир в любое время дня и ночи. Девери и Стайлз, искренне уважая профессиональные достоинства друг друга, были еще и близкими друзьями.

Девери каждый день начинал так, ровно шлея под хвост попала: вопил приказания, требовал объяснений, почему не сделано то‑то и то‑то, а если сделано, то неужто не умели справиться получше? С год назад он бросил курить — раньше у него уходило по четыре пачки в день, и теперь почти все время или жевал незажженную сигару (сигар он терпеть не мог), или грыз черенок трубки. Этим утром он беспрестанно выкрикивал вопрос, который эхом перекатывался по всем четырем этажам редакционных и издательских помещений «Ньюсвью»:

— Куда, к черту, делась Элли Уилсон?

Его секретарша да опаздывает. Случай неслыханный. Без нее ему не обойтись, дел накопилось невпроворот: ведь накануне Девери целый день провел в Вашингтоне. На работу Элли ходит пешком, так что задержка из‑за транспортной пробки, крушения в метро отпадает. Он позвонил Уилсонам, ответил сонный Джордж.

— Куда, к черту, подевалась Элли? — рявкнул Девери.

— В Филадельфию, — отвечал Джордж.

— Интересно, чего это она там забыла?

— Питер ее послал. С каким‑то поручением.

— С каким?!

— Не знаю, мистер Девери. Питер собирался звонить мне и все рассказать, но вконец умотался в своей поездке и заснул. Я уж на стену лез, когда он, наконец, позво24 Зарубежный детектив 369

нил — в три ночи, извинился и сказал, что послал Элли в Филадельфию. Вот сижу жду ее звонка.

— Спасу нет! — совсем взъярился Девери. — Почему это усылают мою секретаршу, а мне ни слова! И она хороша! А Питер, так тот вообще свихнулся!

— Я передам ей, чтобы позвонила вам.

— Ах, какое одолл^епие! Премного благодарен! — Девери хлопнул трубкой и зарычал, перепугав девушку из фототеки, присланную ему в помощь: — Разыскать Стайлза!

Но накручивать телефон не пришлось, потому что в эту минуту Питер как раз появился в дверях кабинета. Он стоял за спиной у девушки и улыбался. Девери увидел его, поперхнулся очередной своей тирадой и произнес четко и очень спокойно:

— Сукин ты сын.

— А продолжение вам, пожалуй, лучше не слушать, — кивнул Питер девушке.

Облегченно вздохнув, та выскользнула, прикрыв за собой дверь.

Питер был не в духе. Раздражение Девери вполне справедливо. Нельзя же, в самом деле, не спросясь, отсылать из редакции ключевого работника. Знай Девери правду, он, конечно, согласился бы отпустить Элли, дать ей время прийти в себя. Поручение к Мэрритам — предлог жидковатый, но Питер все‑таки дал Девери этот вариант.

— И когда прикажешь ждать ее обратно?

— Через пару дней.

Девери не взорвался, а, наоборот, сказал очень спокойно:

— Брось меня дурачить. Мы, Питер, уже пятнадцать лет знакомы. Я же тебя насквозь вижу.

— Да нет, этот Мэррит существует по правде. И его семья тоже. И поручение к ним.

— Только незачем посылать туда Элли. Ты спокойно мог снять трубку и передать все сам.

— Мог бы, но…

— У Элли аборт, и она хочет скрыть от Джорджа.

— Мимо.

— Ладно! Ну и сиди на этом, как курица на яйцах, если тебе охота, — бросил Девери. — Обычно у тебя веские причины для твоих выкрутасов. В конце концов сам скажешь, в чем тут дело.

— Спасибо, Фрэнк. Надеюсь, ты понимаешь, я молчу, потому что не имею права говорить.

— Репортер оберегает источники своей информации, — заметил Девери, глаза его сузились. — Ну и что же дальше?

— Я хотел рассказать тебе об одной странной штуке. Сегодня меня среди ночи разбудил телефон. Анонимный звонок.

— Анонимный?

— Да, голос даже не опознать. Шепот. Не то мужчина, не то женщина. Велено передать тебе, чтобы ты «отвязался», не то жди неприятностей.

— От чего же именно я должен отвязаться?

— Он — или она — не объяснил.

— И тогда ты отослал Элли в Филадельфию, — заметил Девери.

— Ну при чем тут Элли!

— Ох и здоров врать! — почти весело воскликнул Девери. — Телефона‑то твоего в справочнике нет. Откуда же его узнать кому‑то? Может, выложишь все начистоту, Питер?

— Да не могу я, Фрэнк! Но скажи мне, что ты стряпаешь? Какой гвоздь? Кто что готовит? Меня, как тебе известно, не было больше месяца.

Деверп взял с пепельницы свою сигару и уставился на изжеванный кончик.

— Лучше ты мне ответь. Элли похитили? Речь идет о выкупе?

— Нет.

— Но есть же какая‑то связь между твоим вопросом о гвозде и отъездом Элли?

Питер ответил лишь взглядом.

— Хорошо, поверим тебе до поры. Но только запомни, старик, я не вчера родился.

— Не зря же ты лучший редактор в журнальном мире.

— Лестью меня не купишь, — Девери откинулся на стуле и сказал: — Бракстон Клауд.

— Финансовый маг и волшебник, мультимиллионер?

— Он. Недавно ему предъявили обвинение во взяточничестве, нарушении антитрестовских законов и еще куче всяких преступлений. Ему и президенту одной из его компаний — «Синее небо», Томпсону Клингеру. Клауд смылся из Америки и прячется где‑то в Коста — Рике. Там не действует закон о выдаче. А вот Клингер должен пойти под суд. Кристиан Элсворт, судья, предоставляет от срочку за отсрочкой. Прокурор по особым делам, который прямо полыхал против Клауда и Клингера, ни с того ни с сего остыл. Некто Лестер Стронг. Адвокат у Клингера — Уинстон Грейвз. Златоуст семидесятых годов. Только проконсультироваться с ним — и то целое состояние отдай. В общем, все это дело с запашком.

— Поэтому ты и отправился в Вашингтон?

— Махинации, сделки, лоббисты, сомнительные политиканы: — Девери стукнул кулаком по столу. — Где‑то в недрах зреет большущий скандал.

— Кому поручена тема?

— Ведет ее Джейк Джекобе. Джорджу Уилсону поручено разузнать все возможное о Лестере Стронге, прокуроре. Стронг — нью — йоркский. Я рассчитывал, и ты, как вернешься, то подключишься. — Девери прищурился. — Элли угрожали? Требовали, чтобы Джордж бросил заниматься Стронгом? Поэтому ты ее услал?

— Сам же говорил, что лгать тебе бесполезно.

— Берись за тему. И, ради бога, с оглядкой. Вдобавок к лоббистам и политиканам замешаны еще профсоюзники во главе с Майком Тоски. Из Вашингтона я вывез ощущение, что за каждым моим шагом следят. Порой крайне неумело. Значит, хотят, чтобы я заметил слежку. Помоги *е мне, Питер. Если кто‑то обидел Элли, потому что она из «Ньюсвью», я Бракстона Клауда и всю его вонючую империю разнесу в клочья.

— В пиковом положении можешь смело рассчитывать и на меня, — сказал Питер.

Пройдя к себе, Питер изучил последние номера «Ньюсвью» и папку с вырезками из других газет, приготовленную Джейком Джекобсом. Джейк, или Джон, Джекобе — лучший репортер — детектив «Ньюсвью», тощий парень, волосы по плечи, взирает на мир сквозь дымчатые очки. На вид легкомысленный, на деле же характер у парня железный, а его хватке позавидовал бы мангуст. Джейк Джекобе числил Девери и Питера в своих почитателях. Писать бойко так и не навострился, но это его ничуть не заботило. Когда‑то он работал шифровальщиком в армии, головоломки и ребусы точно орешки колет, а разок и ему довелось стать газетной сенсацией — он победил былого русского чемпиона по шахматам в неофициальном матче. Когда Джейка бросали на расследование, он добывал факты, проверяя и перепроверяя информацию: Девери не принимал на веру ни единого слова. Покончив с расследованием, Джейк вываливал материа лы на стол Девери и хватался за следующее. Статью в журнал писали другие.

Сейчас Джейк притащил свою специальную папку по делу Бракстона Клауда и его сообщников. Он примостился на краешке стола, без передыха дымя сигаретами и прихлебывая холодный кофе.

— Что ж, Питер, присоединяйся, не стесняйся, как говаривал мой папочка, спец по рекламе. Бракстон Клауд посеял, прости за каламбур, бурю{Клауд — облако, туча (англ.)}, синее небо чернеет на глазах. — Он наблюдал, как Питер роется в фотографиях, заметках, вырезках, и время от времени комментировал: — Вроде бы Джордж Пирпонт Морган изрек: если вас интересует цена, значит, не по карману яхта. У Клауда целых три, и, уверен, ему в голову не влетает спросить, сколько они стоят и во что обходится их содержание.

Питер разглядывал цветную фотографию Бракстона Клауда из «Эсквайра»: рослый, темноволосый мужчина, сочной смуглоты загар, лицо чуть ли не целиком прячется за огромными темными очками — виден только твердый тонкогубый рот. Узкие синие брюки, тенниска. Окружен стайкой красоток, едва прикрытых узенькими ленточками бикини.

— Любитель обнаженного тела наш Бракстон, — заметил Джейк. — По — моему, это его образ на публику. Этакий беззаботный прожигатель жизни. А фактически он слишком занят, времени у него хватает, только чтобы наскоро заняться пепвой попавшейся девочкой. Деньги и подарки он швыряет щедро, так что сентиментальностями можно себя не утруждать. Стоит ему заикнуться, и любая к его услугам.

Еще одна фотография Клауда.

— Джейк, он что, всегда в темных очках?

— На фото — да. А в жизни, как сам понимаешь, не имел чести встречать. К его логову в Коста — Рике не подберешься и на сотню миль. А с остальными причастными к делу я виделся и разговаривал. С Уинстоном Грейвзом, правда, не особо разговорились. Знаменитость. Я к нему: «Доброе утро, мистер Грейвз», а он отрезал: «Убирайся, парень» — и конец беседе. С остальными же потолковал.

— И с этим тоже? — поинтересовался Питер. Он держал в руках фотографию судьи Кристиана Элсворта из апелляционного суда. Типичный судья — седовласый, кустистые нависающие брови, глубоко посаженные глаза, умный взгляд.

— Продался со всеми потрохами, — сказал Джейк. — Доказательства? Попробуй раздобудь. Со времен Уотергейта ребята научились обращаться с деньгами. В ходу красивенькие, без пятнышка наличные.

С фотографии па Питера взглянул толстяк с бледно-желтыми волосами и широкой ухмылкой. Дж. Томпсон Клингер. Вид заурядного администратора, не в меру потребляющего за ленчем мартини.

— Вот и Томми. Смеется сквозь слезы, — прокомментировал Джейк. — Этот перепуган до обморока. Трясется — ну как схлопочет срок за Клаудовы мошенничества. Уинстону Грейвзу с помощью Элсворта, пожалуй, и удастся затянуть дело. Только бы печенка нашего Томми не сдала. Внимание! Внимание! Кто победит? Печень или закон?

— Прокурор. — Питер всматривался в смуглое напряженное лицо Лестера Стронга, федерального прокурора по особым делам.

Джейк скривился, хлебнув холодного кофе, и бросил в чашку сигарету, как бы оберегая себя от оплошности глотнуть ненароком еще.

— Для меня Лестер Стронг — начальное звено.

— А может, больше похоже на конец, а? Прокурор, который наконец‑то настиг злодеев.

— Только что‑то он ослабил хватку, — возразил Джейк. — Вдруг начинает соглашаться на все отсрочки. Позавчера судья Элсворт предоставил еще одну. На месяц. Уже третью. И Стронг вроде бы нехотя, но уступил. Грейвз, который явился, чуть ли не пламя из ноздрей пуская, выразил удивление. Так, слегка.

— Считаешь, Стронга купили? — поинтересовался Питер.

— Месяц назад, когда он еще не пятился, я бы поклялся, что Стронг честен, как господь бог, и так же жаждет правосудия. — Джейк покосился на дым сигареты. — Я уж подумываю даже, может, у него что личное стряслось. К примеру, врач сказал, что жить ему осталось всего полгода, и все стало безразлично. Или, может, с женой какие неприятности. Его жена — особа очень даже с большими причудами — Корал Трейн, писательница.

Питер поднял голову.

— Так Корал Трейн и есть миссис Стронг?

— Вот именно.

Питер отвернулся, стараясь не выдать себя. Давным-давно, только что приехав в Нью — Йорк, он поселился в Виллидже, где пробовал писать романы, и познакомился там с Корал Трейн. Она тоже жила в Виллидже и тоже пробовала писать романы. Какое‑то время Питер и Корал сочиняли роман вместе — роман своей любви, по тот оказался совсем коротким, и оба не без сожаленпя пошли каждый своей дорогой.

— Ты что, знаком с ней? — насторожился Джейк.

В проницательности этот сукин сын не уступал самому Девери.

— Был когда‑то. Хороша была девушка.

— И до сих пор недурна. Но неуловима. Что грызет Лестера Стронга? — спрашиваю я себя. Куда подевалось его рвение? Кому и знать, как не его жене. Прелестной женушке, которая всюду с ним ходит, не пропускает ни одного его выступления в суде. Но последнее время ее совсем не видно, и в суд не пришла, когда он выступал — очень вяло — по делу Томпсона Клингера. Разыскать бы ее да и поговорить, подумал я. Мнение популярной романистки об империи Бракстона Клауда. Но дамочки нет дома. Дамочки нет нигде. Миссис Стронг, говорит мне прислуга, уединяется, когда пишет книгу. Ты, Питер, меня знаешь. Я начинаю копать. И выясняется, прежде Корал никуда не уезжала, когда садилась писать книгу. Так, возможно, Стронг сдал, потому что у него нелады с женой? Очень кстати, что ты знаком с ней, может, заштопаешь для меня эту дырку?

— Попробовать можно, — согласился Питер. — Папку оставишь?

— Само собой. И как я уже говорил, Питер, рад работать с тобой.

Питер взглянул на часы и нахмурился. Почти одиннадцать, а от Элли ничего не слышно.

Оставшись один, Питер поймал себя на том, что вспоминает Корал Трейн. Тогда оба жили только будущим. Проводили долгие часы за машинкой. Вечером встречались, выпивали по мартини и шли обедать во французский ресторанчик па Шеридан — сквер. Гуляли по летним улицам, вели долгие споры о литературе, забредали в маленькие сумрачные картинные галереи, в лавчонки подержанной мебели, к букинистам. Когда‑нибудь в счастливом будущем они накупят книг и картин для красного дома в Виллидже, для своего дома. Все эти месяцы они любили друг друга и спали вместе в огромной кровати Корал. То были беззаботные, чудесные времена.

А потом с первым романом к Корал пришла известность — Лучшая Книга Месяца, экранизация, хвалебные рецензии. Питер, не преуспевший в романах, нанялся в «Ньюсвью» и очень скоро добился популярности как журналист. Успех разлучил их. Корал разъезжала по стране, рекламируя свою книгу. Питера забросило в Каир, он писал репортажи о кризисе на Блнжнем Востоке. Любовь кончилась. Ни упреков, ни сцен — расстались, по — прежнему симпатизируя друг другу. Изредка Питеру вспоминалась Корал — ее стройное красивое тело, темные волосы на подушке, мягкий податливый рот. Но без грусти. Было очень приятно, но все прошло. Итак, миссис Стронг, а для публики по — прежнему Корал Трейн — блестящая писательница, романы которой идут нарасхват.

Питер потянулся к телефону. У Стронгов ответили, что миссис Стронг в отъезде. Секретарша, решил Питер. Наверное, слава обязывает, и без секретарши Корал теперь не обойтись — отвечать на письма, назначать встречи.

— Это Питер Стайлз, ее старый друг, — назвался Питер.

— Ах, Стайлз, — чуть смягчился голос. — Миссис Стронг ваша горячая поклонница.

— Мне необходимо связаться с ней.

— Извините, мистер Стайлз, но давать адрес миссис Стронг не велела. Знаете, иногда она уезжает поработать над книгой в тишине. На критической стадии.

— Но вы‑то имеете с ней связь? Пожалуйста, поинтересуйтесь, нельзя ли мне ее увидеть. Или, может, она позвонит мне.

— Хорошо. Только за скорость не ручаюсь. Понимаете, надо ждать, пока позвонит она.

Едва Питер положил трубку, как дверь распахнулась настежь. В кабинет ворвался Джордж Уилсон, курносое мальчишеское лицо до неузнаваемости искажала бешеная ярость, он метнулся к Питеру.

— Подлец! Трепач! — заорал он и влепил Питеру оплеуху, тот не успел и прикрыться, кое‑как выбрался из‑за стола, а Джордж висел на нем, молотя головой. В самозащите Питер был не новичок, но атака оказалась столь яростной и ошеломляющей, что поначалу растерялся. Короткий удар плашмя по шее Джорджа — и драка мгновенно кончилась. Джордж упал на четвереньки и ошалело мотал головой. Питер коснулся рукой губ: на руке осталась кровь.

Джордж поднял голову, и Питер, смутившись, увидел, что по лицу парня катятся слезы.

— Наврал мне про Элли, — выговорил тот.

— Она в Филадельфии. Поехала туда по моему поручению.

— Опять врешь! — выкрикнул Джордж. Он с трудом поднялся на ноги и оперся о стол Питера: драться ему больше не хотелось. Он сгорбился, плечи тряслись от плача. Питер молча ждал, страшась худшего: с Элли что-то случилось. Звонка от нее так и нет.

— Ее изнасиловали! — задыхаясь, выкрикнул Джордж.

— С чего ты взял?

— Человек. По телефону. Сказал мне, что ее изнасиловали. Двое. И что она ходила к доктору Вордвелу. И за тобой послала. Я звонил Вордвелу. Все правда. Он сам ее осматривал. И ты говорил с ней. Подлец!

— И человек этот?..

— Один из них! — Голос у Джорджа сорвался. — Если мы не отвяжемся, пригрозил он, они… нам отомстят и похлестче. Ну почему она позвонила тебе? Не мне? К чему весь этот бред про Филадельфию?

Глубоко вздохнув, Питер промокнул губу платком.

— Утром она тебе не звонила?

— Нет, зачем? Кто я ей? Муя{всего — навсего! За помощью она кинулась к тебе и Вордвелу.

Питер подошел к шкафу и налил два стаканчика «Джека Даниэла», подвинул один Джорджу и проглотил залпом свой: разбитую губу защипало.

— Возьми себя в руки и выслушай, что произошло. — Он рассказал Джорджу о телефонном звонке среди ночи и о том, как пошел к Вордвелам, где узнал обо всем.

— Но почему ты? — в обиде выкрикнул Джордж.

— Джордж, она же любит тебя. Ей казалось, узнай ты, и у вас все сломается.

— Думала, стану винить ее?

— Нет, не то. Элли чувствовала себя опозоренной, нечистой. Боялась, что, как бы ты ни старался, тебе никогда не забыть. Вот и решила не видеть тебя несколько дней, оправиться немного…

— О боже, Элли!

— Ну что я мог поделать, Джордж? Она же просила! Элли очень мужественная. Я предложил ей съездить в Филадельфию, там и в самом деле есть работенка. При шлось наврать тебе. Я понимаю ее, Джордж, и мне ее очень жалко. А вот сейчас я испугался.

Джордж посмотрел на него покрасневшими глазами.

— Звонок тебе, — пояснил Питер. — Тот тип расстарался, лишь бы ты узнал. Ясно зачем — через тебя известить Девери. Но хоть что‑то объяснил? От чего все-таки мы должны «отвязаться»?

— Ничего не сказал. Лично я работаю по Бракстону Клауду.

— Знаю. И Джейк тоже. И с сегодняшнего утра я. Меня пугает, что Элли все молчит.

— Вордвел сказал, в Филадельфию она уехала пятичасовым.

— Значит, уже пять часов как там, — взглянул Питер на часы. — Уж давно пора бы позвонить.

— А Девери ты говорил?

— Нет. Но теперь ты все равно знаешь — надо. Ему решать: отвязываться или нет?

— Обязательно разыщу этих подонков, — чуть ли не деловито заявил Джордж. — И проучу! Уж я их измордую!

Лицо Девери точно окаменело, когда он слушал рассказ Питера н Джорджа. В мире журналистики угрозы не в новинку. Каждую неделю, стоило журналу появиться в киосках, редакцию захлестывал поток писем — угрожающих, оскорбительных. Иные писавшие были настоящими шизофрениками, притом агрессивными. Но обычно репортеры все‑таки были в безопасности. Правительственные чиновники, служащие крупных корпораций, преступники подпольного мира понимали, что нападать или угрожать газетчикам опасно. Слишком велик риск. Возмездие последует не только от газеты, на которую работает журналист, но и от всей прессы страны. Ни газеты, ни журналы пе публикуют известную им информацию полностью. Ударь журналиста — и с тобой покончено. Но семья репортера? Тут уже таится шанс остановить газетчиков, которые подобрались опасно близко к горячей точке. Доказательство — Девери. Еще никому не удавалось запугать его, но теперь он подумывал, не уступить ли. Джордж Уилсон, совсем крохотный винтик в машине. Ради того, чтобы сломать его, ие стали бы так суетиться. Девери не сомневался — поручение предназначалось ему.

«Передай своему боссу» — приказали Элли, а не «скажи своему мужу».

— На такой риск отважатся только из‑за одного, — заключил Девери. — Из‑за Бракстона Клауда. Кто‑то из наших подобрался опасно близко. Джейк? Он сейчас в бегах, его не разыскать. Ничего особо горяченького он мне не сообщал. А у тебя, Джордж?

Джордж сидел, измочаленный вконец.

— Я под началом у Джейка, — ответил он. — Расследование его.

— Расследование «Ньюсвью», — поправил Девери.

— На мне Лестер Стронг, — продолжал Джордж. — Выясняю, почему он вдруг остыл. Джейк выдвинул версию, что прокурор болен — страшное что‑нибудь. Рак. Или с женой неприятности. Она куда‑то исчезла с горизонта. Про здоровье я ничего не сумел разведать. Нашел врача Стронга. Но он, вполне понятно, распространяться не пожелал. Ни да, ни нет. Миссис Стронг, она же Корал Трейн, писательница, работает, говорят, над новым романом.

— Корал — моя старая приятельница, — вмешался Питер. — Мне Джейк уже про нее говорил, и я сразу же попробовал дозвониться. Где она, мне не сказали, но секретарша обещала передать.

— Самое странное, — покачал Джордж головой, — что раньше ничего такого не бывало. Никогда она не уезжала. Работает дома. Везде с мужем. Это что‑то новенькое. Мне не повезло: так и не разыскал ее. А может, ее отъезд и не имеет никакого касательства к нашей истории.

— Все может быть, — сказал Девери. — Но твоя жена уже пострадала. Неизвестно, Стронга, может, тоже припекло. Может, и его жена в опасности!

— Господи! — воскликнул Джордж.

— Оставь Стронга, — велел Девери. — Питер — друг Корал Трейн. И насколько мне помнится, очень близкий.

— Угу, — подтвердил Питер, избегая чуть насмешливого взгляда Девери. В те старые времена Девери знал об их отношениях и даже, как вспомнил Питер, иногда обедал с ними.

— Вообще, Джордж, — продолжал Девери, — дела Клауда больше не касайся. Подыщу тебе что‑нибудь еще. И вовсю раструбим об этом. И тебя и Элли отошлю из Нью — Йорка. Перемените обстановку.

На селекторе замигал огонек, и Девери снял трубку.

— Тебя! — бросил он Питеру.

Может, Корал, подумал тот. Но тонкий испуганный голосок на другом конце провода принадлежал не Корал. Звонила Элли Уилсон.

— Питер?

— Куда же это ты запропастилась, детка? — воскликнул он. — Мы тут за тебя переволновались.

— Питер, за мной еще в Нью — Йорке начали следить, не успела я от Вордвелов выйти.

— Погоди‑ка, — прервал Питер. — Я у Девери. И Джордж тут, рядом. Он все знает, Элли.

— Ох, Питер, тебе пришлось?..

— Нет, не я. Анонимный звонок. Теперь Джордж знает. И Девери тоже. Так что, пожалуй, я включу микрофон, и мы все будем тебя слушать.

Питер нажал кнопку, и голос Элли раздался в квадратном микрофоне на столе Девери.

— Элли! — воскликнул Джордж.

— Милый… — Голос дрожал.

— Элли, как ты могла вообразить… хоть на минуту… будто я…

Того гляди разрыдаются оба, подумал Питер и вмешался:

— Так, говоришь, Элли, за тобой следят?

— Доктор Вордвел вызвал для меня такси, — ответила Элли. — В такую рань больше ни на чем не доедешь. Я заметила, у тротуара стоит машина. Она тут же тронулась и вроде поехала следом. Но я как‑то не придала значения. А на вокзале, когда покупала билет, увидела человека — такой серенький, незаметный, вертится неподалеку. Но сам понимаешь, я была как в лихорадке и особо не обратила внимания, пока вдруг не заметила его в поезде: сел через купе от меня. Когда я вышла в Филадельфии, он затерялся в толпе: как раз был наплыв служащих из пригородов. Но заказываю я номер в «Хилтоне», смотрю, опять он тут как тут… Я… я позавтракала у себя в комнате, и около девяти вышла купить платье. Фрэнсина одолжила мне свое, но мне все велико. А в вестибюле опять он. И вышел следом. Вот тут, Питер, я струхнула не на шутку.

— Элли? Это Девери. Можешь описать его поподробнее?

—. Около пяти футов семи дюймов росту. Толстый. Седоватый. Серая шляпа, серый костюм. И очки в стальной оправе.

— Умница! — похвалил Девери. — Элли, мне очень жаль… что так все получилось.

— Спасибо, мистер Девери.

— Итак, ты вышла за покупками, — вмешался Питер. — Три часа назад. Чего же ты тянула со звонком?

— Я забежала в маленький магазинчик одежды на Уолнат — стрит, — продолжала Элли. — Меня трясло. Сквозь витрину я видела, что этот сторожит. Купила платье и вышла. Хотела вернуться в отель и позвонить. А он, серый этот, точно прилип. И следил в открытую. Питер, я психанула. Решила оторваться от него. Металась по всему городу: такси, автобусы, но куда мне! Такого не перехитришь. Он как из‑под земли вырастал — впритык у меня за спиной, на другой стороне улицы, выныривал навстречу из‑за угла.

— А сейчас ты где?

— В «Хилтоне»! — Элли засмеялась истерически. — Л он меня внизу поджидает. В вестибюле.

— Может, через служебный прошмыгнешь? — спросил Джордж.

— Попытаться‑то я попытаюсь, но что‑то…

— Сиди и не шевелись, — вмешался Девери. — Пришлю к тебе репортера из филадельфийского филиала. Минут через десять придет. Повезет тебя в Нью — Йорк.

— Спасибо, мистер Девери. Питер, так я и не сумела зайти к Мэрритам. Может, пока жду, позвонить им?

— Забудь. Управлюсь сам.

— На двухчасовой успеешь, — опять вмешался Девери. — Ждем тебя после четырех.

— Я люблю тебя, Элли, — сказал Джордж.

Тут она все‑таки не выдержала. Все услышали, как Элли расплакалась.

Девери выключил микрофон и с минуту сидел неподвижно, поглядывая на Питера и Джорджа, расчеркивая блокнот сердитыми петлями.

— Да, напрашиваются определенные выводы, — наконец произнес он. — Звонок тебе, Джордж. Доложили в подробностях об Элл. что с ней случилось, об ее отъезде, о Питере, о Вордвелах. Совершенно ясно: Элли — не случайная жертва хулиганов. Ждали именно ее. Потому что она работает здесь, потому что ее начальник я. Кто‑то следил за ней и потом: «довели» до самого дома Вордвелов. И узнали Питера, когда он туда приехал. Дом многоквартирный, и даже в такой поздний час кто — то уходит, кто‑то приходит. Итак, за нами, получается, давно следят и знают наших сотрудников в лицо.

— И за тобой в Вашингтоне следили, — прибавил Питер.

— И не скрывали слежки, — подтвердил Девери. — Я позвонил Элли около одиннадцати и разрешил уйти. Наверняка она ушла сразу же… и на нее напали. А за мной в то время следили. Стало быть, это не одни и те же люди. Теперь — серый толстячок в Филадельфии, который прицепился к Элли еще здесь, в Нью — Йорке.

— Какие же неумехи эти наглецы! — заметил Джордж. — И вы, мистер Девери, легко углядели свой «хвост». И Элли.

— Ну не стоит их недооценивать, — возразил Девери. — Элли старалась стряхнуть надоеду, да не тут‑то было. А прятаться он и не прятался. И мой соглядатай в Вашингтоне не таился. По — моему, они хотят, чтобы мы знали. Предупреждение своего рода.

— Считаешь, орудуют профессионалы высокого класса? — осведомился Питер.

— Да.

— У таких, как Бракстон Клауд, у власть имущих, есть целые отряды. Своя личная армия, — вставил Джордж.

— Непонятно, — мрачно заметил Девери, — ведь я опознал бы своего «хвоста». И Элли наверняка узнает серенького преследователя. Сильно подозреваю, что, поймай мы кого из них, след не приведет ни к Бракстону Клауду, ни к «Синему небу», ни к Томми Клингеру.

— А куда? — поинтересовался Джордж.

— К профессионалам. И невозможно будет доказать, что они на службе у Клауда.

— Хороши профессионалы! — побледнел Джордж. — Насилуют женщин! Помогите же мне…

— Успокойся, Джордж, — прервал ДеверИ. — Встретишь Элли в четыре на Пенсильванском вокзале и привезешь сюда. Поговорим с ней, выясним все досконально. Потом закажем для вас билеты на Акапулько и комнату в гостинице. Отдохнете в Акапулько за счет журнала, а мы тут немножко разберемся, что к чему. Твоей жене, Джордж, сейчас нужны забота и ласка.

Временная секретарша сунула голову в кабинет и объявила, что Питера зовут к телефону.

— Поговорю отсюда, — и Питер снял трубку.

— Питер, милый, — произнес хрипловатый женский голос. — Надеюсь, не помешала твоему общению с музами?

Уж сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз слышал голос Корал Трейн, но вот, оказывается, не забыл.

— Мне передали, ты меня разыскиваешь, Пит. Представляешь, я так вдруг разволновалась, стало так приятно!

Кокетничала Корал всегда очень изящно.

— Где ты сейчас? — небрежно поинтересовался он.

— Ой, Питер, это тайна. Жуткая — прежуткая. Но тебе я, так п быть, открою. Я живу у моего издателя в Дарьене, это в Коннектикуте.

— Хотелось бы повидать тебя. Побеседовать.

Она засмеялась грудным волнующим смехом, его он тоже хорошо помнил.

— И как я, глупая, не догадалась, что твой интерес ко мне чисто профессиональный. Не воспоминания толкнули тебя искать встречи, любовь моя.

— Знаешь, наш разговор весьма жадно слушают, — предупредил Питер. — Поговорим на эту тему чуть позднее. В более интимной обстановке.

— С удовольствием, — сказала Корал. — До дома Барри Слейда миль сорок — пятьдесят. У тебя есть машина?

— Так приезжай. И поскорее. Ты напомнил о себе, и не уже не написать ни строчки.

— Выезжаю через полчаса, — пообещал Питер.

— Чудесненько. Жду не дождусь, милый. — Обращение «милый» она пускала в ход в разговоре с любым, будь то друг или враг, не вкладывая в слово ни малейшей интимности.

— След, может, и ложный, — повернулся Питер к Девери.

— Да, проверить не мешает. Как только что прояснится, сразу звони.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Встречи после долгого перерыва — в данном случае, в десять лет — с женщиной, которую когда‑то любил, человек и ждет, и боится. Она, конечно, изменилась: постарела, очерствела, утратила живость и привлекательность молодости. Наверно, умудрена жизненным опытом, а ты для нее — неудачник. В общем, на такое свидание спокойно не отправишься.

Приехав в Дарьей, Питер без труда разыскал дом Барри Слейда. А издательство, похоже, штука прибыльная, подумал он. Высокие каменные ворота отгораживали владения, и к дому вела мощеная подъездная дорожка. На пригорке стоял массивный каменный дом. Оттуда, конечно, открывается прекрасный вид.

Питер притормозил и спросил у садовника, лениво подстригавшего самшитовые кусты, как проехать к коттеджу. В парне было что‑то диковинное, и Питер все гадал, что же, пока тот пространно объяснял ему, где дом для гостей:

— Как повернете — все направо, не то выедете к особняку.

Питер уже пустил машину, когда его осенило: да ведь парень страшно обгорел! Лицо, руки, шея — все. Значит, новенький тут. Сейчас уже середина лета, а сгореть так можно, только жарясь на солнце день, ну два.

Коттедж для гостей напоминал сказочный домик. Маленький, белый, без особых архитектурных ухищрений, но стоит на опушке леса, в саду, пестрящем цветами. На каменной террасе ждала Корал. Он знал, ей сейчас лет тридцать пять. Питер всегда считал, что это лучшая пора для женщины — полный расцвет, все поняла, уже постигла, что ей лучше всего подходит.

Какая красивая! Темные волосы распущены по плечам, как п десять лет назад. Чуть пополнела. Голубые глаза блестят от возбуждения. Корал шагнула ему навстречу и молча протянула руку. Окинув его цепким взглядом, произнесла хрипловато:

— Боже мой, Питер, да ты великолепно выглядишь!

— А уж ты! Нет слов.

— Страшилище, да?

— Ослепительно эффектна.

Руки их встретились и отдернулись с неожиданной стыдливостью, точно в прикосновениях крылась опасность. Корал взяла его под руку, и они медленно зашагали по тропинке, как хаживали давным — давно в Виллидже.

Она ввела его в комнату с низким потолком, с большим камином в углу. Комнату заполонили охотничьи трофеи, включая огромные ветвистые рога. Все выдавало, что Барри Слейд заядлый охотник и рыбак.

— Может, выпьем? — предложила Корал. — Или рановато?

— Ничего не хочется. Только смотреть на тебя.

— Питер, Питер, Питер, — она тронула его лицо прохладными пальцами и отдернула руку. — Так много чего наслучалось… Все твои статьи читаю. А вот ты, пари держу, ни одной моей книги не прочитал.

— А если все семь?

— Да знаю, не твой вкус. Но хоть одна тебе понравилась?

— Все, кроме одной. Там ты неглубоко копнула.

— Ты про роман об…?

— Ну помнишь, молодого парня завлекает шайка хулиганских ребят, — пояснил Питер. — Он просыпается в больнице и видит, нога у него ампутирована выше колена. Сюжетом ты взяла несчастный случай со мной. В газетах вычитала.

— Питер…

— Ты живописуешь мысли и чувства героя. Он‑де полон решимости жить по — прежнему, не поддаваться беде, бороться с психологическими последствиями перенесенного унижения. Но, Корал, все происходило совсем иначе.

— О!

— Когда я очнулся и обнаружил, что ступни у меня нет, мне хотелось лишь разыскать этих поганцев и убить. Куда девалась вся моя цивилизованность! Жаждал крови как дикарь. Прошло уже немало лет, Корал, но всякий раз, случись мне столкнуться с бессмысленной жестокостью, я готов убить. Совсем я не такой благородный, как твой герой.

— Но что… поразительно, — заметила Корал, — не знай я…

— Что, не хромаю и искусственная нога не скрипит? — Он невесело усмехнулся. — А знаешь, почему я не искал встречи с тобой? Да и с другими моими старыми друзьями… Боялся, еще начнут жалеть. А теперь — спасибо моей алюминиевой ноге — чуду техники — и складу моего характера — плевать, кто обо мне что думает. И не вспоминать. Но вот пришлось вспомнить. Снова преступление, бессмысленное, варварское. И снова я готов убить виновников. Из‑за этого преступления я и приехал к тебе, дорогая.

Она отошла и присела на плетеный диванчик. В глазах у нее погасла радость, в уголках губ проступили морщинки.

— Какая же связь между мной и преступлением?

— Если ты и вправду читаешь «Ньюсвью», то знаешь, 25 Зарубежный детектив 385

что сейчас мы насели на Бракстона Клауда, — начал объяснять Питер. — Твой муж тоже на него ярился, да что‑то вдруг взял и остыл.

— Бедняжка Лестер, — заметила она. — Он считал, что дело против Клингера у него в папочке, листочек к листочку. А оказалось, на полноценное обвинение не тянет. Он и скис.

— Ну я тебе не верю!

— Да что ты, Питер? Ведь это правда.

— Мы покопались и решили, что есть два вероятных объяснения. Стронгу стало известно, что у него неизлечимая болезнь, и он утратил всякий вкус к борьбе. Или же у него. нелады с женой.

— Что за чушь! Лестер здоров, крепче некуда, и у нас с ним все отлично.

— По — моему, существует и третья версия, — прервал ее Питер. — Тебе угрожают.

— Ну уж, Питер, это ты загнул!

— Неужто? Ты здесь, а он в городе.

— Мне надо роман кончить.

— Раньше тебе для этого не требовалось уезжать. Позволь, расскажу тебе, с чем я приехал. — Голос Питера стал жестким; он кратко описал, что случилось с Элли, о приказе «отвязаться», о новых запугиваниях.

— Если решились на такое, что нм стоит и жену прокурора припугнуть?

— Питер, милый, какие угрозы, что ты? Я пишу здесь. Хоть у Барри спроси. Сроки поджимают, вот и поселилась у него, пишу в тишине. Я тут одна, никто меня не охраняет. А ведь будь опасность, не бросили бы меня одну, сам посуди. По утрам из особняка приходит горничная — делает уборку, готовит мне завтрак, отелит постель. Но и все. Ты у меня первый гость. Да еще заходят — продукты и вино носят.

— И даже муж не’приезжал?

—. Нет. Лестер понимает. Когда я работаю…

— Но раньше ты не уезжала…

— Да ты себе, Питер, вообразить не можешь, что это такое — дело Бракстона Клауда! Лестер торчит у себя в конторе чуть не круглые сутки. Телефон как бешеный трезвонит. Из‑за этого я и с романом опаздываю. Если вдруг нагрянет Лестер — это… это стихийное бедствие!

— А меня все‑таки пригласила, — заметил Питер.

— Ну да, ну верно, — Корал натянуто улыбнулась. — Но мы же вечность не виделись… Вспомнилось прошлое…

Я уж и сосредоточиться не могла. Вот и решила, лучше уж покончить разом. Увидимся — и уезжай себе. Тогда я спокойно засяду за роман.

— Очень, очень лестно. Но вот правда ли? Ты пригласила меня, чтобы сбить со следу.

— Питер, ты что? Зачем мне?

Он увидел, как ее пальцы вцепились в подлоко — ник диванчика. Не умеет выдержать роль, подумал он, напугана очень. Он присел рядом, прикрыв ее ледяную ладонь своей рукой.

— Корал, пойми, я вовсе не хочу, чтобы ты из‑за меня пострадала. Как раз наоборот. В «Ньюсвью» мы ходим по минному нолю. Если под тебя подведегя мина, не в наших интересах взрывать ее. Мой шеф пе отметает вариант, что Стррша подкупили. Но если Стронг ослабил хватку, потому что в опасности ты, все оборачивается по — иному.

— Все выдумываешь, Питер, выдумываешь, — почти прошептала она.

Питер оглядел комнату, прикидывая, не спрятаны ли тут микрофоны, а ей про них известно. Подошел к письменному столу в углу и на страничке блокнота написал «Комната прослушивается? Я буду писать вопросы, а ты отвечай: да, нет». И протянул листок Корал.

— Ну, ну, значит, ошибся. Известно, журналисты — народ подозрительный, — и он указал на бумагу. — Навещала наши места в Виллидже?

Она смотрела на него изумленно.

— Да, — она энергично закивала. Лицо ее было совсем близко, губы дрожали. Он обнял Корал и ласково прижал ее голову к своей щеке, запах ее волос одурманил его, совсем как встарь, пальцы ее впились в его рукав.

— Так Барри выручил тебя? — весело спросил он.

— Полезен лн он мне? Он великолепный редактор, — ответила Корал. На этот раз обычным тоном.

На том же листке Питер написал: «Слейд знает, что ты тут пленница?»

Корал покивала опять.

— Он мне во всем помогает.

— Тогда понятно, почему ты сбежала к нему. — И написал: «Он на твоей стороне или на их?»

Корал ткнула себе в грудь.

— Но случается, что и он ничего не может поделать. Я ужасно упрямая.

— Ладно, — встал Питер, — пора и двигаться. Извини за беспокойство. Эти мои глупые подозрения… — Оп крепко обнял ее. Шепнуть что‑нибудь ободряющее не рискнул.

Они вышли на террасу. Мускулы у Питера напряглись. Загорелый возился в саду.

— Домишко — прелесть, — громко и четко произнес Питер. — Не возражаешь, щелкну разок?

— Да пожалуйста!

— Камера в «ягуаре», — Питер пошел к машине и, достав маленькую «лейку», с которой не расставался, сфотографировал коттедж. — А теперь встань‑ка у двери, дорогая, — попросил он, сфотографировал ее и перевел камеру на сад. Обгоревший поднял голову, и Питер щелкнул три раза. — Смотри береги себя! До скорого! — крикнул он Корал.

Она помахала ему вслед. Питер забрался в «ягуар». Чувствовал он себя погано, не хотелось оставлять ее здесь одну. Но выбора не было: с него не сводил глаз загорелый шпион.

Доехав до Дарьена, Питер поставил машину у ресторана и пошел звонить. Набрал номер Девери, тут же соединили.

— Делишки паршивые, — сообщил Питер.

— Возвращайся, и побыстрее, — Девери говорил холодно и жестко. — Все обсудим на месте. Наш сотрудник в Филадельфии поехал за Элли. Но ее в «Хилтоне» уже не оказалось. Она не выезжала из отеля, но ее нет. Джордж кинулся в Филадельфию, хотя непонятно, на что он надеется. Разве что по улицам бегать будет. У нас нет и намека на след.

— А может, и есть, — ответил Питер. Пальцы его, сжимавшие «лейку», тряслись от гнева.

Было уже почти шесть, когда Питер приехал к Девери. Джейк был уже тут, попыхивая своехг неизменной сигаретой. От Элли никаких известий.

Питер рассказал о своем свидании с Корал.

— Она без умолку трещала о романе и что ее муж по горло в делах, но я чувствовал неладное. Меня вдруг стукнуло: вдруг дом прослушивается? Я и решил, пообщаюсь‑ка с ней письменно. Она тут же подхватила игру.

— А парень, которого ты щелкнул? — полюбопытствовал Джейк.

— Увидишь его, как проявят. — Первое, что Питер сделал, приехав в редакцию, отдал пленку в лабораторию. — Меня сразу удивило, еще когда я дорогу спрашивал, что парегь красный как рак, но у меня ничего не увязывалось до разговора с Корал. Слейд, конечно, держит прислугу. У него сады, лужайки, живая изгородь — все требует ухода. А садовничек этот на солнце день, максимум два. Новичок. Тут‑то я и смекнул, что его основное занятие — не кромсание кустарника.

— Взял бы да спросил Слейда, — буркнул Девери.

— Так он мне все и выложит. Его надо фактами припереть, — возразил Питер.

— Звонил я ему, он даже говорить со мной не пожелал. Завтра попробую вытащить его из издательства, побеседуем где‑нибудь на воле. А сейчас надо разыскать Стронга.

Джейк глубоко втянул табачный дым.

— А если миссис Стронг в безопасности, только пока мы не действуем?

— Или не действует Стронг, — добавил Девери.

— Интересно, — размышлял вслух Джейк. — Фактически, она не пленница. Живет свободно. У нее есть телефон. Позвонила же она тебе, Питер.

— И телефон могут прослушивать, — сказал Девери.

— А почему, как думаешь, она все‑таки пригласила тебя? — спросил Джейк.

— Могла ведь и проигнорировать.

— И сам удивляюсь. Скорее всего приказали. Велено было сбить меня с толку. Планировалось: я ее слушаю, верю и отбываю. Все мои подозрения тают как дым.

— Твоя затея с писаниной удалась?

— Разве что в окошко кто подглядывал.

— А, так, значит, ты не уверен? — спросил Девери.

— Не совсем. Смотреть я смотрел. Вроде никого не было.

— А записки где? Оставил там?

— Совсем уж меня в дураках числишь, — Питер вытянул из кармана смятую бумажку и перебросил на стол Девери.

Девери мельком взглянул на нее и, выбравшись из‑за стола, принялся расхаживать по комнате.

— Надо решать — отвязаться или нет. И Элли, и Корал Трейн — обе в опасности. Стоит перешагнуть грань и… — Он вытащил из кармана трубку и принялся яростно жевать черенок.

Джейк Джекобе взглянул на него поверх очков.

— Но нам и печатать нечего, мистер Девери. Практически нечего. Подозрения, подозрения. А фактов‑то пока никаких. Искать их нам не запрещено.

— Прямых приказов не давали, — согласился Девери.

— Не давали? — возразил Питер, у него дернулся подбородок. — А Элли? Ее изнасиловали и приказали: отвяжитесь, не то будет хуже. Мы не послушались, и вот — Элли исчезла.

— Значит, надо отвязаться, — неуверенно произнес Девери.

Джейк все курил, наблюдая, как плывут к потолку кольца дыма.

— У нашего журнала миллионные тиражи, — заметил он. — Неужели мы позволим запугать себя каким‑то бандитам?

— Напомни, порекомендую тебя при случае в скауты, — огрызнулся Девери.

— Элли, между прочим, живая женщина и мой друг. А мерзавцы эти прикончат ее не поморщась, если не перестанем мы теребить Клауда. Ну раскопаем всю его подноготную. Что из этого? Обнародуем то, что известно всем и каждому: что в нашей стране существуют частные государства, которые плюют на все законы, этику и даже патриотизм. Разве что‑нибудь новое? Сейчас в центре внимания — суд над Томпсоном Клингером. Посадят его или оправдают? Ни для кого не секрет, Клингер — ставленник Клауда. Победит он, и всем будет понятно — его защиту щедро оплатил Клауд, может, и присяжных купил. Если же засудят, что очень сомнительно, Клауд сидит себе посиживает целехонек в Коста — Рике. Пусть даже Клингер выложит все, ему что?

— Пассивность прокурора играет на руку Клингеру, — сказал Джейк. — А прокурор боится за жизнь Трейн. Мы ищем готовых ее убить. Юридические хитросплетения не наша забота. Брось мы розыски, того гляди окажемся в соучастниках преступления.

— Имеется вопросик, — очень спокойно сказал Питер.

— Не тяни, давай! — повернулся от окна Девери, зубы у него впились в черенок трубки.

— Положим, мы отказываемся от всяких поисков. И Клингер выигрывает дело. Что ждет Элли и Корал? Расокажет ли Элли, что случилось с ней? И Корал? А может, их убьют? Или до конца жизни обе они будут жить под угрозой убийства?

— Не вопросик, а целый вопросник, — заметил Девери.

— Вопрос один. С вариациями, — возразил Питер.

— Слушайте, слушайте! — воззвал Джейк, не отрывая взгляда от легких колец дыма.

Дверь открылась, и вошел молодой парень в черном резиновом фартуке. Он выложил три снимка, еще влажных, на стол Девери.

— Вы просили только мужчину, мистер Стайлз. Вот фото. Удачно получились. Очень четко.

Питер и Джейк подошли к столу, разглядывая через плечо Девери снимки. Цветное фото показало ярко — красное лицо, узкпе черные глаза, хищный нос, тонкую полоску губ.

— Киношный злодей, да и только, — заметил Девери. — Ишь, вылитый гангстер. Не встречался тебе, Джейк?

Джейк, которому при расследованиях приходилось захаживать в самые невероятные места, внимательно изучал фотографии: две в фас, одна — вполоборота. Наконец, покачал головой.

— Как вы правильно подметили, мистер Девери, типаж — гангстерский. Так и чудится, будто хорошо знаком. Тип уж очень расхожий, прямо из голливудских детективов.

— Отпечатаем побольше копий и распространим, — решил Девери. — Кто‑то да знает же его. Пари держу, он и в полиции зарегистрирован.

Глаза Джейка за дымчатыми стеклами сузились.

— Не отступаем, значит?

Девери снова сел и на минуту прижал пальцы к векам.

— Мне все представлется так, — наконец сказал он. — Даже уступи мы, ни Элли, ни Корал жизни не видать. Самое лучшее — расколоть дело как можно скорее.

— Юридическое дело нам не одолеть, — возразил Джейк, — не наш профиль.

— Наша цель — поймать подручных. Тех подлецов, которые изнасиловали Элли, и всех этих подонков — сыщиков. Добраться до них. И трясти, пока не откроют, кто их наниматель. От нанимателя выбьем, кто платит ему…

— И выйдем в конце концов на Бракстона Клауда. А до него не достать, — процедил Джейк.

— Зато он хотя бы перестанет тогда угрожать половине мнра, — вмешался Йитер. — Но в яблочко мы должны попасть с первого выстрела. Стоит им пронюхать, что мы за них взялись, и нам не сладить.

— Твое предложение: выйти на улицу, поднять палец и идти по направлению ветра? — съехидничал Девери.

— Для начала прижму Лестера Стронга, — заявил Питер. — И выведаю у Барри Слейда, кто же это устроил из его коттеджа тюрьму. Кто его за горло держит.

— А я поразузнаю про этого сукина сына, — ткнул Джейк в фотоснимок.

— Ну а я обеспечу дымовую завесу, — сказал Девери.

— Это как же? — полюбопытствовал Питер.

— Завтра печатается номер, — объяснил Девери. — Выброшу редакционную статью о Томпсоне Клингере. Вместо нее пущу обзор ситуации на Ближнем Востоке. Очерк неважнецкий, но, может, наши враги клюнут: поверят, что мы послушались и отвязались.

— Еще какие указания? — спросил Питер.

— Между рюмками помолись за Элли.

Лестер Стронг. Высокий, темноволосый, лет сорока, с тонким аристократическим лицом. Спортивная фигура, костюм от дорогого портного. Наверное, решил Питер, вместе с Корал они смотрятся эффектно. Основа жизни Стронга — успех. Блестящая карьера, выгодная женитьба, победы в спортивных соревнованиях. Но сегодня вечером свет на этом экране успеха малость потускнел. Стронг рассержен и напуган, изо всех сил старается унять раздражение и скрыть страх.

Своим глубоким и звучным голосом Стронг наверняка умело обыгрывал драматические моменты обвинительных речей на судебных процессах.

Они встретились у лестницы в «Плейрс», в клубе Питера, в Грэмерси — парк. На стенах «Плейрс» фотографии и рисунки прежних достославных членов клуба — Марк Твен, Лоренс Оливье и другие знаменитости. В зале никого, только за угловым столиком двое играют в триктрак. Обед уже кончился. За стойкой бармен в желтой куртке перелистывает журнал.

— Это что же, Стайлз, репортерский трюк? — осведомился Стронг. — Вы еще пожалеете.

— Нет, пожалуй, трюком все‑таки не назовешь. Что будете пить?

— Ничего.

Договаривались они по телефону. Сначала опять сек ретарша. Питер поблагодарил ее, что устроила встречу с Корал, и попросил соединить со Стронгом, есть к нему поручение от жены. Мистера Стронга, ответила секретарша, приказано не беспокоить, он работает.

— Передайте ему, что у меня есть статеечка для «Ньюсвью» после встречи с Корал. Но хотелось бы прежде переговорить с ним: не то еще сорву ему дело Клингера.

Пришлось долго ждать, пока Стронг ответил.

— Слушаю, мистер Стайлз.

— Мне необходимо поговорить с вами.

— Ну пожалуйста! — сердито сказал звучный голос.

— Не по телефону.

— Боюсь, иначе не выйдет. Предупреждаю сразу, Стайлз, по делу Клингера мне нечего сообщить прессе.

— Пресса тут ни при чем. Я хочу, чтобы вы побеседовали со мной — я друг Корал.

— Про вас с Корал мне все известно.

— Наши отношения этого не касаются, — возразил Питер. — Сможете подойти в «Плейрс», Грэмерси — парк, 16? Там нам не помешают. Спокойно поговорим.

— А у меня нет никаких тайн.

>— Зато у меня есть. Речь идет о безопасности Корал.

— Как интересно! Корал в опасности!

— Зачем лишние слова? Нам необходимо встретиться.

— Так приходите, — предложил Стронг.

— «Плейрс», Грэмерси — парк, 16. Жду вас через полчаса.

— Но послушайте, Стайлз!

Питер повесил трубку. И вот теперь они в ресторане клуба. Раздражение Стронга, догадывался Питер, напускное: его бьет от беспокойства.

Питер направился к самому дальнему столику.

— Двойной «Джек Даниэл» со льдом, Хуан! — крикнул он бармену. — Может, все‑таки выпьете, Стронг?

Стронг точно обмяк, даже дорогим костюмом не замаскироваться.

— То же самое, — пробормотал он.

Сели за маленький круглый столик. Бармен принес коктейли. Заплатил Питер. Из кармана Питер извлек смятый клочок бумаги — записки к Корал. Стронг взглянул, руки у него дрожали, когда он расправлял бумажку.

— Сэкономит время, — пояснил Питер. — Скажу только, что Корал ответила «да» на вопрос, прослушивается ли комната. — Питер показал и фото красноли цего садовника. — Парень этот — садовник явно новоиспеченный. Видите, как у него обгорели руки и лицо? Он надзиратель, тюремщик. Знаете его?

Стронг медленно покачал головой.

— Давайте, Стронг, не будем терять время. Я только сегодня утром узнал, что вы муж Корал. Видите, мы с Корал прочно распрощались. Как вам известно, «Ньюсвью» пишет о деле Клингера. Мы считаем, оно тесно связано с Бракстоном Клаудом. У вас рвения, похоже, поубавилось. Мы в «Ньюсвью» не сомневаемся в вашей честности. Наш сотрудник, следящий за делом, считает, что судью апелляционного суда могли и подкупить, но подкупить вас нельзя. И выдвинул теорию: либо вы серьезно больны, либо ваша семья на грани развала.

— Надо же!

— Вчера вечером нас жестоко проучили. И предупредили. — Он рассказал историю Элли. — Тогда я выдвинул еще один вариант вашего отступничества. Может, замешана Корал — раньше она не имела привычки уезжать от вас. Может, ей угрожают. Я разыскал Корал. Съездил в Дарьен и поговорил с нею: все у нее превосходно, с вами тоже все в норме. Но я уже приметил обгоревшего садовника, и как‑то мне не верилось. Вот я и написал ей пару вопросов, и что же оказалось? Да, сплошное надувательство. А сейчас, пожалуйста, не надо возмущаться и не надо отрицать. Вы спросите, зачем же тогда она открыла мне, где скрывается, отчего пригласила. Отвечу: ей, по — моему, приказали повидаться со мной и угомонить.

Стронг уставился на стол, будто бы на волшебный хрустальный шар, который подаст ему совет, как же поступить.

— И еще одно, — продолжал Питер. — Я репортер, и я иду по следу. Но жизнь Элли и Корал для меня все-таки важнее. Но остановись я сейчас, будет ли им спокойнее жить? Пожалуй, для них обеих будет лучше, если мы все раскроем. А моя единственная надежда — вы. Подскажите, где скрываются подводные камни. И еще — никаких ваших секретов не раскроем, пока сами не пожелаете.

Стронг не отрывал взгляд от стола. В дальнем конце зала громыхнули костяшки: игрок стряхнул чашечку. Питеру подумалось, что у них со Стронгом игра не в кости. Тут уж случаю доверяться нельзя. Любой ход дол жен быть точно рассчитан, безошибочен, иначе… да поможет им бог.

Стронг поднял глаза. Куда только девалась вся его агрессивность!

— Спасибо, Питер, что позвали меня. — Дружеское «Питер» значило — они больше не противники. — Вы не ошиблись. Женщина, с которой вы говорили по телефону, не секретарша Корал. Для любопытных — она мой специальный секретарь, выполняет для меня срочную работу. Только не я ее нанимал. Она поставлена в дом подслушивать и подглядывать. И кажется, кто‑то из моих сотрудников — у меня большой штат — продался.

— А вы терпите?

— Но Корал на мушке! — вырвалось у Стронга.

— Да ведь она вольна уходить, приходить, видеться с друзьями.

— Ия могу навещать ее, — Стронг потянулся к бокалу и отхлебнул виски. — Вы, Питер, так близки к разгадке, что доскажу вам и остальное. Покамест посвящены были только мы с Корал и Барри Слейд. Ну и они, разумеется.

— Опи?

— Все в свой черед, — пообещал Стронг. Он хлебнул еще и поставил пустой бокал. Питер подал знак бармену. — Все началось три недели назад. — Голос у него слегка дрогнул. — Я вернулся из суда. Мы с Корал собирались пойти в театр. На «Луну для пасынков судьбы». Но Корал дома не оказалось. Не вернулась она и к обеду. Уже пора выходить, а ее все нет. Подобное не в ее привычках. Исчезать без слова. Я напугался. Служба такая, приходится сталкиваться не только с овечками. Кто-то возжаждал отомстить за приговор, за наказание. Около десяти вечера звонок. Мужской голос. Себя не называет. Корал похитили. Дают трубку ей, чтобы я удостоверился, что она жива — здорова. И тут же звонивший выложил: уже все продумано, жить она будет в коттедже у Барри Слейда, пусть работает там. Пусть видится с друзьями, со мной, но никуда не уезжать. За ней будут следить круглые сутки. Телефон прослушивается. Хоть словечко об истинном положении дел — и ей конец. Нигде не скрыться. Полиции не защитить ее. И человек назвался. Назвал тех, кого он представляет.

— И кто лее это?

— С год назад до меня дошли кое — какие слухи. Я тогда занимался уголовным делом одного синдиката и был уверен, что у меня есть надежные улики против подсудимого, обвинявшегося в убийстве и соучастии в банде. Ко мне явился адвокат обвиняемого со своей версией. Он настаивал, что клиент его невиновен, и назвал мне имя настоящего преступника. Существует организация, сказал он, чей бизнес — убийства и преступления. За деньги. Не мафия, нет. Они не представляют никакой страны, секты или политики. Просто за деньги убивают. Вам надо убрать израильского дипломата? Посылают двух японцев. Желаете, чтобы похитили ребенка у миллионера и затребовали выкуп? На задание бросят гангстера, которого нет в картотеке местной полиции, из дальнего штата. Любое преступление за кругленькую сумму. Адвокат перечислил мне преступления, совершенные той организацией по всему миру. Ни одно так и не раскрыто. Я не поверил. Кстати, дело свое я проиграл: неожиданно вынырнул неизвестный по делу и сознался в убийстве. На официальном обеде я упомянул о байках адвоката, считая все выдумками, и мою речь опубликовали. — Стронг глубоко вздохнул. — Звонивший напомнил мне о ней. Организация, заверил он, существует. Через час Корал будет дома, а завтра ей придется поехать к Слейду. Если же она не…

— Слейд помогает им?

— Его тоже взяли в клещи. Ему не издать больше ни одного популярного автора, откажись он. Среди его прислуги поставят своего человека, малейший намек которого — не Корал кончено. Он будет созваниваться со мной. И уже звонил.

— И все это ради того, чтобы вытащить Томпсона, Клингера?

— Именно. — Стронг нетерпеливо потянулся за новым бокалом. — Некто — или целая группа — держит, можно сказать, агентство по убийствам. Разыщете оскорбителей Элли, они не приведут вас ни к Клингеру, ни к Клауду. Пускай полиция арестует обгоревшего этого, стража Корал, тоже проку не будет. Приставят другого, и все тут.

— Нет никаких догадок, где гнездится это «агентство»? — осведомился Питер.

— Да где угодно! — пожал плечами Стронг. — Здесь, в Нью — Йорке, иди в Лондоне. А может, в Берлине, Риме, Каире или в Токио. Где угодно. — Он жадно глотнул виски. — Крупные корпорации — многонациональные конгломераты типа Клаудовой, и даже правительства имели в прошлом свои отряды. И всегда висела опас ность, что какое‑то убийство приведет к ним. Теперь же это агентство по убийствам. Люди Клауда звонят, договариваются о цене — и ни малейшего риска. Никакой ниточки к клиенту.

Питера пробрал холодок.

— Эффективно и безлично, — заметил он. — И однако у меня есть фото моего загорелого знакомца. А Элли знает серого толстячка. И Девери помнит вашингтонского шпиона.

— Ну и что! Запомните, Питер, то, что я рассказал вам, нельзя использовать. Арестуете парня в Дарьене — я отопрусь. Ни в чем не признается и Барри. Ставка — жизнь Корал. Садовник же выложит вполне правдоподобную сказочку, как ему подвернулась работа. Ничего в случае ареста не добьетесь и от следивших за Девери и Элли. Трогать они никого не трогали. И попробуйте докажите, что они вели слежку. Нет, арестовывать их — пустая затея.

— Так что же делать?

Стронг хватил кулаком по столику, бокалы зазвенели. Игроки в триктрак обернулись на них.

— Выход один — отвязаться. Подчиниться их приказу. Только это оставляет Корал хоть какой‑то шанс. Таков единственный выход, если вам небезразлична судьба Элли Уилсон и Корал.

Питер нахмурился.

— А Корал, по — моему, настроена боевито. Не стала бы она отвечать на мои вопросы, если б сдалась. Не догадываетесь, почему?

— Она отчаянная, женушка моя.

— Предположим, — покачал головой Питер, — мы отступили, и Клингер торжествует победу. Как же обернется все для Элли и Корал, по — вашему? Их отпустят? Но если их освободить, они много чего порасскажут. История выплывает наружу, и Клингер снова в опасности. Пусть их и отпустят, но будут держать под прицелом до конца жизни. Даже, подозреваю, никто не собирается их выпускать. Обе взрывоопасны.

— Боже! — прошептал Стронг.

— Корал утонет — ей вздумается поплавать при свете звезд в бассейне Слейда. Элли попадет под машину на тихой улочке в Филадельфии. Несчастные случаи. Две трагедии, в которых нет виноватых. Так что видите, куда ни кинь, всюду клин.

— Так что же?

— И «садовник» и «хвосты» — пешки в игре. Надо выйти на короля. Он, как вы говорите, может быть здесь, пли в Лондоне, или в Берлине, в Каире, в Токио. А добраться до него поскорее.

— Ни малейшего шанса! Ни малейшего! Не успеть!

Но выбора нет, — твердо сказал Питер.

Лейтенант Грэгори Максвил из манхеттенского уголовного отдела принадлежал к новому поколению полицейских: учился в колледже, теоретически подкован, да еще с дипломом юриста. Питеру пришлось встречаться с этим энергичным, решительным нарпем при расследовании убийств, о которых он давал очерки в «Ньюсвью», и они подружились. Грэг Максвил был высококвалифицированный детектив, да и город знал как свои пять пальцев — высшее общество, политиков, влиятельных доятелей. Если требовалось разведать, что творится за ширмой городских событий, можно смело обращаться к Максвилу.

Питер позвонил Грэгу из «Плейрс» и, к счастью, застал дома. Как только Стронг ушел, Питер отправился к Максвилу. Тот тепло встретил приятеля.

— Давненько не виделись, — заметил Максвил, приглашая располагаться в кресле. — Когда из Греции?

Вчера.

— Выпьешь?

— Виски, если найдется.

— «Джек Даниэл», насколько помню.

— Память — позавидуешь.

Максвил исчез в кухоньке и вскоре появился с бокалами.

— Чувствует мое сердце, визит не просто дружеский. — Он уселся напротив Питера.

— И то правда.

— Ну‑ка дай подумать. «Ньюсвью» я почитываю. Ага, ясно. Ты хочешь выудить, что у меня есть на Лестера Стронга а почему он тянет с обвинением Клингеру.

— Промахнулся, — ответил Питер. — Причину я уже знаю.

— Недурно, если б и меня просветил, потому что я не знаю.

— Ладно. Узнаешь и поймешь: об этом не следует распространяться.

Максвил сидел не шевелясь, щуря глаза на сигаретный дым, внимательно слушая Питера, пока тот рассказывал всю историю. Когда Питер договорил, Грэг закурил новую сигарету и отхлебнул виски.

— Как считаешь, россказни Стронга про «агентство убийств» — фантазии? — поинтересовался Питер.

— Да нет. К сожалению, не фантазии. Мы с этим столкнулись в деле Чендлера. «Всемогущие убийцы» — называют они себя.

— Может, так, слухи.

. — Но слухи‑то держатся. И упорно. Впервые у «Интерпола» зародились подозрения, когда мы охотились за убийцей чиновника из Камбоджи в аппарате ООН. И потом мы натыкались на них еще не раз.

— Выходы к ним?

— Никаких. Но я понемножку заполняю пустоты. «Агентство по убийствам», выразился Стронг? По — моему, метко.

— Так поставь себя на мое место! — воскликнул Питер. — Как действовать?

— Что бы ты ни предпринял, ты здорово рискуешь. Правильно, гоняться за пешками смысла нет. Но ударить тебе надо точно в центр паутины. И без проволочек. Иначе исход будет один — смерть обеих женщин. И тебя прикончат заодно.

— Но не шелохни я пальцем — беды все равно не миновать. Да и не в моем характере спокойненько посиживать да поглядывать. Но, Грэг, чтобы атаковать, мне позарез нужна помощь. Толчок в нужном направлении. Не представляю, с чего начинать.

Максвил встал, взял бокалы и пошел на кухню.

— Начнешь тыкаться вслепую, попадешься в первую же ловушку, и кончен бал! — кинул он через плечо.

— Так что, по — твоему? Бросить?

Максвил вернулся с виски.

— Придумываю аргументы в пользу отступления. — Легкая улыбка тронула губы. — И сам знаю, что толку от пих чуть, а предупредить все‑таки надо. Сиди смирно, глядишь, чудо какое, хоть одна, а то и обе выкарабкаются. Оступись на волосок — и конец обеим.

— Чудеса нынче не в цене, — отозвался Питер. — Обеих используют, а там убьют. Слишком многому Элли и Корал свидетели. — Питер опустил бокал. — Подтолкни же меня, Грэг.

Максвил помолчал.

— Последние три года «Интерпол» из сил выбивается, только бы выследить мерзавцев, — сказал он наконец. — Безуспешно. Очень уж преступники искусны. Мы тоже мельтешимся, чуть завидим проблеск этого «агентства». Никакого проку. Не знаю, куда тебя направить, Питер. Покажи‑ка фото обгорелого «садовника».

— Типажный злодей, — заметил Питер, протягивая карточку.

— Нет, незнаком, — нахмурился Максвил. — Оставлю у себя, попрошу, пусть пороются в картотеке. Твоя единственная зацепка.

— То есть совсем ничего.

— Чтобы тебе лишний раз не высовываться, позвоню сам своему приятелю из «Интерпола» в Париж. Скажу, опять наткнулся на прежнюю банду. Авось отыщется какая ниточка. У них наверняка накопилась по мелочам информация.

— Спасибо.

— Разница во времени пять часов, — взглянул на часы Максвил, — попробую звякну часа в четыре утра. А ты марш домой — и спать. — Максвил обнял Питера за плечи. — Официально пока мало чем могу помочь тебе. Вся прелесть моей работы — мы убийства раскрываем только после того, как их совершат. Медали на грудь — а людей‑то уже не воскресить. Черт возьми! Но если понадоблюсь — звони, помогу неофициально.

— Ниточку бы от «Интерпола»! — сказал Питер.

Но особых надежд на это Питер не возлагал. К себе домой, на Ирвинг — плейс, он добрался на такси. Грэг прав, выспаться необходимо. Голова как ватой набита. Ночью выспаться не удалось из‑за Элли. Нет ясности и четкости в мыслях. Может, он все‑таки ошибается? Может, в интересах Элли и Корал бросить все? «Отвязаться». Слишком уж много у противника живой силы и техники. Он один. На его стороне только «Ньюсвью» да Максвил — и то лишь как друг, а не как полицейский. Один против организации мирового масштаба, которая ни во что не ставит ни закон, ни этику. Агентство наемных убийц всех национальностей и рас, готовое разить в любую секунду, в любом месте.

Тело ныло, когда ои расплатился с такси и вошел в дом. Квартира была на первом этаже, позади дома симпатичный садик. Он открыл дверь и щелкнул выключателем.

Гостиная у него длинная и узкая, в дальнем конце — камин. Направо от камина дверь в кухню.

Неожиданно Питер как споткнулся.

В кухне горел свет. Питер его не включал. Когда уходил утром, было уже светло.

В центре дверпого проема болталась пара ног. Башмаки высоко над полом.

Пересилив себя, Питер вошел в кухню. Ноги пришлось отодвинуть.

— Господи! — вырвалось у него.

На веревке, привязанной к трубе отопления, висел Джордж Уилсон: нелепо вывернута на сторону голова, сизый язык высунут, глаза навыкате. Кидаться обрезать веревку ни к чему: Джордж уже давно умер.