Первое противостояние России и Европы Ливонская война Ивана Грозного

Филюшкин Александр Ильич

Глава 5. Как Иван Грозный и его сын Федор упустили шанс стать польскими королями и выиграть войну

 

 

А нужны ли нам эти выборы?

Споры и сомнения накануне первой элекции

Выход Московской Руси на международную арену в конце ХV — ХVI веке был ознаменован не только ее вступлением в европейские войны и международные коалиции, но и участием русских государей в выборах на престолы иностранных держав. Впервые слух о возможности элекции (то есть избрания) «Московита» на трон европейской страны, Священной Римской империи, возник при Василии III. А его сын, Иван IV, дважды, в 1572–1573 и 1574–1575 годах принимал участие в избирательной кампании на престол Речи Посполитой.

Пикантность ситуации состояла в том, что Россия одновременно вела с Польшей и Литвой многолетние кровопролитные войны, одна из которых только что, в 1570 году, закончилась трехлетним, то есть весьма краткосрочным перемирием. Ставка в борьбе за польскую корону была необычайно высока. В случае победы на выборах Иван IV мог блистательно завершить кампанию и создать на востоке Европы огромное государство, практически в границах Европейской части Российской империи ХIХ века. Несомненно, судьба народов континента тогда сложилась бы иначе.

Помимо политического противостояния, выборы были первым случаем непосредственной идеологической схватки Московского царства и Запада. Несмотря на неудачу Грозного, Россия приобрела новый политический опыт. В сценариях избрания Бориса Годунова (1598) и Михаила Романова (1613) сочетались как традиции русских земских соборов, так и практика выборов в годы польских бескоролевий.

Еще в 1552 году астрологи предупреждали: в случае смерти бездетного Сигизмунда II Августа король будет пришлым. С 1566 года одним из кандидатов на польский престол считался сын Ивана Грозного, царевич Иван Иванович. В наказе гонцу Ф. Мясоедову в 1569 году говорилось: «Проведать ему, которым обычаем то слово в Литве и в Польше в людях носится, что хотят взять на Великое княжство Литовское и на Польшу царевича Ивана, и почему то слово в люди пущено, обманом ли, или в правду того хотят, и почему то слово делом не объявится, а в людях носится».

Возможные планы литовских панов обсуждались 10 июня 1570 года на переговорах в Москве посольства Яна Скротошина перед лицом самого Ивана IV. Посол заявил, что и польская, и литовская рада на совещании с королем высказали единую позицию: «…если Пан Бог милостивого государя нашего от сего света приберет, и рады обе о том не мыслят, что им государя себе взять от мусульманских или от иных земель, а желают, чтоб им государя себе избрать от словенского рода, и склоняются к тебе, великому государю, и твоему потомству». Панам не поверили, решили, что они обманывают, завлекают, хотят таким образом добиться более выгодных условий перемирия.

Высказывались и более экзотические предложения: например, в 1572 году Анджей Чешельский предлагал королю Сигизмунду II Августу, раз у него нет наследника, усыновить сына Ивана Грозного Федора и воспитать «в польском духе», а потом передать ему престол. Русский царь не будет воевать с собственным сыном, и между державами наступит долгожданный мир.

В Варшаве весной 1571 года началась мода на русскую одежду. Русские послы докладывали: «А сказывают: платья однорядки и кафтаны, и шубы, и шапки лисьи черные, и сапоги, и седла паны любят носить ныне в подражание московского обычая… А очень хочет, сказывают, королевна замуж за государя царя и великого князя». Имеется в виду последняя принцесса из рода Ягеллонов — Анна Ягеллонка. Царь якобы ей нравится тем, что «умом крепок и всеми силен, людьми, и казной, и вотчиной».

Несомненно, такие слухи звучали обнадеживающе, но смущал обычай выборов: конкуренция с другими кандидатами и необходимость договариваться с аристократией… Это было совсем не в российских политических традициях.

Статус польских и литовских королей в России ценили невысоко. Настоящий король — прирожденный государь, восходящий по Божьей воле на престол как представитель правящей династии. А когда короля избирает не Бог, а люди — разве это правильно? Бояре ворчали: «И то не исконное вечное королевство, а сажают на королевство короля паны по своей воле и держат его, как захотят, и кто укоряет государя, тот сам себе укоризну приносит».

Думается, русского монарха, вообще-то не отличавшегося нерешительностью, заставили воздержаться от активных действий его система ценностей и мотивация. Перед глазами Ивана Грозного был летописный пример князя Рюрика, основателя династии. Его тоже призвали, фактически выбрали древние новгородцы. А значит, так и надо восходить на трон: по приглашению будущих подданных. Если бы паны Великого княжества Литовского прислали такое челобитье от всей земли — то царь бы знал, что делать. Борьба группировок, в которой от царя требовалось всем угодить, чтобы понравиться и получить приглашение на престол, смущала и вселяла нерешительность. Где же здесь богоизбранность? Где Божья воля? Вместо нее — сплошное «мятежное человеческое хотение». Думается, что именно этот «диссонанс смыслов» удерживал царя от решительных действий.

Показательно, что участие Ивана Грозного в выборах активно обсуждалось в Польше и во всей Европе и не вызвало абсолютно никакой реакции в России. Польские выборы, кроме самого Ивана Грозного и его дипломатической службы, вообще никого не заинтересовали. Единственное упоминание содержится в Соловецком летописце 1580‐х годов: «Приходил из Литвы от всей земли посол к государю, Михайло Халабурда, просил на королевство царевича Федора, и государь им царевича не дал».

 

Между блистательным Парижем и могучей Московией: кто претендовал на польский престол

7 июля 1572 года умер король Сигизмунд II Август. У него не было детей-наследников. Мужская линия династии Ягеллонов пресеклась. На польский и литовский престол претендовали несколько кандидатов: император Священной Римской империи Максимилиан, его сын Эрнест, русский царь Иван IV, его сын Федор, шведский король Юхан III, французский принц Генрих Анжуйский.

Польская шляхта предъявила следующие требования:

— король не может по своей воле менять государственный строй, объявлять войну без согласия всех земель государства и т. д.; все вопросы, связанные с войной, он обязан согласовывать с рыцарством и шляхтой обоих народов;

— король не может самостоятельно, без консультаций с панами, вести переговоры и отправлять посольства;

— при короле учреждается Рада из шестнадцати сенаторов, с которыми он советуется по всем вопросам;

— король может распоряжаться казной только по согласованию с сенаторами;

— королю нельзя жениться без дозволения Рады и Сената.

Оставалось узнать, что по поводу этих требований думают кандидаты на престол.

Польская шляхта склонялась к кандидатуре Генриха Валуа. В посвященных ему одах и сонетах говорилось, что от прихода добродетельного Генриха московиты и татары будут трепетать, а поляки станут храбрее. На него возлагали надежды, что он построит флот на Балтике, разобьет московитов и турок. Французов интриговала тема прихода короля из высокоразвитой Франции в далекую Польшу, граничившую с варварскими Литвой, Московией и Татарией. К Речи Посполитой относились с симпатией и любопытством, но ставили ее однозначно ниже себя.

Паны Великого княжества Литовского больше склонялись к православному царю или его сыну. Впрочем, не стоит преувеличивать энтузиазм русинских кругов Литвы по поводу кандидатуры Ивана Грозного: его поддерживал очень узкий круг аристократов, да и то во многом из эпатажа, желания позлить поляков и т. д. Паны опасались, не придет ли в Речь Посполитую вместе с новым государем кровавая тирания по образцу недавней московской опричнины. Поэтому от царя Ивана шляхта ждала разъяснения его позиций по принципиальным вопросам: о сейме, шляхетских вольностях, правах собственности на имения, религиозной свободе и т. д. Если переводить на современный политологический язык, от царя ждали предвыборную программу, хотя, конечно, в ХVI веке такого термина не знали.

Что-то вроде такой программы царь изложил на переговорах с литовским послом М. Гарабурдой в феврале — марте 1573 года в Новгороде и в посланиях, отправленных в Литву в апреле того же года. Иван IV выдвинул идею объединения в Восточной Европе Королевства Польского, Великого княжества Литовского и Московского государства под властью одного монарха, носящего титул: «Божией милостию государь и великий князь всея Руси, Киевский, Владимирский, Московский, король Польский и великий князь Литовский». Иван Грозный не стал обещать перейти в католическую веру, но выступил защитником православия в Великом княжестве Литовском. Он также поставил ряд личных условий: хоронить правителей нового государства будут только в России, они могут выбирать жен из числа подданных, на старости лет монарх может добровольно отойти от дел и принять монашеский постриг. Само приглашение на престол он расценил как добрый знак: если удастся создать в Восточной Европе христианскую сверхдержаву, то туркам и другим мусульманам конец. На время переговоров Иван IV объявлял о продлении перемирия 1570 года.

Однако паны не услышали в царских речах главного: не было сказано ни слова ни о дворянских вольностях, ни об ограничении власти короля в пользу аристократии. Таким образом, ответа на животрепещущие вопросы шляхта не получила, что и вызвало у дворянства Великого княжества Литовского разочарование в московской кандидатуре. Таким образом, первые выборы Иван IV проиграл, даже толком не успев в них поучаствовать.

 

Французский принц на польском троне

14 мая 1573 года Речь Посполитая избрала своим королем французского принца Генриха Валуа. Во Францию отправились наиболее знатные и влиятельные польские паны: познанский епископ Адам Конарский, Альбрехт Лаский, Ян с Течины, Анджей с Горки и другие. 21 февраля 1574 года состоялась коронация, сопровождавшаяся торжественным поклонением французского гостя королевским гробницам в подземельях Вавеля.

Поляки ликовали. Представитель французских королей на престоле повышал международный престиж Польши. Польские поэты и художники наперебой представляли двору стихотворные и музыкальные произведения, восхваляющие Генриха. В Европе также проснулся интерес к далекой восточноевропейской стране: в 1574 году во Франции и Германии вышло много сочинений, посвященных элекции «короля Польши и Сарматии». Знания европейцев о восточных пределах континента были нетвердыми, поэтому вслед за античными авторами земли к востоку от Одера и Вислы называли «Сарматией» — по имени древнего народа сарматов.

Между тем избрание принца Валуа не вызывало всеобщего восторга. Больше всех был недоволен сам Генрих. Это и немудрено, если ознакомиться с так называемыми «артикулами Генриха» — условиями его избрания на польский престол.

Артикулы провозглашали ликвидацию в Речи Посполитой наследственной монархии. Король гарантировал, что «…ни мы, ни наши потомки… не должны при жизни назначать или выбирать короля и возводить на престол нашего преемника с тем, чтобы право свободного выбора нового короля навсегда… сохранялось бы за всеми коронными сословиями».

Польский монарх фактически не мог проводить самостоятельную внешнюю политику: объявлять и прекращать войны, заключать союзы и даже объявлять набор войска без согласия «сената обоих народов» и «без сеймового постановления всех сословий». Парадоксально, но при этом король объявлялся гарантом обороны страны и сохранения территориальной целостности государства («Мы и наши потомки обязываемся и будем обязаны осуществлять оборону коронной границы двуединого народа от вторжения любого неприятеля»). Как можно защищать страну без военных полномочий и статуса командующего, артикулы не поясняли.

Впрочем, права правителя Речи Посполитой во внутренней сфере были столь же ничтожны. Он не мог по своей воле изменять или ликвидировать придворные должности, не смел вводить законы, ущемляющие положение знати. Даже в спорах между аристократами на сейме король мог только уговаривать и увещевать, но не должен был «ничего решать своей властью». Артикулы гласили: «Специально оговариваем, что не будем вводить ни налогов, ни податей в наших королевских имениях и в имениях духовенства, а также пошлин в наших городах и… во всех наших землях, входящих в корону, без разрешения всех сословий на вальном сейме». Если монарх неугоден подданным, покушается на их вольности — они имеют право на мятеж: «А если бы мы — от чего сохрани нас гос­подь! — выступили против прав, вольностей… или что-нибудь не выполнили бы, тогда мы объявляем граждан двуединого народа свободными от послушания, от веры нам и от нашей власти». Даже жениться или разводиться польский король мог только с разрешения панов.

На этом фоне дополнительные требования к артикулам выглядели сущими мелочами. Король «Польши и Сарматии» имел:

— корону, но она хранится в Кракове в ларце за печатями каштеляна Краковского, воевод Краковского, Виленского, Сандомирского, Калишского и Троцкого. Без них Генрих не мог даже открыть ларец с собственной короной — у него не было ключей;

— коронную печать.

И все. Дальше начинались королевские обязанности:

— гарантировать сохранение религиозного плюрализма («разных вер»);

— обеспечивать безопасность государственных границ. Четверть личных средств государя должна идти на оборону страны. В случае войны король оплачивал панам участие в ней;

— Генрих обязан выплатить долги польской Короны из своих средств, привезенных из Франции;

— в грядущей войне с Россией должен одержать победу;

— гарантировать шляхте «вольный суд»;

— награждать за службу званием «рыцарский пан»;

— содержать Краковский университет.

Генрих, как французский принц, должен был обещать «всему посполитству», то есть народу Речи Пос­политой:

— вечный мир с Францией;

— французскую помощь Польше в ее конфликте с Турцией;

— предоставление Францией четырех тысяч «стрельцов» на двенадцать месяцев «на всякую потребу». Первая же партия этих наемников должна отправиться в Ливонию для войны с русскими и шведами;

— каждый год правления Генриха Франция предоставляет Польше 100 тысяч золотых четыре раза в год под личную гарантию французского короля Карла IХ;

— Франция делится с Польшей доходами, получаемыми с земель, оказавшихся под ее контролем (около 150 тысяч дукатов);

— во Франции организуется «склад» (база) для польских купцов, которым предоставляются особые льготы;

— балтийская торговля контролируется совместно Францией и Польшей, при этом последняя получает право завоевать все ливонские порты вплоть до Нарвы;

— 100 детей польских аристократов получают «воспитание рыцарское» и место при королевском дворе.

В ответ на все это паны имеют единственную обязанность: не требовать новых прав.

«Генриховы артикулы» считаются выдающимся памятником польской политической мысли, образцом демократической модели государства раннего Нового времени. Они гарантировали высокий статус польской аристократии, однако король получался неполноценным по сравнению с монархами в других европейских странах. Генриху было в Речи Посполитой неуютно. К тому же паны, желавшие породнить французскую и польскую династии, хотели женить Генриха на Анне, последней принцессе из рода Ягеллонов. Все бы хорошо, только 50-летняя невеста во времена, когда 30-летние считались пожилыми, была глубокой старухой. Генриху же было 22 года…

Избранием Генриха было недовольно Великое княжество Литовское. Не то чтобы его дворяне имели какие-то принципиальные возражения против этой кандидатуры. Дело было не в ней: аристократии великого княжества казалось унизительным, что поляки все решают без них, несмотря на то что Люблинская уния формально предоставляла шляхте и Польши, и Литвы равные права в управлении Речью Посполитой.

Результатом было то, что польско-литовский союз, не успев окрепнуть, затрещал во всем швам. На специальном сейме, созванном после королевских выборов, паны великого княжества предъявили свои требования к Короне: 1) вернуть Литве все южные земли; 2) проводить общие сеймы по очереди в Литве и Польше; 3) расширить состав общего Сената, приняв в него всех бывших членов литовской рады, которые не попали в нынешний Сенат. Поляки отказались обсуждать эти вопросы до приезда нового короля. Сразу за этим последовало крайне обидное для Литвы решение коронного сейма: собирать подати на войну с Россией надо только с Литвы, в то время как Польша будет содержать лишь гарнизоны, стоящие в Ливонии. Таким образом, получалось, что Люблинская уния заключена впустую: поляки бросили своих восточных соседей на произвол судьбы, оставив их один на один с Россией.

Однако ни на какие серьезные шаги Литва так и не решилась. Шляхта великого княжества поддержала кандидатуру Генриха Валуа с условием, чтобы он женился на Анне Ягеллонке. Правда, литовцы не преминули продемонстрировать свою самостоятельность: они послали в Париж пана Криштофа Радзивилла, который присягнул королю отдельно от Польши, а из Вильно прислали особый диплом, которым Великое княжество подтверждало избрание Генриха королем Речи Посполитой.

 

«Из страны сбежал король…»

Второе бескоролевье

Правление Генриха продолжалось 16 недель, после чего он тайно, в ночь с 28 на 29 июня 1574 года, сбежал во Францию. Причиной этого экстраординарного поступка (случаев, когда короли сбегали с престола, мировая история знает немного) было известие о смерти короля Карла IХ. Французский трон был куда более желанным, чем польский. Польские гонцы сумели нагнать его в пограничье, под Освицем, упали в ноги и просили вернуться. Генрих произнес прочувственную речь на тему, что у каждого свое отечество, а его место во Франции, и поехал дальше.

Поляки были страшно оскорблены. Их можно понять. Бывало, что королей свергали силой, изгоняли из своего государства или даже убивали, но чтобы король бросил подданных и убежал в более «развитую» страну — такого в Восточной Европе никогда не случалось. Ходили слухи, что последней каплей, переполнившей чашу терпения Генриха, было обязательство жениться на «престарелой» Анне Ягеллонке. Но ведь это тоже была «поруха чести» — короли, как известно, по любви не женятся, и потому не следовало избегать родства со славным родом Ягеллонов.

Генрих и его приближенные, стремясь оправдать столь беспрецедентный отказ от трона, не скупились на негативные описания Польши — представляли поляков в совершенно фантастическом свете. Французы высмеивали их грубость и невежество, что было особенно обидно читать польским интеллектуалам.

Во второе бескоролевье к числу претендентов на престол добавились феррарский герцог Альфонсо д’Эсте и семиградский воевода Стефан Баторий, поддерживаемый Турцией. Это были претенденты от шляхты и панов. Рыцарство поддерживало Батория, а также Анджея из Тишины, воеводу Бельского. Позиция рыцарства Малопольши была особой: ее представители отстаивали идею не пришлого короля, а «Пяста на троне», который сможет добиться «покоя и с турком, и с Иваном». Правда, определиться с «пястовской» кандидатурой было довольно сложно: наиболее популярный из кандидатов Пястов, Ян Костка, был выходцем из Пруссии, что делало его фигуру неприемлемой. Поэтому в итоге малопольские политики стали поддерживать чешского бурграбия Вильгельма из Роземберка.

В августе 1574 года поляки созвали экстренный съезд в Варшаве, чтобы решить — как быть. Постановили собрать сеймики по воеводствам и выслушать их мнения. Литовцы бойкотировали варшавский съезд, собрав свою «конвокацию». Они заявили, что из‐за московской опасности не могут покинуть Великое княжество Литовское, и потребовали без их участия не принимать никаких решений, которые могли бы ущемить права Литвы. Единственное, о чем договорились польские и литовские паны, — назначить срок возвращения Генриха до 12 мая 1575 года и уведомить беглого короля, что после этого не будут ждать его возвращения на престол. Новый французский король, погруженный в придворные интриги, распри католиков и гугенотов, тянул с отказом от польской короны и продолжал именовать себя «королем сарматским».

В этих условиях вновь оживилась промосковская партия в Великом княжестве Литовском. Грамота Яна Глебовича от 24 июля 1574 года фактически содержала приглашение Ивану IV на престол Речи Посполитой, но с совершенно определенными требованиями, чтобы он был подлинно христианским государем и избавил бы народ от «бусурманской руки». Ни то ни другое не противоречило пониманию верховной власти Иваном Грозным. Единственное, что нуждалось в урегулировании, — это вопрос, что будет прежде в титуле: король польский или царь российский?

В качестве приложения к грамоте Ян Глебович поместил текст присяги короля Генриха от 21 февраля 1574 года с намеком, что царю Ивану было бы неплохо выполнять эти же условия. Эмоции Грозного при прочтении обязательств монарха перед подданными нетрудно представить. Конечно, ни о какой элекции на таких условиях не могло быть и речи.

Что из этого манифеста вольностей литовских панов уловил и усвоил Иван IV? Царь прочел послание Глебовича через призму собственных воззрений на сущность монаршей власти. Он одобрил стремление панов обрести себе господина и благосклонно воспринял приглашение на польский престол, однако в первую очередь был озабочен соблюдением посольского ритуала, чтобы паны Великого княжества Литовского непременно первыми прислали больших послов с официальным челобитьем: приходи и владей нами.

Позиция Ивана IV, возможно, была вызвана недоверием к литовским панам, которые уже звали его на престол во время первого бескоролевья, а затем выбрали Генриха. Царь требовал узнать, Генрих остался королем или же сложил с себя польскую корону. Глебовичу и его сторонникам обещалось великое жалование в случае победы Ивана IV.

В целом тон царского послания укоризненно-выжидательный. Грозный действовал осторожно и ни одним словом не откликнулся на требования, каким должен быть монарх. Ивана IV интересовали практические вопросы и политический ритуал. Он не видел необходимости в дискуссии о прерогативах королевской власти, поскольку на сей счет имел свое твердое мнение, которое не собирался пересматривать.

Отсутствие у Ивана IV внятной «программы» побуждало его сторонников-шляхтичей придумать ее. В 1575 году некий дворянин Петр Граевский на Стенжицком съезде знати заявил, что его брат Криштоф был в Москве по торговым делам, там встретился с русским царем, и тот ему передал послание к панам, в котором изложил условия, на которых он претендует на престол. Они звучали вполне понятно и соответствовали политической культуре Речи Посполитой:

— «народ свой русский с вашими людьми объединять, сравнять в чести и благородстве, сделать одним народом и оставить жить в мире для общего добра и славы»;

— объединение государств должно быть по образцу польско-литовских уний;

— для их управления избирается единый монарх из династии Рюриковичей;

— объединенные державы имеют единые вооруженные силы;

— при государе существует единый совет знати;

— устройство новой державы — федеративное: и Польша, и Литва, и Московия сохраняют свою структуру внутренних должностей, свои государственные печати, свои границы, свое законодательство;

— все права и привилегии аристократии и католической церкви, как данные при прежних королях, так и учрежденные шляхтой в последнее время, безоговорочно сохраняются и еще будут приумножены царскими «пожалованиями»;

— царь признает ограничения власти польских монархов панами Рады, и только просит дать ему право награждать пожалованиями отличившихся подданных;

— коронация католическим митрополитом для царя неприемлема, но он готов уступить, «если мне убедительно докажут и объяснят, что это может быть без греха против совести». Тогда «и сам с сыновьями к этой вере пристану и иных много с собою приведу»;

— область Киева переходит в подчинение Московии, а новый титул государя пишется, начиная с Киева («король киевский, московский» и т. д.). В раде иерархия панов выстраивается следующим образом: воевода киевский на первом месте, затем краковский, виленский, троцкий и т. д. Воеводы российских городов как члены этой иерархии не рассматриваются;

— умершие представители династии правителей нового государства будут погребаться в Москве, в родовой усыпальнице Рюриковичей.

Отражали ли хоть в какой-то степени эти пункты (получившие название «артикулы Граевского») настоящую позицию Ивана Грозного? Они практически ни в чем не совпадают с известными нам русскими источниками. Сомнительна и история их происхождения: царь, с его-то величием и самомнением, доверил столь серьезный документ заезжему «мужику торговому», пусть и шляхтичу, чтобы он его донес до панов Речи Посполитой? Иван IV никогда так не делал, это не в его стиле. Остается предположить, что перед нами — апокриф, сочиненный кем-то из сторонников русской кандидатуры в Великом княжестве Литовском.

Русский гонец Федор Елчанинов вел 15 июня 1575 года переговоры в Берестье с жемоитским старостой О. Воловичем. Обсуждались кандидатуры на престол Ивана IV и «цесарского сына» Эрнеста и была предложена избирательная кампания для царя. Он должен был выслать пять грамот: к воеводе виленскому, старосте жемоитскому, пану троцкому, маршалку Радзивиллову и «ко всему рыцарству». Образцы этих грамот, составленные гнезнинским архиепископом Якубом Уханьским, были переданы Елчанинову. В них провозглашалось, что новый король будет покровителем народа «сарматского или словенского», защитит христианство от ислама, возвысит правильную веру, преодолев наметившийся «христианский великий упадок». Царь должен был обратиться со специальными декларациями к духовенству и «рыцарству», обещать им «великое жалование», а также гарантировать, что будет «рядить и судить с ними о всех делах». Иван Васильевич обязан заявить, что рад иметь многих панов «в товарищех», поскольку они «люди мудрые».

Появление подобных проектов — и «артикулов Граевского», и «писем Уханьского» — свидетельствует о том, что российская сторона и сторонники кандидатуры Ивана Грозного в Великом княжестве Литовском находились в совершенном диссонансе. Они абсолютно по-разному представляли себе, что надо делать, говорить и чего ожидать друг от друга. Русская дипломатия действовала нерешительно и мелкомасштабно. Вместо «великих послов» в Вильно один за другим отправлялись мелкие послы. Они разведывали обстановку, звали «больших послов» и возвращались с новыми грамотами и проектами, которые в Москве не могли понять.

Нельзя сказать, что царь Иван оказался совсем глухим к призывам обозначить свою позицию относительно полномочий монарха. Но паны ждали от него одного, а он им писал про другое. Например, с гонцом Лукой Новосильцевым Иван Грозный отправил послания, которые были ответом на предложения Уханьского. Царь четко изложил свою позицию: государь правит, жалует подданных за верную службу и карает за нерадивую, а те честно и благодарно служат. При такой системе происходит «прибыток всему христианству». Вы приглашаете меня на престол? — пишет Иван. — Это означает, что вы «захотели нам послужить». Принимая шляхту на службу, царь Иван дарует ей привилегию служить государю. А вот желанных гарантий прав и привилегий государь шляхте так и не дал. Иван Грозный подтвердил только свое принципиальное невмешательство в религиозный вопрос и в деятельность духовенства Речи Посполитой.

Статейный список посла С. Бастанова, вернувшегося в Москву в январе 1576 года, содержал свидетельства, что «паны рад хотят бить челом тебе, государю, а опричь тебя, государя, не хотят искать никого», «и многие мещане опричь тебя, великого государя, никого не хотят». Казалось, возникала надежда на благоприятный исход кампании. Но для этого надо было действовать.

 

Почему Иван Грозный проиграл выборы?

К 12 мая 1575 года Генрих так и не вернулся. К этому времени свои условия выдвинули другие два главных претендента — император Максимилиан и Стефан Баторий. Сравним эти «условия», перечисленные в польской хронике современника событий М. Стрыйковского.

Максимилиан пообещал:

1. Все старые права, привилегии и вольности подтверждаются и сохраняются неизменными и будут приумножаться для обустройства Речи Посполитой.

2. Духовные и светские должности не может занимать иностранец, а только уроженец Речи Посполитой.

3. Спор о Пруссии и Ливонии между Речью Посполитой и Священной Римской империей прекращается навечно, а претензии на Мазовию могут быть выдвинуты, только если вопрос о своем подданстве поднимет сама Мазовецкая земля.

4. Решить нарвский вопрос с датским королем и установить союзные отношения ливонских владений Речи Посполитой с семьюдесятью немецкими «местами вольными».

5. В отношении требований испанского короля о Барском княжестве и доходах неаполитанских Речь Посполитая и империя должны друг другу старательно помогать.

6. Речь Посполитая устанавливает союзнические отношения с королями испанским, венгерским и чешским.

7. Устанавливается «приязнь и вечный союз» Речи Посполитой и Священной Римской империи, их взаимная помощь против всех неприятелей, а также сотрудничество и товарищество с датским и шведским королями и всеми немецкими княжествами.

8. Свобода торговли и «хода купцам» между государствами.

9. Империя и Речь Посполитая готовы совместно выступить против Турции.

10. На войну, которую император ведет в Венгрии, он не может привлекать польских и литовских жолнеров, только добровольцев.

11. Для обороны границ Короны император обязуется возвести четыре замка.

12. Император должен выделить средства для развития Краковской академии.

13. Будет решен вопрос о военных и дворских службах высшей аристократией империи и Речи Посполитой.

14. В первый год внести в польскую казну 300 тысяч злотых для обороны границ и выплаты жалованья жолнерам.

15. Погасить за счет императора долги Короны перед жолнерами и дворянами.

По сравнению с этим «условия» Стефана Батория выглядели очень лаконично:

1. Все права Посполитства сохраняются.

2. Все долги Короны будут уплачены.

3. Стефан обязуется «добывать» великого князя московского.

4. Будет заключен вечный мир с татарами и турками.

5. Охранять все границы Речи Посполитой.

6. Прислать 100 тысяч злотых на нужды Речи Пос­политой.

7. Освободить из татарского плена всех полоня­ников.

12 октября 1575 года группа польских аристократов, в основном из Великой Польши и Мазовии, провозгласила королем Речи Посполитой императора Священной Римской империи Максимилиана II Габсбурга. 12 декабря 1575 года паны Малой Польши во главе с Яном Замойским провозгласили королевой принцессу Анну Ягеллонку, а в супруги ей предложили тран­сильванского князя Стефана Батория.

Таким образом возник политический раскол. Великое княжество Литовское заняло уклончивую позицию: оно вело переговоры с Иваном Грозным, но в то же время не имело принципиальных возражений ни против Батория, ни против Габсбургов. В этой ситуации паны хотели поторговаться, добиться как можно больших выгод для Литвы.

3 марта 1576 года в Москве начались переговоры с прибывшими литовскими посланниками Мартыном Страдомским и Матушем Нарбутом. Они вручили царю грамоту, в которой фактически обвиняли его в нерешительности и недостаточной активности во время элекции. Упомянув об участии Генриха и Стефана Батория, посланники подчеркнули, что без короля как гаранта прав аристократии долго оставаться нельзя. Иван Грозный, по их словам, «чинил шкоды», никак не мог обозначить своей позиции и лишь «являл свою государскую милость через послов». Паны пишут о провале переговоров России со Священной Римской империей, из‐за чего сорвался альянс «государей на пользу христианству», и предупреждают, чтобы царь не удивлялся, что, несмотря на поддержку его кандидатуры, шляхта предпочла видеть королем Стефана Батория.

С литовскими дипломатами, отбывшими домой 4 марта 1576 года, Грозный направил послание к панам рад. В нем опять говорилось, что необходимо обсудить вопрос об элекции, выработать единую позицию со Священной Римской Империей, достичь взаимовыгодного соглашения по Ливонии. Никаких конкретных шагов предпринято не было.

После избрания Стефана Батория Кремль никак не мог поверить, что поезд ушел. 20 апреля 1576 года из Литвы возвратился Лука Новосильцев. Он рассказал, что реакция литовских панов на избрание Батория была неприязненной. Они считали его выскочкой, презрительно называя «семиградским воеводой». Он не устраивал шляхту и тем, что был поставлен «турком и ляхом», что плохо соответствовало идеалу «христианского государя» и оскорбляло амбиции Великого княжества Литовского.

С 16 по 21 февраля 1576 года в Вильно Новосильцев провел важные переговоры с М. Радзивиллом. Последний сожалел, что русская сторона слишком поздно заговорила о возможности замены кандидатуры Ивана Грозного на его сына Федора (это предложение внес Новосильцев). Паны выдали опасную грамоту для «больших послов» Москвы и ряд других посланий — от имени отдельных аристократов, представителей духовенства. В них говорилось о том, что Иван IV должен официально заявить своим «жалованным словом» о восшествии на престол. Шляхта высказала готовность ему послужить и «на том встать заодин».

Лояльность литовской стороны дошла до того, что в грамоты был включен титул «государя всея Руси», что демонстрировало приверженность доктрине объединения всех русских земель, в том числе входящих в Речь Посполитую, под короной московского государя. От Грозного просили гарантий соблюдения всех шляхетских свобод. Авторы грамот прибегали и к броским демагогическим приемам: так, одно из посланий называлось «челобитьем», которое следовало символично «положить под ногу» Ивану IV. В нем московский царь изображался спасителем Литвы и Польши от их захвата цесарем, «а ты, государь, пожалуй нас, а кроме тебя, мы никого видеть не хотим».

Дальнейшее развитие событий было не столь радужным для Москвы. 27 февраля 1576 года Новосильцев, удовлетворенный итогами переговоров с литовскими панами, «пошел в Корону Польскую», но в Краков его не пустили. Литовцы категорически заявили: в Краков ему нельзя, потому что туда пришел «Обатура». Они воспротивились попыткам гонца связаться с «панами коронными», сообщив, что «они с нами ныне во брани» из‐за избрания Батория «не делом государским», и с ними ссылаться «невместно».

Начиная с 6 марта в Вильно разворачивается торг за польскую корону. Сюда прибыли гонец Батория князь Якуб Воронецкий и посол Священной Римской Империи Якуб Кутецкий. Новосильцев не принимал непосредственного участия в переговорах, но получил обнадеживающие известия: архиепископ Якуб Уханьский отказался ехать в Краков на коронацию. 9 марта послы отбыли ни с чем, а 10 марта архиепископ вызвал Новосильцева и заявил, что надо срочно звать на престол Федора.

Правда, в ходе дальнейшего обсуждения паны признались, что вконец запутались. Стефан им не нравился, но прельщали его «посулы». Больше подошел бы Максимилиан, но того не устраивало требование писаться в титуле сначала королем Речи Посполитой, а лишь затем «цесарем»: ведь не может королевство присоединить к себе империю. Мотивы панов понятны: они опасались, что Польско-литовское государство растворится в имперских владениях. Москва же ведет себя нерешительно: вроде бы царевич Федор и хочет на престол, но где «большие послы»? В начале апреля Новосильцев отбыл домой, так ничего и не решив.

1 мая 1576 года состоялась свадьба Батория с Анной Ягеллонкой, а затем коронация. Литовцы, которых даже не позвали на церемонию, в гневе заявили, что «совершенно уже освобождены от уз с Польшей». Новый монарх оказался хорошим дипломатом: он собрал литовских представителей в Мстибогове и после переговоров 29 июня издал указ, в котором утвердил все пять литовских требований: 1) о порядке участия литовских сенаторов в раде королевской; 2) о возобновлении распоряжений правительства, приостановленных со смертью Сигизмунда; 3) об амнистии противников Батория; 4) о переходе королевских имений к великому княжеству; 5) о неприкосновенности литовской юрисдикции. Остальные требования выносились на грядущий сейм. После этого Стефан особо присягнул Великому княжеству Литовскому.

К Максимилиану II была отправлена реляция с уведомлением об избрании нового польского короля. Немецкой реакции опасались, но император не предпринял никаких решительных шагов, а 12 октября 1576 года скончался в Регенсбурге. Как ехидно сказал польский хронист Мацей Стрыйковский, «цесарь Максимилиан своих электоров выдал, вместо Королевства Польского в Королевство Небесное поспешил».

 

Когда Россия и Германия начали делить Восточную Европу?

В геополитической конфигурации Восточной Европы раннего Нового времени на полюсах находились православная Россия и протестантско-католическая Германия, а между ними — католическая Польша и земли со смешанным в религиозном и этническом плане населением (современные территории Белоруссии, Украины, Прибалтики), что провоцировало сильные державы поделить между собой более слабые. В 1576 году и император Максимилиан, и царь Иван Грозный были очень раздосадованы: казалось, польская корона уже в руках, но внезапно путь к ней преградил никому не известный и худородный по сравнению с Рюриковичами и Габсбургами «тран­сильванский воеводишка» Стефан Баторий. Монархи решили, что раз Речь Посполитая не досталась ни немецкому, ни русскому монарху — ее надо поделить между ними. Проект подробно изложен в грамоте, хранящейся в Главном архиве древних актов в Варшаве в фонде Радзивиллов.

Максимилиан предлагал России военно-политический союз на следующих условиях:

— на трон Речи Посполитой избирался его сын Эрнест;

— Россия и Священная Римская империя вместе с находящейся под их властью Речью Посполитой совместно выступают против Турции.

— Россия прекращает войну в Ливонии и выводит оттуда войска, Ливония при этом освобождается от польской оккупации и переходит под юрисдикцию Священной Римской империи.

Иван Грозный выдвинул встречные предложения:

— на польский престол избирается Эрнест, на литовский — Федор.

— Россия готова вывести войска из Ливонии при условии, что Ливония получит статус особого вольного королевства (то есть не окажется в сфере влияния ни Священной Римской империи, ни Швеции, ни Дании);

— Россия поддерживает идею совместного выступления против Турции.

Германия претендовала на Польшу, Россия — на Прибалтику и земли Великого княжества Литовского, то есть современную территорию Центральной и Западной Украины и Белоруссии. Такое разграничение сфер влияния похоже на границы, которые проведут в этом регионе политики более поздних эпох, начиная с разделов Польши в 1772–1795 годах.

Насколько реалистичен был этот проект и мог ли он быть воплощен в жизнь? Россия и Германия располагали достаточными силами для военного вторжения, у Максимилиана и Эрнеста были свои сторонники в Польше, как у Ивана Грозного в Великом княжестве Литовском. Так что этот сценарий мог бы реализоваться, если бы не смерть Максимилиана в октябре 1576 года. Новый император, Рудольф, не считал возможным военно-политическое сотрудничество с Россией. Раздел Речи Посполитой отодвинули на два столетия воля и военный талант Стефана Батория, который развязал и выиграл «Московскую войну».

Башня с флагом Речи Посполитой