По кривой дорожке

Филипс Джадсон

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

По квартире Питера сновали полицейские — уголовный розыск. Чуть опомнившись, он позвонил Максвилу. Питер ни на секунду не усомнился: Джорджа убили. Но уверенность держалась на интуиции, и только сейчас Максвил подтвердил: да, убийство.

— Ни на стул, ни на табуретку он не вставал, — рассуждал Максвил, сейчас собранный и деловитый, — их тут просто нет. А если, предположим, он забрался на кухонный стол и прыгнул оттуда, то разбил бы вдребезги дверцу буфета. С пола же до трубы не достать. Да и с кухонного стола туда, где привязана веревка, не дотянуться… Веревка? Бельевая? Ты что, Питер, устраиваешь постирушки дома?

— Нет. И бельевых веревок у меня нет. Ее принес Джордж. Или кто‑то еще.

Они устроились в гостиной. В кухне полицейский снимал отпечатки пальцев. Питер набрал номер Деверн. Звонил ли Джордж из Филадельфии? А Элли? Есть ли известия от нее? Девери, расстроенный, ответил: нет, не звонил никто. Сам он уже едет к Питеру. Но почему же Джордж вернулся в Нью — Йорк? Зачем, вернувшись, вдруг явился к Питеру? Питер проверил в справочной телефонной службе. Нет, ему никто не звонил. Дозвониться до него Джордж не пытался.

Медицинский эксперт не сумел точно установить при26 Зарубежный детектив 401

чину смерти. Смерть Джорджа последовала от удушения, здесь сомнений нет. Но причины удушения? Результат повешения? Или, может, Джордж — предположение Максвила — уже был мертвый, когда его повесили? До вскрытия сказать наверняка нельзя.

Тело Джорджа Уилсона увезли к патологоанатомам.

Один из людей Максвила доложил, что в саду обнаружены следы ног, сравнительно недавние, может, Питера или его друзей, заходивших к нему сегодня, вчера? Позавчера шел дождь.

— Больше месяца я провел в Европе, — возразил Питер. — Вернулся только вчера. И в сад не выходил. Гостей у меня тоже не было. Если там свежие следы…

Максвил приказал сфотографировать следы и снять слепки, где возможно. В квартиру могли проникнуть только через сад: вторых ключей от квартиры нет ни у кого, а парадная дверь в целости. Питер не помнил, запирал ли французские окна, выходящие в сад.

— Предположим, Уилсон вернулся из Филадельфии, сам, добровольно, — Максвил щелчком отправил окурок в камин. — Тогда одно из двух: — либо он бросил поиски жены, либо отыскал какую‑то ниточку, что‑то новенькое, и ему потребовалась помощь.

— Но он же мог позвонить, — недоумевал Питер… — Зачем ехать в такую даль, терять время?

— Не смог поймать тебя. И не дозвонился до Девери.

— Если что срочное, Девери непременно разыщут. Он как врач. В редакции всегда известно, где он.

— И все‑таки Уилсон приехал. Или его привезли, — Максвил закурил новую сигарету. — Вот — вот явится по молодости прыткий помощник прокурора. Он только II надеется, что тут самоубийство. На его уголовном отделе и так висит с избытком. Он выдвигает свою версию: жену Джорджа изнасиловали и похитили. Джордж надломился и кидается за утешением к другу. Но не застает дома. Тогда, совсем ошалев, он повесился.

— А бельевую веревку прихватил с собой? Так, па всякий случай. Неужели ты сам этому веришь?

— Нет. Но не забудь, мы не можем раскрыть помощнику прокурора все, что известно нам. Это погубит и Элли и Корал. Мне кажется, пусть юнец считает это самоубийством. Пока. Пусть те, кто приволок сюда Джорджа п повесил, успокоятся немножко.

— Зачем им Джорджа‑то потребовалось убивать?

— Очевидно, он вышел на след жены, а оттуда недалеко и до них, — Максвил угрюмо улыбнулся. — А если Джордж сумел разыскать что‑то, так сильно их напугавшее, стало быть, и мы сумеем.

— Что ж, встать посреди Филадельфии и ждать, пока осенит? — съязвил Питер.

Максвил сердито прищурился.

— В Филадельфии мне помогут. Попробуем установить, что предпринимал там Уилсон. Но смерть произошла на моем участке. Убийство Уилсона — это уж моя загадка, Я мог ничего и не знать ни про миссис Уилсон, пи про Корал Трейн, ни про Стронга. Тут уже не дело Клингера, тут убийство и розыск преступников — мой прямой долг. Делай как знаешь, можешь отвязаться, но подлецов, которые совершили убийство, я разыщу. Непременно.

— А тебе не показалось, Грэг, что Джорджа привезли сюда и повесили у меня на кухне с определенной целью? Новое предостережение?

— Показалось. Его свободно могли прикончить и в Филадельфии, и по дороге в Нью — Йорк. Запихнуть тело в канаву пли в подворотню — и с концами. Однако его везут сюда. Подкрепляют свой приказ отвязаться. Но в игру вступили ребята из уголовного розыска. В «агентстве» знали, что этим кончится. Самый последний тупица полицейский не купится на такую симуляцию самоубийства, поразмыслив хоть минуту.

— А почему, как считаешь? Если Джордж наткнулся на что‑то, ему могли заткнуть рот, и не разыгрывая столь замысловатый спектакль.

— Ну это задачка для детского сада, — ответил Максвил, все еще сердитый и злой. — Полиция кинется искать: убили журналиста. Искать убийцу ринутся все. И ваш журнал, и другие. Некрасиво убивать, журналистов. Поднимутся крики о возмездии, но «агентство» уверено в своей неуловимости. А тебя уже дважды предостерегли: отвяжись от Клингера, если дорожишь Элли и Корал. Тебе наглядно показали, что, если придется, они не остановятся ни перед чем.

К ним шел, расталкивая полицейских, Девери. Бледный и разъяренный.

— Его убили здесь, в квартире Питера? — спросил он.

— Проверим следы в саду, тогда станет ясно. Может, он вошел сам. А может, затащили силком, — сказал Максвил.

— Зачем вообще понадобилось волочить его сюда от самой Филадельфии? — недоумевал Девери.

— Это по — вашему, — возразил Максвил. — Но разве мы знаем, как все произошло?

— Он помчался в Филадельфию, едва узнав, что Элли пропала, — объяснил Девери.

— Опять же вы не знаете наверняка, уехал он или нет, — резко возразил Максвил.

Брови Девери взлетели.

— Но он же побежал на трехчасовой!

— Неизвестно, успел на него или нет. Точно неизвестно, уезжал ли он из Нью — Йорка.

— Наш человек сообщил из Филадельфии: Элли исчезла, — сказал Девери. — Джордж пулей вылетел из комнаты, обещал позвонить нашему сотруднику, как только приедет.

— И что же, звонил?

— Я как‑то и не сомневался. Позвонить можно?

— Пожалуйста. Телефон уже проверили на отпечатки.

Девери набрал номер. Филадельфийский филиал «Ньюсвью», догадался Питер. Вечером редакция, конечно, закрыта. В отличие от нью — йоркской: та работает сут-* ки напролет. Но служба справок там, похоже, есть, и Девери узнал телефон нужного сотрудника — Янсена. Еще поворот диска, Янсен оказался дома. Нет, Джордж ему не звонил, и вообще не звонил в редакцию, насколько Янсену известно. Новостей от Элли нет.

— Он обязательно позвонил бы в редакцию. — Девери положил трубку.

— А я так спорить готов, что он и не уезжал никуда, — заметил Максвил. — За вами за всеми следили. За вами в Вашингтоне. За Питером после звонка Элли. За Элли с момента насилия и до той минуты, как она исчезла. Конечно, и Стронги под присмотром. Вас всех накрыли одной сетью. Возможно, Джорджа схватили, едва успел он из редакции выйти. Вряд ли ему удалось добраться до Пенсильванского вокзала, а уж тем более до Филадельфии. Его схватили, убили и втащили сюда. Или втащили и тут прикончили. Это уж мне разбираться.

— Значит, приметесь ловить их, а как же Элли и Корал? — спросил Девери.

— Не расследование, а погоня за призраками, — ска зал Максвил. — Но судьба женщин зависит от действий «Ньюсвью».

— Оставь мы Клингера в покое, их все равно убьют. Только позже, — угрюмо заметил Девери. — Пойдем в атаку, и их убьют сейчас.

— У нас нет выбора, — сказал вполголоса Питер. — Мы атакуем. Это наш единственный шанс.

— Для меня они всего лишь имена, — заметил Максвил. — Для вас — друзья.

— Мы не знаем, где Элли, как ей помочь, — сказал Дбвери. — Предположим, выкрадем мы Корал Трейн и запрем в редакционном сейфе. В отместку убьют Элли. И Стронга могут убить. Любой наш шаг — и кому‑то не миновать смерти.

Челюсти Питера словно окаменели, даже слова и те выговаривались с трудом.

— Выход должен быть, — произнес он. — Нас обскакали, но неужели они хитрее нас?

— А что, у тебя есть план? — поинтересовался Максвил.

— Выспаться надо, а там посмотрим.

Наконец Питер остался один. Максвил ушел, забот ему предстояло без счета: изучить протокол медицинской экспертизы, результаты снятия отпечатков пальцев, следов в саду. Девери собрался в редакцию, проверить еще раз все связанное с делом Клингера — его друзей, семью, деловых партнеров, хобби, связи с Бракстоном Клаудом. Все это, конечно, собрано служащими Стронга, но быстро их сведения не раздобыть: надо пускать в ход хитрости и уловки, обходить препоны и заслоны. Ладно, информация Джейка и журнальные вырезки о Клингере тоже сгодятся.

— Ключ ко всему — Клингер! — заявил Питер. — Это его так рьяно защищают, значит, их слабое звено он.

— Ты поспи, — посоветовал Девери. — Часов в девять позвонишь.

Но попробуй засни. Питер знал, что ему не сомкнуть глаз, пока он не выстроит хоть вчерне план действий. Он намешал себе коктейль и устроился в любимом мягком кресле в гостиной. Негнущимися от напряжения пальцами Питер набил черную вересковую трубку. Коктейль, раскуривание трубки, успокаивающий аромат терпкого сирийского табака расслабили нервы. Ну‑ка поднатужься, приятель.

Невозможно изгнать из воображения лица двух жен щин, которых он любил — Элли и Корал. Элли, над которой безжалостно надругались, ее потемневшие от пережитого оскорбления глаза. Она, конечно, в руках врагов. Будь она на свободе, непременно позвонила бы. Корал одна в сказочном коттедже Барри Слейда. Пленница без цепей. Ей грозит смерть, если ее муж выполнит свой долг. И часы, тикая, приближают время вынесения приговора по делу Клингера. А может, дело прекратят, если Стронг заявит, что оснований предъявить обвинение нет.

Какую выбрать контратаку? Как закрутить гайки на «агентстве убийств», чтобы отвязались они? У них численный перевес, никакой этики и покров тайны, который не сумели разорвать лучшие полицейские страны. Стоит только «Ньюсвью» обнародовать, что на Стронга давят, и мгновенно последует ответный удар: убийство Элли или Корал, если не обеих. Безликий, безымянный наемный убийца из отдаленного штата, не зарегистрированный в полиции, напомнит Фрэнку Девери, что в «Ньюсвью» перестарались.

В памяти Питера всплыла круглая ухмыляющаяся физиономия Томпсона Клингера. И вспомнилась нелепая детская песенка:

Жил да был на свете кривой, Он пошел по дорожке кривой…

Томми Клингер давно пустился в путешествие по кривой дорожке ради империи Клауда. Где‑то в пути ои набрел на опасную зону. Проследить бы петли кривой дорожки и определить опасную зону, тогда, может, и сыщется правда, страшная для Бракстона Клауда и наемных убийц «агентства». Шантажировать шантажистов. «Ньюсвью» и его сотрудники известны врагу, малейшее их движение стережет невидимое око, каждый шаг угроза для них самих.

Едва хлебнув, Питер отставил стакан. Трубка у него затухла. А в одиночку? Если уйти в подполье? Ускользнуть из‑под их наблюдения? Вдруг удастся выйти на след?

Питер потянулся к телефону на боковом столике и набрал личный номер Девери.

— Отрабатываем Клингера, — сообщил Девери, когда Питер назвался. — У Джейка много чего набралось из его личной жизни.

— Хорошо. Теперь послушай, Фрэнк, и не кричи, дай до конца сказать. Наш журнал печатается завтра. Тисни в номер маленькое интригующее сообщение.

— Какое это?

— О моем увольнении.

— Ну, Питер…

— Слушай, Фрэнк, я только что вернулся из Греции. Там война. Вот я и ухожу из «Ньюсвью» — писать книгу о положении на Кипре. «Ньюсвью» выражает сожаление. Хочешь, дай краткий очерк моей журналистской деятельности. Но должно быть совершенно ясно, что я не имею больше никакого отношения к «Ньюсвью». Я уволился, я пишу книгу.

— И не подумаю, пока…

— Тисни, тисни. В девять утра все объясню. И еще, Фрэнк…

— Ну?..

— Попроси какую‑нибудь нашу блондиночку купить тебе флакончик краски для волос.

— Какого черта?..

— Не хочу покупать сам — увидят.

— Что за чушь! — взорвался Фрэнк. — Что ты, черт возьми, задумал?

— Выполни все, Фрэнк. Утром объясню.

— Нет, сейчас! — потребовал Девери.

Питер улыбнулся про себя.

— Отправляюсь, Фрэнк, прогуляться по кривой дорожке. Пока, в девять увидимся!

Через несколько минут, поставив будильник на восемь, Питер заснул.

Девери, небритый, с красными глазами, уставился на Питера. Джейк Джекобе, пепельница у его локтя была забита окурками, пристроился за столиком с пишущей машинкой. За дымчатыми стеклами сверхвозбужденно поблескивали его глаза. Он, похоже, догадался, что задумал Питер.

— Сообщение в журнале даст мне время все приготовить, — развивал свой план Питер.

— И?.. — без энтузиазма поинтересовался Девери.

— Ия уйду. Глубоко в подполье. Материала хватит, есть от чего оттолкнуться, — он указал на папку с бумагами на столике Джейка.

— А смысл?

— Мы пересеклись с гангстерами, для них закон — так, потеха. Я как сотрудник «Ньюсвью» вынужден играть по правилам. И это тормоз, да еще какой. Вот заявление об увольнении на всякий пожарный. — Он достал из кармана конверт и положил перед Девери. — Подонков побеждают их же методами. Закон не закон, двигай напролом.

— И попадешь в тюрьму или убьют, — сказал Девери.

— А можно еще спокойно посиживать, а потом пустить слезу на похоронах Элли. «Риск мой, Фрэнк. И я рискну, по вкусу тебе или нет.

Девери, любивший Питера, медленно покачал головой.

— Спятил, совсем спятил.

— Итак, перейдем к Томми Клингеру, — сказал Питер.

Джейк основательно перелопатил жизнь президента «Синего неба».

— Начать с компании, — приступил он. — «Синее небо» — компьютерная служба. Самая совершенная в стране. Ну, к примеру, «Ньюсвью» дает репортаж о новой знаменитости. Требуется месяц, чтобы собрать нужный материал. «Синее небо», нажав кнопку, выдаст вам его за тридцать секунд — во всех подробностях: образование, деловые связи, все — вплоть до бородавки на шее. Желаете знать о его предприятии? Извольте. Тридцать секунд — и вы знаете, сколько стоит его компания, размеры ее фонда, ее масштабы, ее долги и доходы.

— Ну а если у них нет человека или компании, которая интересует клиента? — осведомился Питер.

— Тысяча против одного, что есть. «Синее небо» существует пятнадцать лет. У них огромный штат, который занимается сбором сведений о людях и фирмах. У них даже есть информация о промышленных процессах, химических формулах. Чего только у них нет! Громадная энциклопедия жизни Соединенных Штатов. Да вдобавок деятели и фирмы зарубежных стран, хоть как-то связанные с американскими. Требуется тебе информация, платишь кругленькую сумму — и получай. Ты воображаешь, наше правительство располагает секретной информацией о гражданах? По сравнению с «Синим небом» это крохи.

— А кто же клиенты?

— Крупные корпорации и компании страны. Большинство платит за информацию вполне официальную.

— Официальную?

— Например, ты намечаешь кого‑то па руководящую должность. «Синее небо» дает тебе обычные сведения о его прежней службе. Они нажимают, ну, скажем, синюю кнопку. Но, — улыбка Джейка стала язвительной, — если ты готов заплатить побольше, нажимают уже красную кнопочку, и ты узнаешь, с кем он спит, и вообще все, что скрывают от чужих глаз. Короче, Питер, плати по прейскуранту — и приобретешь богатую информацию. Шантажируй себе на здоровье человека как тебе вздумается. И пожалуй что только из‑за цены — очень уж высока! — клиенты в основном из мира политики. Президент, и вниз по служебной лестнице — сенаторы, конгрессмены, губернаторы, Пентагон, чиновники. Тебе понадобилась помощь в мире юриспруденции, или контракты, или правительственные дотации? Шагай в «Синее небо», плати за красную кнопку, и тебе выдадут тепленьким требуемого человека. Сам понимаешь, краснокнопочная информация хранится за семью печатями. Не сунешься. Дело против Клингера связано с информацией, которую использовали, чтобы притормозить введение закона, означающего крах для большого нефтяного синдиката в Венесуэле. Как‑то все просочилось. Может, Клингер сболтнул лишнее, перепив мартини. Но как бы там ни было, под угрозой оказалось все краснокнопочное отделение «Синего неба». А значит, и Бракстон, владелец компании. Осуждение Клингера и компании — конец этого компьютерного заведения, произойдет грандиознейший скандал в нашей политической истории и истории корпораций. Речь идет о компьютерной грязи чуть ли не на миллиард долларов.

— Да, по крупной ведут игру, — заметил Девери.

Джейк заулыбался еще шире.

— Иной раз прямо удивление берет, как эти пареньки там, на самой верхушке, на мешках с деньгами, ухитряются оттяпывать этакие кусищи. Ну Клауд получил все через «Синее небо». Волей — неволей вспомнишь телевизионные дешевки: «Как вы думаете, каким образом такой человек, как я, стал таким, каков я есть?» Томми Клингер вывеска для Клауда. Положение в обществе, элегантная и богатая жена топчется как раз с теми, кого «Синее небо» не прочь присоединить к своей красной кнопочке. Умом Томми не блещет. Возможно, вообще не участвует в делах компании. Знает многое, однако из него ничего не вытянешь: не болтать хватает ума. Понимает — опасно.

— А чего не кончат с ним, вместо того чтобы грозить Стронгу и «Ньюсвью»?

— Хм, исчезни он или кончи самоубийством, или с ним произойдет несчастный случай — начнутся толки, расспросы. Их самая верная ставка — его судят и выносят оправдание. Но оправдать Клингера должны во что бы то ни стало.

— Так нажми свою красную кнопку и расскажи о Клингере, — попросил Питер.

— О тайнах его, что ли? — засмеялся Джейк. — Заурядная грязь заурядной личности. Самое приятное время для нашего Томми — лето. На лето его жена — урожденная Флоренс Тейлор — уезжает в Ист — Хэмптон, на дачу. Томми ездит туда только на уик — энды. А будни проводит с любовницей. Некой Мэри Льюис. Ее он содержит в шикарной квартире на 63–й; Клингеры живут на Парк-авеню. Но летом он пропадает у Льюис. У него имеется телефонная служба, и, если звонит жена, ему перезванивают в другую квартиру. Верь не верь, больше на него ничего нет. Такой уж он простак. — Джейк протянул Питеру листок бумаги. — Его распорядок дня. В десять — работа; спортклуб в двенадцать. Там он каждый день играет в бадминтон. После сауны и массажа пьет мартини. Столько, что набирает опять все, что сбросил. Завтракает или в клубе, или в каком шикарном ресторане. В «21» или «У Уилларда Бэкъярда». Кейфует до трех, до полчетвертого. Потом идет в контору. Так, показаться. К пяти он уже у Мэри Льюис. Обед им готовит прислуга — француженка, зовут ее Ивонпа Шартье. Для француженки видеть такое сожительство — вопроса нету. Они редко куда выходят. На публике Томми не рискует показываться со св9ей Мэри. Летом выезжают на машине за город. Ночи Томми проводит у Мэри, а утром является в контору. В десять.

— Вот уж ей осточертел наверняка. Разве что любовник необыкновенный, — заметил Питер.

— Хоть на деньги не скупится. Ну а зимой Томми затевает настоящий маскарад. Ночи он с Мэри проводить не может — Флоренс в городе, и его любовные игры ограничиваются двумя часами — с четырех до шести. К семи надо домой, одеваться к обеду или в театр. Но он выдумал фокус, не поверишь! Существует некий Эрик Траск. Известен как биржевой маклер. Парень не промах. У Томми что‑то есть на Эрика. Или он ему хорошо платит. И Эрик этот водит Мэри на обеды, куда приглашены

Томми и Флоренс, в театр, когда на спектакль идут Томми и Флоренс, на приемы к Томми и Флоренс. Мэри и Эрик для Флоренс приятная, веселая пара. Флоренс частенько приглашает Мэри на вечеринки, когда собираются только женщины. Ей очень нравится любовница ее мужа, хотя она не знает, что Мэри его любовница.

— Мне что, пожалеть Флоренс?

— У Флоренс, похоже, нелегкие проблемы, — сказал Джейк. — Сдается мне, Флоренс по — своему нравится проводить лето вдали от Томми. В Ист — Хэмптоне ей и так не скучно. Сюжет для французского фарса.

— Сюжет для красной кнопки, — возразил Девери.

— На этом листке у меня все нужные телефоны и адреса. Есть у них в штате один работник. Вряд ли ты о нем слышал — Карл Баннерман, гений компьютера. Истинный мозг «Синего неба». — Джейк вытащил из папки фотографию и протянул Питеру. Четкий снимок рослого нескладного мужчины. Симпатичный урод. Линкольнширец. На высокий лоб падает прядь светлых песочно — желтых волос. Теплая, чуть мечтательная улыбка. — Заведует программированием. Читает газеты, журналы, биржевые отчеты, политические новости и поток сообщений от информационного отдела «Синего неба». Все годное закладывается в компьютер. Подозреваю, Питер, ты уже давным — давно в машине памяти. И вы, мистер Девери, а может, и я. И Джордж Уилсон. Да все мало — мальски заметные сотрудники «Ньюсвью». Стронг уж точно там, и Корал Трейн, и Грейвз — все, имеющие отношение к делу. Самое любопытное в Баннермане — несметное количество информации в собственной памяти. Трудно даже вообразить! Думаю, и стратегию «Синего неба» определяет он. По — моему, нанять «агентство по убийствам», чтобы прижать Стронга, — его идея.

— Выходит, они, нажав красную кнопку, не извлекли ничего для шантажа Стронга. Честный человек, — сделал вывод Питер.

Джейк кивнул.

— И приходится заключить, что про судью Элсворта много чего всплыло. — Он закурил очередную сигарету. — Вот тебе, Питер, и задачка. Любая слабинка, каждая зацепка уже взяты на заметку, сохраняются «Синим небом».

— Тебе дозволят метаться по кругу вволю. И тебе не победить. Все твои наивные героические порывы напрасны, — заключил Девери.

— Стронг сдался не потому, что угрожали ему! — Щека у Питера дернулась. — Корал — причина его отступничества. Мое предложение: использовать те же методы против Клингера, или Баннермана, или Клауда!

— Нашел, чем их пугать! — пожал плечами Джейк. — В них же нет ничего человеческого. Им хоть мать родную на кусочки режь, лишь бы ни на волос не поступиться своей властью!

— Достал краску? — повернулся Питер к Девери.

— Да, чтоб ее черти взяли! — Девери дернул ящик стола и вытащил маленький сверток. — Ты всерьез полагаешь, что сумеешь скрыться, перекрасившись в блондина?

— Это так, для начала. Теперь послушай, Фрэнк. Не разыскивайте меня. И я не буду звонить… пока уж совсем не припечет. Ни телефонам, ни секретаршам доверять нельзя.

— Вовсе не обязательно «звонить наобум, — вставил Джейк. Он скосился сквозь дымчатые очки и клубы сигаретного дыма на Питера. — На Третьей авеню есть маленькая забегаловка, называется «У Салливана». Я там каждый вечер. — Джейк ухмыльнулся. — Мне туда часто звонят — с информацией. Если меня позовут там к телефону, никто и бровью не поведет. Давай, например, договоримся, с одиннадцати до половины двенадцатого каждый вечер. С чего ты начнешь?

— С краски для волос.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

Выйдя из редакции, Питер ощутил странное одиночество. Он порвал все связи, хоть как‑то защищавшие его. Изменив внешность, он затеряется в новом и чужом мире. Строить планы легко, не то что осуществлять их.

Не сделал он и трех шагов, как какое‑то недавно обретенное чувство, внутренний радар, подсказало ему, что за ним следят. Два дня назад, идя к Вордвелам, он ничего не заметил. Не заметил и когда ходил в «Плейрс» на встречу со Стронгом. И сегодня утром по пути в редакцию. На этот раз он настороже, а преследователь чуть — чуть поспешил. Прохожий, ничем не примечательный, замахал такси чуть энергичнее, чем требовалось, забрался в машину, и та почти тут же притормозила у обочины.

Первый порыв Питера был ускользнуть, но он смекнул: уж если «Синее небо» за него взялось, квартира под наблюдением. Убежит он от этого, тут же подцепят на Ирвинг — плейс. А идти домой надо, так что устраивать сцену исчезновения нет сейчас никакого смысла.

Он подозвал такси, дал адрес «Плейрс», и оказалось, инстинкт его не обманул: за машиной неотступно скользила другая, до самого Грэмерси — парка. Он вылез и зашел в клуб, получил там по чеку и, переговорив с администратором, выписал второй чек на пятьсот долларов.

— Пойдете сегодня в банк, Клиффорд, будьте добры, получите по этому чеку. Мелкими банкнотами — по двадцать, десять, пять долларов. Деньги положите себе в сейф. Для мистера Пола Смита. Он мой друг, обещал приехать вскоре. Меня в городе не будет, а наличные ему нужны.

— Ои спросит меня, мистер Стайлз?

— Возможно, если придет сюда. Или позвонит и попросит прислать деньги.

— А как я узнаю, что звонит он?

— Да ведь только мы и знаем, что деньги у вас.

Питер учитывал, что, если «Синее небо» примется после исчезновения разыскивать его, под наблюдение возьмут все: его банк, клуб, редакцию. И если ему понадобятся деньги, получить по чеку станет проблемой.

На улице, напротив его окон, какой‑то парень читал газету, прислонясь к фонарному столбу. Питер вошел к себе. Ну и кавардак, сразу видно, полицейские побывали. Завтра миссис Шварц, жена смотрителя дома, придет и наведет порядок. Не забыть оставить записочку ей — и любому, кто вздумает сунуться сюда, что он ненадолго уезжает. Когда «хвост» обнаружит, что потерял Питера, то, конечно, примутся разнюхивать. Заметка, что он уехал писать книгу, появится в «Ньюсвью» только в четверг, через два дня.

Он открыл флакончик с краской, заглянул в инструкцию: мелкие буквы заплясали перед глазами, так у него тряслись руки. Взгляд невольно остановился на кухонном проеме. Вчера н^чью там болтались ноги Джорджа. А где‑то Элли, больная, жестоко избитая, а может, и мертвая. На очереди Корал. Питера бил гнев. Много лет назад он видел, как его отец сгорел заживо в разбитом автомобиле — жертва бессмысленного зверского преступления. Тогда ему вот так же страстно хотелось одного — «

отомстить. При Девери и Джейке ои напускал хладнокровие, но сейчас, оставшись один, уже не мог унять лихорадку, его цель — заставить преступников страдать за то, что пережила Элли, что пережил Джордж, что переживает в сказочном домике Корал. Необходимо добраться до подлеца, который нанял «агентство» и блокировал действия Стронга и «Ньюсвью». Настигнуть главаря.

Зазвонил телефон. Грэг Максвил:

— Имеется кое‑что новенькое. Возможно, тебя заинтересует…

— Мне интересно все связанное с Клаудом, — перебил Питер.

— Что с тобой, дружище?

— Ничего. Л что?

— Голос у тебя диковатый. Один? Или кто выкручивает тебе руку?

— Нет. — Питер глубоко вздохнул, от гнева у него даже голос сел.

— Итак, — продолжал Максвил, — перещфм к фактам. Следы в твоем саду — Джорджа Уилсона. Он пришел то ли добровольно, то ли под пистолетом. Его задушили: па шее следы больших пальцев. Убили его у тебя на квартире и потом уже повесили. Мертвого. Всякие версии насчет самоубийства отпадают.

— Ну что же, дело в хороших руках — твоих. — Питер старался говорить небрежно. — А я выхожу из игры. Двину куда‑нибудь, надо писать книгу.

— Шутишь ты, что ли!

— И не думаю. Я уволился из «Ньюсвью». Поработаю для разнообразия на себя. У меня есть богатый материал для книги о Кипре.

— Ох и врешь! — чуть ли не весело воскликнул Максвил.

— Но, Грэг, я же все‑таки писатель, а не детектив.

— Чтобы ты удрал при такой ситуации? Одного твоего друга убили, а двое других вот — вот сорвутся со скалы? Не пудри мне мозги, Питер. Желаешь совет от дядюшки Грэга?

— Не нуждаюсь;

— Ладно, все равно слушай. В одиночку их не одолеть. Без информации и помощи увязнешь наглухо. Их много, они слишком сильны. И вездесущи.

Да, с Максвилом играть в прятки бесполезно.

— Но зато я смогу действовать без оглядки на закон, — заспорил Питер.

— А у них тоже есть закон. Закон джунглей, закон выживания сильнейших. Известны тебе, Питер, эти законы?

— Я служил когда‑то в Южной Корее. Известны. И я сумею выжить.

— Ну, ну, нацепи на шляпу ветку для камуфляжа. Только не надейся, что поможет. Питер Стайлз знаменит как голливудская звезда.

— Питер Стайлз отключается. На войну пойдет Пол Смит.

— Ну и ладно. Я тебя слишком хорошо знаю, спорить без толку. Могу только подсказать тебе кое‑что.

— Ну?..

— Я разговаривал с моим другом из «Интерпола». Там убеждены, что штаб — квартира «агентства» здесь, в Нью — Йорке. Но если требуются исполнители, их нанимают за тысячу миль. Не зарегистрированных ни в картотеке ФБР, ни в полицейских участках. Например, твой загорелый друг из Дарьена не фигурирует ни в одной картотеке.

— Итак, для начала нуль.

— Не совсем. В «Интерполе» считают, что имеется деятель, которому есть что поведать об «агентстве убийств». Он, по мнению «Интерпола», прибегает к их услугам.

— Кто же он?

— Карл Баннерман. Главный распорядитель «Синего неба».

— Есть и у меня в списке, — отозвался Питер. — Теперь номером первым.

— И еще, дружище. Потребуется морская пехота, вспомни мой телефон. Возьму денек отгула, коли понадобится расширенное толкование закона.

— Спасибо, Грэг.

— И все‑таки ты ненормальный, — закончил Максвил. — Но я тебя все равно люблю.

План очень даже хорош, уговаривал себя Пптер, начиная превращение в пепельного блондина. Питер Стайлз исчезнет, потайные ходы врага отправится разведывать Пол Смит. Первая помеха — соглядатай, подпирающий фонарный столб напротив. Проскользнуть мимо — и Стайлз — репортер испарится. Вот только надо для упрощения маневра дождаться темноты.

Приготовления его были просты, но продуманны. Наденет темно — синий шерстяной костюм, черную водолазку. Прихватит еще костюм, башмаки и синие джинсы, голубую простую рубашку и кожаную куртку, на случай, если придется изображать рабочего. И свой пистолет 38–го калибра. На оружие разрешение у него есть. Портативный магнитофон — в карман куртки. Вещи сюда, в черный чемоданчик, лежащий пока на кровати раскрытым, на случай, если вдруг в последнюю минуту надумаешь положить что еще.

Несколько раз Питер наведывался в ванную, проверить, как высветляются волосы. Удивительно, до чего сразу меняется внешность. Когда стали густеть вечерние тени, он поджарил гренок с сыром и сварил кофе. Потом разделся: надо принять душ. Присев на край кровати, отцепил устройство, которое пристегивал на правую ногу — алюминиевый протез. Когда‑то процедура казалась ему унизительной. За долгие годы он приучился вообще не думать о протезе. Пользовался машинально.

Горячие струи нещадно, долго хлестали тело; чуть отпустили гнев и напряжение. Наконец, Питер вылез из‑под душа и яростно растерся махровым полотенцем. Взглянул в зеркало: волосы высветлились великолепно.

Допрыгав до двери, Питер вмиг замер, схватившись за дверной косяк: в спальне стояли трое. Натянутые на голову чулки превращали лица в гротескные маски. Один рылся в чемодане, и Питер увидел, что пистолет и магнитофон уже вытащили. Двое повернулись к нему — безликие.

— Красавчик на загляденье! — бросил один.

— Немудрено, что Максвил так его любит, — прибавил другой.

Питер похолодел. Он стоял перед ними голый и беспомощный. Ну и растяпа он! Чертов дилетант! Ему и в голову не пришло, что его телефон прослушивается, но шуточка насчет Максвила не позволяла в том усомниться. Его план, весь, целиком, стал известен. С ним покончат и в другом смысле. Джорджа повесили. А его? Стоявший у чемодана сунул пистолет Питера в карман, магнитофон грохнул об пол и раздавил ногой, потом обратил к Питеру бежевое лицо.

— Да, приятель, умником большим тебя не назовешь. — Говорил он с легким акцентом, но Питер не смог разобрать, с каким. Исполнителей «агентство» вызывает издалека, вспомнилось Питеру. — Придется поучить тебя, чтоб ты запомнил раз и навсегда. В детские игрушки с профессионалами не играют. Предупреждали же, кажется, — отвяжитесь. Не послушались, сами виноваты — и тебе придется худо, и твоим подружкам, а уж Уилсону, бедолаге, и совсем не повезло. Придется втолковать тебе, да подоходчивее, — на наши предупреждения не плюют!

Путей к спасению нет. Позади Питера тупик — ванная. Все трое медленно наступали на него. У одного, как заметил Питер, в правой руке поблескивает кастет. Питер попытался защититься от удара железного кулака и, потеряв равновесие, свалился на кафельный пол ванной. Вихрем налетела боль, по через секунду — другую Питер, к счастью, потерял сознание под яростными ударами ботинок и тычками железного кулака и уже не чувствовал ничего. Перед глазами поплыла красноватая тьма, и он провалился в небытие.

В ушах гудело. Питер попробовал шевельнуться и закричал от боли. Свет везде выключен, кругом темно. В квартире мертвая тишина. Он окоченел от холода на кафельном полу. Все тело до последней клеточки болит. Застонав, перевернулся на живот. Опёршись ладонями об пол, привстал на колени. Нащупав раковину и держась за нее, встал на ногу. Включив свет, он уставился па серое лицо в зеркале. Последнее, что ему запомнилось перед тем, как его смел вихрь ударов: он прикрывает голову руками. На лице синяков нет, но оно искажено от боли.

Питер дернулся, его вырвало.

Он спустил воду, прыгпул. к двери в спальню — и опять упал. Боль жгла Нестерпимо. Постанывая, пополз к кровати. В ладонь что‑то вонзилось: осколок разбитого магнитофона. Подобравшись к ночному столику, Питер потянулся к выключателю и огляделся, ища протез. Эти подлецы унесли его! Душили слезы ярости и бессилия. Кое‑как вскарабкавшись на кровать, он лег, тяжело отдуваясь. Дрожа от холода, прикрылся одеялом и, дотянувшись до телефона, набрал номер лейтенанта Максвила. Тот ответил сразу же.

— Питер говорит. Мне… мне нужна твоя помощь, Грэг.

— Само собой. Что случилось?

— Мой телефон подключен, — сказал Питер. — Весь паш последний разговор слышали. Давно мы с тобой разговаривали, Грэг?

— Что с тобой? Полтора часа назад.

Питер знал, что пробыл без сознания долго.

— Меня захватили врасплох, когда я из душа выходил. Трое гангстеров, на лицах чулки. На мне места живого нет!

— Еду! — бросил Максвил, голос его стал жестким.

— Грэг! Лезь через забор. Эти сволочи уволокли мою ногу. Не сумею открыть тебе — до двери не добраться.

— Ну мерзавцы!

Питер лежал на спине, плавая в море боли, его колотило даже под одеялом. Ясно, не от холода — летний вечер был теплый. Его трясло потому, что каждый нерв протестовал против зверского избиения.

Показалось, прошла вечность, когда наконец открылось французское окно, и Питера окликнул Максвил. Лейтенант вошел в спальню, и Питер увидел — сразу полегчало, — что тот несет протез.

— Кинули в саду, — сообщил Максвил. — Обезоружили тебя, побоялись, вздумаешь еще за ними гнаться.

Питер через силу сел. Максвил присвистнул:

— Чем это они тебя так, дружище? Железными прутьями, что ли?

— Кастетами.

С протезом Питеру стало чуть легче. Он встал, постанывая, и проковылял к шкафу, ухитрился натянуть брюки и накинул теплый халат.

— Выпить бы.

Он направился в кухню, на полпути передумал, почувствовал, как его поддержала сильная рука Максвила, и дотащился до кресла. Максвил без слов исчез в кухне и вернулся с бутылкой «Джека Даниэла» и двумя стаканами. Питер жадно выпил, ощущая, как растекается по телу тепло.

— Ну, рассказывай, — бесстрастным профессиональным тоном велел Максвил. Он чуть улыбнулся. — Слышал, люди седеют за одну ночь, но с тобой что?

— Мой блестящий план маскировки, — горько вздохнул Питер.

— Почему ты решил, что телефон подслушивают?

Питер объяснил: шуточка насчет привязанности Максвила, Пока он рассказывал, Грэг копался в аппарате.

— Хитроумный приборчик, — заметил он. — Наверное, такой же и в спальне.

— Мы раскрыли им все, — сетовал Питер. — Баннермана, конечно, уже предупредили. Весь мой план!

— Стало быть, надо придумать другой! Для начала неплохо бы сходить к врачу. Неизвестно еще, что у тебя внутри повреждено.

— Все в норме. Болит, но в общем порядок.

— Не будь дураком.

Питер не отреагировал.

— И пистолет стащили. Мне нужен другой.

— Зачем?

— Можешь быть уверен, Грэг, без штанов меня больше уже не застукают. Пусть‑ка сунутся еще раз, им это не сойдет с рук.

— Откроешь пальбу — и Элли или Корал несдобровать.

— Тебе доводилось испытывать такое, Грэг: тебя избивают нещадно, а ты беспомощен? Абсолютно беспомощен!

— Не доводилось.

— Ну так тебе не понять, отчего мне до зарезу охота сквитаться!

— А ты в состоянии уразуметь, что и числом и силой они превосходят тебя? Черт подери, Питер! Да ты счастливчик, что вообще в живых остался!

— И это их первая ошибка. Они не убили меня. Где же все‑таки раздобыть пистолет? И сегодня же вечером!

Улизиуть оказалось просто — друг помог. Максвил подошел к надзирателю Питера, несшему вахту у фонарного столба, и арестовал его, предъявив обвинение в бродяжничестве, а потом доставил в полицейский участок. Через несколько мииут выскользнул из парадной двери Питер, одетый в темно — синий костюм, черную водолазку и прикрывший светлые вэлосы черной шляпой. В чемодане у него лежал запасной костюм. И у него был пистолет. «.

Споря и протестуя, Максвил все‑таки согласился на первый шаг нового плана. В сущности, он стал соучастником предумышленного преступления. Даже пистолет, который Питер заткнул за пояс, специальный полицейский пистолет, принадлежал Максвилу.

Максвил, отменный профессионал, был реалистом. Он знал Питера. Знал, что нет способа остановить друга, переубедить его, разве что засадить под каким‑нибудь пред логом в тюрьму. Но очень скоро его освободят адвокаты «Ньюсвью». Максвил был тоже настроен воинственно, и ему также не терпелось добраться до «агентства», до убийц Джорджа, оскорбителей Элли, тюремщиков Корал. Что ж, если Питера нельзя остановить, надо его использовать. Пусть себе ведет игру на свой лад, отвлекает внимание «агентства», и тогда Максвилу, может быть, удастся, двигаясь за ним, захватить противника врасплох.

— Но я не желаю знать твои планы, — предупредил Максвил, — иначе я становлюсь твоим соучастником.

— Мне от тебя ничего не надо: только пистолет.

— Если потребуется, проси помощи, чертяка!

— Если успею.

— Так поспеши! И не рвись только мстить. Попробуй перехитрить их.

Было два часа иочи. Сонный механик гаража вывел Питеру его «ягуар», и через несколько минут тот уже мчался в Дарьей. Ночью, подумал Питер, дорогу до Слейда одолеть можно часа за полтора. Значит, приедет он около четырех утра. В запасе еще два часа до рассвета. Времени хватит.

Питер еще но совсем очухался, мысли плавали как в тумане, когда он свернул на Коннектикутскую автостраду. Досталось ему вволю, сплошные встряски, тут свихнется и самый хладнокровный человек. Избитое тело посылало адреналин в кровь, когда Питер мчался в темноте на опасной скорости, стиснув зубы. В луче света ему виделось лицо Элли, отчаяние и безысходность в ее глазах, слышался ужас в ее голосе; свисающие ноги повешенного Джорджа; три бежевых нейлоновых лица и дикое, беспощадное избиение.

Шины «ягуара» взвизгнули, когда он срезал поворот, и Питер понял, что надо срочно брать себя в руки, не то разобьешься, ничего не успев. Надо сбавить скорость, иначе арестует первый же служака — полицейский. Сняв с руля руку, Питер размял ее, потом — другую. В руль он прежде вцепился с такой силой, что занемели пальцы.

В три часа ночи в Дарьене, конечно, пусто. Он проехал по боковой дорожке, шагов за триста до каменных ворот затормозил и выключил фары. Нашарив в чемоданчике лейкопластырь, Питер сунул его в карман. Выбравшись из машины, постоял с минуту — выжидал, пока отойдут затекшие ноги.

Бледная луна уже начала прятаться, по света еще хватало, он мог оглядеться, пробираясь через придорож ный лесок. Двигался он очень медленно, сторожко, чтоб не треснула ветка, не хрустнул в темноте случайный сучок. Без конца останавливался, прислушиваясь, чувства были обострены до предела. Тишь мертвая, но вдруг резко вскрикнула ночная птица, да так близко, что от неожиданности он чуть оземь не грохнулся.

Наконец он подобрался к какому‑то пригорку: с него уже видно крышу сказочного домика Корал. Он лег плашмя и некоторое время лежал, притаив дыхание, наблюдая. Где‑то поблизости или загорелый садовник, или его напарник. Вряд ли бродит вокруг дома. В такой‑то час. Корал пленница, в общем, добровольная. Она спит, а охранник устроился где‑нибудь неподалеку от парадной двери. Питер выжидал, глаза у него слезились от напряженного вглядывания. Встрепенулся: вот он, признак жизни, — крошечная точка света, то вспыхивающая, то гаснущая. Это страж закурил сигарету, сидя именно там, где Питер и предполагал: у палисадника, напротив парадной двери коттеджа.

Питер поднялся и снова пустился в путь. Придется обогнуть дом. Подъездная дорожка просматривается с того места, где располояшлся страж. Когда тот затягивался поглубже, загоралась красная точка. Опять мучительно медленное бесшумное продвижение. Питеру понадобилось добрых двадцать минут, чтобы обойти сторожа сзади. Дюйм за дюймом он приближался. За несколько шагов он различил, что охранник сидит на раскладном стуле. Оставалось пройти всего ничего, когда под ногой у Питера треснула ветка. Охранник обернулся, увидел силуэт, вскочил и рванулся к кобуре. Рукояткой своего пистолета Питер стукнул его по лбу — точно в переносицу. Раздался тошнотворный хрустящшт звук. Охранник свалился. И остался лежать лицом к бледному небу. Питер разглядел, что это не загорелый. Он вытащил лейкопластырь, оторвал кусок и заклеил охраннику рот. Перевернув на живот, обмотал ему лодыжки и, заведя руки за спину, склеил запястья.

Он медленно, осторожно попробовал дверную ручку. Заперто. Но Питеру были знакомы деревенские привычки. Двери — и парадные и черного хода — запирают, но десять против одного — никто и не подумает запереть окна. Окна в комнате Корал наверняка не заперты.

Он обошел коттедж и увидел, что они, как он и предполагал, открыты, только жалюзи опущены. Подойдя поближе, Питер заглянул. Темные волосы Корал разметались по подушке, лежит она спиной к нему, одну руку закинув за голову, дышит ровно.

Питер осмотрел жалюзи и вздохнул с облегчением: задвижки прикреплены с внешней стороны. Он отодвинул их и попытался поднять жалюзи: не вышло. Достав ключ от автомобиля, он ухитрился поддеть из‑под низу. Сработало: чуть скрипнув, жалюзи под напором поднялись. Корал не шевельнулась.

Осторожно подтянувшись, Питер перебрался через подоконник. Быстро подойдя к кровати, оперся о край коленом и зажал Корал рот.

Та проснулась и тотчас принялась вырываться. Борьба была короткой: в свете луны она узнала Питера. Оп приложил палец к губам, призывая к молчанию. Корал замерла. Питер прилег рядом, совсем близко, его губы у самого ее уха.

— Ни звука, куколка, — зашептал он. — Вставай, одевайся — и пойдем. Никаких вопросов, пока не выйдем, Тише. Мышкой.

Та кивнула опять.

Он встал. Корал откинула одеяло и вылезла из постели, обнаженная. Он вспомнил, что она всегда спала раздетая. Не стесняясь его, она пошла через комнату, не требуя никаких объяснений. Умница, подумал он. Через несколько минут Корал в синем легком платье уже стояла рядом, в глазах ее стыло удивление. Он указал на открытое окно и пошел вперед. Опять выбрался в ночь. Она послушно следовала за ним. Питер, взяв ее за руку, быстро повел в лес. Теперь они не в комнате, говорить не страшно.

— Объяснения потом. Уйдем подальше, — бросил он. Ее рука, теплая и доверчивая, лежала в его ладони.

— А охранник? — спросила она. ~

— Выведен из строя. Когда приходит сменщик?

— Часов в семь утра.

Они вышли на шоссе всего в нескольких шагах от «ягуара», забрались в машину и с места взяли большую скорость.

Корал откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза на минуту.

— Питер, Питер, Питер! — шепнула она.

Питер взглянул на нее и опять перевел взгляд на дорогу.

— Длинная история, — отозвался он. — Потерпишь, пока выберемся?

— Конечно. Я же пошла с тобой, правда?

Скорее подальше от Дарьена. Кто‑то может приметить и запомнить белый «ягуар». Около автострады он увидел телефонную будку. Оставив Корал в «ягуаре», Питер вышел позвонить. Отозвался сонный мужской голос.

— Бен? Это Питер Стайлз.

— Надо же?!

— Бен, слушай, дело очень срочное. Со мной женщина, ее требуется упрятать подальше, с глаз долой.

— Ах ты шалун! — захохотал Бен.

— Бен, да тут совсем не то! За ней следят, и надо найти местечко поукромнее.

— Вот мне везуха, если она вдобавок страшенная как черт!

— Твоя воля отказаться. Не буду скрывать: можно и обжечься. Но, Бен, мне нужна помощь. Я возле Дарьена, в Коннектикуте. Отсюда до Брустера миль шестьдесят, езды час с лишним.

— Меньше вроде бы. Приезжай. Сварю вам кофе, и выпить найдется.

— Спасибо.

Питер вернулся в машину.

— Едем к моему другу. Бен Мартин, художник по рекламе. У него старая ферма и мастерская в Брустере, отсюда миль шестьдесят. Отвезу тебя к нему.

— Ну, Питер, мне больше невмоготу! Выкладывай побыстрее, как и что.

И он рассказал ей об Элли и Джордже Уилсонах, о своей встрече с ее мужем в «Плейрс» и как его избили вечером.

— И угрозы, угрозы! Их могут ведь осуществить, — закончил Питер. — Ты была пленницей по доброй воле, поскольку Лестер боялся, что тебя убьют, ослушайся он их приказа. Следующий раз убьют и меня, если не отвяжусь. Без тебя их власть чуть — чуть уменьшится.

— Но как же Лестер?

— Его круглые сутки караулят полицейские.

— Он знает, что меня увез ты?

— Нет.

— Но мы ему позвоним, когда приедем к твоему другу?

— Нет.

— Питер, — ее голубые глаза раскрылись, — нельзя же так! Он с ума сойдет!

— Узнай он, где ты, из него выудят это.

— Ни за что!

— Заставят. Пригрозят, что убьют тебя, как только появишься — и все.

— О боже, Питер!

Чуть сбавив скорость, он оглянулся на нее.

— Еще слово — ия доставлю тебя обратно. Но как‑то сомневаюсь, Корал, чтобы тебя оставили надолго в живых. Сейчас ты им полезна. Ты жива, и они заставляют Лестера плясать под свою дудку. Но как только будет копчено дело Клингера… Слишком ты много знаешь, видела слишком много лиц. Твой единственный шанс — и мой тоже — разбить их, прежде чем они кинутся подчищать следы.

— Но, Питер, держать Лестера в неведении бесчеловечно.

— Хочешь жить, а?

— Разве нет!..

Небо на востоке уже краснело, когда они затормозили перед домом Бена Мартина. Молодой художник, тощий, долговязый, в джинсах и голубой рубашке, показался, когда они выходили из машины. Мартин взглянул на Корал и улыбнулся.

— А я ошибся. Она вовсе не страшила.

— Благодарю вас, сэр, — улыбнулась Корал.

— Корал Трейн, Бен Мартин, — познакомил их Питер.

— Неужто автор всех этих зажигательных сексуальных романов! — воскликнул Мартин.

— Не пойму, это что, комплимент?

— В дом! Живее! — строго приказал Питер.

Дом Бена Мартина стоял на отшибе, но как знать, случайный охотник или рыболов могут и углядеть Корал, проходя ближней тропкой. Малейший намек — и «агентство» найдет ее.

Их ждали вино и кофе. Была также ветчина, вермонтский сыр, хлеб и масло. Питер почувствовал, что дико проголодался. Жуя хлеб с сыром, он рассказал все Бену. Давний друг, ему можно доверять. Карие глаза Бена загорелись.

— Ух ты, настоящий детектив! — ахнул он, когда выслушал Питера.

— Вот именно, настоящий. И опасность тоже не сочиненная, — охладил его Питер. — У тебя есть выбор, Бен.

— Не понял?

— Ты можешь — что разумно — отказаться. Одно твое слово, и я увезу Корал. Мы поймем. Илп ты вступаешь в игру и прячешь ее у себя. За нами не следили, за это поручусь. Типам из «агентства» пока невдомек, что ее увезли.

— Но кто ее умыкнул, они узнают?

— Их умственные способности, к сожалению, мне известны, — сказал Питер. — Охранник, которого я уложил… Он видел меня секунду, но мог и узнать. Но узнал или нет, охотиться за мной все равно будут.

Бен взглянул на Корал и улыбнулся:

— Я — за вас.

— Ни единая душа не должна видеть Корал, — велел Питер. — Ни посыльные, ни соседи, никто. -

— Да ведь тут не знают, кто я!

— В компьютерах «Синего неба» есть мое имя, — возразил Питер. — Там, конечно, обо мне все сведения: дата и место рождения, школа, личная жизнь, военная служба, моя работа писательская и репортерская. Имеются и сведения о моих знакомых, о близких друзьях. Очень возможно, Бен, и ты в этом списке. В конце концов тебя вынюхают. И к тебе придут. Забредет прохожий спросить дорогу. Или в лесу заблудится турист. Нет, Корал не должны видеть. Если ее увидят, одна надежда на бога.

— Ясненько! — отозвался Бен. Он уже не улыбался.

— Понимаю, что у тебя душа не на месте, — Питер тронул Корал за руку. — Жалко мужа. Начнутся угрызения и терзания, и ты не вытерпишь. Нельзя его мучить, решишь ты, надо сообщить, что ты в безопасности. Позвонишь — считай, что подписала себе смертный приговор. И не только себе. И мне. И Бену. Пока там неизвестно, где ты, меня не пристрелят, через меня их единственный путь к тебе.

— Обещаю… — Корал сжала руку Питера.

— И еще. Что бы ни случилось, какая бы ни возникла неотложность — не звоните мне. Мой телефон прослушивается. Я сам буду звонить. Раз в день. Не могу сказать точно, когда именно, но, если не объявлюсь через полсуток, значит, влип в передрягу.

— И тогда?.. — осведомился Бен.

— Вот вам телефон. Грэгори Максвил. Он из манхеттенского уголовного розыска. Мой друг. Ему я скажу, где ты, Корал. Он сделает что нужно, ежели ситуация обострится. «

— Хоть какая‑то подмога, — заметил Бен.

— Но, *— продолжал Питер, — если позвонят и назо вутся Максвилом — не верьте, пока не скажут, что звонят от Джорджа Уилсона.

— Но Уилсон убит! — воскликнул Бен.

— Это пароль. «Агентство» знает, что Максвил мой друг. Его именем могут воспользоваться. Если не — упомянут Джорджа — это звонит не Максвил, а, значит, в «агентстве» всплыл ты, Бен.

— Они что, такие смекалистые? — засомневался Бен.

— Прямо до смерти, — подтвердил Питер.

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Максвил кончал завтракать, когда в дверь позвонил Питер. Белый «ягуар» Питер оставил в гараже в Бронксе, слишком уж машина броская, и приехал на такси. Пусть план уйти в подполье провалился из‑за подслушанного телефонного разговора, все равно хотелось на время освободиться от слежки.

Налив Питеру кофе, Максвил ждал: с чем тот пришел. Выслушав рассказ о ночной операции с Корал, полюбопытствовал:

— И что это тебе дает?

— Покамест Корал в безопасности. Почти наверняка они бросятся ее разыскивать, — сказал Питер. — Розыски отвлекут часть их сил.

— А тебе пришлют правое ухо Элли Уилсон. В напоминание, что козыри все равно у них полностью на руках.

— Если произойдет такое, мое существование на этой земле в качестве цивилизованного индивидуума копчено, — жестко сказал Питер. — Начну действовать по принципу «око за око»!

— Ну и дурачина, — заметил Максвил.

— Клауд, Клингер и Баннерман, да вся их шг. нка посиживают в шикарных кабинетах и только приказывают — преступления совершают другие. Мы играем по правилам, тщимся обвинить их на законных основаниях, вот откуда разрыв в наших шансах. Остается одно, Грэг, — играть на их манер.

— Вот только армии гангстеров у тебя нет.

— Если уж на то пошло, сам гангстером стану. Можно позвонить?

— Ради бога.

Питер позвонил к себе в справочную службу. За последний час звонили несколько раз — все Лестер Стронг.

Ход событий ясен: Стронгу сообщили об исчезновении жены. Угрожали опять. Пусть Корал немедленно вернется, иначе смерть. То ли «агентство», то ли сам Стронг догадался, что в бегстве замешан Питер.

— Для Стронга, — сказал Питер справочной, — я не показывался, не звонил. То же отвечайте всем. — Он положил трубку и вернулся к кофе.

— А ты сурово со Стронгом.

— Чересчур уж он уязвим, на все готов ради Корал. Узнает, где она, п его заставят расколоться.

— И что теперь? — поинтересовался Максвил.

— Так глупо, ко мне прилип старый детский стишок: «Жил да был человек кривой, он пошел по дорожке кривой». Это про Клингера. Все события закручиваются вокруг него. Где‑то на кривой дорожке, которой он шагает, споткнулся он о бугорок, и теперь готовы разить беспощадпо, лишь бы скрыть этот бугорок. Попробую, Грэг, обследовать эту дорожку.

Максвил подошел к столу, достал из ящика ключ.

— Поживи здесь, пока тебя не подцепили, твою квартиру‑то, конечно, караулят. Возьми, что требуется из одежды и вообще что надо.

— Спасибо, Грэг.

— Такой уж я идиот, подыгрываю тебе. — Лицо у Максвила стало строгим. — Но мне не меньше твоего охота разворошить их гнездо. — Он указал на утреннюю газету. — Напечатали об убийстве Уилсона. Убийство не самоубийство. У нас уже телефон оборвали. Звонят из газет, с радио. Нет журналиста, который не искал бы разгадку.

— Но ее не найти. Не стало бы «агентство» действовать в открытую без уверенности, что сработало чисто.

— Не знаю, Питер, не знаю, — покачал головой Максвил. — Есть прореха и в их действиях.

— Интересно, какая?

— Ну это, в общем, ясно. Для чистого убийства они годятся на сто процентов. Но в данном случае их подрядили для игры другого рода — угрожать. Об убийстве речь не шла. Однако загони наемных убийц в угол, и те реагируют автоматически. Убивают. Каким‑то образом Уилсон припер их. И мгновенно: убийство; все интересующие нас лица — Клингер, судья, Баннерман, а может, и Уинстон Грейвз — могут теперь попасть в соучастники. Сумей доказать их связь с «агентством убийства» — и они у нае в руках. Вот твоя задача, Питер. Мне по за кону полагается искать преступников, исполнителей. Твоя цель — соучастники. Иди же и поймай их, если сумеешь.

На дверной табличке: «Эрик Траск». Питер нажал звонок. Минуты две спустя дверь открыл красивый парень очень хрупкого сложения. Прямо на голое тело накинут шелковый пестрый халат. Босиком.

— Я Питер Стайлз. Разреши войти?

— Журналист из «Ньюсвью»?

— Он самый. — Питер легонько толкнул дверь и вошел. Не квартира, а музей современного искусства. Сверхмодная мебель, коллекция каких‑то, похоже восточных, фигурок. На стенах японские гравюры.

— Но, послушайте, Питер, — запротестовал Траск, — я уже и так опаздываю на работу.

— А если я скажу, что ты можешь помешать убийству? Рискнешь опоздать?

— Ну — у, миленький!

У Питера не было предрассудков, но ему пришлось на ходу перестраивать тактику беседы с Траском. Он ожидал встретить грубого стража бульдожьего типа.

— Кофе? — предложил Траск.

— Спасибо. Выпил уже чашек шесть. Мне нужно поговорить с тобой, Эрик.

— Ну присаживайся, — махнул на кресло Эрик и сам устроился на диване, покрытом лиловым атласным покрывалом, закинув ногу за ногу. — И все‑таки, Питер, ты не туда попал. Какое убийство? При чем тут я?

— Сам, может, и ни при чем, — согласился Питер. — Зато тебе есть что рассказать о нужных мне людях. Утренние газеты читал?

— Так, финансовую страницу глянул. Вчера акции Доу Джонса упали на три пункта в среднем. Биржа в наши дни головоломка. Мистика. Еще спасибо, я пускаю в ход чужие денежки, не свои кровные.

— На первой странице сообщение об убийстве. Убили Джорджа Уилсона. У меня на квартире. — Он снял темные очки и протер их.

— Как печально! — пропел Эрик. — Но опять же при чем здесь я? Я никакого Джорджа Уилсона знать не знаю. Тебе вот, конечно, неприятность. А как его убили?

— Задушили. И повесили на трубе центрального отопления в кухне. Ты, может, и не знаешь — ты же чи таешь только финансовую страницу, но «Ньюсвью» регулярно дает сообщения о предстоящем суде над Томпсоном Клингером. Джордж наш репортер, он поставлял информацию. Мы считаем, он наткнулся на факт, опасный для Клингера.

Чуть — чуть правды тут было.

По тонкому красивому лицу Эрика пробежала тень.

— То есть ты намекаешь, что твоего друга прикончили по приказу Томми?

— Ну, если не сам Клингер, то кто‑то, кого тревожит исход дела Клингера, позаботился, чтобы Уилсона убрали.

— Но, Питер, я‑то тут каким боком?

— Мэри Льюис, — обронил Питер.

— Нет, Питер, про Мэри мне не пристало сплетничать.

— Ладно, Эрик, поговорим по — другому. Нам известны все обстоятельства. Ты для жены Клингера изображаешь поклонника Мэри. Знаем, Клингер щедро оплачивает твои услуги. Где‑то в тайниках его жизни есть нужпые нам сведения. Можно их раздобыть без шума. Но ведь можно подать всю историю с треском: Мэри Льюис — любовница Клингера! Траск — платный ухажер! Шнрма для Клингера! Шантаж или деньги? Мы раздуваем скандал — и победа наша.

— И выгонят меня с работы к богу в рай, — опечалился Эрик.

— Ага, на самое синее небо, — пошутил Питер. — Но мы можем и договориться: проясни кое‑что. Информацию мы не разглашаем.

Эрик — воплощение отчаяния — покачивал головой.

— Как случилось, что ты взялся за подобное поручение — служить ширмой для Клингера? — Питер снова надел темные очки.

Эрик потянулся за сигаретой на кофейном столике, уронил ее на пол, взял другую, кое‑как зажег, руки у него дрожали.

— Я служу у «Носрапа и Фенимора», маклерская фирма на Стрит, — запинаясь, выдавил он. — Томми Клингер — наш клиент. Никаких особо крупных дел. Так, вложил несколько тысчонок и играет на бирже. Для забавы. Любит хвастать своей деловой сноровкой. Воображала. Дилетант. Но в общем, Клпнгер по — своему даже симпатичный. Смеется всегда, шутит. Я… я… проводил для него деловые операции, и он пригласил меня на обед. Почему бы и нет? Наш клиент. В тот вечер с ним пришла и Мэри.

— Пригласил тебя обедать и познакомил с любовницей? — прищурился Питер. — Не церемонился?

— Нет. Объяснил, что каждый нуждается в развлечении. Через несколько дней сказал, что они с женой устраивают званый вечер. Не приду ли я с Мэри? Причуда, конечно, и странная. Но как‑никак — клиент.

— Притормози‑ка па секунду, Эрик. Не к чему тратить время. Выкладывай сразу, что он предложил за услугу? Наличные?

— Нет, ну что вы! Он наш клиент, я…

— Брось, Эрик, это тянется и тянется. Разок услужить клиенту можно. Но почти два года — и просто из любезности?

— Ну… ну и он оказывал мне услуги.

— Например?

— Подсказывал, на какие акции ставить…

— Но профессионал‑то ты. Он, ты же сам говорил, любитель.

— Нюх у него все‑таки есть.

— Не сомневаюсь! У него достало проницательности открыть тебе, что в компьютерах «Синего неба» имеется на тебя.

У Эрика выпала сигарета, и он нагнулся за ней, смахивая искры с пестрого халата.

— Пока, Эрик, я не пытаю тебя, что именно. Но что-то есть. Верно?

— Да, — тихо шепнул тот.

— Итак, два года ты служишь чем‑то вроде платного партнера для Мэри?

— Да.

— Меня, Эрик, интересует эта девушка. Расскажи про нее.

Эрик раздавил сигарету в пепельнице.

— Мэри очень красива. Рыжие волосы — не крашеные, свои. Фигурка — блеск, чудо.

— А твои отношения с ней?

— Меня она на дух не выносит. Я же не для нее, — Эрик засмеялся. — Будь иначе, она бы и сошлась со мной. Томми не удовлетворяет ее запросов.

— Ас тобой она откровенничает?

— Разговсров‑то хватает. Стоит ей распалиться, удержу нет. Морской боцман — дитя перед ней.

— Где она познакомилась с Клингером?

— Стюардессой работала. Томми много путешествует. Где‑то ее подхватил странствуя. Мэри, видно, не устояла против соблазна: роскошная квартира, тряпки, бриллианты, деньги.

— Но она почти совсем никуда не выходит. Так его любит?

— Господи! — Эрик возвел глаза к потолку. — Любит, как же! Послушал бы! Честит его почем зря. Издевается, передразнивает. Увидел бы он хоть разок, кондрашка хватит. Бедняга на свой лад обожает девчонку.

— Как я понимаю, день у него расписан строго, — заметил Питер.

— Правильно.

— Так не подыскала ли она другого, кто ей больше по нраву?

— Если и нашла, то помалкивает. Ни намека. Не доверяет мне. Боится, сболтну ненароком.

— Но если Мэри такая красотка, как ты расписываешь, чего ж не подыщет себе другой мешок с деньгами? Чего держится за Томми? Как думаешь?

Эрик задумчиво закурил новую сигарету.

— Есть мужчины, которые добиваются своего обаянием и мужскими достоинствами, другие женщин покупают. Но есть такие, которые держат женщин их тайнами.

— Какая же здесь тайна? — спросил Питер.

— Непроглядный туман.

Питер изучал встревоженное лицо Эрика. Парень совсем сник. Открой он Питеру, что против него у Клингера, и на него насядут уже двое.

— А какие у тебя отношения с Клингером? — поинтересовался Питер. — Как он ведет себя? По — дружески? Или при случае и напомнит, кто хозяин положения?

—, Ну, случая‑то он не упускает. Но на людях держится ничего, любезный. Его забавляет, что жена дергается.

— Ей любовница действует на нервы?

— А иначе зачем бы Томми любовница? — изумился Эрик.

— До нас дошел слушок, будто его жене так даже удобнее.

— Секрет, известный всем ее знакомым.

— Тогда к чему так затейливо? Ширмы, прикрытия, партнеры? *

— Думаешь, я сам не бился над загадкой? Сколько раз голову ломал.

— Стало быть, и разгадку нашел.

— Он — президент очень влиятельной компании «Синее небо». Всем известно, что главный держатель акций «Синего неба» — Бракстон Клауд. Неясно одно: какой вес у Томми. Важная шишка, стержень, пли всего лишь витрина для Клауда? Сам Томми изображает легкомысленного прожигателя жизни. Использует знакомства жены, чтобы тереться среди знатных и богатых. По виду делами он не перегружен, сплошные развлечения. Иногда мне кажется, и связь с Мэри — лишь маска, которую он цепляет: великосветский шалопай. Слишком уж широко она известна, и моя роль совсем не тайна. Может, мной прикрывают что посерьезнее? Меня давно сомнения берут: вдруг игра‑то фальшивая, и его жена отлично осведомлена обо всем и у нее своя роль? — Эрик устало затушил сигарету. — Отчего они идут на крайние меры, защищая его? Убийство твоего друга, Питер, — не пустяк. Рискнули б они на убийство, защищая ничтожество? И шуточки его, и смех, и выпивки, и игра на бирже — это, может быть, все прикрытия влиятельной и могущественной персоны? Возникали у меня такие подозрения. Сумел же подвесить меня на веревочке. Прокурор, который не обвиняет. А ну как и его зацепили?

Питер промолчал.

— Знаешь что‑нибудь о Клингере? — спросил он. — Откуда возник? С чего начал? Как стал президентом «Синего неба»?

— Так, слухи, сплетни, — пожал плечами Эрик. — Родился в Новой Англии, где точно, не знаю. Ходил в приличную среднюю школу — Эндовер, что ли. Отец — бухгалтер. Ни общественного положения, ни денег, но ухитрился‑таки наскрести и послать Томми в Гарвард. В колледж бизнесменов. В Гарварде Томми познакомился с Флоренс Тейлор. Женился. Ту от денег аж распирало. Благодаря женитьбе Клингер быстро взметнуло, вверх. Занимал престижные должности — банк, крупный промышленный комбинат. Биржа.

— Выходит, на бирже он не совсем уж дилетант, — вставил Питер.

— Дилетант, в смысле — вроде не соображает, какие акции подскочат, какие упадут. Но опять же это скорее его маска.

— Любопытная картинка, — Питер прищурил глаза. — Тебя служить он принудил шантажом. Ты считаешь, и Мэри «висит». В конце концов, именно таково назначение компьютеров «Синего неба» — шантаж на высшем уровне. А про обвинения против Клингера знаешь что?

— Только из газет, — ответил Эрик. — Томми про это ие распространяется. Нарушение антитрестовских законов, сговор с целью скрыть какую‑то крупную сделку. Она могла повлиять на интересы национальной безопасности, как любит говорить Никсон. Все расплывчато и неопределенно.

— А заметно, что суд тревожил Клингера?

Эрик покачал головой.

— Суд он помянул только раз, совершенно не стесняясь, на своем званом обеде, я туда водил Мэри. Сказал, ничего серьезного. Мол, прокурор, рвущийся к славе, создает себе рекламу.

— Лестер Стронг?

— Да. Сказал нам, что Стронг на следующих выборах нацелился в губернаторы Нью — Йорка от республиканцев. Обвинение Стронга такое хилое, что до суда дело и не дойдет.

— Про судью Элсворта ничего не говорил?

— Обмолвился только, что на основании обвинений Стронга тот не даст ход делу. В худшем случае Томми грозит штраф, чисто символический.

— И, однако, они не останавливаются даже перед убийством.

— Не мне над этим биться. Выбраться бы живым да стряхнуть с себя Томми.

— Эрик, — Питер встал. — Зла я против тебя че держу и худого не желаю, но, коль придется, я пойду на все.

Рот у Эрика пополз набок.

— Я же… я же рассказал тебе все.

— Ни слова Мэри или Клингеру, что я приходил. Вообще никому, — велел Питер. — Если услышу, что об этом прознали, сказал ты. И уж тогда я непременно раздобуду материал, что хранится у Клингера, и дам ему ход.

На лбу Эрика проступили капельки пота.

— Мне ни к чему… лишние неприятности.

— Так меня здесь не было, понял? Не то смотри, не г. ясулебае — шься, — посулил Питер.

Поплутав в путанице дворовых дорожек — ушел от Траска черным ходом, — Питер выбрался наконец па Лексингтон — авеню, кварталах в двух от дома Эрика. Он был уверен, что за ним до квартиры Траска не следили. Но, вполне вероятно, «агентство» следит за всеми имеющими касательство к делу. Тогда его могли засечь при входе к Эрику.

Из писчебумажного магазинчика Питер дозвонился по телефону — автомату до Девери и попросил позвонить в магазин.

— У меня не хватит монет рассказать подробности, Фрэнк.

Девери тут же перезвонил, и Питер посвятил его в бегство Корал.

— Считаешь, там она в безопасности? — спросил Девери.

— Пока компьютеры не выловят имя Бена Мартина, — сказал Питер, — да.

— Нужна помощь? — спросил Девери, не тратя времени на обсуждение действий Питера.

— Требуется гостевая карточка в клуб «Атлетик». Клингер ходит туда каждый день. Играет в бадминтон. Ты ведь член этого клуба?

— Через десять минут карточка будет у швейцара, — пообещал Девери. — Что еще?

— Мэри Льюис, подружка Клингера. Года два назад она служила стюардессой. На каких линиях? Есть ли какие особые обстоятельства ее ухода? Стюардессы ведь члены профсоюза. С этого и можно начать.

— Сделаем. Тебе в редакцию названивает Стронг.

— Могу себе представить. Он мне и домой раз десять звонил. Ребята, должно быть, сообщили ему, что Корал исчезла. Угрожают. Он небось извелся.

— Может, намекнешь ему?

— Не могу рисковать. Его заставят проговориться.

— Вот сцапает тебя «агентство», тоже проговоришься, — мрачно предрек Девери.

— Сначала пусть сцапают.

— На чье имя сделать гостевую карточку?

— Лучше на мое — на случай, если попросят удостоверение личности. Передай Джейку, постараюсь звякнуть сегодня.

— Питер?

— А?

— Ради бога, осторожнее!

— Спокойно, старик. Я еще не устал от жизни, как говорит Корал. Насчет Льюис перезвоню тебе. Если нет, я — в бегах.

И Питер вышел из магазинчика. Двинулся по Лексингтон — авеню, на ходу косясь на витрины. Вроде следом никого. Его еще ие «повели». Подозвал такси и поехал в «Атлетик».

Удостоверившись, что «хвоста» нет, Питер прикрыл глаза. Примоститься в машине удобно никак не получалось: избили его зверски, как ни сядь, все больно. Перед глазами опять вставало мрачное зрелище — повешенный Джордж; лицо Элли, потрясенное, перепуганное. Двое ни в чем пе повинных людей жестоко поплатились только за то, что связаны с «Ньюсвью», с Питером. Виновные должны понести наказание. Человек, которого он ехал искать, — один из ответчиков. Или послужит хоть ниточкой к разматыванию клубка.

Девери не подвел. В вестибюле клуба уже ждала гостевая карточка. Питер заполнил графы: плавание, сауна и массаж, и его пропустили на верхние этажи. В раздевалке показали шкафчик, снабдили плавками и полотенцем. Он медленно разделся и вышел в зал. Прислуга и посетители с любопытством поглядывали на алюминиевую ступню и старались держаться тактично.

Поигрывая гирями, Питер выжидательно наблюдал. Наконец, появился тот, ради кого он пришел. Томпсон Клингер, в свитере, шортах и тапочках на резиновой подошве, вооруженный ракеткой, шагал к корту, махая на ходу друзьям. Рядом жилистый парень невысокого роста. Клубный тренер, догадался Питер. Когда они свернули в коридор, Питер, чуть выждав, последовал за ними. Заглядывая в окошечки в дверях залов, он наконец разыскал Клингера и поднялся на галерею над кортом.

Играл Клингер прилично, учитывая, что у него уже круглился животик. Но до противника ему было далеко. Под ударами тренера, занявшего позицию в центре, волан метался по всему корту, и следом, раскрасневшись, с высунутым языком бегал Клингер. Время от времени тренер давал Клингеру возможность отыграться, как бы подогревая его азарт. Клингер вопил и хохотал, приходя в восторг от побед противника. Счастливый характер, жизнерадостная натура. И не подумаешь, что такой симпатяга способен на убийство.

Наконец Клингер приметил на галерее Питера. Подняв голову, 'усмехнулся.

г

— Таким манером, — выкрикнул он, — этот сукин сын гоняет меня каждый день!

Минут пятнадцать спустя Клингер, судорожно глотая воздух, навалился на веревку корта, светло — каштановые волосы слиплись от пота, руки подняты в знак поражения. Тренер открыл дверцу, и оба вышли, смеясь и пошучивая.

В раздевалку Питер вернулся как раз вовремя: Клингер ушел в парную. Сняв плавки и прихватив полотенце, Питер отправился туда же. В сауне поначалу жар охватывал невыносимо. Клингер растянулся на деревянной скамейке животом кверху. В воздухе слабо и приятно пахло эвкалиптом. Завидя Питера, Клингер поднял голову и, узнав зрителя с галереи, ухмыльнулся:

— Ах это вы! Кажется, побегаешь эдак — и весь багаж соскочит, — он похлопал себя по животу. — А он, как ни в чем не бывало, знай себе растет.

— Тренер чересчур уж хорош. Не по зубам вам.

— Да уж надеюсь! У него не то четвертый, не то пятый разряд. Гоняет великолепно. А что‑то я ваше имя не припоминаю…

— Ваше, Клингер, я знаю. А меня зовут Стайлз. Питер Стайлз.

— Ох ты! — Клингер приподнялся.

— Решил встретиться с вами тут, без свидетелей и без подслушивания.

Клингер сел и отерся влажным полотенцем.

— Ну понятно, у вас своя работа. Но мой адвокат строго — настрого запретил мне говорить про суд. И уж тем более с прессой.

— Да я о своих делах, не о ваших. Уверен, мои дела вам прекрасно известны. Но если…

— Стайлз, дорогой мой, ну откуда же мне знать про ваши дела?

— Если успели прочитать газету, кое‑что вам известно.

— Газету?.. А — а, так это у вас в квартире повесили человека!

— Да. Репортера. Он следил за вашим делом, Клингер. Ну вот видите, об Уилсоне вам известно. В «Ньюсвью» вами занимаются несколько репортеров, — объяснил Питер, — и кто‑то, Клингер, все время нам угрожает. Два дня назад изнасиловали жену Уилсона и прика зали передать боссу, редактору «Ньюсвью», отвязаться от вашего дела. Теперь ее похитили.

— Дела! — выдохнул Клингер.

— Жену прокурора тоже похитили и держали заложницей, а то Стронг слишком уж рьяно рвался обвинять вас. Зато теперь ваш адвокат легко добивается разрешения на отсрочку слушания дела.

„— Нет, я своим ушам не верю! — дрожащим голосом выговорил Клингер.

— Все подтверждается фактами. И у нас есть все основания считать, что «Синее небо» подрядило некую организацию — мы ее называем «агентством убийств» — выполнять всю грязную работу, нужную, чтоб оттянуть предъявление вам обвинения. Но, Клингер, они переусердствовали. Рано или поздно, всем вам: и вам лично, и Баннерману, и вашему адвокату, да и судье предъявят обвинение как соучастникам уголовного преступления. Я знаю, сейчас вы броситесь к своим друзьям трубить тревогу, известить, что мне все известно. Неважно. Они, пожалуй, даже решат, что пора кончать, и бросят вас, бой уж чересчур жаркий. Я пришел, чтобы дать вам шанс. Откажетесь — и я сам вас уничтожу.

— Но уверяю вас, я слушаю все как сказку! — воскликнул Клингер. — Агентство какое‑то! И слыхом не слыхал!

— Наверное, нет. Название придумали мы. А настояящее название вам известно?

Клингер закрыл глаза трясущимися руками. В парной жарило невтерпеж.

— Я хочу также знать, где держат Элли Уилсон, — потребовал Питер. — И знать как можно скорее. Не откроете, Клингер, произведу над вами публичный стриптиз. Для начала ваша любовная связь: Мэри Льюис, ваши встречи с ней, открытые, на виду у жены, шантаж Эрика Траска. Я превращу вас в посмешище. Вы рады — радехоньки будете укрыться хоть куда — хоть в тюрьму отбывать наказание за нарушение священных законов бизнеса. Лишь бы не красоваться на потеху всем: мужчина, способный удовлетворять свои сексуальные запросы лишь шантажом и подкупом. Так что мой вам совет — ступайте к друзьям, ну хоть к тому же Баннерману и передайте ему: пусть отзовет своих овчарок и возвратит нам Элли в целости и сохранности, а не то им придется совершить еще одно убийство. Иначе меня по удержишь. Я расплачусь с вами той же монетой. Вам придется не сла ще, чем Уилсонам. И вам покажется, что выгоднее отбыть наказание в тюрьме. Еще ведь не поздно признать себя виновным. Тогда и защищать вас не понадобится.

Клингер был перепуган насмерть, по виду. Питер даже засомневался, вправду ли тот что‑то значит в «Синем небе». Им воспользовались для прикрытия, но есть ли у Клингера власть приказывать?

— Ну почему вы мне не верите? — захныкал Клингер. — Не знаю я, где ваша Элли Уилсон. И не слыхал даже о ней. Клянусь. И о Джордже Уилсоне не слыхал. Сегодня только в газетах прочитал.

Все может быть, подумал Питер. В технические подробности, допустим, Клингера не посвящают. Он, видимо, не из тех, кому доверяют секреты: не умеет их хранить. Раздобыли лучшего адвоката и приняли дополнительные меры для страховки, а Клингер — ничто. Общительный, улыбчивый. Вешалка для дорогого костюма. Болтает с важными клиентами «Синего неба», играет с ними в бридж или гольф, угощает шикарными завтраками, шатается по злачным местам, где музыка, вино и красотки, ублажающие клиентов за большие деньги. Неужто он все‑таки только вывеска? Или же блестящий актер?.. Как бы там ни было, передать поручение тем, кто заправляет спектаклем, он может и должен.

— При чем тут моя личная жизнь, Стайлз? Не имеет она никакого касательства к суду. Какой вам прок разрушать мою семью? Ну да, есть у меня женщина на стороне! У вас же не бульварная газетенка! Копаться в грязном белье! Уверяю, не причастен я ни к Уилсонам, ни к миссис Стронг! И моя служба в «Синем небе» отношения к этому не имеет.

— Кого я; е так задевает ваша судьба, Клингер? Кто пускается во все тяжкие, оберегая вас от суда?

— И Бракстон Клауд, и Карл Баннерман хотят, чтобы суд состоялся. Желают обелить мое имя и «Синее пебо». Им проволочки невыгодны.

— Так кто же?

— Помилуй бог, Стайлз, да откуда мне знать? Служба у нас, сами понимаете, весьма деликатная. В наших компьютерах хранится информация о тысячах важных деятелей нашей страны и заграничных. Скажем, кто‑то боится, не выплывет ли что на суде. Но всего чуднее — у меня‑то в голове нет никакой информации! Мои обязанности как президента «Синего неба» в основном — светское представительство. Какая через меня может просочиться информация? У меня ее просто нет!

— А у Баннермана?

Клингер засмеялся визгливо, истерически.

— Вот Карл — живой компьютер. Он выступит на суде свидетелем защиты. Без толку мучить меня, Стайлз. Мне и во сне не снилось, кто угрожает вам и вашим друзьям.

— Убийство, не забывайте о нем. Это уже не пустые угрозы.

— О боже! Ну что мне сказать? Какая вам корысть, если вы растрезвоните о Мэри?

— Я в любой момент могу пустить сведения в ход. Так делайте, что я вам велю, — сказал Питер. — Вы, конечно, не успею я уйти, свяжетесь с Баннерманом. Передайте ему: пусть вернет Элли Уилсон живой и невредимой. Сегодня же к вечеру, не то опубликуем все, что нам известно о вас, о Баинермане, о Клауде и об Элсворте. И каждая газета в стране перепечатает статейку — прессе не нравится, когда убивают репортеров.

— А что вы о нас знаете? Про мой романчик — и все?

— Догадайтесь. Я и сам не хуже компьютера. Мы уже давно собираем информацию обо всех вас.

Баннерман, пожалуй, не устрашится, ему‑то известно, что можно раскопать о них, и насколько компрометирует такой материал. Но из Клингера, может, что‑нибудь и выжмешь? У него коленки дрожат от страха. Или Томми очень искусный лицедей.

В третьем часу Питер, приняв душ и одевшись, покинул клуб «Атлетик». Не прошел и квартала, как почувствовал: его «повели». Наверняка Клингер доложил о нем Баннерману. Питер продолжал шагать, не пытаясь отделаться от молодого парня, идущего следом; остановился дважды: раз завязал крепко завязанный шнурок, второй — поглазел на витрину аптеки. Оба раза парень замедлял шаг — сначала закурил сигарету, потом подобрал бумажку и бросил в урну.

Больше Питер не задерживался, пока не дошел до отёля «Плаза». Он вошел в вестибюль и отыскал телефон — автомат. Парень тут же очутился у киоска: покупал газету. Питер набрал номер Девери.

— Есть что полезное? — поинтересовался он.

\

— Так, чуть — чуть, — ответил Девери. — Мэри Льюис служила на международных линиях. Под конец летала на рейсе Нью — Йорк — Лондон.

— Ее личное дело?

— Сначала полный ажур, потом пошли темные пятна.

— Вот как?

— Перед уходом — а ушла сама, не увольняли — ее заподозрили в контрабанде наркотиков. Компания была рада обойтись без скандала. Льюис заинтересовались ребята из Федерального бюро наркотиков. Но она вовремя уволилась, улик для ареста еще не накопилось. С той поры она наслаждается жизнью в роскошных апартаментах. Платит Томми Клингер. Очевидно, тут ей больше прибыли, чем от контрабанды героина.

— Или у нее не оставалось выбора.

— О чем ты?

— Я тут малость потолковал с Клингером. На финарсового гения он непохож. Мазохист какой‑то. Ему, например, нравится, когда из него тренер душу вытрясает. Он либо крайне слабоволен, либо блистательный актер. Прикидывается, будто власти у него ни на волос, даже в семейной жизни, как говорит Траск, а после встречи с Клингером мне кажется, он прав: Мэри остается с Томми не из‑за любви и даже не из‑за денег. Он знает, где собака зарыта.

— Наркотики?

— Похоже, — согласился Питер. — Лучше терпеть дурного любовника, чем проводить молодость в федеральной тюрьме.

— Вряд ли от нее чего добьешься, — заметил Девери. — Если уж у Клингера такая удавка, она словечка не обронит.

— Может, е так. Но, Фрэнк, смотри‑ка, что нам светит: если бюро наркотиков забудет о ней, она, возможно, и рискнет поднять бурю.

— О, там о ней забыли. На свой лад. Стоит ей возникнуть, и дело снова откроют.

— Значит, у Клингера есть материал, каким не располагают в бюро. Сумей я убедить Мэри, что против нее не выдвинут обвинений…

— Постараюсь, — пообещал Девери. — Хотя тяжеленько. Мы ж не знаем, что у Клингера. Ну а Стронг? Можат, он уговорит ее выступить свидетелем?

— И надеяться нечего. Он слепо повинуется нм, пока Корал на прицеле.

— А так держать ее могут до бесконечности, — заключил Девери. — С бюро наркотиков переговорю.

— Ладно. Не знаю, когда вернусь. Меня опять «повели». Не успел выйти из клуба, как Клингер им звякнул. — Питер хмыкнул. — Первый раз довелось брать интервью в голом виде.

— Сильно сомневаюсь, — сухо бросил Девери.

— «Хвост» обрубать погожу, много времени уйдет. — Он повесил трубку и задержался в кабинке, просматривая заметки Джейка, он искал адрес Мэри. Наконец Питер пошел через вестибюль прямиком к киоску, где стерег парень в полосатом костюме. Разглядев его, Питер удивился. Совсем молодой, но таких холодных безжалостных глаз Питеру еще не доводилось встречать. Хорошо сложен, мускулист, очень светлый блондин. Если оп и удивился, когда Питер заговорил с ним, то ничем этого не выдал.

— Слушай, кончай играть в кошки — мышки, — обратился к нему Питер. — Я еду в гости к Мэри Льюис. Хочешь, поедем вместе?

Мелькнула неуверенная белозубая улыбка и тотчас пропала.

— Как угодно, — ответил парень. Говорил он с акцентом, не то немецким, не то шведским, не разберешь.

— Как тебя зовут?

— Смит. А желаете — Джонс, или Браун, — отозвался парень. — На ваш вкус.

— Джонс сгодится, — сказал Питер. — Смитом я и сам зовусь при случае. Двинулись, Джонс?

Верх нелепости. Из отеля «Плаза» они вышли точно два добрых приятеля и взяли такси. Парень в полосатом костюме держался гораздо спокойнее Питера. В холодных голубых глазах мелькали насмешливые искорки.

— Вы можете и не поверить, но уже несколько лет я ваш постоянный читатель, — заявил он.

— Это что же, комплимент?

— Да. Я читал ваши статьи в немецком издании «Ньюсвью».

— Вы немец?

— Я думал, вы уже догадались. Мне так и не удалось выучиться говорить по — английски без акцента.

— А ваш наниматель тоже немец?

Быстрая мимолетная улыбка.

— Скажем так: у моего нанимателя служат немцы. Есть также финны, греки, русские, итальянцы, японцы.

Он вербует работников во всех точках земного шара.

— А вы будто и не скрывали, что приставлены «хвостом».

— «Хвост» — значит преследователь? У меня указания вести слежку открыто. — Холодные голубые глаза оглядели Питера. — Надеялись, до вас дойдет намек, мистер Стайлз. Время‑то бежит.

*— Объясните?

— Пусть дело Клингера идет своим чередом. Хватит вмешиваться. Вы доводите нас до крайности. Нам и самим нежелательно заходить так далеко. Хоть этот ваш Уилсон. Не было б ни убийства, ни насилия, но вы не в свои дела вмешиваетесь.

— Правда о преступлениях — мое дело, — возразил Стайлз.

— Зачем? Чтобы о ней читали за утренним кофе? Роскошь свободной страны. Вы — не полиция, мистер Стайлз. Пишете свою драгоценную правду для развлечения читателей. Они читают вашу писанину и воображают, будто их держат в курсе дела. А на самом деле ни черта не знают, потому что вы сами не имеете ни малейшего представления о тайной подоплеке дела. Ваши попытки разнюхать уже очень дорого вам обошлись.

— Вам поручено мое идейное воспитание? — поинтересовался Питер.

— У меня приказание одно: следить за вами, — пожал плечами молодой человек. — Но вы сами напросились. Знаете, меня притягивает борьба за власть. Простите, если надоел вам, но хотите расскажу, к каким выводам я пришел?

— Если желаете.

— Исход, мистер Стайлз, не вызывает сомнений. Побеждают всегда сильнейшие. Это не футбол, где иной раз какая‑то нелепая случайность — и верх одерживают слабаки. Кто‑то упустил мяч, или ослушался тренера, или вдохновение какое нашло. В борьбе за власть сильная команда может допустить оплошность — хоть десяток — и все равно выиграет. Люди, сражающиеся против неодолимого, — герои. Но герои всегда проигрывают. Вы человек одаренный, мистер Стайлз. Толковый международный обозреватель. Для миллионов вы делаете жизнь богаче и занимательнее. Но сейчас вы пытаетесь противоборствовать смерчу. Он сотрет вас в порошок-.

— Вы, Джонс, гангстер из необычных, — заметил Питер.

Пареяь улыбнулся, расстегнул пиджак:

— У меня даже оружия нет. Неумно было бы. Представляете, подходите вы к полицейскому и заявляете, что я вас преследую, а я вооружен. У вас‑то на пистолет, конечно, имеется разрешение? — Он опять улыбнулся. — У меня указание — следовать за вами, чтобы вас нашли, если понадобится. И все. А все мои речи — дань вашему таланту. Мне неприятно, что вам и вашим друзьям приходится так дорого платить за участие в игре, которую вы все равно проиграете. Мне хотелось убедить вас. Бороться бесполезно, безнадежно.

— Передайте своему боссу, — рот Питера превратился в узкую щель, — что старались вы изо всех сил.

Такси остановилось у перестроенного богатого особняка.

— Если дама у себя, могу и задержаться, — предупредил, расплачиваясь с таксистом, Питер.

— Она дома и ждет вас, — сказал парень. — Клингер, конечно, позвонил и ей, не только моим хозяевам. На Клингера вам удалось нагнать страху. Но не торопитесь радоваться, мистер Стайлз. Кто его знает, Клингер, может, не такой уж слабак, как кажется.

Питер вылез и оглянулся на парня в полосатом костюме.

— До скорого! — бросил ои.

При входе Стайлз отыскал на медной дощечке указателя: «М. Льюис». Он замешкался на минуту все еще под впечатлением странной беседы с красивым молодым немцем в полосатом костюме. Все‑таки гангстер необычный. Питер был убежден: такой разговор состоялся бы в любом случае. Даже не поддайся он дурацкому порыву пригласить парня с собой в такси! Мистера «Джонса» выбрали, чтобы пригрозить ему окольным манером.

Питер нажал звонок. Тут же щелкнул замок входной двери. Мисс Льюис не позаботилась спросить через переговорное устройство имя гостя. Питер открыл парадную дверь и вошел в полумрак вестибюля. Тут было необычно чисто, на полу толстый ковер, в вазе на маленьком столике свежие цветы.

— Входнте, входите, — позвал хрипловатый женский голос.

Дверь в конце коридора была открыта, там стояла очень красивая девушка с обжигающе рыжими волоса ми, в длинном черном нарядном халатике. Наманикюренные пальцы держали сигарету.

— Входите, мистер Стайлз! — пригласила она и посторонилась, пропуская его.

— Вы ждали меня? — спросил он, сняв темные очки.

— Звонил Томми и предупредил, что вы можете зайти. — Она улыбнулась, в улыбке ее сквозила насмешка. — Я очень любопытна, а не то и дверь не открыла бы.

Эрик описал девушку не совсем точно. Натуральные рыжие волосы, стройная фигура — все верно, но он умолчал об особой наэлектризованности, притягательности девушки. Газельи глаза широко распахнуты и лучисты, будто Мэри постоянно пребывает в счастливом предвкушении приключений.

— Чего это вам вздумалось перекрашиваться? — удивилась она.

— На маскарад ходил.

— Раньше вам больше шло. Я вас видела. Мне вас показывали: то тут, то там. Я коллекционирую знаменитостей. Но даже и представить не могла, что вы вот так запросто придете ко мне.

Гостиная, куда Питера провели, была обставлена практично и удобно. Без претензий на особый стиль, но вкус явно недурной. На стенах теснятся фотографии с автографами: кинозвезды, спортсмены, политические и государственные деятели, есть и незнакомые; по виду все богачи. Летали на линиях, догадался Питер, где работала Мэри. Он отметил, что в этой галерее знаменитостей женщин не видно.

— Вы явились задать мне несколько вопросов, — все еще насмешливо продолжала Мэри. — На некоторые я ответа не знаю, а на другие нет охоты отвечать. Как же нам поразвлечься‑то? Выпьете? — и, не ожидая ответа, направилась к маленькому, забитому бутылками бару, налила неразбавленного дяшна со льдом. — Ваш яд? — бросила она Питеру через плечо.

— Пока так.

Опа вернулась, мешая джин со льдом, и примостилась в углу диванчика, скрестив стройные ноги.

— А вы не первый, знаете? — обронила она.

— Не первый в каком смысле?

— Не первый, кто захотел побеседовать со мной про Томми Клингера. — Она отхлебнула джип. — Первый — молодой человек из прокуратуры, приходил месяц назад.

Потом явился сам прокурор. Ничего себе. Занудный, правда, малость. И еще парень из вашей редакции, Джейк какой‑то. Этот забавный. Надеюсь, как‑нибудь заскочит не по службе, а просто так.

— Как увижу, передам…

— Непременно. — Ее деланная улыбка стала еще ослепительнее. — Разве что у вас найдется предложить что получше.

— Подумаю.

— Уж пожалуйста. — Она нахмурилась. — А вы не очень лестного обо мне мнения, а, Стайлз? Считайте, я пущусь в откровенности насчет мужчины, который оплачивает мою квартиру. Это я не скрываю, это вы и так знаете.

— Иногда в силу обстоятельств поступаются и верностью.

— Ну уж. — Мэри потягивала ледяной джин.

— Хотите, расскажу вам одну историю? Впрочем, может, вы ее уже слыхали, — начал Питер. — Два дня назад одна очень милая женщппа возвращалась домой часов около одиннадцати. Она работает у нас в редакции, замужем за нашим репортером. И женаты они меньше года. Ее затащили в проулок двое бандитов, изнасиловали, избили и велели передать приказание. Для «Ньюсвью». Редакция должна отвязаться, или это только начало. Ясно, от чего мы должны отвязаться. От Клингера. Я отослал нашу сотрудницу в Филадельфию, дав ей мелкое поручение: пе хотелось ей встречаться с мужем в таком состоянии, тот не должен был и подозревать о случившемся. Может, вам как женщине даже понятнее, почему она не хотела открывать ему, но муж узнал. Звякнул какой‑то безымянный Джо и все выложил. И повторил приказание.

— История подлая. — Мэри не сводила огромных глаз с Питера.

— Это только начало, — продолжал Питер. — Но вот сотрудница наша замечает, что за ней следят, и никак не может избавиться от преследователя. Мы договариваемся с нашим филадельфийским репортером, тот обещает привезти ее обратно в Нью — Йорк, но она исчезает. В отеле он ее уже не застал. И теперь мы не знаем, где она.

— Это уж работа полиции, верно? Искать пропавших. Я ведь вам не могу помочь.

— Я еще не закончил, — голос Питера звучал холодно. — Ее муж тоже едет в Филадельфию — разыскивать жену. Он никому не позвонил, и мы даже не знаем, добрался он туда или нет. Зато, что с ним случилось, знаем.

— Сегодня в газете! — прошептала Мэри.

— Правильно. Джорджа Уилсон^ убили и потом повесили у меня в кухне. Вот как они ведут свою игру, Мэри. Угрожают и другим. Вчера вечером избили меня. Били насмерть. Трое в масках. И за мной следят, за каждым моим шагом.

— И сюда?.. — резко вскинулась девушка.

— Совершенно открыто. Мы даже вместе ехали в такси.

— Ну так выметайтесь! — вскочила Мэри. — Да поживее!

— Нет, сначала вы мне ответите. Или хотя бы выслушаете.

— Здорово вам досталось?

— Угу, синяки еще долго не заживут, — Питер сидел, наблюдая за ней, ожидая, оценивая.

— Вы что, явились поглазеть на женщину Томми Клингера? — не выдержала она через минуту. — Небось рассчитываете, я выдам вам что важное. Но не надеетесь же вы, что я назову гангстеров, которые напали па эту миссис Уилсон? Или убийц ее мужа?

— Где уж там!

— Так что же? — Она не отказывалась выслушать его — и то удача.

— Почему кто‑то идет на крайности, лишь бы выцарапать Клингера у правосудия? Или добивается его оправдания в случае суда?

— Бред какой‑то. — На лбу Мэри появилась легкая морщинка.

— Но, Мэрп, тут вырисовывается определенная система действий. У вашего Томми есть что‑то на Эрика, и он принуждает его играть роль вашего партнера.

— Бедняга лжепартнер.

— И на вас, Мэри, у Клингера что‑то есть. По моим данным, у вас с Томми совсем не романтическая любовь. По — моему, у него это так, догадки, — на вас есть материал, и отправь он его в бюро наркотиков, вы на приличный срок удалитесь за решетку.

— Сами же говорите — догадки! — Морщинка у нее на лбу стала заметнее.

— Шантаж — вот излюбленный прием вашего Томми, его всегдашняя манера. Не отсюда ли и эти отчаян ные попытки вызволить Томми? У него есть материал на кого‑то из заправил — Клауда, Баннермапа. Под угрозой все их хозяйство. И они убивают, лишь бы спасти его. И себя.

— Рассуждения у вас, Стайлз! Ни капли логики! Все догадки, догадки. Зряшная трата времени. Хватило же у вас наглости — являетесь сюда и просите предать человека, с которым я делю постель два года.

— А если бюро наркотиков гарантирует вам неприкосновенность?..

— Нечего на меня давить! — взвизгнула девушка. — С чего, черт возьми, вы решили, будто я раскрою вам что-то? Мали ли что я знаю! А последствия? Где сейчас ваш Уилсон? А, то‑то! Чего ради мне рисковать? Золотую звездочку на скаутский значок дадут? Желаете выпить со мной! Пожалуйста! Желаете переспать со мной? Извольте! Желаете, чтобы меня укокошили ради вас? Нет уж! Дураков нету!