Вольфа Брандта и Анну фон Ферст быстро приняли в обществе Кейп Кросса. Женщин сообщества привела в восторг возможность познакомиться с баронессой, пусть и такой надменной, как Анна. Но они едва ли знали, как быть с ее привлекательным братом, который галантно целовал им руки и улыбался так, что кровь приливала к щекам.

Даже Эмили Лестер не осталась равнодушной. Одним ноябрьским полднем она, смеясь, поведала Ноэль:

— Ты знаешь, как я люблю Джулиана, но я заявляю, что мистер Брандт вносит в мою голову шаловливые мысли. Такие же, кстати говоря, какие у меня были о Куине, когда ему было шестнадцать.

Ноэль засмеялась вместе с ней, но потом быстро сменила тему, потому что не желала обсуждать с Эмили ни своего мужа, ни Вольфа Брандта. С того ужасного вечера с Брандтом и Анной она и Куин едва видели друг друга. На нескольких больших приемах, которых они не смогли избежать, напряжение между ними было почти невыносимым. Езда в закрытой карете рядом с ним, вход в комнату с ним под руку, сидение за обеденным столом подле него, все это и так было достаточно трудным. Но еще хуже были те моменты, когда случалось что-то, забавлявшее их обоих, и они ловили взгляды друг друга в момент полного взаимопонимания, только чтобы вспомнить, что произошло между ними и быстро отвернуться.

Ноэль решила, что не может больше оставаться в Кейп Кроссе, но ничего не предпринимала, чтобы это осуществить.

Ноябрь сменился декабрем. Казалось, куда бы они ни пошли, везде встречали Вольфа и Анну. Ноэль пришлось признать, что не было ничего в поведении Анны на публике, что можно было бы поставить ей в вину. Та обращалась с Ноэль вежливо и была так же официальна с Куином, как и с другими мужчинами сообщества. Никто не подозревал, что они были более чем знакомые. Что касается Вольфа Брандта, Ноэль с каждым днем все больше и больше зависела от него.

Они так часто встречались друг с другом, когда она каталась на Каштановой Леди, что уже и не беспокоились о том, чтобы придать встречам видимость случайных. Ей было легко с ним. Он ничего не требовал от нее, никогда не давил, прося больше, чем она могла дать, никогда не прикасался к ней. Разве что брал за руку для приветствия. В его компании у нее возникало чувство, что грусть больше не давит ей на плечи, а вместе с ней уходит и апатия, до этого, казалось, поселившаяся в ней навечно. Что-то при этом должно быть изменялось в выражении ее лица, потому что, когда они встретились на верфи, она почувствовала как взгляд Куина прожигает ее. Он смотрел на них двоих, и предупреждение ясно читалось в его холодном, испытующем взгляде. Больше всего на свете Ноэль хотела влюбиться в Брандта. Она знала, что тогда Куин, наконец, потеряет свою власть над ней.

Этого не случилось. Напротив, она с болью осознала, что ее любовь к Куину не ограничивается чем-то одним. Она любила его тело, его вкус, его прикосновения, секс с ним. Но все это было кратковременным и угасло бы на расстоянии через некоторое время. Существовали более глубокие грани ее любви к нему, которые, она знала, не исчезнут так легко, потому что она полюбила мужчину, которым он мог бы быть, если бы был свободен от горечи, сковывающей его, горечи, превращавшей веселый смех в насмешку, гордость в надменность и злость в презрение.

Наступил январь и вместе ним бал Уилера и Теа Тальботов.

Ноэль вышла из спальни, где женщины поправляли свои платья и прически, и услышала мягкое хихиканье. Выглянув из-за угла, она увидела маленькую светловолосую головку, прижавшуюся к дальнему краю перил, которые окружали лестницу. Там оказалось хорошее место для того, кто хочет спрятаться. Угол был темным и в нем стоял столик, который скрывал ее от взглядов хорошо одетых гостей, проходящих по холлу внизу. Она повернулась, когда услышала позади себя шуршание платья.

— Не надо выглядеть такой виноватой, — прошептала Ноэль. — Я тебя не выдам.

Восьмилетняя Элизабет Тальбот застенчиво разглядывала ее.

— Я просто не могла пойти спать, пока не увижу всех.

— Ну конечно не могла, — торжественно согласилась Ноэль.

— Вы выглядите как принцесса, миссис Коупленд.

— Спасибо, — она улыбнулась, заметив с некоторым весельем, что произнести слово «принцесса» оказалось достаточно трудно для маленькой девочки без двух передних зубов.

— Я никогда не видела платья с перьями. Они выглядят так, как будто щекочут вашу грудь.

— Так и есть, Элизабет, — сказала Ноэль, смеясь, потому что кончики снежно-белых перьев на самом деле приятно щекотали ее плечи и выступающие вершины грудей. Она пододвинула маленький деревянный табурет и села, тихонько болтая с ребенком и поглядывая вниз, на холл.

— Это мистер Коупленд! — воскликнула Элизабет, когда дворецкий впустил Куина.

Волнение в ее голосе сказало Ноэль, что маленькая девочка пала жертвой детской страсти к ее мужу. Оказалось, что и юность не имеет иммунитета к его очарованию.

— Почему он не пришел с вами?

— О-он должен был работать допоздна, так что я приехала с мистером и миссис Дарси.

— Я думаю, мистер Коупленд самый красивый мужчина в Кейп Кроссе. Вы согласны со мной?

— Ну, я…да, я полагаю, так и есть.

Они молча сидели и смотрели на яркую картину проходящих внизу людей. Их мысли двигались в необычайно схожем направлении. Когда оркестр заиграл, маленькие голые ножки Элизабет начали выстукивать ритм на ковре. Наконец, не в состоянии сопротивляться музыке, она встала и закружилась. Ее ночная рубашка поднималась, открывая тонкие бледные икры.

— Когда я вырасту, я хочу выйти замуж за кого-то как мистер Коупленд и пойти на бал, и надеть белое платье с красивыми белыми перьями на нем и серебряные туфли на ноги, и танцевать, и пить шампанское и…

— Что это? Я думал все прекрасные женщины внизу.

Окаменев, Элизабет замерла там, где стояла. Покраснев до кончиков своих светлых волос, она сделала Куину неуклюжий реверанс.

Ноэль быстро пришла на помощь ребенку.

— Правда Элизабет изящно двигается? Это позор, что детей не допускают в бальную залу.

— Возможно, мы просто должны перенести балльную залу сюда. Могу я пригласить вас на танец?

Глаза Элизабет метнулись к Ноэль. Она ободряюще улыбнулась.

Куин торжественно поклонился и затем взял Элизабет за руки. Она была такой по-детски худой, а он таким большим, что это должно было рассмешить Ноэль, но не рассмешило. Наоборот, она почувствовала, как слезы собираются под веками от учтивости и доброты, с которой он вел в танце маленькую девочку в длинной ночной рубашке. Если бы только эта сторона его натуры не существовала. Если бы только она могла вернуться назад в то время, когда просто ненавидела его. Любить его было намного больнее.

После того, как Куин снова вернулся вниз, Ноэль обнаружила, что ей не хочется покидать их с Элизабет тихое убежище. Она все еще была там, когда прибыли Вольф и Анна. Дворецкий унес малиновую бархатную накидку, скрывавшую такого же цвета платье Анны. Ноэль смотрела, как глаза баронессы исследуют толпу, пока они не остановились на Куине, стоящем внутри аркообразного входа в бальную залу. Она повернулась, чтобы поприветствовать Тальботов, и потом начала бессмысленно бродить по залу, изредка останавливаясь, чтобы поприветствовать знакомых или восхититься платьем. Только Ноэль могла видеть, что она постепенно и решительно прокладывала дорогу к Куину.

Вольф тоже оглядывал толпу. Ноэль нежно попрощалась с Элизабет и отправилась вниз. Он ждал ее внизу.

— Сегодня вы красивы как никогда, моя прелестная лебедь.

Он проводил ее в залу и вывел на танцевальную площадку. Она увидела, как Куин осушил стакан, который держал, и потом притянул Анну к себе.

— Мой друг Куин не очень-то рад видеть так часто свою жену в моей компании.

— Мне все равно.

— Ах! Не лгите мне, дорогая. Вам совсем не все равно. К несчастью и мне тоже.

Когда танец закончился, Вольф принес ей бокал шампанского. Но не успела она попробовать его, как Джулиан пригласил ее, и с этого момента вечер закружился вокруг нее вспышками света и красок. Атмосфера в бальной зале становилась все удушливей от разгоряченных тел, но она не собиралась позволять себе перестать двигаться. Она смеялась и танцевала с каждым знакомым мужчиной, кроме мужа. Вольф пригласил ее на вальс и прижимал гораздо ближе, чем должен был, но она не беспокоилась об этом, потому что Куин снова танцевал с Анной.

Наступила полночь, а он все еще не приближался к ней. Она все сильнее злилась на его грубость. Если они хотя бы раз не станцуют вместе, каждый в Кейп Кроссе к утру будет знать, что между ними что-то не так.

Наконец он подошел к ней, и как раз тогда, когда Вольф был готов в третий раз сопроводить ее на танцплощадку.

— Теперь я буду танцевать с моей женой, Брандт.

— Конечно, мой друг.

Это был самый жалкий танец в жизни Ноэль. Он держал ее так далеко от себя, как только мог, и не произносил ни слова. Когда все было закончено, она быстро отошла от него, взбежала по лестнице, и, слепо промчавшись по коридору, бросилась в пустую спальню.

Некоторое время она стояла в темноте, пытаясь успокоиться. И почему-то не удивилась, когда Вольф вошел в комнату и тихо подошел к ней.

— Моя бедная девочка. У вас сейчас непростые времена, и я боюсь, что только делаю их хуже. — Он нежно приподнял ее подбородок и поцеловал.

Хотя поцелуй не вызвал в ней огня, ей было хорошо в его руках, так что она не протестовала ни тогда, когда его губы прошлись по стройной колонне ее шеи, ни тогда, когда его рука нашла ее грудь. «Какой путь я прошла», — думала она, — «от маленькой девочки, которой становилось плохо от одной мысли о мужском прикосновении до женщины, равнодушно стоящей здесь и позволяющей кому-то о ком я забочусь, но не люблю, ласкать меня».

Она ощутила его присутствие в комнате за мгновение до того, как Вольф отшатнулся от нее. Послышался звук кулака, ударяющегося о кость, и затем Вольф остался лежать неподвижно. У Ноэль вырвался крик злости, смешанной со страхом, и она попыталась подбежать к нему, но Куин поймал ее за руку.

— Достаточно! Твое распутство на сегодня закончено!

Преследуемый картиной руки Брандта на ее груди, он вытащил ее из комнаты и потащил вниз к крыльцу дома. Кареты стояли около конюшни, пока возницы, рассказывали друг другу байки и курили табак, сгрудившись, чтобы защититься от холодного ночного ветра. Как только Ноэль заметила мужчин, она перестала бороться и заставила себя тихо идти рядом с Куином. Однако ее попытка сохранить достоинство пошла прахом, когда она увидела, что Куин прибыл к дому Тальботов не в карете, а приехал на Несущем смерть.

Обхватив ее рукой за талию, он уселся на жеребца, втащив Ноэль за собой. На глазах у испуганных возниц, он развернул животное и увез свою жену, как будто она была воровкой, пойманной на месте преступления. Они ворвались в ночь, холодный ветер трепал ее волосы и пробирался сквозь тонкий белый шелк ее платья. Когда они достигли Телевеи, Куин поскакал прямо к темной конюшне и спешился, стащив ее за собой.

— Отпусти меня! — закричала она, пытаясь высвободиться из его рук, которые как ремень сжимали ее талию.

— Еще нет!

Сильным толчком он впихнул ее в конюшню так, что она упала на кучу соломы. Потом ударом захлопнул дверь и зажег фонарь, висевший на крючке. Фонарь качался, создавая сумасшедшие тени, которые змеились по стенам и пробуждали в Ноэль воспоминание о кошмарной встрече на лесной поляне, где он разоблачил ее.

Она сжалась на соломе, пытаясь заставить себя мыслить ясно, пока Куин ставил Несущего смерть в стойло. Если она попытается убежать, он поймает ее и будет только хуже. Как-то она должна договориться с ним, она должна добраться до той части его, которая была справедливой и сострадательной.

Ее смелые надежды были разбиты вдребезги, и ужас занял их место, когда она подняла глаза и увидела его, стоявшего в тени около нее. Его безукоризненно чистый вечерний костюм был только слегка помят в результате сумасшедшей скачки; белые оборки спереди рубашки выглядели такими же свежими, как когда он вошел в парадную дверь Тальботов. Только дикий гнев, исказивший его черты, был другим. Это и ужасный черный хлыст, который свободно болтался в его руке.

Она застыла, ее испуганные глаза приклеились к ужасающему оружию. Сначала он был так же неподвижен как она, а потом сделал шаг по направлению к ней.

— Господи, Куин! — закричала она, страх превращал ее слова в неровные искаженные звуки. — Ты сошел с ума? — Когда он не ответил, она в отчаянии вскочила на ноги.

Он приближался к ней убийственной целеустремленностью. Она начала пятиться назад, а потом с ужасом смотрела, как он разматывает плеть, пока в его руке не остался только крепкий кожаный конец, зажатый в кулаке.

— Я не выхожу за рамки моих супружеских прав.

Крик взорвался в ее горле.

— Если ты не хочешь, чтобы слуги стали свидетелями этого, советую тебе держать свои крики при себе. Или может мне заткнуть тебе рот?

— Ты не можешь сделать этого, — зарыдала она, не в состоянии отвести глаз от ужасной плети, извивающейся на полу у его ног, пока он приближался к ней. — Сегодня ночью ничего не произошло. Ничего никогда не происходило, я клянусь. Я люблю тебя, Куин! — Признание вырвалось из нее в агонии. — Я люблю тебя!

Взвыв от ярости, он поднял руку и резко двинул запястьем.

Никогда ему не пришла бы мысль ударить. Просто случайность, что он держал хлыст в руке, потому что поглощенный собственным отчаяньем, рассеянно поднял его с пола стойла, где его небрежно бросил один из конюших. Но когда увидел страх в ее глазах и понял, что она действительно верит в то, что он может использовать отвратительное оружие против нее, он не смог отбросить его. А теперь в гневе, услышав ее клятвы любви, и зная, что она просто лжет, чтобы спастись, он ударил.

Жесткий кончик плети рассек шелк ее платья, разрезая ткань от бедра и до самого низа и обнажая стройную ногу. Он не коснулся ее тела, но для него это не имело значения. Наполненный ненавистью к самому себе, он бросил отвратительное оружие поперек конюшни.

С задушенным криком, Ноэль бросилась на него.

— Я убью тебя за это!

Рукоять еще была теплой от его руки, когда она схватила ее. И, не раздумывая, отвела руку назад и размахнулась. Плеть коснулась его подбородка, оставляя тонкий кровавый след за собой. Прежде чем она смогла размахнуться еще раз, он зажал хлыст в кулаке и вырвал из ее руки. Потеряв рассудок, она побежала к нему, собираясь выцарапать глаза, едва заметив, когда он сдержал ее руки.

— Ты лицемер! — кричала она. — Я никогда не была неверной! Не то что ты! Сколько женщин было здесь с тех пор, как мы поженились? Расставляя ноги, чтобы ты мог покрыть их.

— Хватит, — зарычал он. — Ты даже говоришь как шлюха. — Схватив ее за плечи, он толкнул ее на солому. — Теперь ты изобразишь шлюху для меня!

С криком, который был в равной степени полон и отчаяния и гнева, он задрал ее юбку и упал на нее. Его пальцы оставляли царапины на нежной коже ее живота, когда он срывал изящное нижнее белье. Он жестоко изнасиловал ее.

Когда все закончилось, она отвернулась, даже не позаботившись опустить юбку, чтобы прикрыться. Это он завернул ее в свое пальто и принес в ее спальню. После этого нежно вымыл внутреннюю поверхность ее бедер. И пока мыл, гравировал в своей памяти картину, которая, он был уверен, сохранится там до самой смерти.

Когда Ноэль, наконец, уснула, он сел за маленький стол. Некоторое время единственным звуком в комнате был только скрип ручки, двигающейся по бумаге. Закончив, он прочитал то, что написал:

Моя дорогая Ноэль,

Я говорил, что мы травим друг друга, и сегодняшняя ночь доказала ужасную правоту этих слов. Случившиеся убедило меня в том, что мы больше не можем оставаться вместе. Я устрою тебе возвращение в Англию и прослежу, чтобы ты была обеспечена.

Я не прошу твоего прощения, потому что знаю: ты не сможешь дать его. Единственный способ, которым я могу возместить тебе вред — это дать свободу, которую ты всегда хотела получить, так что я свяжусь со своим адвокатом по поводу развода. Поскольку мы в Америке с этим не будет затруднений. Скоро ты будешь свободна, чтобы выйти замуж за Брандта, если пожелаешь. Он хороший человек и будет заботиться о тебе лучше, чем это делал я.

Сегодня я получил сообщение от Вэйсдана и должен ехать в Вашингтон. Я больше не увижу тебя.

Куин.

Он сложил письмо пополам и положил на каминную доску. Затем поцеловал ее закрытые глаза на прощание и вышел из комнаты.