Погибла жизнь на Земле; прекратилась она последовательно и на других планетах; погасло наконец самое Солнце, но звезды сияли по-прежнему; в беспредельной Вселенной по прежнему горели солнца, освещая и согревая кружащиеся около них миры.

Вечность безгранична и безмерна; время же, как нечто условное и относительное, находится в зависимости от каждого мира и даже от ощущений каждого из живущих в том мире существ. Каждое из небесных тел имеет собственную меру времени. Годы Земли не то, что годы Нептуна. Но и год Нептуна, состоящий из ста шестидесяти четырех наших годов, не длиннее земного года в сравнении с вечностью. Между временем и вечностью нет никакой общей меры. В пустом пространстве не существует и времени; там некому считать ни годов, ни столетий, хотя возможность измерения времени имеется; и если когда-нибудь здесь окажется какой-либо вращающийся шар, то начнется и самое измерение.

Пока нет какого-нибудь периодического движения, до тех пор нельзя составить себе никакого понятия о времени.

Земли не существовало больше на свете. В новой Вселенной не было ни Земли, ни ее ближайшего соседа, маленького Марса, ни красавицы Венеры, ни колоссального мира Юпитера, ни странной мировой системы Сатурна, давно потерявшего свой лучезарный венец, ни медленно двигавшихся шаров Урана и Нептуна, ни даже самого божественного Солнца, чей животворный огонь в течение стольких веков оплодотворял все эти небесные земли, купавшиеся в волнах его тепла и света. Солнце обратилось в темный, лишенный всякого света шар; такими же, никому невидными, темными и мертвыми шарами сделались и планеты; и весь этот невидимый мировой строй продолжал по-прежнему лететь в беспредельном межзвездном пространстве среди страшного холода и безрассветного мрака. С точки зрения жизни все эти миры были мертвы; их как будто не существовало больше. Они пережили свое время подобно развалинам мертвых городов Ассирии, открываемых археологами среди дикой и безжизненной пустыни, и продолжали кружиться и двигаться, оставаясь невидимыми и неизвестными никому.

Никакой гениальный ум, никакое вдохновение не могло бы отыскать это исчезнувшее время и вновь призвать его к жизни, воскресить те древние дни, когда весело носилась в пространстве Земля, упоенная до опьянения светом Солнца, со своими беспредельными зелеными равнинами, просыпающимися при первых утренних лучах, со своими реками, извивающимися подобно громадным змеям среди ее материков, со своими веселыми рощами, оживленными пением птичек, со своими дремучими лесами, полными таинственной тени, со своими морями, вздымающимися при могучем призыве луны и Солнца и покрывающими берега волнами своих приливов, или ревущими во время бури; кто мог бы угадать, что на Земле существовали горы с шумящими по их склонам водопадами и потоками, что на ней волновались золотистые хлебные нивы, красовались великолепные сады, пестревшие роскошными цветами, что здесь были гнезда птиц и колыбели младенцев, что на этой Земле одно за другим жили бесчисленные поколения людей, весело трудившиеся при радостном свете Солнца, изменявшие своей деятельностью лицо Земли и наследовавшие друг друга, благодаря беспредельным очарованиям любви. Тогда все это счастье, все эти радости казались вечными. И что же стало теперь с этими утрами и вечерами, с этими цветами и любовью, с этими лучами и благоуханиями, с этими песнями и весельем, со всей этой красотой, со всеми мечтами? Все это теперь умерло, все исчезло, все погрузилось в вечный мрак.

«Тогда энергия сделается неспособной к дальнейшим преобразованиям. Это будет не ничто, так как представление это не имеет смысла, это нельзя назвать неподвижностью в собственном смысле, потому что то же самое количество движения будет существовать всегда под видом атомических движений, но это будет отсутствие всякого ощутимого движения, всякой разницы в нем, всякого изменения в направлении, то есть это будет безусловная смерть».

Вот что говорит нам современное математическое знание.

В самом деле, наблюдением установлено, что, с одной стороны, количество вещества остается постоянным, а с другой — столь же постоянным остается и количество силы или энергии среди всех положений и всех видоизменений, которым подвергаются тела, а между тем мир стремится к состоянию равновесия, к состоянию равномерного распределения тепла. Теплота Солнца и всех других светил по-видимому представляет собой видоизменение первоначального движения и происходит от столкновения частиц между собой; она непрестанно излучается в пространство, и это продолжится до тех пор, пока все светила не охладятся до температуры самого пространства. Поэтому если мы допустим, что наши нынешние познания, наша механика, физика и математика заслуживают полного нашего доверия, если допустим постоянство законов, управляющих в настоящее время веществом и мышлением, то вселенная должна иметь именно такой конец.

Перед лицом вечности сотня миллионов, тысяча миллионов лет или веков — все равно как один день. Вечность впереди, вечность позади; так что кажущаяся продолжительность всякого времени совершенно исчезает, обращаясь в одну лишь точку. Научное изучение природы и познание ее законов приводит нас опять к старому вопросу, возбуждаемому богословами со времен Зороастра, Платона, Августина, Фомы Аквинского и вплоть до того простодушного семинариста, который вчера только удостоился пострижения; вопрос этот состоит в том, что делал Бог до сотворения мира и что будет он делать после его кончины? Или в несколько менее антропоморфическом виде — так как Бог непознаваем и непостижим — тот же вопрос выразится так: в каком состоянии была Вселенная до установления настоящего порядка вещей и в каком состоянии будет она после этого?

Нужно заметить, что вопрос останется тем же самым, допустим ли мы существование личного Бога, мыслящего и действующего с определенной целью, или не допустим в природе никакого духовного начала и будем представлять ее состоящей из одних лишь неуничтожимых материальных атомов и из сил, выражающих собой некоторое неизменное и столь же неуничтожимое количество энергии. В первом случае, почему Бог, эта вечная и несотворенная сила, оставался сперва в бездействии, или почему он вышел из этого состояния бездействия, если оно удовлетворяло его беспредельному и безусловному величию, которое ничем не может быть увеличено; почему же он изменил это состояние и создал вещество и силу? Теолог может на это ответить: «Потому что это доставило ему удовольствие»; но философ не удовлетворится таким изменением в божественной идее. При втором способе воззрения на мир, так как начало настоящего порядка вещей придется отнести к какой-нибудь определенной эпохе и так как не бывает действия без причины, то мы имеем право задать вопрос о том, какое состояние вещей предшествовало образованию современной нам Вселенной?

Очевидно, нельзя спорить против того, что энергия, хотя она и неуничтожима, всюду имеет стремление рассеяться, а это должно привести ко всеобщему покою и смерти, так что математическое рассуждение и вывод из него непогрешимы.

Однако мы не допускаем этого.

Почему?

Потому что Вселенная не представляет конечной величины.

* * *

Невозможно понять, чтобы существовал предел распространению вещества в пространстве. Бесконечное пространство представляет нам неиссякаемый источник преобразования всякой «возможной» энергии в ощутимое для нас движение, а из него в теплоту и другие силы; поэтому на вселенную нельзя смотреть, как на простой, конечный механизм, идущий подобно заведенным часам и могущий остановиться навсегда.

Будущее Вселенной, это — ее прошедшее. Если бы ей суждено было когда-нибудь иметь конец, то она уже давно и достигла бы его, и нам теперь не только не пришлось бы заниматься этим вопросом, но и существовать на свете.

Мы видим во всем начало и конец только потому, что наши понятия обо всем конечны. Мы не в состоянии понять, чтобы мог существовать абсолютно бесконечный ряд изменений в будущем, равно как и в прошедшем; мы не в состоянии также понять бесконечных рядов сочетаний вещества, делающих возможными переход из планет в солнца, из солнц в системы солнц, из систем солнц в рои солнц или млечные пути, в звездные вселенные, и так далее, и так далее. Но современный нам вид неба ясно указывает нам на эту бесконечность. Мы не постигаем ни бесконечности пространства, ни бесконечности времени; но еще менее мы можем понимать какой бы то ни было предел, ограничивающий пространство или время, потому что наша мысль тотчас же перескакивает через этот предел и смотрит, что такое за ним. Мы постоянно можем передвигаться своей мыслью в пространстве в любом направлении, не встречая нигде конца, и сколько бы ни уверяли нас в том, что, начиная с известного момента, время перестанет существовать, мы ни на минуту этому не поверим и никогда не согласимся смешать время само по себе с человеческими способами его измерения.

Мы живем среди бесконечности, хотя и не подозреваем этого. Та рука, что держит это перо, состоит из вечных и неуничтожимых атомов; составляющие ее атомы существовали уже в солнечной туманности, из недр которой вышла наша планета, и они будут существовать во веки веков. Ваша грудь дышит и ваша голова мыслит благодаря тому же веществу и тем же силам, которые действовали уже миллионы лет и будут действовать без конца. И то маленькое шарообразное тело, которое служит нашим жилищем, вовсе не стоит в центре ограниченного со всех сторон мира, а брошено и летит куда-то среди беспредельной бездны, затерялось где-то на ее дне, подобно самой далекой звезде, какую только может открыть нам телескоп.

Наилучшее определение Вселенной, какое когда-либо было сделано, все еще принадлежит Паскалю: Вселенная, это — сфера, центр которой везде, а окружность нигде; к этому до сих пор ничего не прибавлено, да и нечего прибавить.

Но эта бесконечность Вселенной совершенно обеспечивает ее вечность, Звезды за звездами, рои солнц за роями, «тьмы за тьмами», миллиарды звезд за миллиардами, вселенная за вселенными идут беспредельно во всех направлениях. Мы вовсе не находимся близ какого-нибудь центра, ибо такового вовсе не существует, и наша Земля подобно самой далекой звезде, о которой мы сейчас упоминали, лежит на дне глубочайшей бездны бесконечности.

Нет конца пространству. Полетим мысленно в любом направлении среди беспредельного неба с какой угодно скоростью; мы можем так лететь месяцы, годы, столетия; мы можем лететь так всегда, и нигде мы не встретим никакого препятствия нашему полету, нигде мы не встретим никакой границы, и всегда останемся лишь в преддверии Вселенной, вечно открытой перед нами…

Нет конца времени. Проживем мысленно все грядущие века, будем прибавлять века к векам, вековые периоды к вековым периодам, и все-таки никогда мы не дойдем до конца и всегда останемся в преддверии вечности, всегда отверстой перед нами…

В тесных пределах нашего земного наблюдения мы убеждаемся, что среди всех видоизменений вещества и движения постоянно остается то же самое количество вещества, то же самое количество движения, но лишь только в иных видах. Вещество и силы принимают различные образы, но масса вещества и его могущество остаются неизменными. Самым ярким примером этого служат живые существа: они рождаются, растут, собирая в себе вещества, почерпнутые во внешнем относительном мире, и когда умирают, разлагаются снова на свои составные части, возвращая природе все элементы, из которых было составлено их тело. Но из тех же самых элементов могучей властью природы строятся другие тела. Всякое небесное светило можно сравнить с организованным существом, хотя бы с точки зрения внутренней теплоты, присущей тому и другому. Тело остается живым, пока различного рода энергия его органов может проявляться вследствие движения, выражающегося дыханием и кровообращением. И как только наступят равновесие и покой, сейчас же следует смерть; но после смерти все вещества, из которых состояло тело, начинают входить в состав новых существ. Разложение и разрушение представляют собой начало и переход к восстановлению, к созиданию. Аналогия заставляет нас верить, что то же самое справедливо и для мировых систем. Ничто не может уничтожиться. Все существующее, неизменное в количественном отношении, но постоянно меняющее свой вид для нашего человеческого способа познавания Вселенной, представляет непостижимое для нас могущество, которое мы принуждены признавать беспредельным в пространстве и не имеющим ни начала, ни конца во времени.

Вот почему всегда будут существовать солнца и миры, но это будут не наши нынешние солнца, не наши теперешние миры; это будут иные миры, беспредельно наследующие один другого в никогда нескончаемой вечности.

И наша видимая вселенная не может представлять собою для нашего ума ничего, кроме непостоянной и изменчивой видимости, в которой проявляется нам безусловная и вечная действительность, представляемая невидимой Вселенной.

Умерла земля. Умерли все планеты. Погасло Солнце. Погибла вся Солнечная система. Прекратилось самое время.

Но время течет среди вечности. Вечность продолжает оставаться — и время воскресает вновь.

Прежде чем появилась во Вселенной Земля, в продолжение всей предшествовавшей этому вечности были уже солнца и миры, в которых жили и действовали мыслящие существа подобные нам. Они жили таким образом в небесах миллионы миллионов лет и времен, и нашей Земли в это время еще не существовало. Эта предшествующая настоящей Вселенная была столь же прекрасной, как и наша теперешняя. После нас будет то же, что и до нас, и наше время не представляет собой никакой особенной важности.

Исследуя минувшую историю Земли, мы могли бы мысленно спуститься сначала к той первичной эпохе, когда наша планета сияла в пространстве, как настоящее Солнце; затем она предстала бы перед нашим умственным взором в то время своей жизни, когда, подобно Юпитеру и Сатурну, она облеклась плотной атмосферой, обремененной горячими парами, и мы могли бы таким образом следить за ней во всех ее преображениях вплоть до возникновения на ней человека. Мы сейчас лишь видели, что когда теплота земного шара совершенно рассеялась, он должен был принять тот же вид, какой представляют нам великие лунные пустыни, открываемые телескопом, с известными особенностями земной природы, обусловленными действующими на Земле началами, с ее последними географическими очертаниями, с ее последними прибрежьями и последними ложбинами ее пересохших вод. Таков этот планетный труп; такова эта мертвая и мерзлая земля. Но в ее недрах скрывается еще все-таки остающаяся в ней энергия, энергия ее движения вокруг Солнца; если эта энергия преобразуется в теплоту вследствие остановки движения, то ее окажется достаточным, чтобы расплавить весь земной шар, перевести часть его в пар и начать новую историю Земли хотя на одно только мгновение, потому что как только прекратится это поступательное движение, Земля упадет на Солнце, и ее существование прекратится навсегда. Внезапно остановившись в своем движении, она стала бы падать по прямой линии на Солнце с постоянно возрастающей скоростью и наконец ударилась бы об него через шестьдесят пять дней. Если же движение ее будет замедляться постепенно, то она будет падать, двигаясь по спирали, так что употребит на это более продолжительное время, после чего точно так же исчезнет навсегда в недрах центрального светила.

Вот вся история Земли перед нашими глазами: на этой планете началась некогда жизнь, и пришло время, когда она кончилась, и сколько бы веков эта жизнь ни продолжалась, все равно перед ней была вечность, и вечность же настанет после нее, так что в сущности она представляет лишь одно мгновение, бесследно канувшее в вечность.

* * *

Если бы Земля могла сохранить элементы своей жизненности столь же долго, как, например, Юпитер, то она не умерла бы раньше, чем погасло Солнце; но продолжительность жизни миров бывает соразмерна с их величиной и с элементами их жизненности.

Солнечная теплота зависит, главным образом, от двух причин: от уплотнения первобытной туманности и от падения метеоров. По самым основательнейшим из термодинамических вычислений, первая причина должна была произвести такое количество тепла, которое в восемнадцать миллионов раз превосходит всю теплоту, испускаемую Солнцем в продолжение года, если даже предположить, что первобытная туманность была безусловно холодной, что ничем не доказывается. Поэтому нет сомнения, что количество солнечного тепла, произведенное этим уплотнением, значительно превосходило приведенную нами сейчас величину. Продолжая уплотняться, Солнце может излучать из себя тепло целые века без всякого понижения своей температуры.

Теплота, испускаемая Солнцем в каждую секунду, столь громадна, что могла бы быть произведена горением 11600 биллионов метрических тонн каменного угля, сжигаемых одновременно! Из всего этого излучаемого количества тепла Земля задерживает только одну пятисотмиллионную долю, и одной лишь этой полумиллиардной доли достаточно для поддержания всего необъятного пламени земной жизни. Из шестидесяти семи миллионов лучей света и тепла, посылаемых в пространство Солнцем, только один попадает на планеты и употребляется ими в дело.

И вот, чтобы сохранить этот источник теплоты, было бы достаточно, чтобы солнечный шар продолжал уплотняться настолько, чтоб его диаметр уменьшался на 36 сажен в год или на одну версту в четырнадцать лет. Сокращение это так слабо и незначительно, что оно совершенно ускользнуло бы от всякого наблюдения. Потребовалось бы девять тысяч пятьсот лет, чтобы видимый поперечник Солнца уменьшился на одну секунду дуги.

Если бы даже и теперь Солнце оставалось еще в газообразном состоянии, то его теплота не только не уменьшилась бы, даже не только не сделалась бы постоянной, но все еще продолжала бы увеличиваться вследствие одного лишь сокращения его объема, потому что если газообразное тело, постепенно уплотняясь, с одной стороны, охлаждается, то с другой — порождаемая таким сокращением теплота более чем достаточна, чтобы воспрепятствовать понижению температуры; теплота будет продолжать увеличиваться до тех пор, пока Солнце не достигнет капельножидкого состояния, к которому оно, по-видимому, уже близко.

Таким образом, продолжающееся уплотнение солнечного шара, плотность которого еще и теперь в четыре раза меньше земной, одно это уплотнение в продолжение очень многих веков, например, не менее десяти миллионов лет, может поддерживать теплоту и свет нашего лучезарного светила. Но мы только что сказали и о другом источнике этой теплоты, о падении метеоров. Тела эти постоянно падают на землю в виде падучих звезд, число которых простирается до сорока шести миллиардов в год. Но на Солнце их падает несравненно больше, по причине преобладающего притяжения этого шара. Если в течение года они выпадут на Солнце в таком количестве, что составят собою около одной сотой части земной массы, то такого выпадения было бы достаточно, чтоб поддержать его излучение. Это поддержание тепла происходит, разумеется, не вследствие сгорания падающих метеоров, потому что если бы горело самое Солнце, то на полное его уничтожение потребовалось бы не более шести тысяч лет; оно происходит от преобразования в тепло внезапно прекращающегося движения, скорость которого в последнюю секунду достигает 609 верст — до такой степени громадно притяжение Солнца.

Земля, упав на Солнце, могла бы возместить современный расход солнечной энергии в продолжение девяносто пяти лет, Венера — в продолжение восьмидесяти четырех лет, Меркурий — только семи лет, Марс — тринадцати лет, Юпитер в продолжение тридцати двух тысяч двухсот пятидесяти четырех лет, Сатурн — девяти тысяч шестисот пятидесяти двух лет, Уран — тысячи шестисот десяти лет и Нептун — в продолжение тысячи восьмисот девяноста лет. Таким образом, падение всех планет на Солнце произвело бы такое количество тепла, что могло бы поддержать солнечное излучение в продолжение около сорока шести тысяч лет.

Теперь несомненно, что падение метеоров может в течение долгого времени поддерживать солнечную теплоту. Если каждый год солнечная масса будет увеличиваться на одну тридцатитрехмиллионную долю, то этого будет достаточно для возмещения его годовой потери тепла; но и половины этого было бы довольно, если допустить, что уплотнение Солнца дает по крайней мере столько же теплоты, сколько развивается ее от этого падения метеоров. Однако нужны многие века для того, чтобы астрономы могли заметить увеличение массы Солнца вследствие ускорения планетных движений.

Итак, мы можем допустить, что Солнце просуществует при совместном действии обеих этих причин по меньшей мере двадцать миллионов лет. А если принять еще во внимание другие, неизвестные пока причины, не говоря уже о встрече с новыми роями метеоритов, то продолжительность этого времени наверное, окажется еще больше.

Таким образом, Солнце переживет все миры в своей системе; это будет последнее из тел, которое дольше всех сохранит в себе живительный огонь.

Но, наконец, угаснет и оно. Столько тысячелетий животворные лучи его освещали своим светом, согревали своим теплом всю его небесную семью, но вот наступило наконец время, что пятен на нем появлялось все больше и больше и становились они с каждым годом все обширнее; блестящая фотосфера его стала меркнуть, ослепительно яркая поверхность его стала помрачаться, застывать, замерзать. И постепенно место ослепительно-светлого огненного горна в пространстве замещено было громадным красным шаром, вовсе не похожим на лучезарное светило, известное исчезнувшим мирам.

Долгое время это громадное светило сохраняло на своей поверхности высокую температуру, причем обладало как бы какой-то фосфорически-светящейся атмосферой; постепенно на его девственной почве возникла удивительная растительность, появилась своеобразная животная жизнь, явились существа, совершенно непохожие по своей организации на всех тех, которые последовательно сменяли друг друга в мирах великой солнечной семьи, существа, довольствовавшиеся лишь светом далеких звезд, с электрическим сиянием, истекавшим из этого бывшего очага света и тепла и составлявшим вокруг него нечто вроде атмосферы.

Но в свое время пришел конец и этому миру; на часах вечности пробил наконец роковой час, когда вся солнечная система была вычеркнута из книги жизни. Точно также и все звезды, из которых каждая представляет собой Солнце, со всеми системами кружившихся около них миров последовательно подвергались той же участи; но тем не менее Вселенная продолжала существовать, как существует она теперь и существовала прежде.

* * *

Математические науки говорят нам: «Солнечная система по всей вероятности обладает теперь не более как одной четыреста пятьдесят четвертой долей способной к преобразованиям энергии в сравнении с тем ее количеством, которым обладала она, когда находилась в состоянии туманности. Хотя и этот остаток представляет еще такой запас, что его громадность превышает всякое наше воображение, но настанет день, когда будет израсходован и он. Гораздо позднее такое же преобразование совершится для всей Вселенной, что приведет окончательно к установлению всеобщего равновесия температуры и давления».

И вот в силу этого сверхчувственного закона, долгое время спустя после смерти Земли, всех гигантских планет и, наконец, самого центрального светила, когда наше бывшее Солнце все еще носилось среди безграничного пространства, увлекая вместе с собой погибшие миры, в которых некогда человеческие существа изо дня в день вели жалкую борьбу за свое существование, в это время из бесконечной глубины небес вышло другое, тоже мертвое Солнце; оно почти лицом к лицу встретилось с нашим бывшим Солнцем… и остановило его!

Тогда в беспредельной ночи пространства эти два невообразимой величины шара, вследствие своего страшного удара, зажгли такой огонь, о котором мы не можем составить себе никакого представления, и образовали необъятных размеров газовую туманность, которая качалась сперва из стороны в сторону на одном месте, подобно блуждающему огоньку, а потом улетела в неведомые области неба. Температура ее достигала многих миллионов градусов. Все то, что было некогда почвой, водой, воздухом, камнями, растениями, животными, земными людьми, все то, что имело кости и плоть, в чем билось любящее сердце, в чем гнездилась неугомонная мысль, что обладало глазами, созерцавшими величие и красоту, или руками, державшими меч — все это, все победители и побежденные, палачи и жертвы, атомы и низменные души, не освободившиеся от материи, все обратилось в огонь. То же самое сталось и со всем, что было в мирах Марса, Венеры, Юпитера, Сатурна и всех их родственников. Это было воскресение видимой природы, между тем как высшие души, достигшие бессмертия, продолжали жить без конца, постепенно возвышаясь по ступеням иерархии невидимого психического мира. Сознание всех человеческих существ, живших на Земле, возвысилось до идеального совершенства; они постепенно возвышались и совершенствовались в последовательном переселении на различных мирах и, наконец, все получили последнюю жизнь в Боге, освобожденные от тяжести материи, ставшие вечным светом, все более и более очищающимся.

Страшное столкновение двух погасших солнц создало необъятную газовую туманность; она поглотила в себе все бывшие некогда миры, обратившиеся теперь в пар, и начала вращаться около самой себя.

И вот в тех поясах этой первичной туманности, где началось уплотнение, зачались и начали рождаться новые шары, как это было на заре мира земного.

И вновь началось создание мира, стало возникать бытие, о котором расскажут некогда новым людям новые Моисеи и Лапласы.

Началось творение нового мира; это был мир не Земной, не Марсов, не Сатурнов, не Солнечный; это был вполне новый, особенный, не земной, не человеческий мир.

И в нем появились иные человеческие существа, на новых планетах возникли новые люди, начались новые цивилизации, появились другие Вавилоны, другие Фивы, другие Афины, другие Римы, другие Парижи, другие дворцы, другие храмы, иная слава, иная любовь. И все это не заключало в себе более ничего нашего земного, образ которого исчез подобно тени.

И эти миры и вселенная в свою очередь тоже дожили до своего конца и погибли. Но бесконечное пространство всегда оставалось населенным мирами и звездами, душами и солнцами, и вечность по-прежнему продолжалась.

Потому что Вечность не имеет ни начала, ни конца своего бытия.