Гибель мира

Фламмарион Камиль

Часть вторая

ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ЛЕТ

 

 

I. ПО ДОРОГЕ К ДАЛЕКОМУ БУДУЩЕМУ

События, свидетелями которых мы были, и все вызванные ими исследования и обсуждения происходили в двадцать пятом веке христианской эры.

Земное человечество не погибло в столкновении с кометой, хотя эта встреча сделалась величайшим и незабвенным событием во всей его истории, память о котором сохранилась навсегда, несмотря на все перемены, происшедшие с тех пор в человеческом роде. Земля продолжала по-прежнему вращаться; по-прежнему сияло Солнце; по-прежнему младенцы становились в свое время стариками и непрестанно замещались новыми существами в непрекращающемся потоке поколений; века шли за веками, целые вековые периоды сменяли друг друга; человечество медленно росло и совершенствовалось, увеличивая свои знания и свое благосостояние путем бесчисленных отклонений в ту и другую сторону, пока не достигло апогея своего развития, пройдя весь путь, предназначенный ему судьбой. И каким только физическим и умственным видоизменениям не подвергалось оно!

Пути и средства сообщения

Население Европы с 1900-го по 3000-й год возросло с 375 до 700 миллионов; население Азии — с 875 миллионов до миллиарда, Америки — со 120 миллионов до полутора миллиардов, Африки — с 75 до 200 миллионов; Австралии — с 5 до 60 миллионов. Таким образом население всего земного шара возросло с миллиарда 450 миллионов до трех миллиардов 400 миллионов. Возрастание это шло почти непрерывно с небольшими лишь временными задержками.

Языки народов подверглись глубоким изменениям. Непрестанные успехи в знаниях, в науке и промышленных искусствах создали большое число новых слов, построенных главным образом на основании древней греческой этимологии. В то же время английский язык распространился по всему земному шару. С двадцать пятого века по тридцатый разговорный язык в Европе состоял из смеси английского и французского языков со множеством слов, составленных из греческих корней; это дополнялось еще некоторыми выражениями, заимствованными из немецкого и итальянского языков. Ни одна из попыток создать искусственный всемирный язык не имела успеха.

Начиная с того же двадцать пятого века, понятие о войне и ее необходимости совершенно исчезло из человеческой логики. Война стала теперь непонятной.

Некоторые из исторических эпизодов, сделавшиеся общераспространенными благодаря живописи, представляли это древнее варварство во всем его ужасе. На одних картинах это был Рамзес III, приказывавший высыпать перед своей колесницей целые корзины кистей рук, отрубленных у побежденных, чтобы таким образом легче считать их сразу целыми сотнями и тысячами; на других — Амилькар, распинающий на крестах заложников; далее Цезарь, приказывающий одним ударом топора отрубать пальцы возмутившимся галлам; Нерон, присутствующий при казнях христиан, обвиненных в поджоге Рима и обвернутых в осмоленную паклю, чтобы быть сожженными заживо; наконец, в довершение всего, Филипп II Испанский и его двор перед кострами еретиков, сжигаемых во имя Иисуса. Кроме того довольно известны были изображения Чингиз-хана, отмечающего свой победоносный путь пирамидами из отрубленных человеческих голов; Аттилы, зажигающего разграбленные уже им селения; полчищ Людовика XIV, опустошающих Пфальц; обвиняемых священной инквизицией, испускающих дух среди страшных пыток; солдат наполеоновского войска, валяющихся мертвыми среди снежных полей России. Все это дополнялось картинами бомбардируемых городов, морских битв и сражений в воздушном пространстве, при которых целые толпы людей, цеплявшихся друг за друга и напоминавших как бы гигантские гроздья, низвергались на землю со страшной высоты.

Статистика показала, что войны сокращали численность человечества на 40 миллионов в каждое столетие или 1100 человек в сутки, не зная ни срока, ни отдыха, так что за три тысячи лет они дали 1200 миллионов трупов. Что все народы были до последней степени обессилены и разорены, в этом не было ничего удивительного, потому что в течение одного лишь девятнадцатого века они израсходовали для достижения этого «прекрасного» результата не менее 170 миллиардов рублей золотом. Эти патриотические подразделения, искусно поддерживаемые государственными людьми, жившими с ними, долгое время препятствовали Европе последовать примеру Америки и уничтожить постоянные армии, истощавшие все ее силы и поглощавшие более 10 миллиардов в год из тех средств, которые с таким трудом доставлялись всякого рода тружениками, и объединившись наподобие Соединенных Штатов Америки жить в изобилии, занимаясь полезным трудом. Но так как мужчины не решались стряхнуть с себя это бремя национального тщеславия, то спасти человечество суждено было женщинам, принявшим горячее участие в этом вопросе.

Воодушевленная одной из отважнейших представительниц своего пола, большая часть матерей во всей Европе образовали союз с целью воспитывать своих сыновей и особенно дочерей в чувствах отвращения к дикой военщине. Одного поколения, воспитанного столь просвещенным образом, было достаточно, чтобы освободить детей от этого остатка плотоядной животности и внушить им чувство глубокого отвращения ко всему, что могло напоминать это древнее варварство. Женщины в это время были уже избирательницами и могли быть избираемы в народные представительницы. Прежде всего они добились того, что первым условием для избрания правительственных лиц стало их обещание не подавать голосов за ассигнование средств на военные издержки; всего легче удалось провести это в Германии. Но, добившись власти, более половины народных представителей совершенно забывали о своем обещании под предлогом неотложной государственной надобности в войске. Тогда-то женская молодежь сплотилась между собой и дала клятву не выходить никогда замуж за человека, которому предстояло носить оружие, и сдержала свою клятву. Первые годы существования этого союза были довольно тяжелы, даже для самих молодых девиц, и если бы это решение не было поддержано общественным ободрением, то, вероятно, не одно юное сердечко изменило бы союзу. Отвергаемые ими молодые люди далеко не были лишены личных достоинств, а военный мундир не так еще скоро потерял свое обаяние. Несколько измен, если сказать правду, все-таки было, но так как вступившие в такой союз пары с первого же дня делались предметом презрения со стороны всего общества и исключались из него, то подобные случаи встречались нечасто. Общественное мнение на этот счет сделалось очень определенным, так что было почти невозможно идти против течения.

В продолжение почти пяти лет не было, так сказать, ни одного брака, не было заключено ни одного союза, потому что все граждане обратились в солдат; так было во всех странах — во Франции, в Германии, в Италии, даже в Англии, где в двадцатом веке точно так же установлен был «налог крови». Такое явление наблюдалось во всех государствах, которые уже были готовы соединиться в общий Европейский союз по примеру Американского, но тотчас же отступали назад, как только поднимался вопрос о национальных знаменах.

Женщины продолжали стойко держаться принятого решения. Наконец на пятый год, уступая силе женской оппозиции, которая со дня на день делалась все сильнее и сильнее, представляя собой как бы стену, с каждым днем становившуюся все толще и неприступнее, народные представители всех стран, как будто движимые одним и тем же побуждением, поддержали доводы женщин. В ту же неделю в Германии, Франции, Италии, Австрии и Испании было объявлено разоружение.

Первые годы существования этого союза были довольно тяжелы

На дворе стояла весна. Никакого насильственного переворота не было, и лишь бесчисленное количество свадеб ознаменовало собой это великое решение.

Из военных учреждений оставалась теперь одна только полковая музыка, единственная хорошая сторона военного дела, которую заботливо старались сохранять. Остались также в небольшом числе народные ратники, употреблявшиеся единственно лишь ради порядка при разных торжественных случаях, когда они своим внушительным видом и ярко блестевшими на Солнце мундирами служили также и для обстановки подобных зрелищ. Впоследствии люди даже не в состоянии были понять, что военная музыка была изобретена лишь для того, чтоб удобнее было вести людей на бойню.

Несмотря на разные непоследовательности, несмотря на придирчивое отношение к ней, республиканская форма правления получила преобладающее значение среди всех других способов управления народом, хотя и она не была свободна от грубости и даже продажности некоторых политиков; однако эта форма правления не была теперь чисто демократической. Опыт убедил человечество, что между людьми не существует умственного и нравственного равенства и что гораздо лучше доверить управление совету лучших людей, чем толпе честолюбцев, только о том и думающих, чтобы пользоваться общественным настроением и народными страстями для своих собственных выгод.

Объединение народов, единство мыслей и языка повлекло за собой и единство мер и весов. Ни одна страна не противилась уже теперь полному принятию метрической системы, основанной на измерении самой нашей планеты. Всюду была в обращении одна и та же монета. Один и тот же начальный меридиан принимался всеми странами, именно меридиан Гринвичской обсерватории, в антиподах которого в полдень изменялось число месяца и недельное название дня. Парижский меридиан вышел из употребления около середины двадцатого века. Земной шар в течение нескольких веков был условно подразделен на двадцать четыре сферических двуугольника, из которых в каждом одновременно считались разные часы от 1-го до 24-го; но так как различие этого счета времени от местного поражало своей бессмыслицей и бесполезностью, то снова вошло в употребление местное время, абсолютно необходимое при астрономических наблюдениях, хотя одновременно с ним всюду считалось и всеобщее время.

Вместе с изменением языков, понятий, нравов и законов изменились и способы летосчисления. Счет годами и столетиями все еще продолжался, но христианская эра теперь была совершенно оставлена; равным образом вышли из употребления эры: мусульманская, иудейская, китайская, африканская и другие. Теперь все человечество имело один и тот же общий календарь, состоящий из двенадцати месяцев, разделенных на четверти года по три месяца в каждой или по 91 дню; в каждом из таких триместров первый месяц заключал 31 день, а остальные два по 30 дней; вместе с тем каждая из этих четвертей года состояла ровно из тринадцати недель. «День нового года» был просто праздничным днем начала года и не имел ни недельного названия, ни соответствующего числа месяца; он просто не считался в году. В високосных годах таких новогодних дней полагалось два. Счет неделями сохранился, но теперь всякий год начинался в один и тот же недельный день, именно в понедельник, и всякое число всегда соответствовало тому же самому недельному дню. Годы на всем земном шаре начинались теперь опять в старую дату, соответствующую 20-му числу марта. За эру было принято чисто астрономическое явление, именно момент совпадения декабрьского Солнцестояния с перигелием, что повторяется, как известно, через каждые 25765 лет; за начало летосчисления принят был 1248-й год старой христианской эры, на который приходилось одно из таких совпадений. Эти рациональные начала одержали наконец верх над всеми фантастическими странностями старых календарей.

Не менее важные преобразования совершились в науках, искусствах и особенно в промышленности, а также в литературе. Классификация человеческих знаний с точки зрения их внутренней ценности менялась по мере относительных успехов каждой из наук. Например, метеорология сделалась теперь точной наукой и достигла возможности делать предсказания, подобные астрономическим; так, к концу тридцатого века уже можно было предсказывать погоду с такой же достоверностью, с какою предсказывается наступление затмения или возвращение кометы.

Леса совершенно исчезли, так как были уничтожены ради земледельческих целей, а также пошли на выделку бумаги.

Величина дозволяемого законом денежного роста упала. Крупные собственники, живущие доходами с капиталов, совершенно исчезли, подобно ископаемым животным. Электричество заменило собой пар. Железные дороги и пневматические трубы еще существовали, но служили, главным образом, для товарного движения. Для путешествий же пользовались преимущественно, особенно днем, управляемыми воздушными шарами, электрическими самолетами и другими воздушными движущимися машинами.

Уже одной только возможности промышленного воздухоплавания было бы достаточно, чтобы устранить всякие границы между государствами, если бы они не были уничтожены вследствие доводов разума. Постоянные воздушные путешествия по всему земному шару неизбежно должны были привести к смешению народностей и к безусловно свободной торговле, равно как и к беспрепятственному общению в сферах умственной и нравственной. Понятно, что никаких таможен теперь не существовало.

Атмосфера была покорена человеком

Телефоноскопия давала возможность всюду непосредственно знать и видеть все самые замечательные или самые любопытные события. Театральную пьесу, играемую в Чикаго или в Париже, можно было слышать и видеть во всех городах всего мира. Теперь не только можно было слышать на всяких расстояниях, но и видеть; мало того, человеческому гению удалось даже найти средство передавать, путем действия на мозг, ощущения осязания и обоняния. Появлявшийся перед отдаленным наблюдателем образ мог при известных и исключительных условиях вполне заменять собой отсутствующее существо.

Астрономия достигла теперь своей цели — познания природы иных миров. Уже около сорокового века удалось установить частое сообщение с ближайшими из них. Всякая философия, всякая религия имели теперь в своем основании астрономические начала, т. е. созидались на истинах, доставляемых познанием Вселенной.

Физика, и в частности оптика, обогатились изобретением удивительнейших приборов. Новое вещество заменило собой стекло и привело к совершенно неожиданным для науки последствиям. Наконец были открыты новые силы природы.

Прогресс общественный шел параллельно с научным.

Машины, приводимые в действие электричеством, постепенно заменяли собой ручные станки. В то же время глубоко изменились и способы приготовления продуктов. Химический синтез достиг такой высоты, что дал возможность приготовлять искусственно сахаристые, белковые, крахмальные и жировые вещества; они извлекались из воздуха, из воды и из растений или составлялись путем наиболее выгодных сочетаний углерода, водорода, кислорода, азота и проч. в пропорциях, строго определяемых чисто научным путем. Теперь наиболее изысканные пиршества происходили не за столами, на которых дымились части трупов животных, зарезанных, задушенных и замученных, а давались в великолепных залах, убранных постоянно свежими и зелеными растениями с беспрерывно распускающимися цветами, — в залах, наполненных чистым и благоухающим воздухом, гармонически колеблемым звуками музыки. Теперь мужчины и изящные женщины не глотали с отвратительной жадностью кусков мяса разных неопрятных животных, не заботясь даже об отделении полезного от ненужного. Но еще задолго до того всякое мясо начали предварительно подвергать перегонке или дистилляции, а затем, так как животные сами состоят из элементов, заимствованных из царства растительного или животного, пища людей ограничилась только этими элементами. Обыкновенно она принималась в виде изысканных и утонченных напитков, для той же цели служили плоды, наконец, разные маленькие пирожки и питательные шарики, из которых организм извлекал все элементы, необходимые для обновления тканей, так что зубы и рот избавлены были теперь от грубой обязанности жевать. А между тем электричество и Солнце неустанно производили анализ и синтез воздуха и воды.

Начиная с пятидесятого века, нервная система человека подверглась утонченному развитию в самых неожиданных отношениях. Женский мозг по-прежнему оставался несколько менее обширным, чем мужской, и по-прежнему продолжал мыслить несколько иначе. Благодаря своей крайней чувствительности, он быстро воспринимал внешние впечатления и отвечал на них прежде, чем успевало созреть полное соображение в самых глубоких его клеточках. Женская голова по-прежнему оставалась меньше мужской, с менее широким лбом; но она так изящно сидела на грациозной гибкой шее, необыкновенно красиво отделявшейся от плеч и всего гармонически-стройного туловища, что теперь женщины более чем когда-либо вызывали удивление мужчин как общим своим видом, так, в особенности, нежностью своего взгляда, чарующею прелестью улыбки и роскошью почти воздушных, волнистых и вьющихся волос.

К сотому веку христианской эры Земля населена была одним только племенем людей довольно низкого роста и белокурых, в котором антропологи, пожалуй, могли бы открыть признаки англо-саксонской расы с одной стороны и китайского племени с другой.

Человечество с каждым веком приближалось все к большему и большему единству: на всем земном шаре жило одно племя людей, слышались звуки одного и того же языка; весь мир находился под одним общим управлением; во всем мире была одна только религия, представлявшая собой астрономическую философию; все официальные религиозные системы совершенно исчезли, и в человеческих сердцах говорил лишь один и тот же голос просвещенного сознания и чуткой совести. При таком единстве во всем древние антропологические различия совершенно исчезли, так что теперь не встречалось больше ни конусообразных, ни плоских голов, ни фанатически верующих, ни слепо все отрицающих. Прежние религии исчезли, не достигнув познания Непостижимого Существа. Человеческая мысль не в состоянии познать непознаваемое.

Никаких других существ, которые бы заменили человеческий род, или получили бы господство над ним, не возникло на Земле. Когда древние поэты предсказывали, что человек, беспредельно совершенствуясь во всем, приобретет наконец крылья и будет летать по воздуху при помощи своей лишь мышечной силы, они, очевидно, не позаботились изучить основные начала строения человеческого тела и совершенно забывали, что для того, чтобы одновременно иметь и руки, и крылья, человек должен бы был принадлежать к совершенно иному зоологическому порядку существ, обладающих шестью конечностями и не встречающихся на нашей планете; а между тем он произошел от четвероногих животных, строение которых постепенно преобразовывалось и видоизменялось. Но если человек не приобрел новых естественных органов, то приобрел искусственные, не считая глубокого видоизменения своего существа в психическом отношении. Он научился теперь держаться на воздухе, парить в небесных высотах, пользуясь для этого легкими приборами, приводимыми в движение электричеством, так что атмосфера теперь столько же принадлежала ему, как и всякого рода птицам. Очень вероятно, что если бы какой-нибудь род больших летающих существ оказался в состоянии, путем векового развития своих наблюдательных способностей, приобрести мозг, напоминающий хотя бы самый первобытный человеческий, то он не замедлил бы получить преобладание над человечеством и заменить наш род другим крылатым родом существ того же зоологического типа четвероногих или двуногих. Но большое притяжение Земли всегда препятствовало крылатым видам животных достигнуть подобного органического развития, и таким образом усовершенствованное человечество продолжало оставаться господином этого мира.

В то же время и животное население земного шара, изменяясь из века в век, сделалось совершенно другим. Дикие звери, например львы, тигры, гиены, пантеры, слоны, жирафы, кенгуру, равно как и киты, кашалоты, тюлени теперь совсем вывелись. То же самое произошло и с древними хищными птицами.

Люди постепенно приручили те виды животных, какие были для них полезны, и уничтожили вредных, так что сделались полными хозяевами земного шара. Владения природы постепенно сокращались и отступали перед победоносным шествием цивилизации. Наконец, вся поверхность планеты превратилась в один сплошной сад, безраздельно принадлежавший всему человеческому роду; содержание его и возделывание велось теперь рационально, с мудрой предусмотрительностью, научно; теперь уже не случалось наблюдать плодовых деревьев, покрывшихся цветами раньше, чем прекратились весенние заморозки; виноградников, опустошенных градом; хлебов, поваленных и смятых бурей; селений, наводненных разлившимися реками; дождей или засух, уничтожающих урожаи, и человеческих существ, умирающих от голода и холода.

На Земле теперь наступило царство Разума, и сама она обратилась в сплошной рай.

 

II. МЕТАМОРФОЗЫ

Около двухсотого века христианской эры род человеческий освободился от последних остатков дикости и животности, так долго не покидавших его. Нервная чувствительность его достигла необыкновенного развития. Древние шесть чувств: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и чувство бытия постепенно развивались и брали верх над грубыми первобытными ощущениями, пока не достигли наконец удивительной тонкости. Путем изучения электрических свойств, обнаруживаемых живыми существами, создано было, так сказать, седьмое чувство — электрическое, и всякий человек обнаруживал теперь в большей или меньшей степени и силе способность производить притяжение и отталкивание как на тела живые, так и на неодушевленные; способность эта зависела от темперамента и других причин и проявлялась весьма неодинаково. Но преобладающее значение между всеми этими чувствами имело восьмое чувство, игравшее величайшую роль во взаимных отношениях людей; это было, без сомнения, чувство психическое, делавшее возможным душевное общение между людьми на расстоянии.

Предвиделось также возникновение двух других чувств, но оба они подверглись роковой задержке в своем развитии, так сказать, при самом своем рождении. Первое из них относилось к возможности видеть ультрафиолетовые лучи солнечного спектра, столь ощутимые при разных химических процессах, но совершенно невидимые для человеческого глаза. К сожалению, все упражнявшиеся в различении этих лучей почти совсем ничего не приобретали в смысле новой силы, но много теряли в прежних своих зрительных способностях. Второе чувство имело целью способность ориентироваться в пространстве, но также не привело к заметным успехам, несмотря на все исследования по приложению земного магнетизма.

Тем не менее земные люди не дошли до возможности закрывать уши, чтобы не слышать надоедливых разговоров, подобно тому, как мы можем по произволу закрывать свои глаза, а между тем во вселенной есть такие привилегированные миры, где уши обладают этой завидной способностью закрываться по произволу. Что делать, наша несовершенная организация роковым образом противится многим желательным улучшениям.

Открытие новой периодичности в женских яичниках в течение некоторого времени произвело возмущающее влияние на число обычных рождений и грозило изменить соразмерность в отношении между появлением на свет мальчиков и девочек, так как можно было опасаться, что теперь будут рождаться исключительно мальчики. Равновесие могло восстановиться только вследствие глубокого изменения в обществе. Оказалось, что во многих странах светские женщины почти совсем перестали быть матерями, предоставив эту обязанность и возложив все бремя материнства, считавшегося не совместимым с ложно понимаемым женским изяществом, на женщин простого народа и сельского населения. Это было естественным последствием крайней роскоши утонченной и извращенной цивилизации.

Ознакомление с явлениями гипноза дало возможность с большой выгодой заменить старые, нередко совершенно варварские и бессмысленные приемы медицины, фармацевтики и даже хирургии способами гипнотическими, магнетическими и психическими. Телепатия, то есть общение между людьми на расстоянии, сделалась предметом обширной и весьма плодотворной науки.

Вместе с родом человеческим преобразилась и обитаемая им планета. Промышленная деятельность была очень оживлена, но ограничивалась производством эфемерных предметов. В тридцатом веке море было подведено к самому Парижу посредством широкого канала, так что электрические корабли из Атлантического океана, а также и из Тихого, проходившие через Панамский канал, приставали теперь на набережной у аббатства Сен-Дени, за которое далеко простиралась теперь к северу великая французская столица. Теперешние суда тратили лишь несколько часов на переход от аббатства Сен-Дени до Лондонского порта, и очень многие путешественники еще пользовались ими, несмотря на правильные воздушные сообщения, а также несмотря на соединительный туннель под Ла-Маншем и мост над ним. За пределами Парижа царила такая же оживленная деятельность. Морской канал соединял между собой Атлантический океан и Средиземное море от Бордо до Нарбона и таким образом делал совершенно ненужным длинный обходный путь через Гибралтарский пролив. С другой стороны металлическая труба, по которой непрерывно сновали поезда, приводимые в движение воздухом, соединяла Иберийскую республику (древние Испанию и Португалию) с западной Алжирией (древний Марокко). Париж и Чикаго имели в это время по девять миллионов жителей, Лондон — десять, а Нью-Йорк — двенадцать миллионов. Постоянно продолжая свое движение к западу по все более и более расширявшемуся кругу, Париж продвинулся тогда до слияния Сены с Марной, далее прежнего Сен-Жерменского предместья. Все большие города продолжали разрастаться за счет селений и деревень; земледельческие работы производились электрическими машинами; из воды морей в громадном количестве добывался водород; речные водопады и морские приливы состояли теперь на службе человечества, и их сила передавалась на большие расстояния, служа для освещения и приведения в действие машин. Солнечная теплота, запасенная летом, правильно распределялась зимой, благодаря чему резкость времен года почти исчезла, особенно с тех пор, когда устроены были почти бездонные колодцы, проводившие на поверхность земного шара теплоту, скрытую внутри его и казавшуюся неистощимой.

Их столица простиралась от Бордо до Тулузы

Но что значит тридцатый век в сравнении с сороковым, сотым и двухсотым! Известна легенда об арабе, рассказываемая одним путешественником тринадцатого века, не имевшим, впрочем, никакого понятия о продолжительности многовековых периодов в естественной истории Земли.

— Проезжая однажды, — рассказывает он, — через один очень древний и перенаселенный город, я обратился к одному из его жителей и спросил, давно ли основан этот город. «Разумеется, — отвечал тот, — это очень богатый и могущественный город, но мы не знаем, с какого времени он существует, да и наши предки знали не больше нас». Через пять веков мне вновь пришлось проезжать через эту местность, и я не мог заметить здесь никаких признаков города. Я увидал крестьянина, вязавшего снопы среди поля, раскинувшегося на месте древнего города, и спросил его, давно ли разрушен бывший здесь город. «Вот так действительно странный вопрос, — отвечал он. — Эта земля никогда не была ничем другим и всегда оставалась такой, как теперь.» «Но разве не было здесь в древние времена великолепного города?» «Никогда, — отвечал он, — по крайней мере, насколько нам это известно, ничего подобного здесь не было, да и отцы наши никогда ни о чем таком не упоминали». Еще через пятьсот лет при моем возвращении я нашел эту местность занятой морем; на берегу его расположилась на отдых артель рыбаков; я спросил у них, давно ли земля эта затоплена морем. «Ты, кажется, человек вполне зрелых лет, а задаешь такие странные вопросы. Это место всегда было таким, как теперь». Через новые пятьсот лет я еще раз возвратился сюда. Моря не было уже и следа. Навстречу мне попался один человек, случайно оказавшийся в этой пустынной местности. Я спросил его, давно ли произошла здесь такая перемена, и он мне дал такой же ответ, какие я получал и раньше… Наконец, после нового промежутка времени, равного предыдущим, я возвратился сюда в последний раз и вновь встретил здесь цветущий город, еще более многолюдный и более богатый всякого рода памятниками, чем первый, виденный мной город. И когда я хотел узнать о времени его возникновения, жители его мне отвечали: начало его теряется в глубочайшей древности; мы не знаем, сколько времени он существует на свете, да и отцы наши в этом отношении знали не больше нас.

Не представляет ли этот красноречивый пример того, насколько коротка человеческая память, насколько тесен наш горизонт как в пространстве, так и во времени? Все мы склонны думать, что Земля всегда была такой, как теперь; лишь с большим трудом мы можем представить себе те вековые изменения, которым она подвергалась; громадность этого времени точно так же подавляет нас, как беспредельность пространства, открываемая нам астрономией.

А между тем все изменяется, все преображается. И вот наступил наконец день, когда Париж, этот центр притяжения для всех народов, лишился своего лучезарного света и перестал светить миру.

После того, как западноевропейские народы слились в один Общий Европейский Союз, завершилось образование Русского государства, простиравшегося от Петербурга до Константинополя; оно довольно долгое время служило оплотом Западной Европы от нашествия китайцев, которые теперь имели уже многолюдные города на берегах Каспийского моря. Но с постепенным развитием человечества древние национальности исчезали. Одни и те же причины последовательно разрывали и уничтожали знамена разных европейских народов — французов, англичан, немцев, итальянцев и иберийцев; сообщение между Востоком и Западом, между Европой и Америкой становилось все легче и удобнее, так что море перестало служить препятствием для людей двигаться в том же направлении, как и Солнце. Промышленная деятельность предпочитала теперь истощенным землям Западной Европы новые земли обширного американского материка, и уже с двадцать пятого века центр цивилизации переместился на берега Мичигана, в эти новые Афины с девятью миллионами жителей, как и в Париже. Но постепенно прекрасная французская столица последовала примеру своих великих предшественниц — городов: Рима, Афин, Мемфиса, Фив, Ниневии и Вавилона. Впрочем, в ней долго еще сосредоточивались громадные богатства и всякие средства к жизни, равно как и разные другие сильные приманки.

Домашняя телефоноскопия

Иберия, Италия, Франция мало-помалу совершенно опустели; древние города их лежали в развалинах среди обширных и безлюдных пустынь. Лиссабон давно исчез, разрушенный атлантическими волнами; Мадрид, Рим, Неаполь, Флоренция обратились в груды развалин; Париж, Лион, Марсель, хотя несколько позднее, постигла та же судьба. Типы людей и их языки подверглись таким переменам, что никакой этнолог или лингвист не могли бы разобрать, какую связь имели они с далеким прошедшим. Европа переселилась на другой берег Атлантики, а Азия перешла в Европу. Китайцы в числе целого миллиарда наводнили собой всю Западную Европу. Смешавшись с англо-саксонской расой, они до некоторой степени создали новую породу людей. Их главная столица простиралась подобно бесконечной улице по обоим берегам канала, соединявшего собой два моря, от Бордо до Тулузы и Нарбоны. Тех причин, которые обусловили основание Лютеции на одном из островов Сены и постепенно развили древний город паризийцев до блестящей мировой столицы двадцать четвертого века, уже не существовало больше, а вместе с исчезновением условий, зажегших этот великий светоч мира, должен был погаснуть и он. Торговля и промышленность перешли теперь, как в отдаленные века, вновь на Средиземное море и на великие океанские пути, причем канал, соединяющий два моря, сделался мировым торжищем и рынком.

Все народы, называвшие себя новейшими, исчезли подобно древним. Франция перестала существовать в двадцать восьмом веке, прожив на свете около четырех тысяч лет; Германия погибла в тридцать втором веке; Италия — в двадцать девятом, Англия распространилась по всему земному шару и овладела всеми океанами. Древняя Европа представляла теперь взору и мысли путешественника те же зрелища, как равнины Ассирии, Вавилона, Египта и Греции в XVIII-м и XIX-м столетиях. Прежняя воинственная слава уступила мирному умственному развитию и совершенствованию.

Морские берега на юге и западе Франции были ограждены большими плотинами от наводнений, но что касается северо-западных и северных берегов, то они были запущены и оставлены без внимания вследствие отлива населения отсюда на юг и юго-запад. Медленное и постоянное понижение материков и береговых стран, замеченное еще со времен Юлия Цезаря, опускало прежние равнины под океанские волны, так что Ла-Манш постепенно расширялся и размывал берега, начиная от Гавра до мыса Эльдера, а так как голландские плотины теперь были заброшены, то океан наводнил всю Голландию, Бельгию и север Франции. Амстердам, Утрехт, Роттердам, Антверпен, Брюссель, Лилль, Амьен, Руан один за другим постепенно погрузились в море, и теперь корабли носились над ними по волнам, поглотившим их развалины.

Цивилизация конца девятнадцатого века

Париж, долгое время служивший морским портом и представлявший потом часть морского берега, в один несчастный день увидел, что океан поднялся до высоты башен древнего храма Нотр-Дам и залил своими беспощадными волнами всю эту достопамятную равнину, на которой в течение стольких лет решались судьбы всего земного шара.

Да, Парижа, этого прекрасного Парижа не было теперь больше на свете!