Роковой бал

Финней Патрисия

Эта книга — захватывающий детектив, события которого происходят в XVI веке при дворе английской королевы Елизаветы I. Юная фрейлина 13-летняя леди Грейс Кавендиш на балу в честь Святого Валентина должна выбрать будущего мужа из трех претендентов на свою руку. Но события развиваются не гак, как задумывалось. Грейс приходится проявить чудеса ума, сообразительности и отваги, чтобы разгадать тайну, угрожающую самой королеве.

 

 

Мег, с благодарностью

 

Совершенно личный и секретный Дневник леди Грейс Кавендиш, фрейлины Ее Величества Королевы Елизаветы I

Спрятан в восточном углу покоев фрейлин Ее Величества. Верхний этаж дворца Уайтхолл, Вестминстер, Миддлсекс, избранное Богом Королевство Англия

 

Февраль,

Тринадцатый день,

год от Рождества Христова

1569

 

Вообще-то в этой книжице я должна записывать молитвы и свои прегрешения. Во всяком случае, именно так заявила миссис Чемперноун, вручая мне ее в качестве новогоднего подарка. И еще она сказала, что раз я так люблю вышивать, можно сделать красивую вышивку на обложку.

Я не против, но зачем это мне сидеть, надувшись как мышь на крупу, и размышлять над какими-то там прегрешениями? Вот тоска-то!

Кстати, у меня и прегрешений почти нет, если не считать того случая, когда я спрыгнула с бревна и испортила платье. Да, и того, что я вечно теряю вещи!

Вот и подарок мисс Чемперноун случайно завалился под кровать, поэтому я в нем ничего еще и не записала. Но раз я его нашла, то буду записывать здесь все-все-все! Это будет книга обо мне, леди Грейс Кавендиш, фрейлине Ее Величества королевы Елизаветы. И обо всем, что я люблю. А почему бы и нет?

Больше всех на свете (после мамы, которая умерла, упокой Господь ее душу) я люблю Ее Величество королеву. Она уже немножко пожилая, но вы лучше этого не говорите, или она запустит в вас туфлей.

Ей целых тридцать пять! Для того чтобы выйти замуж, как любая другая знатная дама, и завести детей, она «старовата», как сокрушается миссис Чемперноун, думая, что ее никто не слышит.

Лично мне кажется, что у миссис Чемперноун не все в порядке с головой: с какой стати королеве выходить замуж? Чтобы заполучить мужа, которого придется слушаться? И зачем вообще выходить замуж, если ты не обязан?

К сожалению, я-то как раз обязана. Так говорит королева.

Так что завтра — решающий день моей жизни. Ее Величество устраивает бал в честь дня Святого Валентина, и на нем я должна буду выбрать одного из трех претендентов на свою руку, которых она отобрала лично. Как только адвокаты уладят все формальности, будет помолвка, а когда мне исполнится шестнадцать, я выйду замуж. Все три моих жениха уже при Дворе и готовятся к завтрашнему вечеру.

Как же я не хочу выходить замуж! Я чувствую себя еще такой юной! Но я наследница, а поэтому должна, хотя будь я незнатного происхождения, я бы подождала с этим лет этак до двадцати пяти!

Вошла Мэри Шелтон и жалуется на леди Сару, которая не хочет идти гулять с собаками, хотя сегодня ее очередь. Это отличная возможность! Надо бежать!

Тот же день, позже

Пишу в постели, потому что леди Сара и Мэри Шелтон еще не вернулись, и я не могу заснуть.

Мое любимое место в Уайтхолле — за мусорными кучами в конце Большого фруктового сада. Но пробираться туда надо очень осторожно — если об этом проведают другие фрейлины или камеристки, то обязательно нажалуются на меня старшей фрейлине, миссис Чемперноун. А уж она обязательно сообщит об этом королеве, и тогда Ее Величество будет «информирована об этом официально», а не просто так, как знает сейчас.

Поэтому, если мне надо к мусорным кучам, я вызываюсь погулять с королевскими собачками. Все знают, что из всех фрейлин королевы только я их люблю.

Королевские собачки маленькие, мохнатые, вонючие и злые. И еще, пожалуй, кусачие, если с вами не знакомы, но мы с ними отлично ладим. Они меня обожают.

Вот поэтому я прекратила писать: пришлось бежать вниз искать леди Сару Бартелми (она у нас самая хорошенькая и отлично это знает!).

Леди Сара стояла у двери во внутренний сад — личный сад королевы с кислым, как двухнедельное молоко, лицом.

— Что-то случилось? — спросила я, уже все зная от Мэри Шелтон.

Сара тряхнула своими блестящими рыжими кудряшками и возмущенно заявила:

— Королева велела мне выгулять собак!

— Это же здорово! — ответила я, зная, что она со мной совершенно не согласится — подобная сцена повторялась уже не раз.

— Но там же ветер с дождем, и жуткий холод! Мама как раз прислала мне розовую воду и миндальное масло от прыща, а у меня даже нет времени их попробовать! — надулась Сара.

У леди Сары прыщик на носу, но совсем небольшой. Вечно она носится со своими прыщами!

— Пожалуйста, не беспокойся. Я погуляю с собаками, а ты как следует приготовься к балу! — сказала я примиряюще.

Леди Сара на мгновение просияла, но тут же скривила мину.

— Кажется, тебе даже нравится возиться с этими вонючими чудовищами!

— Нравится, — согласилась я. — Только подожди, я пойду переоденусь!

Я побежала наверх в наши с Мэри и леди Сарой покои — переодеться в наряд для верховой езды — зеленый шерстяной лиф и юбку, которая мне немного коротка. Не могла же я гулять с собаками в белом дамастовом лифе и юбке со вставкой, расшитой розами! Это вставка моя любимая, потому что ее вышивала мама.

Я не стала просить горничную помочь мне, я прекрасно одеваюсь сама, ведь у всех моих нарядов шнуровка спереди, а не сзади. Дамастовый лиф я оставила на кровати, потому что ужасно хотела попасть в Большой фруктовый сад до темноты. Натянув башмаки и схватив плащ, я бросилась вниз по черной лестнице.

Тут-то миссис Чемперноун меня и поймала. Словно специально сидела в засаде!

— Леди Грейс! — воскликнула она. — Леди Грейс! Немедленно остановитесь и подождите!

Миссис Чемперноун родом из Уэльса и ужасно строгая. Но я должна проявлять к ней уважение, поскольку она служит королеве дольше нас всех — еще с тех пор, когда Ее Величество была принцессой Елизаветой, и все думали, что ее казнят.

Так что я остановилась и присела в реверансе, прекрасно зная, что мне собирается сказать миссис Чемперноун. И она это сказала.

— Леди Грейс! Когда, наконец, ваши манеры будут соответствовать имени, которое дала вам ваша бедная матушка? Сколько раз вам говорено не топать по лестнице, как стадо коров?

Глупая старая зануда! Где это она видела коров, топающих по лестнице?

— Простите, миссис Чемперноун, — покорно пробормотала я, хотя мне совсем не было стыдно, потому что я не топала. Я спускалась очень тихо, а если на моих уличных башмаках металлические набойки, так я не виновата!

— Ступайте, дитя мое, и постарайтесь выглядеть достойно. Что сказала бы королева, если бы увидела вас сейчас? Почему вы не можете вести себя, как леди Сара?

Ну да, как леди Сара Бартелми-Рыжие Кудряшки, то есть визжать всякий раз при виде паука и думать только о том, достаточно белая ли у тебя кожа, хорошо ли блестят волосы и сколько сонетов посвятили тебе какие-то глупые юнцы?! Вот еще!

Но этого я не сказала, хотя и очень хотелось, а сказала: «Хорошо, миссис Чемперноун». И еще раз присев в реверансе, грациозно удалилась на полусогнутых ногах. Если бы я их распрямила, миссис Чемперноун обязательно бы заметила, что юбка мне коротка, и отправила переодеваться! Завернув за угол, я припустилась во всю прыть.

Я влетела в личный сад королевы, ужасно скучный и приглаженный, с трудом переводя дыхание. Леди Сара стояла под деревом, прикрывая лицо шарфом от свежего воздуха, и мрачно взирала на Генри, поднявшего лапу возле дерева.

— Что так долго? — фыркнула она.

— Меня перехватила миссис Чемперноун и велела быть такой же грациозной, как ты.

Я произнесла это с очень серьезным видом, чтобы леди Сара не заметила в моих словах иронии. Впрочем, я не уверена, знает ли она вообще, что такое ирония!

Сара еще раз фыркнула, передала мне собак и заторопилась во Дворец, чтобы не обветрить свою белую кожу.

В личном саду королевы я держала собак на поводке, чтобы они не подкапывали кусты лабиринта, как в прошлый раз. Все песики были очень рады меня видеть: они лаяли, носились вокруг и приносили мне всякие интересные палки.

По тропинке мимо замерзшего большого фонтана, насколько могла степенно, я прошла к воротам Большого фруктового сада.

На воротах стоял королевский стражник — наверное, охранял сад от нашествия диких яблонь! Вид у него был простуженный и несчастный, а нос красный от холода. Сам виноват: чтобы все видели его шикарный малиновый дублет, пышные бархатные штаны, белые чулки на крепких ногах и новенькие блестящие сапоги, он был без плаща. Думаю, надеялся, что мимо пройдет леди Сара или даже заглянет королева, и обе обязательно обратят внимание на то, какой он красавец — все мужчины на это рассчитывают!

— Будьте добры, откройте мне, сэр, — сказала я, присев в реверансе.

Стражник вздохнул, повернул ключ и распахнул ворота. И даже не поклонился! А вот леди Саре с ее пышной фигурой поклонился бы, я уверена! А мне — нет: у меня нет еще никакой фигуры!

Но я все равно еще раз присела в реверансе, потому что чем любезнее будешь с людьми, тем больше они для тебя сделают, и ради этого не стоит жалеть коленей!

— Вы собираетесь сегодня на конную прогулку с сэром Чарльзом? — поинтересовался стражник.

Я совершенно об этом забыла! Вот черт! (Хорошо, что миссис Чемперноун не слышит, как я богохульствую!). Я не очень люблю лошадей, но сэр Чарльз — один из претендентов на мою руку — любит. Он довольно забавный, хотя пожилой, толстый и пыхтит.

Обычно он живет у себя в поместье, потому что при Дворе чувствует себя неуютно. Но на этот раз он остался здесь специально, чтобы научить меня держаться в седле: королева хочет, чтобы на охоте я не падала с лошади, как в прошлый раз.

Сэр Чарльз хороший учитель — никогда не кричит и объясняет все подробно, пока я не пойму, да и лошади его любят. Но сэр Чарльз в качестве мужа — избави Господи! (Это не богохульство, я проверяла!).

— Да, попозже, — ответила я, пулей проносясь мимо стражника, потому что собаки тащили меня вперед.

Большой фруктовый сад совсем не похож на аккуратный и прилизанный личный сад королевы. Здесь растут яблони, груши и вишни; на некоторые из них можно залезть, если подоткнуть юбку. А еще кусты красной смородины, малина, ежевика и разные травы, которых не найти в прикухонном огороде. И здесь тебя не видно из окон Дворца.

Правда, из окон спальни королевы видно, если встать в нужном месте. Так однажды Ее Величество заметила, как я сражалась на шпагах с кустом малины, и это ее позабавило.

Королева приказала держать ворота в Большой сад закрытыми для всех, кроме меня (и все это из-за старших фрейлин с их поклонниками!).

«Потому что эти пустоголовые дурочки готовы испортить себе жизнь ради медальончика и дурного стишка!» — так она сказала.

Когда меня никто не видит, я иду к вишневому дереву, которое напоминает мне маму. Весной лепестки его бутонов точно такого же цвета, как тот шелковый наряд, которой она надевала прошлым летом.

Моя мама умерла год назад, спасая жизнь королеве, и она была не такой, как матери других девушек, злые, раздражительные и строгие. Она была доброй!

Но сейчас на дереве были только маленькие почки. Я спустила собак с поводка, и они с диким лаем бросились прочь. Я знала, куда они бегут, потому что заметила, как от одной мусорной кучи в конце Большого сада, у реки, идет тоненький дымок.

Собаки возбужденно зарычали, скрываясь за кучей, а Генри тут же выскочил обратно, держа в пасти блестящий красный мячик для жонглирования; вделанные в него стекляшки вспыхнули на солнце.

Я усмехнулась, заслышав голос Мазу:

— Ах ты, грязное чудовище! Пошел прочь отсюда! Прочь, отродье шайтана!

Мазу мой друг и лучший мальчик-акробат Уайтхолла, во всяком случае, он так говорит.

Я вынула мячик из слюнявой пасти Генри и направилась к хижине, которая со стороны выглядела ну точь-в-точь как мусорная куча. Ее построили мы с Мазу и прачкой Элли, тоже моей хорошей подругой.

Надо быть очень осторожной, чтобы никто не узнал о нашей дружбе, а то ребятам попадет еще больше, чем мне. Их даже могут выпороть березовыми розгами, «чтобы знали свое место». Ненавижу, когда на людях им приходится называть меня «миледи» и «госпожа» и низко кланяться! Здесь, за мусорными кучами мы просто Элли, Мазу и Грейс, и никто ни перед кем не должен снимать шапку!

(Я решила записать эту тайну соком севильского апельсина, чтобы прочесть ее можно было, только разогрев страницу. Но когда я пробралась на кухню, оказалось, что все апельсины повар уже положил в мармелад. Тьфу! Теперь придется еще пуще беречь дневник от посторонних глаз!).

Мазу развел за хижиной небольшой костер. Вообще-то это опасно, не говоря уж о том, что от большого жара мусорные кучи могут начать тлеть.

Он жарил на прутьях речных раков, а Элли грела у огня свои бедные истертые руки. Элли работает в прачечной Уайтхолла, к тому же она сирота и ночует там же, в одном из чуланов, и никогда не ест досыта. Мне неловко, что ей приходится столько работать. Я хотела, чтобы она стала моей горничной и занималась моими туалетами, но мой опекун, лорд Уорси, один из самых уважаемых членов Тайного Совета, который к тому же распоряжается моим состоянием, сказал, что это лишние расходы. Думаю, он просто хочет, чтобы эту должность занимала девушка по его выбору. Поэтому мне, как Мэри и леди Саре, пока прислуживает Фрэн.

Мазу задумчиво жонглировал двумя блестящими мячиками, красным и желтым. Когда я бросила ему третий, он поймал его и стал жонглировать еще и ножиком, чашкой и роговой ложкой.

Я очень люблю Мазу. Он чуть ниже меня, хотя мы с ним, кажется, ровесники. Мазу родился в южной стране, где солнце светит так ярко, что кожа у него смуглая, словно деревянная шкатулка. Он акробат труппы Ее Величества, и у него есть туника из ярких разноцветных полос бархата и парчи. Вообще-то у него две туники: одна для представлении и одна, старая, для всего остального.

С лаем подбежали собаки. Элли подхватила на руки песика Эрика, обняла его, а потом принялась оттирать следы его мокрых лап с передника.

Я нащупала в кармане верхней юбки пару сладких рулетов, которые припасла специально для нее.

Мазу стряхнул с раков пепел, и они с Элли начали отрывать у них клешни и есть мясо. Я не люблю раков. Правда, я никогда их не пробовала, но от одного их вида мне становится нехорошо.

— Что вы приготовили для бала в честь Дня Святого Валентина? — спросила я Мазу.

Он подмигнул и провел рукой по горлу.

— Страшная тайна! Меня повесят, утопят и четвертуют, если тебе расскажу!

Я знала, что на балу королева собирается загадать мне загадку. При Дворе я слыву хорошей отгадчицей загадок, шарад, головоломок и всякого такого. И мне было ужасно любопытно (и ни капельки не страшно!), что она придумала на этот раз. Поэтому я решила узнать, не слышал ли чего Мазу — Королевская группа обычно в курсе всех придворных сплетен, особенно когда королева устраивает нечто особенное.

— Королева сказала, что придумала для меня загадку. Ты об этом что-нибудь знаешь? — спросила я напрямую.

Мазу прижал руку к груди, вы таращил глаза и изобразил на лице полную невинность.

— Я? Откуда бедному акробату знать?

— Лорд Роберт принял сегодня особую, душистую ванну, — задумчиво произнесла Элли, — а вчера он ходил в бани…

Я рассмеялась. Лорд Роберт Рэдклифф граф Уочестер — второй из претендентов на мою руку, отобранных королевой. Он, видно, тоже весьма обеспокоен тем, чтобы выглядеть — и пахнуть — достойно!

— Его сердце сгорает от страсти к очаровательной леди Грейс, и он должен был как-то потушить эту страсть! — нарочито восторженно воскликнул Мазу.

Я пнула земляной холмик так, чтобы земля полетела в его сторону. Нечего надо мной смеяться!

— Он поступил как истинный джентльмен, — сказала Элли. — Прилично и разумно. Ведь ему сейчас не на что купить новый костюм — кредиторы не отходят от него ни на шаг. Сэр Джеральд Уорси тоже прибыл. У него новая рубашка и новый бархатный камзол для танцев.

Сэр Джеральд Уорси — племянник лорда Уорси и третий претендент на мою руку. Я с ним едва знакома, потому что он путешествовал по Европе. У лорда Уорси нет детей, его жена умерла молодой, так что сэр Джеральд его единственный наследник. Он считается для меня подходящей парой. Говорят, он довольно красив — это все, что мне известно. Я как раз собиралась расспросить о нем Элли, но тут услышала, как у ворот Большого сада кто-то меня зовет.

Я вскочила, а собаки, как мы их учили, разом залаяли. Мазу закидал костер землей, Элли разгрызла последние рачьи клешни, и они оба скрылись в мусорной куче — нашей хижине, в то время как я неслась между деревьями к воротам.

Ну, точно! У ворот стоял сэр Чарльз Эймсбери, и его круглое лицо было абсолютно красным!

— Пойдемте, миледи, — сказал он, похлопывая себя по животу. — Помните, чтобы привыкнуть к седлу, надо тренироваться каждый день!

Он довольно улыбнулся.

— По крайней мере, вы не забыли переодеться для верховой езды, леди Зеленые рукава!

«Да, только, пожалуйста, не надо петь!» — подумала я.

— «Твоим зеленым рукавам я жизнь без ропота отдам! — распевал сэр Чарльз, пока мы шли через личный сад королевы к арене для турниров. — Я ваш, пока душа жива, Зеленые рукава!»

Вообще-то у сэра Чарльза очень приятный глубокий голос, и вместе с другими джентльменами Двора он часто поет для королевы. Просто мне неловко, что мужчина, по возрасту годящийся мне в отцы, но желающий стать мужем, исполняет для меня такую старомодную песню! Интересно, знает ли он какие-нибудь итальянские мадригалы?

Возле арены для турниров нас уже поджидали две оседланные лошади.

Я передала поводки конюху, и Генри немедленно принялся рычать на мою Ласточку, пытаясь укусить ее за ногу. Что еще раз говорит о глупости комнатных собачек!

Моя лошадь стала нервно дергать головой, и сэр Чарльз взял ее за уздечку.

— Успокойся, Ласточка, — сказал он, — успокойся! Ты можешь раздавить этого щенка одним копытом, просто это ниже твоего достоинства, так что стой смирно! Видите, миледи? Видите? Когда общаешься с лошадью, надо двигаться спокойно и осторожно.

Я спокойно и осторожно приблизилась к лошади, чтобы потрепать ее по шее. Потом сэр Чарльз подставил мне руку, и я умудрилась забросить себя в седло, не свалившись с него лицом вниз с другой стороны, что обычно со мной случается.

Едва я пристроила одну ногу спереди, а другой умудрилась попасть в стремя и взяла в руки хлыст, как сэр Чарльз, отдуваясь, взобрался на свою лошадь. И тотчас же превратился в совсем другого человека: решительного, полного достоинства и уверенности в себе. Могу поклясться, что именно так он выглядел во времена юного короля Эдварда, когда славился своими победами в турнирах.

— «За что, за что, моя любовь, за что меня сгубила ты…», — распевал мой наставник, пуская свою лошадь рысью, в то время как я, стараясь не нервничать и сохранять равновесие, пыталась двигаться в такт со своей.

Пока мы так прогуливались, разогревая лошадей, сэр Чарльз рассказывал мне о разных вещах. Он всегда так делает, чтобы я перестала думать о том, что вот-вот свалюсь.

Сегодня он сообщил мне очень печальную новость: его брат-близнец недавно погиб в религиозной войне во Франции.

— Я вчера получил письмо, — хмуро сказал сэр Чарльз. — В нем было только известие о его смерти, ничего больше. Увы, мы с Гектором не поладили, когда он уезжал, и теперь я об этом очень сожалею. Правду сказать, он всегда был паршивом овцой и частенько строил против меня козни, но все же он был моим братом!

— Мне очень жаль. Он сражался на стороне протестантов? — осторожно поинтересовалась я.

— Ну да, против этих грязных католиков Гизов, — мрачно ответил сэр Чарльз.

Услышав о Гизах, я нахмурилась. Я тоже их ненавидела, и у меня были на то свои причины: моя мама погибла в результате одного из их гнусных заговоров. Гизы только и мечтали убить нашу королеву-протестантку, и вместо нее возвести на английский трон монарха-католика.

Тут сэр Чарльз стал показывать мне, как правильно посылать лошадь в галоп, и отвлек от мрачных мыслей. Мы потренировались, потом я попробовала пустить Ласточку из рыси в медленный галоп сама.

Это ощущение очень напоминало езду на деревянной лошадке, и мне ни чуточки не было страшно. Я промчалась вокруг Арены, а потом вдоль изгороди и обратно. Я очень гордилась собой, ведь я впервые проскакала галопом и не свалилась!

При виде моего раскрасневшегося лица сэр Чарльз рассмеялся.

— «Я ваш, пока душа жива, Зеленые рукава!» — пропел он и поцеловал меня в лоб, помогая спешиться. — Отлично получилось, миледи! Вы еще научитесь ездить лучше самой королевы!

— Хорошо, что она вас не слышит! — сказала я и не могла не улыбнуться, заметив, как сэр Чарльз изобразил притворный испуг.

— Но ведь вы ей не расскажете? — воскликнул он. — Ради Бога, только не это! Хотите, я попрошу вас об этом на коленях?

Я изо всей силы старалась не рассмеяться.

— Ну что вы, пожалейте свои бедные колени!

Сэр Чарльз поднял на меня лукавый взгляд.

— А вы правы, миледи, колени стоит приберечь! Вы, наверное, ждете не дождетесь завтрашнего дня?

— Нет, — просто ответила я: мне было лень лгать и прикидываться вежливой. — Мне кажется, я еще не готова к замужеству!

— И я вас понимаю, — согласился сэр Чарльз. — Но не все дамы могут позволить себе поступать так, как Ее Величество! Если завтра вы выберете меня, дорогая Грейс, леди Кавендиш, клянусь, я стану относиться к вам так же, как и сейчас, пока вы не вырастете и не станете настоящей женщиной!

Я вздохнула. Сэр Чарльз мне очень симпатичен, но хотя королева и отобрала его мне в женихи среди прочих, я совершенно не хочу за него замуж!

Пришлось пойти налить еще чернил. Начав писать, я и представить себе не могла, что о таком скучном дне можно столько всего рассказать!

Едва я вернулась с урока верховой езды, как мне передали, что королева требовала меня к себе. Я бросилась наверх, переоделась в дамастовый лиф и юбку и поспешила на зов Ее Величества.

Войдя, я присела в глубоком реверансе.

Один из портных личной Гардеробной комнаты Ее Величества стоял перед королевой на коленях и был очень взволнован.

— Почему торжественный наряд леди Грейс до сих пор не готов? — недовольно поинтересовалась королева. — Я вас не узнаю, мистер Бизли. Отчего так долго? Я хотела бы увидеть его прежде, чем леди Грейс его наденет!

— Но Ваше Величество! — в отчаянии затараторил портной. — Очаровательнейшая леди Грейс постоянно растет, чего не скажешь об ее одежде!

Я заметила, что королева чуть не рассмеялась, но, сдержалась и сказала портному, что дает ему личное разрешение зажечь вечером на десять восковых свечей больше, чтобы его помощники не испортили себе глаза, подрубая подол нарядов. Потом отослала мистера Бизли жестом.

Королева — женщина величественная и непредсказуемая. У нее рыжие волосы, живые темные глаза, и приятное бледное лицо с чуть заметными следами оспы — она болела ею, когда я была еще совсем маленькой, но они ее не портят. Она среднего роста, хотя и выглядит намного выше, особенно когда сердится! И у нее самые прекрасные наряды, какие только можно себе представить! Все их сшили портные личной Гардеробной комнаты Ее Величества.

Королева очень умна, и была весьма довольна тем, что я быстро научилась читать, писать и всякое такое. Она говорит, что ей надоели глупые девчонки, которые думают только о платьях и побрякушках. Она любит меня еще и потому, что знает с детства, а год назад моя мама спасла ей жизнь.

— Почему у тебя такие красные щеки, Грейс? — поинтересовалась Ее Величество.

— Я скакала галопом на Ласточке, — с восторгом сообщила я, — и ни разу не свалилась!

Королева хлопнула в ладоши.

— Тогда ты, наверное, очень устала. Съешь на ужин что-нибудь легкое и отправляйся спать. Завтра у тебя трудный день!

Вообще-то я не хотела уходить, но нельзя же спорить с королевой! Я легко поужинала отличными пирожками с мясом, кусочками соленой рыбы, парой колбасок, белыми хлебцами и тушеными овощами, а после этого направилась в нашу спальню.

Я в постели, в ночной сорочке. Горят три ночных свечи, и осталось только помолиться…

Тот же день, позже

Мне пришлось прерваться, потому что в дверь постучали, и в комнату с очень хитрым видом прокрались Мазу и Элли.

— Вы что? Представляете, что будет, если вас тут застанут? — шепотом воскликнула я.

— Подумаешь! — сказала Элли. — Посмотри, госпожа, какую славную сорочку я тебе принесла на завтра. Глянь, не красота ли?

— Фу! — фыркнул Мазу. — Это вовсе не сорочка! Это — ночная рубашка! Ну что за простушка эта Элли, не правда ли, миледи?

И Мазу нарочито погрозил Элли пальцем.

— Немедленно прекратите называть меня «госпожа» и «миледи»! — возмутилась я.

В ответ Элли показала мне язык.

— Ладно, давай уж посмотрю, — сказала я примирительно.

Рубашка и вправду была прелестная: льняная, с черной вышивкой по белому фону. Я догадалась, что именно над ней миссис Чемперноун и королева трудились всю осень, и улыбнулась — я была очень тронута.

Ее Величество так беспокоилась о завтрашнем бале Святого Валентина, словно я была ее собственной дочерью!

— Мы ее только что отгладили. А посмотри, какие кружавчики! Это я сама сделала, — сказала Элли.

Потом она аккуратно, как настоящая прачка, сложила рубашку и убрала ее в мой бельевой сундук.

Мазу подошел и уселся на мою кровать. В руках у него был маленький алебастровый горшочек.

— Взгляни, это тени для век, — сказал он, открывая горшочек. — Намажешь немножко вокруг глаз, совсем чуть-чуть, и они станут красивыми и сияющими.

— Я не люблю краситься, — сказала я и отстранила его руку.

Мазу рассмеялся.

— Это же не белила и не киноварь, просто твои глаза будут казаться больше.

— Мазу, дорогой Мазу, скажи лучше, что там придумала королева? — взмолилась я. — Она мне ни словом не обмолвилась!

Он прижал палец к губам и подмигнул.

— Мистер Соммерс лично приказал ни в коем случае тебе не говорить, и еще так строго на меня посмотрел… — прошептал он.

Я вздохнула. Мазу прав, он не может ослушаться руководителя труппы.

Потом он с Элли станцевал коротенький смешной танец, одновременно жонглируя дюжиной леди-Сариных баночек с гримом и притирками для лица.

Вернув баночки на место, ребята выскользнули в коридор, где моментально приняли серьезный и благовоспитанный вид. Я даже рассмеялась!

Ужасно, что не удалось узнать, что придумала королева, хотя она никогда не была со мной жестока, как порой с другими придворными…

О Боже, только бы мне не пришлось танцевать! Или петь!

А теперь пора спать.

 

Февраль,

Четырнадцатый день,

год от Рождества Христова

1569

 

Служба в честь Святого мученика Валентина

Вообще-то сейчас писать нельзя. Мы в королевской часовне, и уже часа четыре, не меньше, придворный капеллан читает проповедь. Ну, может, и не четыре, но я уверена, что время уже обеденное! Я притворяюсь, что записываю слова службы (ха — ха!).

Утром, во время торжественного шествия в церковь, мы проходили мимо Большого зала. Казалось, там собралась вся прислуга: кто-то развешивал шелковые алые полотнища, кто-то носился туда и обратно с лестницами, кто-то прикреплял сердечки из мишуры.

При виде этой суеты, не знаю, разволновалась я или испугалась, но сердце мое забилось чаще.

Ее Величество тоже не слушает проповедь, а читает какие-то бумаги и тихонько фыркает. Она всегда берет с собой в церковь красные кожаные ящички с документами. Как она мне говорила, посещать службу, конечно, необходимо, но Бог, видя, сколько у нее забот с этими идиотами из Тайного Совета, простит ей, если она будет проводить это время с пользой. Не сомневаюсь, что она нрава.

Пожалуй, пора остановиться. Запели мальчики-хористы, так красиво, точно птички. Надо убрать чернила, служба вот-вот закончится.

Тот же день, позже

Сижу у окна с дневником и чернильницей, хотя не должна этого делать НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! Я уже в торжественном наряде из розового бархата, и если я капну на него чернилами…

Мне страшно, сердце колотится, а руки холодные, словно слизни, и надо хоть чем-то заняться… Больше всего я беспокоюсь о белых рукавах — на них любое пятнышко будет заметно. Можно, конечно, попросить Фрэн отшнуровать эти и пришнуровать другие, но неизвестно, какая из моих пар подойдет.

После службы я поела, хоть и не была голодна, а потом миссис Чемперноун позвала меня в Гардеробную комнату Ее Величества, чтобы камеристки помогли мне одеться. Но сначала я выкупалась с розовым кастильским мылом в личной ванне королевы, а когда вытерлась, надела новую сорочку.

Я думала, мне придется одеваться в нашей комнате, а леди Сара с Мэри Шелтон будут суетиться вокруг, обсуждать вышивки и вставки для юбок, ругаться по поводу своих баночек с косметикой. А в Гардеробной королевы было так тихо, что мне не оставалось ничего другого, как начать нервничать.

Я подождала за ширмой, пока один из королевских слуг вынес ванну, а потом миссис Чемперноун сказала, растирая руки, чтобы согреть их:

— Приступим! И будьте любезны, леди Грейс, не вертитесь!

Одеваясь, Элли зашнуровывает поверх сорочки лиф, надевает обе юбки, верхнюю и нижнюю, закалывает чепец, потом надевает башмаки, а на них деревянные кломпы — вот она и готова!

Но меня одевали к балу на-а-много дольше! Сначала миссис Чемперноун расчесала мне волосы, потом ее личная горничная принесла мне новую шемизетку, всю расшитую цветочками, из такой тонкой ткани, что я боялась ее порвать, когда продевала голову в ворот! Как я не люблю эти завязки под мышками — они щекочутся! Королева подарила мне новую пару шелковых чулок — белых, с розовыми шерстяными подвязками, и новые вышитые туфли для танцев. Еще мне сделали новый корсет, во французском стиле — он так стиснул талию, что я едва дышу.

Даже металлический каркас для юбки и фарзингейл у меня новые, хотя нижняя юбка и юбка на каркас перешиты из маминых. А верхняя юбка на фарзингейл из белой парчи, вся расшитая розами. Просто потрясающе! И еще — мой наряд такой тяжелый, что в нем я не иду, а плыву!

Я вынырнула из ворота шемизетки всклокоченная, с болтающимися как у куклы руками.

Миссис Чемперноун и Фрэн потребовалась целая вечность, чтобы все это уложить, привязать и пришнуровать. Серебряные наконечники шнуров украшали розочки, это шнуры моей мамы. У меня перехватило горло — вот если бы это мама одевала меня к первому балу…

— Ну-ну, дорогая, — сказала миссис Чемперноун, вытирая мне глаза и нос. — Если нос у тебя покраснеет, придется замазывать его белилами, имей в виду!

Я кивнула, заставив себя думать о другом.

Наконец они закончили и повернули меня к большому и ужасно дорогому зеркалу из венецианского стекла (на эти деньги можно было бы купить лошадь!).

Из него на меня взглянула высокая статная дама.

Фрэн надела мне на шею маленький плоёный воротник.

Я сделала реверанс — дама тоже. Я, конечно, знала, что это мое собственное отражение, но как-то не верилось.

— Смотрите, какая красивая фрейлина Ее Величества! — миссис Чемперноун удовлетворенно вздохнула.

— Вы правда так думаете? — Мне казалось, что незнакомка в зеркале гораздо красивее меня.

— Да любой мужчина должен считать себя счастливцем, заполучив вас в супруги! — заявила миссис Чемперноун. — И конечно, сэр Джеральд накупит вам столько нарядов, сколько захотите!

Я мысленно улыбнулась. Видно, лорд Уорси уже заручился поддержкой для своего племянника.

— А сэр Чарльз? — спросила я, по большей части затем, чтобы отвлечь ее внимание от милорда Роберта, который, если честно, нравился мне больше других.

Миссис Чемперноун фыркнула:

— Сэр Чарльз скорее накупит вам лошадей! А что до этого юнца, лорда Роберта, так я надеюсь, вы себя ставите выше! Тут на днях вышла у них размолвка с сэром Джеральдом, и лорд Роберт только и мог, что промычать в ответ.

Это правда, язык у лорда Роберта подвешен так себе, но он хотя бы не старик! Ему всего двадцать. Интересно, что они не поделили с сэром Джеральдом? Не буду спрашивать, а то миссис Чемперноун только этого и ждет! И больше не хочу слышать, какой сэр Джеральд замечательный!

— Теперь можете идти. И не вздумайте испачкаться, леди Грейс, не то я вас высеку, ей-богу, высеку и на Ее Величество не посмотрю! Идите же, время одеваться королеве!

Я вздохнула, сунула ноги в бальных туфлях в специальные шлепанцы на толстой кожаной подошве, чтобы не испачкать подол, и прошлепала к двери.

Едва я оказалась в коридоре, как из-за угла черной лестницы выглянули Мазу и Элли.

Элли захлопала в ладоши.

— Да вы красавица, миледи, — восхищенно заявила она. — Как Бог свят, красавица!

— Да ладно, — отмахнулась я. — В таком наряде кто угодно станет красавицей!

Элли покачала головой. Лицо у нее все в веснушках, на носу горбинка, а руки красные от постоянной стирки.

— В нем так неудобно! — добавила я. — Слишком жмет в талии, руки толком не согнешь, а от воротника шея немеет — ни вздохнуть, ни почесаться!

Мазу изящно поклонился, подошел поближе и мазнул краской из маленькой баночки мне по векам. Было щекотно, я испугалась, что мой наряд помнется, но Мазу сделал все очень быстро и аккуратно.

Я глянула на себя в блестящий серебряный кувшин, стоявший на сундуке возле окна — глаза у меня стали более… таинственным, что ли. Сам Мазу уже был загримирован для представления.

— На тебе нет ожерелья, — заметил он.

Он был прав, ожерелья на мне не было.

— К чему бы это? — Мазу снова поклонился, улыбаясь, и я поняла: это и есть ключ к загадке, о которой я спрашивала.

И они с Элли убежали — перед балом у них было еще много дел.

Тот же день, совсем поздно

Пишу при свете свечи. Наконец-то я в своей постели, а в других спят леди Сара и Мэри Шелтон. Леди Сара храпит как поросенок, а Мэри Шелтон — как барсук.

Накануне пришлось прерваться и быстренько все спрятать, потому что пришла миссис Чемперноун. Я попросила Элли забрать дневник и прибор для письма, а позже занести их ко мне.

В голове у меня все перепуталось — столько всего произошло!

Миссис Чемперноун отвела меня в приемный зал королевы и я сидела там на подушках вместе с остальными пятью фрейлинами, чувствуя себя деревянной куклой и мечтая пробежаться по личному саду королевы раз этак с полдюжины! Но бегать там нельзя — миссис Чемперноун, пожалуй, выпорет меня, если я попробую. Так что я только чуть-чуть повертелась, потому что онемела спина.

— Сидите смирно, леди Грейс, — прошипела миссис Чемперноун. — Имейте в виду, этот ваш наряд обошелся королеве в сотни фунтов, не считая работы портных!

Я изумленно уставилась на нее.

— На такие деньги в Вестминстере можно купить дом, — продолжила старшая фрейлина. — Так что не вздумайте опять взяться за свои проказы!

Хорошо еще, что она не застала меня с пером и чернильницей!

Мы долго сидели в приемном зале, тихонько переговариваясь, но, наконец, настало время идти. Я так нервничала, что меня даже затошнило.

Из личных покоен появилась Ее Величество в чудесном, шитом серебром торжественном наряде из черного бархата. Остальные придворные дамы были ей под стать в белом или серебристом дамасте. Это особая честь, что мне разрешили надеть розовое. Леди Бедфорд, статс-дама, несла за Ее Величеством длинный черный парчовый шлейф и вуаль.

Мы встали парами и двинулись по проходу в Большой холл, вдоль которого стояли королевские гвардейцы в красных бархатных камзолах. Придворные приветствовали нас, хлопая в ладоши.

Мне пришлось идти рядом с леди Сарой, которая ужасно злилась, что мне оказывают такое внимание, и со мной не разговаривала.

Большой холл был украшен красными и пурпурными лентами и свисавшими с балок мишурными сердечками.

Фрейлины здесь бывают редко. Королева предпочитает обедать в личных покоях, где мы часто составляем ей компанию. (В прошлом месяце Ее Величество была так занята работой с бумагами и заседаниями Тайного совета, что еду ей приносили на подносе, а нам приходилось питаться как придется. В конце концов я не выдержала, дала Элли немного денег и отправила ее за пирожками в ближайшую харчевню. (И все мы тогда обожгли рты, потому что пирожки были очень горячими!)

Мы выстроились за стоявшим на возвышении большим столом, лицом к залу. Королева произнесла что-то вроде небольшой приветственной речи, но я чувствовала себя так плохо, что даже не слушала.

Я быстренько поискала глазами претендентов на свою руку. Все они были на противоположном конце стола, рядом с лордом Уорси, и не обращали друг на друга никакого внимания. Королева нарочно так все устроила, чтобы они на меня не таращились.

В другом конце зала я заметила Элли, которая помахала мне рукой. Но в ответ я ей не помахала, потому что была обязана вести себя достойно.

Я думала, что сойду с ума от всех этих мельканий лакеев туда-сюда. Ненавижу пиры. Ненавижу сидеть, поддерживая вежливую беседу, когда в желудке громко урчит от голода, а приходится целую вечность ждать, пока принесут еду!

На этот раз ждать нам пришлось действительно долго, пока подавальщики, кухонные лакеи и пажи разобрались по старшинству. Я чуть из кожи не выпрыгнула, когда музыканты затрубили в трубы, возвещая об их прибытии.

Наконец, под торжественную громкую музыку, слуги появились в зале, неся на головах, на тяжелых серебряных блюдах, говядину, оленину, лебедя, молочного поросенка и пирог с дичью с колодец величиной. Мне даже стало их жаль — попробуй-ка, потаскай такую тяжесть! Потом опять пришлось ждать, пока всю еду поставят на разделочный стол и разрежут на порции.

К этому времени во рту у меня так пересохло, а желудок так скрутило, (я нервничала из-за танцев, но больше и из-за того, что приготовила для меня королева), что не смогла съесть ничего, кроме кусочка хлеба с маслом, нескольких засахаренных морковок и веточек зелени, которые украшали салат. Так что для меня все кулинарное великолепие пропало даром.

Единственное, что случилось интересного за все время, так это то, что слуга с очень сосредоточенным лицом, который принес мне засахаренную морковку, наклонился вперед, чтобы взять тарелку с гренками, и громко пукнул. Мы с Мэри Шелтон сразу захихикали.

Лебединое мясо — такая гадость! Фу! (Миссис Чемперноун говорит, что леди должны плеваться только в платочек, но я могу плеваться и письменно, если мне так хочется!). Лебедя только потому и подают, что он красиво выглядит на серебряном блюде. Когда его готовят, с него снимают всю кожу с перьями, а потом снова надевают, а голову и шею так хитро поворачивают — кажется, что он еще живой. Но какая разница, королевская это птица или нет, если она отдает рыбой и на вкус куда хуже индюшки!

Леди Сара все так же со мной не разговаривала, болтая с Мэри Шелтон и Карминой. Ну и отлично, по крайней мере, мне не надо было поддерживать разговор, когда в горле так пересохло. Миссис Чемперноун велела пажу принести мне разбавленного вина, и это немного помогло. Я пила его очень осторожно, потому что ужасно боялась запачкать свой торжественный наряд.

После первой перемены блюд наступила пауза. Я только начала успокаиваться, как вдруг — бам-бам-да-да-бам-бам! От испуга я чуть не свалилась со скамьи!

В двери зала вошел француз-акробат Луи с большим барабаном, колотя в него как сумасшедший. За ним — два карлика, близнецы Питер и Пол, жонглируя красными шелковыми сердечками, а следом мистер Вилл Соммерс, шут королевы, подпрыгивая и кувыркаясь на ходу.

А потом барабан опять сделал бам-да-да-бам-да-да-бам, трубы заиграли еще громче, и появился Малыш Джон, огромный силач, с шестом на голове. А наверху шеста, на маленькой, величиной с две ладони платформе стоял Мазу! Я уставилась на него, раскрыв рот. Это было уже слишком! Краем глаза я заметила, что Элли, прижав руки ко рту, тоже глядит на Мазу, белая, как простыня.

Стоя на одной ноге, словно это было ни капельки не опасно, Мазу жонглировал палочками. Он заметил нас, ухмыльнулся и подмигнул мне. А потом вдруг выгнулся, взмахнул руками, качнулся и полетел вниз…

Я не могла этого вынести — я вскрикнула. Впрочем, в этот момент вскрикнули все. Перевернувшись в воздухе, Мазу легко и ловко, словно кошка, приземлился на ноги, сделав сальто. Потом он поймал палочки, которыми жонглировал, и продолжил свое выступление, но уже танцуя джигу. Все закричали и зааплодировали; даже Ее Величество засмеялась и захлопала.

Я тоже захлопала, но только не сильно, потому что руки у меня слишком уж дрожали. А Элли выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Не знаю, что с Мазу происходит, когда он выступает перед публикой. В него словно черт вселяется!

Королева обратилась к одному из пажей, и мистер Соммерс подвел Мазу к нашему помосту, чтобы представить его Ее Величеству. Я не слышала, что она сказала, но все акробаты поклонились, подпрыгнули и прошлись колесом. Мазу тоже сделал сальто, и физиономия у него сияла.

Потом наступило время десерта. Мы все встали и прошли в сад, в банкетный павильон, который специально достали из кладовой по такому случаю. Рисунки на его панелях с Венерой и Купидоном отлично сохранились — краска только чуть-чуть облетела, и обнаженная фигура Венеры была все такой же розовой.

Обычно мне нравятся банкеты в саду, и все эти желе, сладости, пирожки и чудесные фигурки из марципана в центре стола. На этот раз из марципана сделали Венеру с Купидоном, держащим лакричную стрелу на подставке из розового сахара. Все очень миленькое. Еще я заметила на столике, напротив угощенья, три голубые бархатные подушечки, накрытые белыми шелковыми платками, под которыми что-то лежало.

Мне стало ни до сладостей: ни до мармелада и айвового варенья, моего любимого, ни до ванильного яичного крема. Я изо всех сил старалась не смотреть на эти подушечки. Под одним платком было что-то круглое, под другим — что-то длинное и острое, а то, что было под третьим, и вовсе походило на кучу гороха!

Принесли настил для танцев из полированного дерева, и сидевшие в углу музыканты заиграли «контраданс алеманда» — для разминки. Этот немецкий танец ужасно глупый — совершенно невозможно сохранять достоинство, когда трясешь пальцами, подпрыгиваешь и переплетаешь руки!

Все королевские фрейлины выстроились в длинную линию лицом к кавалерам. Как-то так вышло, что лорд Роберт оказался как раз напротив меня. Когда я взяла его за руку и сделала первые па танца, он уставился на меня, покраснел и пробормотал:

— Э-э… леди Грейс… м-м-м…

— Что? — переспросила я, запыхавшись.

Но тут как раз наступила его очередь подпрыгивать и тянуть мыски ног, а когда он снова ко мне повернулся, шанс был упущен — надо было менять партнеров.

И каждый раз, как лорд Роберт смотрел на меня или брал в танце мою руку, пытаясь произнести что-то, явно заготовленное заранее, он только запинался и потел. Это очень раздражало. Я думаю, его многозначительное молчание объясняется тем, что он просто не знает, что сказать!

Впрочем, ему только двадцать лет. Это уже кое-что. И ноги у него неплохие. Другие девушки говорят, что у него высокое рождение и низкие карманы, то есть что у него нет денег, а имение заложено. Но если он меня любит, это неважно. Денег у меня достаточно и своих. Хотя было бы неплохо, если бы он мог сказать что-нибудь, кроме «Э-э…».

Следующим танцем была павана, которую не напрасно считают самым скучным танцем в мире. Танец хорош, если в нем приходится скакать до потери дыхания, а не прохаживаться туда и обратно, браться за руки, поворачиваться, кланяться, приседать в реверансе, выходить вперед и отступать назад. Это разве танец? Скукота!

На паване мне достался сэр Чарльз, странно мрачный и раздраженный.

— Во всяком случае, мелодия знакомая, — заметила я, услыхав, как музыканты играют «Зеленые рукава».

— Что? — озадаченно переспросил сэр Чарльз, прогуливая меня туда и обратно. — Вы о чем, миледи?

Я слегка ткнула его под ребра:

— Да это же «Зеленые рукава», вы всегда это поете во время наших уроков!

Он как-то кисло улыбнулся:

— Ах да, миледи, я и забыл. Как глупо, конечно же, это «Зеленые рукава»! Та-да, ди-да, ди-да, да-да-да…

Он явно фальшивил.

— У вас кажется, что-то с голосом, сэр Чарльз, — посетовала я. — Вам лучше не петь. И не танцевать.

Этого можно было и не говорит!.. Хотя его колени сегодня гнулись немного лучше, чем обычно, павана — единственное, на что он был способен!

Церемониймейстер объявил следующий танец — вольту. Мы только что изучили ее в танцевальном классе.

Этот танец очень неприличный, потому что в нем кто угодно может увидеть твои коленки! Но королеве он нравится. Мне, правда, не по душе та его часть, где ты танцуешь, а кавалер просто стоит, и еще та, где он принимает гордые позы. Зато я люблю, когда кавалер берет тебя за талию и подбрасывает, а ты в это время ударяешь одной ногой о другую. Здорово! Хотя в прошлый вторник учитель танцев очень расстроился:

— Вы должны опускаться как перышко! Перышко! — закричал он на меня, когда со стены Королевской галереи свалилась картина.

Когда мы выстроились в линию, ожидая кавалеров, сэр Джеральд встал как раз напротив леди Сары (ее бюст чуть не вываливался из лифа — не понимаю, куда смотрит миссис Чемперноун!). Но тут к нему подошел лорд Уорси и что-то сказал, после чего сэр Джеральд поменялся своим местом с каким-то джентльменом, который, судя по его виду, был этим страшно доволен. Так что на вольте сэр Джеральд достался мне.

Он улыбнулся, поклонился и взглянул мне в глаза.

Новый кавалер леди Сары смотрел на ее грудь, а сэр Джеральд — мне в лицо (может, потому что ниже у меня смотреть не на что, даже во французском корсаже!).

У сэра Джеральда по-мужски красивое лицо, всё углы да прямые линии, и насмешливые черные брови. Он высокий, поэтому, когда смотрит на меня сверху вниз, кажется, что он смотрит себе под нос. Как-то раз я сыграла с ним в карты (и выиграла! ха-ха!), во время одного из официальных приемов прогулялась по личному саду королевы, вот и все. Он довольно стар, хотя и моложе сэра Чарльза. Кажется, у него была жена, но умерла при родах. По крайней мере, он не толстый и умеет разговаривать.

— Сегодня вы прекрасны, как никогда, — сказал он. — Розовый бархат вам к лицу, леди Грейс.

Я попыталась покраснеть, но не вышло.

— Спасибо, сэр Джеральд, — ответила я.

Я сосредоточилась на своей части выступления, а он — на своей. Вольта хороша тем, что дает возможность показать себя во всем блеске, если ты, конечно, умеешь танцевать.

Сэр Джеральд, несомненно, умел. В жизни не видела, чтобы кто-то так же ловко подскакивал, ударял ногой об ногу и перебирал ими в такт быстрым барабанным ударам.

А потом наступила моя очередь подскакивать. Когда сэр Джеральд взял меня за талию и подкинул, я взлетела выше, чем у учителя танцев, который вечно жалуется, что из-за нас надорвал спину. Взмыв вверх, я крутанулась и ловко приземлилась, а сэр Джеральд поймал меня и снова подкинул, так что когда «скакательная» часть закончилась, я с трудом переводила дыхание.

— Думаете, лорд Роберт на такое способен, миледи? — прошептал сэр Джеральд, когда наступила «ходильная» часть.

Я заметила, что он ни капельки не запыхался.

— Или сэр Чарльз?

Сэр Чарльз точно не способен — он задыхается даже подсаживая меня в седло. А лорд Роберт? Он молодой и довольно худощавый, но, как мне кажется, тоже сильный. Я видела, как он без труда подбрасывал Мэри Шелтон, а ведь она не худышка!

— Вы слишком хороши для этих чурбанов, — продолжил сэр Джеральд, едва мы оказались друг напротив друга. — Лорд Роберт беден, а сэр Чарльз всегда будет любить лошадей сильнее, чем вас. Выходите за меня!

Потом танец нас разъединил, но я успела разозлиться. Терпеть не могу, когда мне советуют, что думать! Я сама знаю, кто мне больше нравится, и это уж точно не сэр Джеральд-Ходячая-Самоуверенность! Пусть достается леди Саре!

Тут королева хлопнула в ладоши, танцы прекратились, и она приказала мне выйти вперед.

— Дорогие друзья, — сказала Ее Величество, а музыканты стали наигрывать на скрипках какую-то нежную мелодию. — Для нашей леди Грейс сегодня радостный день. Она просила меня выдать ее замуж за джентльмена по моему выбору…

Я об этом не просила, но знаю, что мой отец написал так в завещании, перед тем как умер во Франции, в первый год правления Ее Величества.

— …И я выбрала трех благородных джентльменов, каждый из которых мог бы стать достойным супругом любой даме. Но кто же из этих мужчин воспламенит юное сердце леди Грейс?

Послышался ропот, потом вперед выступил лорд Роберт и встал на одно колено:

— Я, Ва-ваше Величество, — проблеял он.

За ним вышел сэр Джеральд и тоже опустился на колено:

— О Ваше Величество, кого еще больше возвеличивает забота о леди Грейс… — начал он.

Я видела, как лорд Уорси довольно улыбнулся, глядя на своего обаятельного племянника.

— Леди Грейс нужен мужчина, а не мышь. А из всех претендентов только я соответствую этому званию! — заявил сэр Джеральд.

При этом замечании другие фрейлины захихикали, а лорд Роберт покраснел и уставился на свое отражение в отполированном полу.

Затем вперед вышел сэр Чарльз и тоже преклонил колено:

— Ваше Величество, — заявил он, — я буду самым лучшим мужем для леди Грейс. Мы с ней друзья, и у нас общие интересы.

Я взглянула на сэра Чарльза, и мне стало очень неловко. Да, мы с ним вроде как друзья, но сегодня он выглядел особенно старым! И лицо у него было не такое розовое и доброжелательное, как обычно. Видно, он тоже нервничал.

Королева захлопала в ладоши и улыбнулась:

— Таковы ваши слова, но что у вас на сердце? И что скажет юное и неискушенное сердечко леди Грейс? Говорят, в день Святого Валентина сердца могут разговаривать друг с другом…

Она сделала мне знак рукой, приглашая приблизиться. Я подошла, сделала реверанс и встала на одно колено.

Королева взяла меня за руку и подняла.

— Каждый из вас приготовил леди Грейс свой подарок. И когда она выберет себе подарок по сердцу, мы узнаем, кто владеет сердцем леди Грейс!

Мое сердце билось бум! прыг! и хотелось грохнуться в обморок, чего, стоя рядом с королевой, позволить себе было ну никак нельзя!

— Подойди сюда, дорогая, и взгляни на свои подарки, — приказала мне Ее Величество.

Я подошла, мельком взглянула на подушки и подняла с них белые шелковые платки.

Под первым платком была маленькая, оправленная в серебро фляжка из слоновой кости с крышечкой, которая, снимаясь, превращалась в бокал. Именно такую фляжку с бренди королева берет с собой на охоту, пряча ее в рукаве.

На второй подушечке лежал маленький нож в чехле, украшенном жемчугом и гранатами, с миленьким жемчужным купидоном на рукояти. У меня, конечно, есть столовый нож в кожаных ножнах, но рукоятка у него обычная, костяная, и носить его в каких-нибудь особых случаях не станешь. Нож мне понравился — я взяла его, чтобы посмотреть, настоящий ли. Стальное лезвие было очень острым, и я очень осторожно положила нож назад.

На третьей подушке было жемчужное ожерелье с золотыми цепочками — довольно простое, но очень длинное. Если надеть его на шею, оно будет спускаться до талии. Его даже можно вплести в волосы. Я потрогала бусины. Мне очень нравится жемчуг, его любила моя мама. У меня всегда на руке ее жемчужное колечко. Что там говорил Мазу? Я быстро посмотрела туда, где он, среди других музыкантов, играл на лютне. Почему на мне нет ожерелья? Хороший вопрос!

Я отошла и склонилась в поклоне перед королевой.

— Наше Величество, позволено ли мне будет сказать, что я думаю об этих подарках? — спросила я, одновременно пытаясь придумать что-нибудь умное. — Эта фляжка, Ваше Величество, прекрасно подходит для поднятия духа на охоте. Возможно сэр Чарльз, который изо всех сил старается привить мне любовь к верховой езде, надеется, что скоро она мне понадобится. Этот дар — символ великого умения любить, большого сердца, благородной и щедрой души.

Сэр Чарльз поклонился.

— Но боюсь, что я еще не скоро научусь настолько хорошо держаться в седле, чтобы сопровождать Ее Величество на охоте, — заключила я.

Я повернулась к жемчужному ожерелью с золотыми цепочками.

— Вот нитка жемчуга. Тот, кто преподнес его мне, знает, что жемчуг я люблю больше всего. И само ожерелье достаточно длинно, чтобы не слишком меня сковывать. Я вижу, что даритель внимателен к моим чувствам, но все-таки хочет связать меня, не так ли, лорд Роберт?

Лорд Роберт, как обычно, покраснел и поклонился, а сэр Джеральд довольно ухмыльнулся.

— Теперь этот великолепный нож, который свидетельствует об остром и блестящем уме. Он меня искушает и привлекает, но разве можно дарить острые предметы? Нож скорее разрубит узел, а не завяжет его, сэр Джеральд!

Сэр Джеральд нахмурился. Скривив рот в недоброй ухмылке, он выпил бокал вина и протянул его пажу, чтобы тот его наполнил.

Я повернулась к королеве и снова опустилась на колено.

— Ваше Величество, я очень благодарна вам за заботу, но я еще не готова к замужеству…

Королева покачала головой и грустно улыбнулась.

— Я обещала твоим родителям, Грейс, — сказала она. — Тебе необходим муж, чтобы присматривать за твоими землями.

— В таком случае… — я встала, вздохнула, провела пальцами по ножу и фляжке, затем взяла жемчужное ожерелье и осторожно надела его себе на шею. — Я выбираю подарок лорда Роберта.

Лорд Роберт застыл, словно громом пораженный. Совсем как теленок, у которого вдруг заболел живот, как сказал потом Мазу. Я с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться.

Наконец лорд Роберт подошел ко мне, чтобы поцеловать руку. Такого красного лица у него еще никогда не было!

— Э-э… Леди Грейс… Я… э-э…

Музыканты заиграли новый танец, а сэр Джеральд выпучил глаза и выпил еще один бокал вина. Лорд Уорси торопливо подошел и что-то зашептал племяннику на ухо, но в ответ тот только рыкнул.

Под пристальными взглядами всех присутствующих мы с лордом Робертом стали танцевать вольту, поскольку музыканты заиграли именно ее. Кстати, лорд Роберт оказался достаточно сильным. Он легко подбросил меня, но, когда я приземлилась, ничего, кроме «Э-э» сказать так и не смог.

Мне стало его жалко. Зато теперь, когда я выйду за него замуж, я сама смогу говорить сколько захочу!

Другие придворные тоже встали в пары и начали танцевать. Я заметила сэра Чарльза сидевшего возле шандала со свечами и хмуро наблюдавшего за нами.

Потом мимо протанцевал сэр Джеральд с довольно упитанной фрейлиной. Он толкнул лорда Роберта, наступил ему на ногу и удалился, как ни в чем не бывало.

Никто не заметил, как лорд Роберт стиснул рукоять своей шпаги.

— Н-ненавижу его, — произнес он, заикаясь.

Я коснулась его руки своей.

— Вы победитель, а он побежденный. Будьте же добры и великодушны!

— О, леди Грейс, — ответил лорд Роберт. — Вы… т-такая… замечательная!

Пожалуй, это была его самая длинная из обращенных ко мне речей, и довольно лестная. Я улыбнулась и поцеловала его в щеку.

От танцев мне стало жарко, и когда музыка умолкла, я, обмахиваясь веером, попросила лорда Роберта принести мне что-нибудь попить.

Подойдя к столу, где пажи и слуги разливали вино, он терпеливо дождался, пока лорд Уорси нальет себе медовой настойки. И прежде чем взять бокал для себя и маленький кубок венецианского стекла с душистой водой для меня, лорд Роберт обернулся и оглядел зал.

Сэр Чарльз и сэр Джеральд забирали отвергнутые мной подарки. Жаль, что я обидела сэра Чарльза, он ведь и вправду славный старикан!

А сэр Джеральд был в бешенстве: его прямо трясло, когда, схватив нож, он заткнул его себе за пояс. Глаза у него сверкали, а на щеках алели пятна.

— Только глупая маленькая девчонка могла предпочесть этого мальчишку взрослому мужчине, — прорычал он. — Неужели она думает, что лорд Роберт будет о ней заботиться? Это ей придется подтирать ему задницу!

Потом сэр Джеральд одним махом опрокинул в глотку новый бокал вина, не замечая розовых брызг на сорочке, и протянул его пажу.

Но королева дала четкое указание пажам и слугам не наливать тому, кто уже пьян. Ее Величеству не нужны пьяные скандалы при Дворе, как, например, при дворе короля Шотландии.

— Какого черта, здесь, что, кончилась выпивка? — рявкнул сэр Джеральд.

Я взяла душистую воду из рук лорда Роберта. Он тоже был весь красный, видно, злился на сэра Джеральда, назвавшего его мальчишкой. А я была очень рада, что не выбрала нож: кому захочется замуж за забияку и пьяницу?

Толпа расступилась, и рядом с нами оказалась королева. Тот, кто хорошо ее знал, мог сказать, что Ее Величество в бешенстве.

— Если вам нужно вина, чтобы утопить в нем свою печаль, сэр Джеральд, я уверена: тот, кому принадлежит сердце леди Грейс, будет щедр и предложит вам свой бокал! — сказала она с презрением.

Лорд Роберт еще больше залился краской и стиснул свой бокал.

Лорд Уорси выскочил вперед и взял сэра Джеральда за руку:

— Не надо, не надо, — сказал он примиряюще. — Пойдемте, племянник, я думаю, сегодня вы выпили достаточно!

— Если сэру Джеральду так хочется вина, пусть пьет! — заявила королева тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Или вы не примете его от победителя?

Королева скользнула по паркету и протянула руку к бокалу лорда Роберта.

Я наступила ему на ногу. Сэр Роберт быстро поклонился и вручил свои бокал королеве.

— Но уж от меня — обязательно! — закончила Ее Величество, передавая бокал лорду Джеральду, который его взял и поклонился.

Когда королева отошла, я подумала о том, какая она умная женщина! Собственноручно вручив бокал лорда Роберта сэру Джеральду, она предотвратила ссору, а может, и дуэль!

— Разве могу я отвергнуть дар из столь милостивых и справедливых рук? — торжественно произнес лорд Джеральд, осушая бокал лорда Роберта одним глотком.

Он попытался еще раз поклониться, но потерял равновесие и упал носом в пол.

Я засмеялась, королева тоже, да и все присутствующие, особенно лорд Роберт. Только лорд Уорси не засмеялся. Он бросился к сэру Джеральду, поднял его на ноги и что-то шепнул племяннику на ухо.

Сэр Джеральд снова поклонился, на этот раз более уверенно.

— Ваше Величество, с вашего позволения, я отправился бы в постель, — пробормотал он.

— Думаю, это верное решение, сэр Джеральд. — многозначительно заметила королева. — Бокал вина не излечит разбитого сердца, но сон — хороший лекарь! Утро вечера мудренее.

По моему мнению, королева была слишком добра к сэру Джеральду. Обычно она гораздо суровее к тем, кто едва держится на ногах. И честно говоря, я была очень удивлена, что сэр Джеральд так набрался оттого, что я ему отказала!

— Благодарю вас, Ваше Величество, — сказал сэр Джеральд.

Лорд Уорси направился было к двери вместе с ним, но королева его окликнула.

— Останьтесь, старый мой друг, — попросила она. — Графа Лестера сегодня нет, а мне нужен партнер. Идемте танцевать!

Отказаться лорд Уорси не мог. Но, судя по выражению его лица, и не был особенно счастлив, когда, поклонившись, поцеловал руку королевы и повел ее танцевать французскую фарандолу.

Мне стало так жарко в розовом бархате, что я поняла: надо охладиться, или я растаю! Я сунула ноги в бальных туфлях в специальные пробковые подошвы-подставки и вышла из банкетного павильона в личный сад королевы. Там было холодно и сыро. Почти под каждым кустом шептались парочки, а под одним даже лежал и пел, любуясь звездами, молодой человек. Я быстро прошла вдоль лабиринта к кухням и чулану.

Элли была там вместе с Пипом, слугой сэра Джеральда.

Пип говорил, возбужденно размахивая руками:

— Я только хотел его вычистить! Вычистить, отряхнуть от розовой пудры, а потом проветрить, чтобы хозяин еще раз мог появиться в нем при Дворе. Но он был в такой ярости, ну просто не в себе…

Элли нахмурилась и полезла в чулан за ведром.

— Так где, говоришь, его вырвало?

— На угол ковра, — ответил Пип. — Да что ты, я сам уберу!

— Да уж нс беспокойся, я что ни бал, за ними убираю! — презрительно заметила Элли.

Тут она заметила меня и просияла, закатив глаза. Элли была в переднике, с закатанными рукавами.

— … так что оборки на штанах теперь будут мятые, а воротник весь перегнется. А завтра он проснется, увидит, что я его не раздел — и все шишки на меня, ты ж понимаешь! Нечего удивляться, если он меня вышвырнет…

Бедный Пип стиснул руки.

Я еще сильнее порадовалась, что не выбрала нож — по тому, как человек обращается со слугами, многое можно понять! Вон как Пип боится сэра Джеральда — это дурной признак!

— Он в покоях лорда Уорси? — спросила Элли. — Так я постучусь, войду, да начну там мыть, а если он не проснется, так, верно, и ты его не разбудишь! Войдешь потихоньку да снимешь с него что надо!

Пип просиял от чувства признательности.

— Сходишь? Нет, правда, сходишь? Только будь осторожна, он прямо бешеный становится, когда пьян!

— Да ну уж! — фыркнула Элли. — Коли я не увернусь от пинка пьянчуги, так поделом мне и синяк на заднице! Ты не волнуйся. Пип, я пойду и посмотрю.

Она подмигнула мне и убежала с ведром щелока и тряпкой в сторону персональных апартаментов придворных.

Я развернулась и пошла назад к банкетному павильону, где пламя горящих свечей, проникая сквозь холст, отбрасывало на траву силуэты Венеры и Адониса.

Я стояла и смотрела на них, пока не озябла.

Кто-то подошел и взял меня за руку.

— Кто это? — спросила я.

— Роберт, — последовал ответ.

Я улыбнулась, успокоившись и позволив держать себя за руку. В темноте я различала только его тень.

— М-можно м-мне п-поцеловать вас в г-губы, леди Г-грейс?

Еще одна длинная фраза! Наверное, когда никто не видит, лорду Роберту легче говорить.

— Только в следующем месяце, после обручения, — ответила я чопорно. Но разрешила лорду Роберту поцеловать мне руку. Это так романтично!

— Уже м-много в-времени прошло. П-пойдемте, п-потанцуем?

— Ну конечно, милорд! — сказала я вполне благосклонно.

Я позволила ему проводить меня в зал, где мы присоединились к танцующим фарандолу — со стороны лорда Роберта это было весьма смелым поступком, если учесть, сколько раз я наступила ему на ногу во время вольты!

Мы станцевали еще несколько танцев. Потом вошел сэр Чарльз — вид у него был по-прежнему угрюмый.

Он пожал лорду Роберту руку, что было очень мило с его стороны, и все время пристально на меня смотрел. Мне это не понравилось. Потом я заметила Пипа, который разговаривал с лордом Уорси. Тот держал веер королевы, а Ее Величество пристально наблюдала за сэром Кристофером Хэттоном, одним из своих фаворитов, который демонстрировал ей новые па вольты.

Лорд Уорси разговаривал с Пипом довольно резко. Похоже, он беспокоился о здоровье сэра Джеральда, а Пип объяснял, что тому очень плохо. Пару раз лорд Уорси взглянул на нас с лордом Робертом.

Наконец Ее Величество решила, что натанцевалась, и, естественно, все ее фрейлины и придворные дамы тоже. Мы выстроились в ряд, правда, не такой аккуратный, как по прибытии, и чинно удалились под музыку. А кавалеры стали разбиваться на группы, обсуждая, не нанять ли им лодку, чтобы поехать в Парижский Сад еще поразвлечься.

Когда я пришла помочь королеве раздеться, она отослала меня.

— Нет, дорогая, возьми Фрэн и иди спать. Ты, должно быть, очень устала!

И тут я вдруг почувствовала, что ноги у меня горят, а желудок накрепко стиснут корсетом. Я встала на колени и поцеловала королеве руку.

— Ну что, понравился тебе бал в честь дня Святого Валентина? — улыбнулась она.

— О да, Ваше Величество! Я отлично провела время, — ответила я. И это была правда. Во всяком случае, задачку с подарками я решила!

Когда я уходила, Ее Величество добавила:

— Грейс, у себя на подушке ты кое-что найдешь…

Я присела в реверансе, сгорая от желания узнать, что именно, и поспешила к себе.

Фрэн быстро расцепила все крючки, расшнуровала рукава, сияла с меня верхнюю бархатную юбку, лиф и вставку. Потом настала очередь второй юбки, фарзингейла, нижней юбки и металлического каркаса. За ними последовала еще одна юбка, и, наконец, Фрэн расшнуровала мне корсет.

Я сказала: «Уф-ф!»

Приятно сознавать, надев корсет, какая тонкая у тебя стала талии, но еще приятнее — снять его и расслабиться! Тогда все внутренние органы немедленно начинают работать, и хочется поскорее остаться одной.

Фрэн это знала. Улыбнувшись, она поцеловала меня в щеку.

— Вы были так прекрасны нынче вечером, леди Грейс! Вы всех превзошли!

Сейчас-то я знаю, что это неправда — ни одной девушке с волосами мышиного цвета не превзойти леди Сару Бартелми-Рыжие Кудряшки, но слышать эти слова было приятно, и я поцеловала Фрэн.

Она ушла, прихватив с собой мои юбку, лиф и французский корсет, чтобы почистить их и проветрить.

Я сняла ожерелье лорда Роберта, положив его возле кровати, потом переоделась в ночную сорочку и воспользовалась стульчаком с крышкой.

Фрэн налила мне в чашку немного свежей розовой воды, так что я умылась и почистила зубы новой зубной тряпочкой с миндальной пастой и солью, а потом сполоснула рот укропной водой.

Ну вот. В камине горит огонь. Мне не холодно. Надев ночную рубашку, я сижу в своем любимом углу и пишу.

Наверное, с небес мама может заглянуть в мои дневник и прочесть все, что я написала. Так что я пишу как будто для нее. Я знаю, ей бы очень поправилось, как я танцевала на балу. Интересно, что бы она сказала о моем выборе? Наверное, одобрила бы. Сэр Джеральд ей вряд ли понравился бы, и еще она бы согласилась, что сэр Чарльз для меня слишком стар.

Что-то глаза слипаются. Пора спать.

 

Февраль,

Пятнадцатый день,

год от Рождества Христова

1569

 

Очень рано утром

Я хотела заснуть, но не удалось. Никак не могу успокоиться и должна все записать.

Сняв с кровати покрывало, я заметила на подушке маленький сверток. Сначала я очень удивилась, кто мог его мне оставить, но потом вспомнила последние слова королевы. Я схватила сверток, поднесла его к свече — и тут же выронила, увидев знакомый почерк. Это писала моя мама год назад. 14 февраля 1568 года, в ночь своей смерти.

Иногда я думаю: как было бы хорошо, если бы в ту ночь я была не собой, спокойно спавшей в маминой спальне, а ангелом! Тогда, милостью Божьей, я сумела бы ее спасти.

Попробую все изложить по порядку; как рассказчик на ярмарке. Может, тогда мне станет легче. Я слышала, что если пересказать то, что тебя мучает, боль стихает, а память перестает сопротивляться и гнать сон.

Моя мама, леди Маргарет Кавендиш, была фрейлиной Ее Величества, смотрительницей королевской спальни, одной из ближайших подруг королевы. 13 февраля 1568 года она ужинала с Ее Величеством (а перед этим зашла в мою спальню и поцеловала меня на ночь, пожелав спокойной ночи).

Неожиданно вошел человек от мистера Сесила, секретаря королевы и сообщил, что прибыло срочное донесение из Шотландии. Тогда королева (она сама мне об этом рассказывала), сказала, что вернется минут через десять, предложила моей маме выпить немного вина, чтобы прошла ее головная боль, и удалилась узнать новости.

А мама налила себе вина и выпила…

Именно в этот момент я и представляю себя ангелом. Я бы влетела в комнату, когда мама взяла бокал в руки, и закричала:

— Не пейте это вино, миледи!

А поскольку мой вид произвел бы на маму сильное впечатление — ореол, крылья и всякое такое, она уронила бы бокал на пол. А потом какая-нибудь королевская канарейка, из тех, что вечно дергают тебя за волосы, подлетела, отпила из лужицы и упала бы рядом, так что все бы немедленно поняли, что вино отравленное.

А потом вернулась бы королева, позвала стражников, и приказала проверить вино. И тогда бы доктор обнаружил в нем смертельный яд под названием горетрав, и королева приказала бы закрыть все входы и выходы и обыскать дворец, и они поймали бы этого гада-француза, подосланного Гизами, чтобы отравить королеву…

Но все случилась иначе. Моя мама выпила вино королевы, и ей стало плохо.

Я смутно помню, как миссис Чемперноун разбудила меня и замотала в свой пушистый халат. Я никак не могла проснуться и идти своими ногами, поэтому она посадила меня на закорки — даже не могу в это поверить, она всегда такая сердитая и колючая! — но все было именно так! — и отнесла в спальню королевы.

Ее Величество убирала со стола перо и чернила, а на ее щеках были слезы. В маленькой подставке курился ладан, но в воздухе все равно чувствовался отвратительный горький запах.

Миссис Чемперноун плакала, я тоже начала плакать, хотя спросонок не понимала, почему. Потом на кровати я увидела маму в расшнурованном корсете. Видимо, ей пускали кровь — одна рука у нее была перевязана. Тут уж я проснулась как следует.

Глаза у мамы были закрыты, лицо восковое, а в углах рта — желтая пена.

— Чума? — прошептала я.

— Нет, Грейс, — печально ответила королева. — Если бы так, от этой болезни можно было бы выздороветь! Думаю, она отравилась ядом, который предназначался мне. Доктор вышел изучить рвоту.

Тут открылась дверь и, завернутый в отороченный мехом халат, торопливо вошел мой дядя, доктор Кавендиш. Он приблизился к кровати с другой стороны, пощупал маме пульс, потрогал лоб, приподнял веки.

Я взяла ее за руку — рука была холодной. Мама умирала, оставляя меня одну. Вот тогда я почувствовала, как это бывает, когда разрывается сердце. Казалось, в груди что-то надломилось, и стало невыносимо больно.

Дядя Кавендиш покачал головой.

— Ваше Величество. — с трудом выговорил он, — это яд. По желтому пятну на ковре ясно, что это горетрав.

Лицо у него было пепельно-серым — дядя очень любил мою маму.

— У меня в кабинете есть безоар и рог единорога… — начала королева.

— Увы, боюсь, против горетрава эти средства бессильны. Уже недолго осталось…

— Я позову священника, — вздохнула королева.

Они говорили тихо, но я все слышала. Я заплакала и взяла маму за руку, пытаясь удержать ее на этом свете.

— Не уходи, — шептала я. — Пожалуйста, останься. Останься, мама…

Но она слишком крепко спала, чтобы меня услышать.

Дядя Кавендиш встал позади меня.

— Ей не больно, — сказал он. — Она уже ничего не слышит и не чувствует.

Конечно, он доктор, ему лучше знать, но я помню: когда я взяла мамину руку, чтобы поцеловать, я почувствовала, как она сжала мои пальцы на прощание. Я поцеловала ее в лоб.

Королева встала рядом со мной на колени, обняла, а я все плакала, так что даже лиф ее платья намок. Потом она начала меня тихонько укачивать, и я поняла, что Ее Величество тоже плачет.

Мама умерла вскоре после полуночи, в день Святого Валентина, 14 февраля 1568 года, и это был худший день в моей жизни. Я была совсем маленькой, когда на королевской службе во Франции умер мой папа, так что я его почти не помню. Но мама… Я не поэт и не знаю слов, чтобы описать это чувство. Просто мир раскололся.

Весь прошедший год все были ко мне очень добры, особенно королева. Она утешала меня, когда становилось особенно тяжело, и пообещала, что никогда не отошлет на воспитание в чужую семью.

Лорд Уорси вызвался быть моим опекуном и заботиться о моем наследстве, пока я не выйду замуж, и этим не займется мой муж.

Дяде Кавендишу было не до меня, он плохо себя чувствовал, по крайней мере, мне так говорили. Я-то думаю, что все это время он беспробудно пил. Дядя всегда очень любил маму, и его подкосило то, что он не смог ей помочь.

Да, они нашли отравителя. Преступника наняли эти гнусные католики Гизы, которые вечно что-то замышляют против королевы. Он пытался скрыться, но в схватке был убит одним из королевских стражников.

Королева была в ярости, а мне было все равно. Даже если б его казнили, как полагается, мне бы от этого легче не стало!

Мама выпила отравленное вино и этим спасла не только королеву, но и Англию от кошмаров гражданской войны. Поэтому ее похоронили в часовне Уайтхолла.

А теперь надо собраться с силами и открыть сверток.

Позже, но так-же рано

Ну вот, теперь в дневнике клякса. Да, я плакала, и все из-за этого свертка. Когда я его развернула, на подушку выпал кожаный кошелечек — там он и лежал, пока я читала мамино письмо.

Половина письма была написана маминой рукой, и в конце его буквы были крупными и неразборчивыми. Дальше они сменились аккуратным и изящным почерком королевы. Вот, значит, почему она убирала перо и чернила, когда миссис Чемперноун привела меня той ночью!

Я всегда буду хранить это письмо, здесь, между страницами своего дневника.

Дорогая моя Грейс!

Я умираю. Сердце мое разрывается при мысли о том, что я не увижу, как ты станешь взрослой, не смогу найти тебе хорошего человека, который позаботится о тебе и твоем состоянии.

Когда тебе исполниться тринадцать Грейс, настанет время замужества. Как ни добра королева, Двор — не место для юной девушки.

Ее Величество обещала приглядеть за тобой и подобрать подходящую пару. Сначала ты обручиться, а когда тебе исполнится шестнадцать, выйдешь замуж.

Королева уверила меня, что сделает для тебя все, что не успела я. Передаю тебе свое жемчужное кольцо — его подарил мне твои отец, и все мои платья, и лошадей. В день помолвки тебе вручат и мои жемчужные серьги.

Ты лучшая из дочерей, моя девочка, и я отдала бы все на свете, лишь бы не покидать тебя так рано. Но такова воля Господа, и я не могу Его ослушаться. Я молю Бога о том, чтобы ты всегда была счастлива, добродетельна и любима так, как любима мною.

Прощай, доченька, радость моя, настанет день, когда мы снова встретимся с тобой.

А до тех пор да пребудет с тобой моя любовь.

Твоя мама Маргарет, леди Кавендиш.

Я открыла кошелечек, в нем были серьги — очень красивые жемчужные сережки с гранатами и бриллиантами, как у королевы, только поменьше.

Взяв свечку, я подошла к леди-Сариному зеркалу и надела их. Взглянула на свое отражение, на игру гранатов и бриллиантов, вспомнила, как мама носила эти сережки, как смеялась…

Опять на дневнике клякса. Все, спать.

Тот же день, колокола бьют пять

Снаружи еще темно, но я почему-то проснулась. Я в своей постели, в маминых сережках — так уютнее, а ее письмо лежит под подушкой. Может, это только бумага, но мне кажется, что мама рядом со мной, как раньше, когда мы с ней жили в одних покоях рядом с королевскими. Надеюсь, я не испачкала чернилами простыни.

Мои соседки еще спят. Леди Сара храпит как поросенок, а вот Мэри Шелтон стада храпеть как козел. Но проснулась я не от этого. В персональных апартаментах придворных слышится какая-то беготня, приглушенные голоса, сдавленный шепот. Видно все боятся разбудить королеву. По утрам она всегда мрачнее тучи, особенно если накануне поздно легла.

Там явно что-то происходит. Я пойду и узнаю, что.

Позже, утро

До сих пор не могу поверить, никогда не слышала ни о чем подобном! При дворе, правда, иногда случаются дуэли, но это! Я едва могу писать — так сильно дрожат руки.

Я рассказала обо всем своим соседкам, леди Саре и Мэри Шелтон, и они побежали посмотреть. А мне надо посидеть и подумать.

Всего полчаса назад я, надев ночную рубашку поверх сорочки и сунув ноги в ночные туфли, прошмыгнула в коридор, а кажется, будто прошло уже несколько часов.

Шум доносился из персональных апартаментов лорда Уорси, занимавшего их в знак особого расположения Ее Величества. Туда я и направилась.

Свечу я не взяла, поэтому спускалась по каменным ступеням наощупь. У дверей апартаментов уже собралась толпа — в ночных рубашках, в наспех наброшенной одежде, кто в чем.

Там же был бедный Пип, белый как простыня, который ломал руки и сбивчиво объяснял:

— Я специально зашел к хозяину пораньше, принес ему хлеба и пива… Боже мой, я сроду такого не видел!

Я растолкала стоящих впереди локтями (иногда полезно быть высокой и костлявой) и увидела, что случилось.

Я не закричала. Ну, то есть закричала, но тут же прижала руки ко рту, так что крик получился почти неслышным. Зато в обморок не упала (леди Сара наверняка упала бы!), только ноги у меня стали ватными, а желудок сжался в комок.

Полог кровати сэра Джеральда был откинут, а сам он, в одном дублете, лежал ничком на постели. Из его спины торчал нож!

Тот самый нож, который он собирался мне подарить. Я не могла отвести глаз от этого ужасного зрелища, хотя ничего отвратительного в нем не было, во всяком случае, нигде не было ни капли крови. Сердце у меня билось, как французский барабан: бам-да-да-бам!

Не знаю, сколько я так простояла, прежде чем заметила в комнате сэра Чарльза и прислонившегося к стене полуодетого лорда Роберта. Он был бледен до зелени.

Сквозь толпу протиснулся лорд Уорси с четырьмя слугами — и застыл, уставившись на кровать. Лицо его, обычно серое и невыразительное, стало белым, как перья того противного лебедя, которого мы ели на балу.

Пип рухнул на колени.

— Сэр, я п-принес сэру Дже-же-ральду за-завтрак и увидел… — он сбился и безнадежно махнул рукой.

Лорд Уорси, кажется, не слышал, уставившись на нож, торчавший из спины племянника. Потом он огляделся, собираясь с мыслями, точно эти мысли кто-то раскидал по всей комнате, и теперь надо было собрать их по одной. Целую вечность спустя он заговорил:

— Удвойте стражу у спальни Ее Величества. Когда королева проснется, сообщите ей о случившемся. За доктором Кавендишем послали?

— Он уже идет, милорд, — сказал один из офицеров личной стражи королевы. — Поскольку преступление совершено во дворце, надо срочно созвать Гофмаршальский Совет.

Лорд Уорси поморщился и схватился за стойку кровати.

Мне стало его жаль, и я коснулась его руки.

Лорд Уорси поднял голову, но, кажется, меня не увидел. Волосы у него торчали в разные стороны, а вид был утомленный и весьма неряшливый. Он даже не переоделся: вышитый перед рубашки был залит вином, а манжеты запачканы чем-то зеленым.

Лорд Уорси часто-часто поморгал, потом покачал годовой и повернулся к собравшимся.

— Кто-нибудь заметил что-нибудь подозрительное после того, как мой племянник ушел с бала?

Пип начал рассказывать, как снял с хозяина камзол, а штаны и чулки оставил, потому что хотел, чтобы тот проспался как следует, как утром он пришел с пивом и хлебом…

О том, что Элли убирала за сэром Джеральдом, Пип не упомянул. Я открыла рот, чтобы добавить такую важную подробность, но вовремя поняла: лучше не впутывать Элли в эту жуткую историю! Уж наверняка не она воткнула нож в сэра Джеральда, а вот тот, кто это действительно сделал, будет только рад свалить вину на беззащитную прачку!

Слегка покачиваясь, вошел мой дядя, доктор Кавендиш, в парчовом, отделанном куницей камзоле. Лицо у него было опухшее, глаза налиты кровью. Казалось, он мечтал только о том, чтобы голова у него и вовсе отвалилась. Щурясь на пламя свечи, он начал осматривать сэра Джеральда.

И вдруг сэр Чарльз указал на маленькую серебряную вещицу на подушке сэра Джеральда.

— Что это? — мрачно спросил он.

Доктор Кавендиш поднес вещицу к свече.

— Пуговица. Даже с ниткой. Гм-м… И с гербом.

— Это не хозяина, — заметил Пип, тоже разглядывая пуговиц. — Это герб Рэдклиффов.

— Что? — словно очнулся сэр Уорси, и все повернулись в сторону лорда Роберта.

Тот покраснел и как обычно безуспешно попытался что-то сказать.

— Клянусь Богом, вы, верно, обронили ее, когда пырнули ножом сэра Джеральда! — воскликнул сэр Чарльз. — Доказательство налицо!

— Н-но, — в отчаянии выдавил из себя лорд Роберт.

— Не лгите, сэр, — потребовал сэр Чарльз. — Как иначе здесь оказалась ваша пуговица? Видно, вы приревновали свою даму к сэру Джеральду, приревновали настолько, что убили своего соперника, пока тот спал!

— Я…

Лорд Роберт пошарил рукой по боку, ища рукоять шпаги, но поскольку к ночной рубашке шпаги не полагается, поиски успехом не увенчались.

Тут же к нему шагнул один из стражников лорда Уорси.

— А! — сказал сэр Чарльз, подойдя к лорду Роберту почти вплотную и грозя тому пальцем. — Угрожаете? Может, завтра вы придете и зарежете в моей постели меня?

Это уж совсем никуда не годилось! Надо было срочно вмешаться, в конце концов, лорд Роберт мой жених!

— Господа, — сказала я, — может быть, убийца нарочно подбросил пуговицу лорда Роберта, чтобы подозрение пало именно на него?

Они меня даже не услышали, продолжая кричать. Конечно, ни сэру Чарльзу, ни лорду Уорси не по душе лорд Роберт.

Оба они будут рады обвинить его в убийстве и предъявить королеве качестве преступника, как только Ее Величество узнает о происшествии. И абсолютно ясно, что никого не интересует мнение несовершеннолетней фрейлины в мятой ночной рубашке!

Я с тоской наблюдала, как люди лорда Уорси заломили лорду Роберту руки, а потом ему было официально объявлено, что он подозревается в коварнейшем убийстве спящего сэра Джеральда.

Побледневший лорд Роберт потерянно озирался по сторонам. Хорошо, что у него хватало ума молчать! Возникло секундное замешательство, так как лорд Уорси не знал, куда заточить лорда Роберта.

В Уайтхолле нет тюремных застенков — все комнаты, даже самые маленькие, занимает кто-нибудь из придворных. Ближайшая к нам тюрьма — Тауэр. В конце концов было решено закрыть лорда Роберта в чулане с зарешеченными окнами, в одной из дворцовых башен.

Когда его уводили, лорд Роберт не проронил ни слова. Лорд Уорси и доктор Кавендиш обсуждали детали расследования. Решено было не проводить вскрытия тела сэра Джеральда, так как причина его смерти была совершенно ясна. Вряд ли кто останется жив, если ему воткнут в спину нож, даже с такой изящной рукояткой!

Неожиданно мне пришло в голову, что выбери я сэра Джеральда, этот нож принадлежал бы мне. И что, тогда в убийстве обвинили бы меня? От этой мысли мне стало так дурно, что я развернулась и бросилась в наши покои.

Когда я вошла, Мэри Шелтон, сидевшая на кровати с папильотками в волосах, взглянула на меня с нескрываемым любопытством:

— А чего это ты не спишь, Грейс?

— Случилось нечто ужасное! — сообщила я. — При дворе произошло убийство!

Мэри вскрикнула, а леди Сара проворчала, просыпаясь:

— И из-за этого ты подняла такой шум? Я же сплю!

— Сара, дорогая, — выдохнула Мэри, — ты не понимаешь, о чем говоришь! Произошло убийство! И Грейс уже все разузнала.

Сара тут же подскочила:

— Господь с нами! Убийство? Не королевы?

— Нет, нет, — успокоила я ее, надевая через голову корсет. — Просто кто-то воткнул нож в спину сэру Джеральду!

— Ужас какой! — Леди Сара была в замешательстве. — Он такой миленький и так славно танцует! Надеюсь, он выздоровеет?

— Вряд ли! Он мертв. И это очень темная история. Они обвиняют лорда Роберта, но мне кажется, что убийца не он…

Но мои соседки уже не слушали. Никогда в жизни Сара и Мэри так быстро не одевались! Выскочив в коридор, Мэри, кажется, даже не заметила, что у нее папильотки в волосах!

Бедный сэр Джеральд! До сих пор не верится, что он мертв. Только что кружил меня в вольте — и вот на тебе!

Что касается милорда Роберта, то и подумать жутко, как он там, в чулане. Если настоящего убийцу не найдут, королева отправит его в Тауэр. Мне его так жаль! Он меньше всех похож на убийцу. Да и зачем ему было убивать сэра Джеральда? Вот если бы сэр Джеральд зарезал лорда Роберта за то, что я выбрала его, я бы еще поняла…

Надо быстро одеться и идти прислуживать королеве. Пожалуй, писать дневник полезно — это проясняет голову, ведь прежде чем что-то записать, надо сначала подумать! Королева говорила мне об этом и была права. Она вообще очень умная! А, вот я и придумала! Я поговорю с ней о лорде Роберте. Во всяком случае, она-то никогда не посоветует мне не забивать себе этим голову!

Тот же день, вечерней порой

Пишу, чтобы не заснуть. У меня есть план, совершенно замечательный, но чтобы он осуществился, спать никак нельзя!

Утром, одевшись, я пошла прислуживать Ее Величеству при пробуждении, надеясь, что у королевы будет настроение перекинуться парой слов. При Дворе все знают: если тебе что-то надо от королевы, выбирай нужный момент!

Держа лиф платья королевы прямо, чтобы леди Бедфорд могла как следует подшить горловину, я собралась духом:

— Ваше Величество, можно мне спросить о…

— О лорде Роберте?

Губы у королевы были поджаты, и весь ее вид выражал недовольство.

— Хорошо. Но помни, что пуговица, которую нашли возле подушки сэра Джеральда, принадлежала ему!

— Да, Ваше Величество, — согласилась я. — Только лорду Роберту незачем было убивать сэра Джеральда, ведь я выбрала его! Может быть, кто-то нарочно подбросил эту пуговицу, чтобы все подумали именно на лорда Роберта?

Королева взглянула на меня и хмыкнула, а леди Бедфорд неодобрительно покачала головой.

— По крайней мере, не отправляйте его в Тауэр, Ваше Величество! — попросила я, вставая на колени и целуя королеве руку. — Ваше Величество… Можно, я попробую выяснить правду?

— Полагаю, юной леди не подобает… — возмущенно начала леди Бедфорд.

Королева остановила ее жестом руки.

— Отлично. Проведи тайное расследование, леди Грейс, — согласилась королева, — но не сообщай о том, что узнаешь, никому, кроме меня. В твоем распоряжении день, после этого мне придется или освободить лорда Роберта, или отправить его в Тауэр!

— Спасибо, Ваше Величество! А можно мне…

— Что еще? — голос королевы прозвучал раздраженно.

Я знала, что сегодня у нее аудиенция с послами Шотландии и Франции. Я наверно, тоже бы злилась, думая о том, что придется просидеть несколько часов подряд с этими невыносимыми шотландцами и французами!

— …можно мне погулять с собаками?

— Иди! Во всяком случае, это лучше, чем ерзать на скамье, действуя мне на нервы и отвлекая от дел!

— Спасибо, Ваше Величество, спасибо!

— Если, конечно, поднимаясь наверх чтобы переодеться, ты не будешь издавать этого ужасного грохота!

Честное слово, я сделала все, чтобы двигаться легче перышка! Переодевшись в удобный наряд для верховой езды и накинув плат, я взяла башмаки в руки и на цыпочках спустилась по черной лестнице. А возле ворот в личный сад королевы, стоя на потеху стражникам на одной ноге, я надела их и, как могла, зашнуровала.

Один из грумов привел собак, и я, схватив собачьи поводки, побежала в Большой сад. Впереди с бешеным лаем мчался Генри.

Обойдя лабиринт с другой стороны, я скользнула в калитку, отпустила собак и залезла на свое любимое вишневое дерево — подумать. Там есть отличное местечко для размышления — развилка между двух толстых ветвей. На ветках вишни уже появились почки, но распускаться они не спешили — было слишком сыро и холодно.

В голове у меня один за другим зрели планы. Я точно знала, как найти убийцу: от дяди Кавендиша я слышала, что мертвое тело может рассказать очень о многом.

Например, если посветить трупу в глаза, можно увидеть в них отражение убийцы. А если принести с собой оружие, которым человек был убит, его рана снова начнет кровоточить. Что ж, значит, необходимо увидеть тело сэра Джеральда еще раз!

Я слезла с дерева и направилась к мусорной куче. Элли и Мазу были уже там, возились с чем-то.

Эрик прыгал на задних лапах и скулил, стараясь это что-то схватить, но Элли держала непонятный предмет высоко, так, чтобы пес не достал.

— Элли, зачем тебе полуободранный кролик? — спросила я, разглядев, что у нее в руках.

— Поджарим и съедим, — ответил Мазу так, словно это подразумевалось само собой.

— А шкурку я растяну, выскоблю и сделаю себе муфту на зиму! — добавила Элли.

Я привязала псов и присела на корточки, ожидая, пока Элли закончит с кроликом. Работала она быстро и аккуратно, ловко снимая с зверька шкурку, точно раздевая его. Нигде не было ни капли крови, очевидно, кролик был уже вычищен и выпотрошен.

И тут меня осенило: когда я увидела сэра Джеральда с ножом в спине, на его одежде тоже не было ни капли крови! И это очень странно, потому что не кровоточат только мертвые тела, а когда сэра Джеральда закололи, он наверняка был жив!

Это была еще одна тайна. Совершенно необходимо взглянуть на тело сэра Джеральда еще раз!

— Кухонные псы поймали его и загрызли, а я их добычу отобрала, — рассказывала Элли, — правда, отдала потроха. Ну, вот и готово, — она протянула кролика Мазу.

Тот взял длинный прут, продел его сквозь кролика и подвесил над костром. Элли посыпала кролика хлебными крошками, и мы приступили к обсуждению убийства.

Элли и Мазу пересказали мне множество дворовых сплетен и догадок: например, что во дворец ворвались шотландцы и закололи сэра Джеральда по ошибке, вместо королевы.

Я сообщила им, что случилось на самом деле, и что вряд ли стоит подозревать сэра Роберта. Если честно, на мгновение я в нем тоже усомнилась, припомнив, как на балу он сжал рукоять своей шпаги. Но потом я поняла, что это глупо — лорд Роберт никогда не напал бы на человека со спины, в этом я уверена!

— Бедняжка, — мрачно усмехнулась Элли, — тогда его повесят ни за что!

— Не повесят. Я не позволю повесить моего будущего мужа прежде, чем я выйду за него замуж! Это было бы глупо! — ответила я.

— А что, после свадьбы пусть вешают? — издевательски поинтересовался Мазу.

— Ну, тогда я хотя бы останусь добропорядочной вдовой, — фыркнула я.

— А я пойду смотреть казнь, и буду бросать на эшафот лаванду и руту, — мечтательно протянула Элли. — И расскажу ему, как ты печалишься — это его утешит! А потом мы попросим придворного стихотворца сочинить о вас балладу, напечатать ее и…

— Элли, его не повесят, потому что я собираюсь выяснить правду! — оборвала я ее романтические размышления.

Мазу насмешливо мне поклонился, перевернув кролика над огнем.

— Вы так мудры, миледи! А скажите, каким образом вы собираетесь это сделать?

Я легонько шлепнула его по руке.

— Для начала мне надо взглянуть на тело сэра Джеральда! Он, кажется, лежит в часовне Святой Маргариты.

— А зачем? — удивилась Элли.

— Затем, что на теле сэра Джеральда не было крови! — заявила я многозначительно.

— И что? — нахмурился Мазу.

— Если человека пырнуть ножом, пойдет кровь. А если зарезать до смерти, крови будет ого-го как много! А там крови совсем не было! Я же помню, как дядя рассказывал: со смертью человека кровотечение прекращается!

— Ах, вот оно что… — задумчиво пробормотал Мазу.

— Так что я просто обязана взглянуть на тело сэра Джеральда еще раз! К тому же, — я понизила голос, потому что от самой этой мысли становилось жутко, — в глазах покойника можно увидеть истинного убийцу!

— А что же доктор ничего не заметил? — справедливо поинтересовалась Элли, разгрызая ручку марципановой Венеры, которую Мазу выудил из рукава.

— Дядя был расстроен. И он слишком много пьет с тех пор, как… Ну, вы знаете!

Они оба кивнули.

— Но я уверена, что узнала от него достаточно, чтобы заметить что-либо достойное внимания! — заявила я.

Мазу расхохотался.

— Значит, всего делов-то — проскользнуть в часовню, когда все заснут, как убитые…

— Когда все крепко заснут, — поправила я. — Давайте сходим туда в полночь! Посмотрим на труп, посветим ему в глаза и все узнаем!

— Все так просто, что даже странно, что никто другой не догадался это сделать! — ухмыльнулся Мазу.

Я сердито глянула на него:

— Другие просто не захотели забивать этим голову! Лорд Роберт мало с кем дружил, кроме того, он многим должен, и всех устроит, если убийцей окажется именно он.

— Ну, только не тех, кому он должен! — вставила Элли.

— А что делать с людьми лорда Уорси, которые охраняют часовню? — спохватился Мазу.

Об этом я не подумала.

— Тогда не ходите со мной. Я не хочу, чтобы у нас были неприятности. Я сама найду часовню святой Маргариты!

— Щас! — возмутилась Элли. — Я и так твоя должница! Ты ведь не проболталась, что я убирала за сэром Джеральдом!

Она обижено вздохнула.

— И ни пенса мне не заплатили, а уж как там воняло!

— А я, — включился Мазу, — ничего не боюсь, к тому же я лучший акробат труппы мистера Соммерса. Вряд ли меня выгонят за такие мелочи, а если и выгонят, им же хуже — подамся в театр или поступлю в Парижский Сад!

— Надо купить у аптекаря сонного порошка, авось он как-нибудь попадет стражникам в пиво, — подмигнула мне Элли.

Я поцеловала их обоих (Мазу тут же старательно утерся), вручила Элли несколько монеток на снотворное и припустилась бежать, чтобы передать псов груму, который должен был расчесать им шерсть.

Беседуя с грумом возле конюшни, я заметила сэра Чарльза, который как обычно зашел проведать лошадей.

— О, леди Грейс, — поприветствовал он меня.

— Сегодня у нас урок? — спросила я, чувствуя угрызения совести — я ведь совсем об этом забыла!

Он смутился:

— Нет, думаю, нет! После всего, что случилось…

— Тогда пойдемте хотя бы поздороваемся с Ласточкой, — предложила я. — Если не по мне, так по вам она наверняка соскучилась!

— Э-э… — протянул он.

Напорное, сэру Чарльзу опять было неловко, так что пришлось мне самой подвести его к стойлу.

Ласточка вытянула свою очаровательную морду (пожалуй, есть в ней что-то от уэльсского пони!), и потянулась ко мне. Я потрепала ее по бархатному носу, и она фыркнула.

Сэр Чарльз резко протянул руку, чтобы тоже погладить лошадь, но Ласточка неожиданно отпрянула назад и оскалилась. Сэр Чарльз попятился:

— Эй, ты что, рехнулась?

Я очень удивилась. Ни разу во время наших многочисленных (и очень скучных) уроков сэр Чарльз не разговаривал с лошадью таким тоном, а она не реагировала на него подобным образом. Это было очень странно!

Я уже собиралась спросить, что это с ним, ведь он сам учил меня подходить к лошади осторожно, не делая резких движений, но тут появился грум с аккуратно расчесанными собачками королевы.

— Миледи, — сказал он, запыхавшись, — Ее Величество приказала привести псов!

Видно, королеву здорово утомили на Тайном Совете. Если она хочет поиграть с собаками, значит, настроение у нее ужасное.

Я взяла поводки, торопливо попрощалась с сэром Чарльзом и побежала обратно, чтобы, передав собак, переодеться перед визитом к королеве.

Перед лестницей на Верхнюю галерею я вдруг вспомнила замечание королевы. Я снова сняла башмаки (чертовски трудно соответствовать требованиям Ее Величества, выглядя одновременно умно и прилично!), подхватила юбки и заспешила наверх но ступеням.

Но едва я достигла верхней площадки, как, словно черт из табакерки, появилась миссис Чемперноун.

— Что вы делаете, леди Грейс?!

— Собираюсь переодеться, чтобы предстать перед Ее Величеством в достойном виде, — отрапортовала я.

— Но ваши чулки! Дитя мое, взгляните на ваши чулки!

Все еще придерживая юбки, я глянула вниз. И что такого? Отличная пара белых шелковых чулок, только подошвы у них уже не совсем белые, то есть совсем не белые…и на пальце дырка… а на коленке другая…

— Ох! — сказала я, быстро опуская подол, чтобы скрыть компрометирующие подробности. — Я старалась не стучать башмаками, миссис Чемперноун, и вести себя, как вы мне говорили, и…

Миссис Чемперноун на секунду закрыла глаза, а потом возвела их к потолку.

— Леди Грейс, башмаки предназначены для… Надо носить туфли, когда вы… О, ради бога, дайте скорее сюда эти чулки и ступайте наденьте шерстяные. Не хватало еще явиться к королеве в рваных чулках!

Миссис Чемперноун, казалось, была готова лопнуть от возмущения, поэтому я быстренько выскользнула из чулок, отдала ей их вместе с подвязками и босиком побежала в свои покои переодеваться. Шерстяные чулки! Они же кусаются! А почему нельзя пойти совсем без чулок? Ну кто под всем этими юбками разглядит мои ноги? У Элли вообще нет ни одной пары чулок, и она без них прекрасно обходится!

Королева действительно была в ужасном настроении. Я села рядом с нею, принявшись за вышивание, а Ее Величество стала играть с собаками, бросая им мячик. И вдруг на Мэри Шелтон что-то нашло — когда Генри подпрыгнул и лизнул ее в щеку, она сердито его шлепнула.

— Прочь! — взревела королева. — Как ты смеешь бить мою собаку? Ах ты, дрянь, будь ты проклята со всеми своими…

Я, пожалуй, опущу, что еще она говорила, а то будет уж совсем неприлично!

Над головой Мэри пронеслись щетка для волос и баночка с блеском для губ, и она тут же исчезла за дверью.

Я шепотом предложила леди Бедфорд позвать акробатов, полагая, что это развлечет Ее Величество. Так и случилось. Да и мы все получили удовольствие, глядя, как Мазу с главным силачом и маленьким, похожим на гнома человечком делают сальто, ходят на руках и жонглируют предметами при помощи ног. Мазу нарочно все время ронял свои палки и мячи, а потом ловил их ногами, коленями или зубами. Королева даже заулыбалась.

Жалея бедного лорда Уорси, Ее Величество предложила ему отужинать с ней и велела мне к ним присоединиться. Мне не хотелось есть — я слишком нервничала, думая о предстоящем походе. Тут уж не до фазанов, солонины и пирожков с олениной. Но выбора у меня не было.

Лорд Уорси пришел поздно, помятый, расстроенный, и все в той же рубашке. В другой день королева швырнула бы в него за это туфлей, но сегодня она была очень терпима, видно, из уважения к его горю.

Лорд Уорси разговаривал только с королевой и только об ужасно скучных вещах — шотландской и французской политике, Гизах и Максвеллах, и так далее, и тому подобное. Поразительно, как столько всего помешается у него в голове! Впрочем, мне было все равно. Я думала о том, удастся ли нам пробраться в часовню, и что мне надеть, и смогла ли Элли купить снотворное. Правда, за столом я изо всех сил изображала интерес к разговору и старалась не зевать. Хорошо еще, что подали мои любимые апельсиновые карамельки!

Наконец лорд Уорси замолчал.

Королева коснулась его руки.

— Милорд, отныне состояние сэра Джеральда принадлежит вам, и вы можете распоряжаться им так же, как своим и леди Грейс.

Лорд Уорси поднял на королеву тоскливый взгляд.

— У меня хороший управляющий, Ваше Величество. Мы справимся.

— Безусловно, — согласилась королева. — Как ваше самочувствие? — поинтересовалась она ласковым голосом. — Я знаю, вы высоко ценили своего племянника.

— Да, Ваше Величество. Он был славным юношей, хотя ему и были свойственны пороки юности. Порою он бывал вспыльчив, склонен к сарказму, даже высокомерен, но думаю, время исправило бы все эти недостатки!

— Через пару дней лорд Роберт предстанет перед судом, — сказала королева, на мгновение прикрыв глаза, — так грустен был голос лорда Уорси.

Тот печально кивнул, неотрывно глядя на пламя свечи.

Я с интересом наблюдала за ним. Мне вдруг пришло в голову, что он также опечален смертью своего племянника, как я — смертью мамы. Глаза защипало, словно от лука.

Видно, пытаясь отвлечь лорда Уорси от грустных мыслей, королева взяла стоявший в углу вёрджинел, сняла с него крышку и начала настраивать. Потом заиграла нежную итальянскую мелодию, и мне сразу стало веселее.

Я очень люблю слушать, как Ее Величество музицирует. Это даже послам нравится: как только королева садится за инструмент, они начинают улыбаться и расслабляются, потому что в такие минуты могут одновременно и делать комплименты, и говорить правду.

Мне показалось, что лорд Уорси хочет поговорить с королевой наедине. Когда произведение закончилось, я сделала реверанс и попросила разрешения удалиться. Королева пожелала мне спокойной ночи, и я медленно побрела к себе, с грустью думая о лорде Уорси.

Соседок моих еще не было — они играли в карты, зато на кровати с хитрющим видом сидела Элли.

— Ну как? — с порога поинтересовалась я. — Купила?

— Купила! Ты дала столько денег, что хватило на целую бутылку опийной настойки! — Элли протянула мне зеленую бутылочку. — Я завернулась в полосатый плащ и сбегала к аптекарю в Вестминстер!

— А где ты взяла полосатый плащ? (Такие плащи носят проститутки — это у них вроде униформы. Отцы города специально так распорядились.).

— Да был у нас заказ со стороны! — небрежно сообщила моя подруга-прачка. — Одна из этих девиц отдала свой плащ в стирку, а сама завела новый, а старый так и остался у нас. И гляди, пригодился!

Я кивнула.

— Вот сдача, — Элли ссыпала монетки на кровать. — И смотри, не бери вина с буфета — я туда тоже опия накапала, чтобы твои вертихвостки спали без задних ног!

Элли терпеть не может других фрейлин. И это не удивительно, если вспомнить, как они грубят, когда она забирает их грязное белье!

— Мы с Мазу подождем тебя у кухни, — продолжала она. — И если луна поднимется, а ты так и не прибежишь, мы сами пойдем взглянем на сэра Джеральда. Он уже у Святого Мартина, в часовне, да, думаю, вряд ли его зароют прежде, чем расследование закончится!

Элли вскочила с кровати, схватила с пола пару смятых ночных сорочек, засунула их к себе в сумку и бросилась в коридор. Я почистила зубы, переоделась в зеленый лиф и юбку для верховой езды и натянула поверх всего этого ночную рубашку. В коридоре послышались голоса леди Сары и Мэри.

Скоро начнутся мои ночные приключения! А сейчас притворюсь-ка я спящей!

 

Февраль,

Шестнадцатый день,

год от Рождества Христова

1569

 

Вечер, часы пробили пять

Да поможет мне Господь, во что же я влипла! Боюсь даже вспоминать, как была сердита Ее Величество! Правда, благодаря тому, что она меня отослала, я могу все записать.

Начну с того места, на котором остановилась. Мои соседки-вертихвостки Мэри и леди Сара вернулись поздно, часов в десять. Проиграв весь вечер в карты, они еще долго обсуждали, кто из них неправильно сдавал. Олуэн, горничная, помогла им раздеться. Потом они почистили зубы, легли в свои кровати и выпили разбавленного вина — для крепкого сна, — не прекращая болтать о картах. Кажется, обе они проиграли миссис Чемперноун.

Горничная Олуэн то развешивала их наряды, то чистила, то разглаживала, и так без конца. Мне жутко хотелось ее прогнать, но, наконец, она ушла сама. Вертихвостки уже давно храпели.

Я с нетерпением ждала, пока наступит полночь, и сменится караул в личных покоях королевы. Услышав, как стражники прошли мимо, я выскользнула из кровати, оставив полог задернутым, и стянула с себя ночную рубашку — шерстяные чулки я сбросила уже давно.

Потом прошмыгнула в коридор, вздрагивая от любого шороха и прячась в дверном проеме даже от кошки, прошествовавшей мимо с мышью в зубах.

Сначала надо было пролезть в окно в личный сад королевы. Это мне удалось. Потом надо было пробраться в Большой сад. Ворота были заперты, но я знала, что стражник прячет ключ под камень рядом с воротами, чтобы не потерять. У мусорных куч меня уже поджидали Элли и Мазу.

Элли была в мальчишеской одежде. Ее ей подарила одна прачка, сын которой в прошлом году умер от чумы (я аж вздрогнула, когда она все это рассказала!). Элли припасла комплект и для меня, но я отказалась. Для нее это не опасно: Элли-то переболела чумой в детстве и осталась жива, так что второй раз уже не заразится. А мне лучше не рисковать!

Мазу пожал плечами.

— Это даже лучше! Если нас поймают, миледи, они сразу поймут, что вы — фрейлина королевы!

Но меня это расстроило, потому что какой интерес в приключениях без переодевания?!

— Ну ладно, раз так, — вздохнула я.

А что мне еще оставалось? Хотя перелезать через стену Большого сада в юбке было ужас как неудобно!