Глава третья
Телепатия. Явления умирающих
В предыдущих главах мы имели в виду предостеречь самих себя и читателя от двух противоположных увлечений, мешающих свободному изысканию истины: от легковерия и от недоверчивости. Постараемся же все время держаться полнейшей независимости духа, — это более, чем когда-либо, нужно при изучении явлений такого порядка. На каждом шагу наши обычные научные понятия будут наталкиваться на препятствия, побуждающие отвергать факты и отрицать их без дальнейшего рассмотрения. С другой стороны, ежеминутно, попав однажды в течение, мы будем чувствовать, что чересчур быстро скользим вперед, усваивая явления недостаточно доказанные, и, пожалуй, подвергнемся насмешкам за то, что ищем причины вещей, будто бы не существующих. Будем же твердо держаться положительного, экспериментального метода, которому род человеческий, до сих пор еще такой несовершенный и такой варварский, обязан тем малым прогрессом, какой он уже усвоил. Конечно, и экспериментальный метод сам по себе не застрахован от ошибок; даже напротив — многих известных психологов он вовлекал в огульные сомнения. Тэн учит, что наружные впечатления — сущие галлюцинации, и что "даже находясь в нормальном состоянии здоровья и рассудка, мы испытываем лишь ряд галлюцинаций, ни к чему не ведущих". Беркли и Стюарт Милль проповедуют, что тела — чистейшее ничто, и что только в представлении нашего ума они облекаются в сущность и известную форму; по мнению этих философов, нет ничего реального в камне, в куске железа, в дереве или животном. Один из наших самых глубокомысленных математиков на мой вопрос по этому поводу признался, что для него на свете существуют одни только ощущения. Если допустить эту теорию, то выходит, что вселенная существует лишь в помыслах человеческих существ и, следовательно, только с тех пор, как живут люди на земле. Таково, кажется, философское убеждение моего остроумного друга Анатоля Франса и некоторых других наших современников. Между тем астрономия и геология, не говоря об остальных науках, доказывают нам, что вселенная существовала раньше человека. Кроме того, если вы допускаете существование своих собственных ощущений, то вы не можете не допустить существование ощущений своего ближнего. Следовательно, этот ближний существует, как и вы, как и другие люди и предметы. Будем остерегаться рассуждений чересчур трансцендентальных. Зенон Элейский ведь доказывал же, что пущенная стрела неподвижна, а Демокрит — что снег на самом деле черный.
Чтобы разобраться в таинственном мире, который мы намерены посетить, и чтобы извлечь из этих наблюдений какие-нибудь результаты, мы начнем с того, что предпримем методическую классификацию явлений, группируя аналогичные и пробуя делать из них заключения, кажущиеся нам наиболее обоснованными. Предмет стоит того. Дело касается нашей природы, нашего бытия или же небытия. Вопрос для нас интересный. О, конечно, найдутся господа, которые будут качать головами и презрительно улыбаться над нашей попыткой. "О чем тут толковать? — скажут они. — Ведь вы знаете, что эти мнимые горизонты загробной жизни — чистейшая фантазия. После смерти для нас все кончено".
Да нет же, мы этого не знаем, и вы сами ровно ничего не знаете. Ваши утверждения, как и ваши отрицания, — одни слова, пустые слова. Все высшие порывы и стремления человечества являются наглядным протестом против небытия, а разве чувство не существует на тех же правах, что и разум? Во всяком случае, здесь кроется серьезная и существенная загадка. "Бессмертие души — вещь слишком важная, — писал Паскаль. — Надо потерять всякое чувство, чтобы относиться совершенно равнодушно к раскрытию этой тайны". Зачем отчаиваться, терять надежду когда-нибудь узнать свойство одухотворяющего нас начала, узнать — переживает ли оно или нет разрушение нашего тела?
Спрашивается, дадут ли нам исследования, предпринятые нами, какие-либо верные указания на этот счет? Что же? Может быть, и дадут. Как бы то ни было, я прошу читателей, пробегающих эти строки, по возможности отрешиться от непримиримости и нетерпимости и стать просто свободными, независимыми мыслителями. Это — попытка пролить свет на известную область, вот и все. Пусть и не ищут в этой книге ничего иного. Добрые друзья уверяют меня, что я скомпрометирую себя, вступив так открыто на подобный путь, что такой опыт будет с моей стороны чересчур неосторожен, чересчур дерзновенен и смел. Но я решительно ни кто иной, как искатель истины, и все, что могут писать, говорить и думать про меня, мне совершенно безразлично.
Кроме того, мне, пожалуй, возразят: вот уже много веков, как все ищут, ищут и никогда ничего не находят, следовательно, никогда ничего и не найдут. Но ведь, позвольте, с такими рассуждениями мы ничему не могли бы научиться. Vitam impendere vero (посвятить жизнь свою истине)! — таков был девиз Жан-Жака. Может ли быть девиз более благородный для всякого философа, для всякого мыслителя?
Первым долгом будем держаться строго научного метода и произведем классификацию рассматриваемых фактов. Начнем с телепатических явлений. Слово "телепатия" стало известно публике несколько лет тому назад. Этимологически оно происходит из греческих слов "теле" — далеко, и "пафос" — ощущение, чувство. Симпатия и антипатия того же этимологического происхождения. Следовательно, слово это означает "быть предуведомленным посредством какого-либо ощущения о факте, совершающемся на расстоянии".
В явлениях того рода, которым мы намерены заняться, на каждом шагу встречаются смутные или преувеличенные рассказы, сомнительные повествования, а также наблюдения, лишенные научной ценности вследствие отсутствия в них всякого критического духа. Мы обязаны принимать эти рассказы с крайней осторожностью — чуть было не сказал, с недоверием, — и решительно отстранять все те, какие покажутся нам подозрительными. Здесь более, чем где-либо, важно принимать во внимание рассудительность, знание, нравственные и умственные качества лиц, передающих эти случаи, и я льщу себя надеждой, что не допустил ни одного повествования, которое не было бы строго проверено и гарантировано просвещенным умом тех лиц, которые мне его сообщили, или, по крайней мере, их здравой рассудительностью и безусловной искренностью.
Откроем наше изыскание несколькими необъяснимыми и странными "манифестациями" умирающих — не умерших, надо обратить внимание на это различие. Это — проявления умирающих, наблюдаемые близкими людьми в совершенно нормальном состоянии, наяву, а не во сне и в сновидении. Бывают явления, наблюдаемые во сне; и те не лишены значения, но они составят уже предмет другой главы.
Генерал Пармантье, один из наших самых выдающихся ученых, сообщил мне два следующих факта, происшедших в его семействе. [Пармантье — инженер, дивизионный генерал, президент французского союза для распространения французского языка за границей, вице-президент астрономического общества Франции и географического общества, бывший президент комитета фортификации, воспитанник политехнической школы, офицер Большого креста Почетного Легиона и т. д. Я нарочно привожу все эти титулы для читателей, лично не знакомых с его характером и трудами.]
I. Несколько человек собрались к завтраку на даче в Андлау, в Эльзасе. Долго поджидали хозяина дома, отправившегося поохотиться, но в назначенный час сели за стол без него, так как хозяйка дома уверяла, что муж ее не замедлит вернуться к завтраку. Приступили к завтраку среди веселой болтовни, ожидая, что с минуты на минуту явится запоздавший член семьи, чересчур усердный любитель охоты. Однако время шло, и все стали удивляться такой долгой проволочке, как вдруг при самой ясной, тихой погоде окно в столовой, открытое настежь, захлопнулось с сильным стуком, и тотчас же опять открылось. Гости были тем более поражены, что это движение оконных рам должно было опрокинуть графин с водой, стоявший на столике перед окном, а между тем графин остался нетронутым. Все, кто видел и слышал это движение, не могли понять, как оно произошло.
— Наверное, случилось несчастье! — воскликнула, вскочив с места, перепуганная хозяйка.
Завтрак был прерван. Три четверти часа спустя принесли на носилках тело охотника, которому весь заряд попал в грудь. Он умер почти мгновенно, успев произнести только слова: "Жена моя, бедные мои дети!"
Вот совпадение, требующее объяснения. На первый взгляд, оно покажется нам пустяшным и нелепым. Что значит это странное движение окна, и с чем оно связано? Стоит ли терять время на серьезное обсуждение такого незначительного происшествия?
Лягушки Гальвани также казались пустяками, котел Папена — тоже. А между тем пар и электричество далеко не пустяки. Недавно ударом молнии свалило человека в поле; он остался невредим, но с него сорвало обувь, отбросило ее на двадцать шагов, причем повыскакивали из нее гвозди, все до одного. В другой раз молния сорвала платье с молодой крестьянки, раздев ее донага. Одежду ее нашли потом висящей на дереве. А вот вам еще случай. Ударом молнии убило наповал мужчину в тот момент, когда он подносил ко рту кусок хлеба. Он остался недвижим. К нему подходят, трогают его: он рассыпается в прах, а одежда его остается целой. Причуды природы не должны препятствовать нам изучать ее явления. Напротив.
Без сомнения, услыхав рассказ о происшествии с охотником в Андлау, нам первым делом приходит на мысль отрицать просто-напросто факт. Конечно, нельзя предположить, чтобы история была вымышлена целиком и лжива с начала до конца; этого никак не позволяют обстоятельства, при которых она разыгралась, и почтенность самого повествователя. Но можно сказать, что произошло легкое движение оконной рамы, вызванное какой-нибудь посторонней, ничтожной причиной: порывом ветра, толчком, кошкой — мало ли чем? Совпадение этого движения с трагическим случаем придало ему впоследствии серьезное значение.
По-видимому, вот что произошло. Окно не шевельнулось; доказательством служит графин, и это противоречие было всеми замечено. Прежде всего мы можем подумать, что у этой дамы и у нескольких других лиц была иллюзия зрения и слуха, ощущение нереального явления, и мозг их получил сильное впечатление от внешней причины. Но можем также допустить, что этой причиной была психическая сила умирающего, того человека, которого ждали за столом в этот час, человека, который перенесся туда мысленно и направил в это место всю свою предсмертную энергию. Телеграф без проволоки…
Почему эта сила проявилась таким образом? Как могло мозговое впечатление быть коллективным? Почему?… Зачем?… Нас окружает полнейшая тайна, и мы можем только строить гипотезы. О, конечно, будь этот случай единичным в своем роде, тогда он мог бы пройти незамеченным, но это лишь один из множества других, которые нам предстоит привести в нашем исследовании. Пока не будем останавливаться на том, каким образом можно объяснить подобное явление, и пойдем дальше.
Вот второй пример телепатической связи в момент смерти — пример, не менее странный, и даже еще более поразительный; этим рассказом я также обязан любезности генерала Пармантье, который ручается за его достоверность.
II. Мы находились в Шлесштадте, в департаменте Нижнего Рейна. Стояла жаркая летняя ночь. Оставили отворенными дверь, ведущую из гостиной в спальню, а в самой гостиной — оба окна, причем рамы придерживались спинками приставленных к ним стульев. Отец и мать г. Пармантье спали. Вдруг г-жа Пармантье проснулась от внезапного толчка кровати снизу вверх. Она удивлена, слегка испугана, будит своего мужа и рассказывает ему об испытанном ощущении. Внезапно чувствуется вторичный толчок, очень сильный. Отец генерала, вообразив, что это землетрясение, вскакивает, зажигает свечу, но, не заметив ничего необычайного, тотчас же сейчас ложится. Вслед за тем новое сотрясение кровати, очень сильное, за ним шум и грохот в соседней гостиной, как будто окна захлопнулись изо всей силы, причем стекла посыпались вдребезги. Кажется, что землетрясение усиливается. Супруги встают и отправляются осматривать повреждения в гостиной. Ничуть не бывало: там все в порядке, окна по-прежнему отворены, стулья стоят по местам, в окна виднеется небо, ясное и звездное. Не было ни землетрясения, ни бури; слышанный шум, казалось, был только в воображении. Чета Пармантье занимала второй этаж, а внизу жила одна старушка, у которой был шкаф, страшно скрипевший на петлях всякий раз, как его отворяли или затворяли. Это неприятное скрипение тоже слышалось среди шума, и супруги удивлялись, с какой стати старушка вздумала отворять свой шкаф в такой поздний час?
Удостоверившись, что в гостиной все в порядке, г-жа Пармантье встревожилась. Она вообразила, что случилось несчастье с ее родными, которых она, недавно выйдя замуж, оставила в Страсбурге совершенно, впрочем, здоровыми. Но вскоре она узнала, что ее бывшая гувернантка, уехавшая после ее свадьбы в Вену к своим родственникам, умерла как раз в ту памятную ночь, и что перед смертью она не раз выражала сожаление о разлуке со своей дорогой воспитанницей.
Итак, это — второй факт, аналогичный с первым и, по-видимому, указывающий на такие же соотношения. Впечатление, исходившее от мозга умирающей, поразило мозг другого существа на расстоянии 650 километров и сообщило ему ощущение необычайного шума.
На другой день, когда г-жа Пармантье спросила нижнюю жилицу, не отпирала ли она шкаф среди ночи, не ощущала ли толчков, не слышала ли какого-нибудь непривычного шума, — та отвечала отрицательно, заметив, что в ее годы сон бывает чуткий, и что если бы случилось что-нибудь особенное, то она наверное заметила бы. Следовательно, психическая депеша коснулась только тех двух существ, которые имели отношение к причине.
Нас, может быть, удивит вещественность, банальность такого явления, и, пожалуй, многие на это скажут: "Заблуждение чувств, беспричинная галлюцинация, случайность, совпадение". Но мы задались задачей рассматривать вещи без предвзятых идей и стараться по возможности вывести из них закономерности, которым они подчиняются. Пойдем далее, так как ценность фактов возрастает пропорционально их числу, раз дело идет о совпадениях.
Андре Блок, молодой, очень талантливый музыкант, посланный за казенный счет в Рим, член Парижского астрономического общества, недавно обратился ко мне со следующим рассказом о факте, случившемся с ним в 1896 году.
III. "Дело происходило в июне 1896 года. На последние два месяца моего пребывания в Италии моя мать приехала ко мне в Рим и поселилась неподалеку от французской академии, в пансионе на Via Gregoriana, там же, где вы сами когда-то жили.
Так как в то время я должен был окончить одну спешную работу до возвращения во Францию, то матушка по утрам осматривала город одна, без меня, и возвращалась на виллу Медичи только в 12 часов, к завтраку. Но однажды она явилась в восемь часов утра страшно расстроенная. На мои расспросы она отвечала, что, одеваясь утром, она вдруг увидела возле себя своего племянника Ренэ Кремера; он смотрел на нее и, смеясь, говорил ей: "Ну да, я в самом деле умер!" Очень испуганная этим явлением, она поспешила ко мне. Я успокоил ее, как умел, потом перевел разговор на другие предметы. Две недели спустя, осмотрев часть Италии, мы оба вернулись в Париж и узнали о смерти моего кузена Ренэ, последовавшей в пятницу 12 июня 1896 года, в квартире, занимаемой его родителями, на улице Москвы, 31. Ему было 14 лет.
Благодаря одной работе, занимавшей меня тогда в Риме, я мог аккуратно проверить день и даже час, в которые происходило это явление. Оказалось, что именно в тот самый день мой маленький кузен, болевший воспалением брюшины, впал в агонию с шести часов утра и скончался в 12 часов; перед смертью он несколько раз выражал желание повидаться с тетей Бертой, то есть с моей матерью.
Надо заметить, что ни в одном из многочисленных писем, получаемых нами из Парижа, никто не обмолвился ни единым словом о болезни моего кузена. Все знали, что моя мать имеет особую привязанность к этому ребенку и что она непременно вернулась бы в Париж при малейшем его недомогании. Нам даже не телеграфировали о его смерти. Прибавлю еще, что когда в Париже шесть часов, часы в Риме показывают семь из-за разницы во времени этих местностей, и что именно в этот момент моя мать и имела это видение".
Явление, произошедшее с г-жой Блок, принадлежит к такому же порядку, как и оба предыдущих. В тот час, когда ее племянник терял сознание всего земного, он горячо помышлял о той, которую любил как мать и которая со своей стороны любила его не меньше сына родного. Психическая сила умирающего проявилась даже в соответствии с характером четырнадцатилетнего мальчика; тот действительно мог сказать, смеясь при этом: "Ну да, я умер!"
Можно все отрицать сплеча. Но что докажет такое отрицание? Не лучше ли быть откровенным и сознаться, что это в самом деле удивительные совпадения, хотя и необъяснимые при настоящем уровне наших познаний. Гипотеза о беспричинной галлюцинации, право, уж чересчур несерьезна.
Не станем, однако, терять слова даром. Будем доискиваться.
IV. М. В. Керков писал мне в феврале 1889 года: "25 августа 1874 года я находился в Техасе, в Соединенных Штатах, и после обеда, во время солнечного заката, курил трубку в столовой нижнего этажа, с видом на море. Направо от меня помещалась дверь, обращенная на северо-восток.
Вдруг в проеме двери я отчетливо увидел своего старого дедушку. Я находился в полусознательном состоянии благодушного покоя, как человек с хорошим аппетитом, сытно пообедавший. При виде деда я не испытал ни малейшего удивления. В сущности, я жил в этот момент чисто растительной жизнью и ни о чем не помышлял. Однако у меня промелькнуло в голове следующее соображение: "Странно, как лучи заходящего солнца окрашивают все предметы золотом и пурпуром, забираются во все складки одежды и в морщины на лице моего деда".
Действительно, солнце садилось совсем багровым и бросало сноп лучей по диагонали сквозь дверь столовой. У дедушки было добродушное выражение лица, он улыбался, казался счастливым. Вдруг он исчез вместе с солнцем, и я очнулся, как от сна, с убеждением, что мне являлось видение. Шесть недель спустя мне сообщили письмом, что дедушка умер в ночь с 25 на 26 августа между часом и двумя пополуночи. Как известно, между Бельгией, где он умер, и Техасом, моим местопребыванием, существует разница в долготе на пять с половиной часов — как раз получается время солнечного заката, около семи часов».
Можно возразить, что тут была простая иллюзия, вызванная лучами заходящего солнца. Это маловероятно, так как г. Керков прекрасно видел своего дедушку. Надо обратить внимание главным образом на эти совпадения с датами смерти.
V. 10 ноября 1890 года мне было адресовано следующее письмо из Христиании:
«Дорогой учитель, Ваше сочинение «Урания» подало мне повод сообщить вам об одном происшествии, слышанном мною лично от того человека, с которым оно случилось. Это г. Фоглер, доктор, датчанин, живущий в Гудуме, близ Альборга (в Ютландии). Фоглер человек вполне здоровый телом и духом, характера прямодушного и положительного, без малейшей склонности к неврастении или фантазерству — скорее, напротив. Будучи молодым студентом-медиком, он путешествовал по Германии вместе с графом Шиммельманом, очень известным среди голштинского дворянства. Они были почти ровестники. В одном из германских университетских городов они решили прожить некоторое время и наняли себе отдельный домик. Граф занимал нижний этаж, а Фоглер поселился наверху. Входные двери с улицы и лестница были у них отдельные: они одни пользовались ими. Однажды ночью Фоглер уже улегся, но еще продолжал читать в постели. Вдруг он услыхал, что входная дверь внизу отперлась и опять затворилась; он не обратил на это внимания, подумав, что возвращается его друг. Однако через несколько минут он услыхал чьи-то шаркающие, как будто усталые шаги по лестнице; затем кто-то остановился у двери его комнаты. Он увидел, как дверь отворилась; но никто не вошел; шум шагов, однако, не прекращался, он ясно слышал шарканье по полу; шаги приближались к его постели. Но никого не было видно, хотя свеча ярко освещала комнату. Когда шаги остановились у самой постели, он услыхал глубокий вздох и сразу узнал вздох своей бабушки, которую оставил в Дании совершенно здоровой. В то же время он узнал и ее походку: то были точь-в-точь шаркающие, старческие шаги его бабушки. Фоглер заметил в точности час этого явления, потому что у него сразу мелькнуло предчувствие, что его бабушка умерла, и все это записал. Позднее письмом из отцовского дома его известили о неожиданной кончине бабушки, которая его любила больше всех своих внучат. Смерть последовала как раз в замеченный им час. Таким образом, бабушка простилась с внуком, даже не подозревавшим о ее болезни.
Эдуард Гамбро,
Кандидат прав, секретарь
Департамента общественных
работ в городе Христиании»
Итак, этот молодой человек был извещен о смерти своей бабушки слышанием ее шагов и вздоха. С этим трудно не согласиться.
VI. Г-жа Ферре из Жювизи, мать начальницы почтовой конторы, не так давно написала мне следующее письмо (в декабре 1898 года):
«Случай, о котором я хочу рассказать, относится к далекому прошлому; но я помню его так ясно, как будто он произошел вчера, и, проживи я хоть сто лет, я никогда его не забуду. Это было во время Крымской кампании в 1855 году. Я жила на улице Тур, в Пасси. Однажды, перед завтраком, часов в двенадцать я спустилась в погреб. Луч солнца пробивался сквозь слуховое окно и падал на земляной пол. Это освещенное пространство представилось мне вдруг побережьем моря, а на песке лежал мертвым мой двоюродный брат, батальонный командир. Перепуганная, я не могла идти дальше и с трудом поднялась наверх. Мои родные, заметив мою бледность и расстроенный вид, стали приставать ко мне с вопросами. И когда я рассказала о своем видении, меня подняли на смех. Две недели спустя мы получили печальное известие о кончине майора Содье. Он умер, высадившись в Варне, и дата его смерти соответствовала тому дню и часу, когда он представился мне лежащим на земляном полу нашего погреба».
При теперешнем состоянии наших познаний этот факт настолько же трудно объяснить, как и предыдущие. Без сомнения, можно сказать, что и здесь важную роль играл луч солнца, что эта девушка могла думать о своем кузене, что отъезд его на войну сильно поразил ее, что при ней и с ней говорили о количестве умерших, о холере, о раненых, о больных, о бесчисленных опасностях этой войны, — и что в данном случае действовала иллюзия. Сказать это ничего не стоит! Г-жа Ферре положительно уверена, что она отчетливо видела этого офицера; она, что называется, собственными глазами видела своего кузена распростертым на песке; как раз на песок он и упал, умирая от холеры при высадке в Варне. Обратим также внимание на совпадение даты. Не основательно ли предположить, что офицер, чувствуя приближение смерти на чужбине, вспомнил о Франции, которую больше не увидит, о Париже, о своих родных, о своей кузине, чей мимолетный образ усладил его последние минуты? Я не допускаю ни на минуту, чтобы расказчица действительно видела в Париже приморский берег Варны, но, напротив, я допускаю, что причина видения была там и что произошло телепатическое общение между умирающим и его родственницей.
Но займемся дальнейшим рассмотрением фактов. Теории и обобщения явятся после. Чем больше мы наберем фактов, тем успешнее пойдет наше расследование.
VII. На днях я получил следующее письмо от одного депутата-поэта, хорошо известного и всеми уважаемого за искренность убеждений и бескорыстие всей его жизни.
«Любезный учитель и друг, случай этот произошел со мной в 1871 году. Я был тогда в том возрасте, когда юноши любуются цветочками в поле, точь-в-точь как вы наблюдаете звезды в бесконечном пространстве. Но как-то раз, позабыв о цветочках, я написал статью, за которую меня упрятали на несколько лет в тюрьму: вот что значит не уметь ждать. Итак, меня засадили в тюрьму св. Петра в Марселе. Там же сидел и Гастон Кремье, приговоренный к смерти. Я очень полюбил его, потому что мы оба питали одни и те же мечты и натолкнулись на одну и ту же печальную действительность. В тюрьме, на прогулке, мы с ним вели беспрестанные беседы, между прочим, о Боге и бессмертии души. Однажды несколько товарищей по заключению с особенным пафосом хвастались своим атеизмом и материализмом, а я возразил им, что неприлично щеголять своими отрицаниями перед человеком, верующим в Бога и в бессмертие души. Приговоренный сказал мне, улыбаясь:
— Спасибо, друг мой. Вот погодите, когда меня будут расстреливать, я вам подам о себе весть.
30 ноября, на рассвете, я был внезапно разбужен легкими глухими стуками, ударявшими в мой стол. Я обернулся, шум прекратился, и я опять заснул. Несколько минут спустя опять повторился тот же шум. Тогда я соскочил с койки и, окончательно пробудившись, встал перед столом: шум продолжался. То же самое повторялось два или три раза, все при тех же условиях.
Каждое утро, встав с постели, я имел привычку отправляться, пользуясь поблажкой доброго тюремщика, в камеру Гастона Кремье и пил с ним вместе кофе. В этот день, как и в предыдущие, я отправился на наше дружеское свидание. Увы! Дверь была запечатана. Заглянув в слуховое оконце, я убедился, что заключенного там не было. Едва успел я удостовериться в этой страшной истине, как добрый тюремщик бросился мне на шею, весь в слезах: «Ах, ведь его расстреляли нынче на рассвете; но он умер героем!»
Сильное волнение охватило заключенных. В тюремном дворе, где мы обменивались нашими грустными впечатлениями, я вдруг вспомнил слышанные мною шумы. Вздорный страх встретить насмешки помешал мне рассказать моим товарищам по несчастью то, что происходило в моей камере как раз в тот момент, когда Кремье пал, сраженный двенадцатью пулями в грудь. Однако я доверился одному из них, Франсуа Рустану: но тому представилось вдруг, уж не сошел ли я с ума от горя?
Вот рассказ, который я передавал намедни вечером. Для вас я изложил его на бумаге. Воспользуйтесь им, как вам будет угодно для своих изысканий, но не подумайте о моем состоянии духа того же, что подумал мой приятель Рустан; горе не могло свести меня с ума в тот момент, когда я еще даже не знал о грустном факте, бывшем причиной моего горя. Я находился в совершенно нормальном состоянии; я даже не подозревал о казни и ясно слышал поданный мне знак. Вот вам голая, неприкрашенная истина.
Кловис Гюг».
Из этого рассказа видно, что в тот самый момент, когда Гастон Кремье был расстрелян (его осуждение относилось к периоду Марсельской коммуны 28 июня), его дух воздействовал на мозг его друга и сообщил ему ощущение, отзвук, отражение той драмы, жертвой которой он пал. Залп не мог быть слышен в тюрьме (расстрел происходил в Фаро), и стуки повторялись несколько раз. Вот факт, не менее странный, чем предыдущие, и его столь же трудно отрицать.
Позднее мы займемся объяснительными теориями. А пока продолжим наше сравнительное изложение, столь разнообразное и интересное само по себе.
VIII. Один известный ученый, Альфонс Берже, доктор естественных наук, лаборант в физическом кабинете Сорбонны, рассказал мне следующее:
«Мать моя была в то время молодой девушкой, невестой моего отца, тогда служившего в пехоте в чине капитана; жила она в Шлесштадте у своих родителей. У матушки была когда-то подруга детства, молодая девушка по имени Амелия М. Эта девушка, слепая, была внучкой одного старого полковника, служившего в драгунах при Империи. Оставшись сиротой, она жила с дедушкой и бабушкой. Она была хорошая музыкантша и часто певала дуэты с моей матерью. Восемнадцати лет она почувствовала влечение к монашеской жизни и постриглась в одном страсбургском монастыре. Первое время она часто переписывалась с моей матушкой; потом письма стали приходить все реже и реже, наконец, как это часто бывает в подобных случаях, переписка между бывшими подругами совершенно заглохла.
Прошло года три после ее пострижения. Однажды моя мать отправилась на чердак разыскивать что-то в старом хламе. Вдруг она прибежала назад в гостиную с громкими криками и упала в обморок. К ней поспешили на помощь, подняли ее, она очнулась и воскликнула, рыдая:
— Это ужасно! Амелия умирает, она умерла, — я слышала ее поющей так, как может петь только умершая!
И опять нервный припадок, такой сильный, что она лишилась чувств.
Полчаса спустя полковник М., как сумасшедший, прибежал к моему деду с депешей в руках. Она была от настоятельницы страсбургского монастыря и содержала следующие слова: «Приезжайте, ваша внучка при смерти». Полковник садится на ближайший поезд, приезжает в монастырь и узнает, что «сестра скончалась ровно в три часа», как раз в тот самый момент, когда с матушкой случился нервный припадок. Этот случай часто рассказывался мне моей матерью, бабушкой, отцом, присутствовавшими при этой сцене, а также теткой и дядей, очевидцами этого происшествия».
Этот факт достоин внимания не менее предыдущих. Имя рассказчика служит порукой его достоверности. Здесь нет ничего фантастического или романтического. Очевидно, подруга г-жи Берже, умирая, в самый момент кончины с большим жаром, любовью и, вероятно, с сожалением думала о своей подруге детства. От Страсбурга до Шлесштадта душевное волнение молодой девушки перенеслось моментально и передалось сознанию г-жи Берже, сообщив ему впечатление небесного голоса, поющего дивную мелодию. Но как? Каким путем? Этого мы не знаем. Было бы, однако, неразумно отрицать реальное совпадение, отношение причины к следствию, явление психического порядка, отрицать только потому, что мы не знаем, как его объяснить. «Область случайностей так велика!» — слышишь со всех сторон. Да, это правда. Но будем осторожны, не надо отдаваться во власть предвзятых идей. Можно ли объяснить эти совпадения случайностью? Это мы рассмотрим далее. А пока нельзя терять времени, документы изобилуют.
IX. Г-жа де Фонвиель рассказала мне 17 января 1899 года о следующем случае, произошедшем с ней самой и известном всей ее родне.
Она жила в Роттердаме. Однажды вечером, часов около одиннадцати, всей семьей были вслух прочитаны вечерние молитвы, а потом все разошлись по своим спальням. Г-жа Фонвиель только успела улечься, как вдруг увидела, что в ногах ее постели полог раздвигается, и перед ней является с ясностью живого человека одна подруга ее детства, с которой она рассталась года три тому назад после какого-то неделикатного поступка с ее стороны. Она была в длинной белой одежде, черные волосы ее были распущены по плечам; она пристально уставилась на подругу своими большими черными глазами, протянула руку и сказала на голландском языке:
— Я умираю. Неужели вы не простите меня?
Г-жа де Фонвиель приподнялась на постели и, в свою очередь, протянула ей руку, но видение вдруг исчезло. Комната была освещена ночником, и все предметы были отчетливо видны. Вслед за тем часы пробили двенадцать.
На другое утро г-жа Фонвиель рассказала своей племяннице об этом странном видении, как вдруг раздался звонок у входной двери. Принесли телеграмму из Гааги, гласившую: «Мари скончалась вчера, в одиннадцать часов и сорок пять минут». Г-н де Фонвиель, со своей стороны, подтвердил мне факт видения; совпадение не подлежит сомнению. Что касается объяснения, то он так же усердно доискивается его, как и мы.
X. 20 марта прошлого года (1899) я получил следующее письмо:
«Любезный учитель!
Вы просите меня изложить вам письменно тот факт предчувствия, ясновидения или внушения, о котором я раньше говорил вам. Вот как было дело. Я готовился поступить в морское училище и пока жил у своей матери в Париже, на улице Вилль д'Эвек. У нас служил тогда дворецким один пьемонтец, очень смышленый малый, чрезвычайно преданный, но завзятый скептик; он, как говорится, не верил ни в Бога, ни в черта.
Однажды часов около шести он явился в гостиную с расстроенным лицом. «Сударыня! — воскликнул он. — Со мной случилась беда! Маменька моя померла! Сейчас сижу я в своей комнате, отдыхаю, вдруг отворяется дверь… передо мной стоит моя мать, вся бледная, измученная, и рукой делает мне прощальный знак. Я сперва думал, что это галлюцинация, протер глаза. Но нет, ясно вижу ее! Я бросился к ней, хочу схватить ее… скрылась!.. Она, наверное, умерла!»
Бедный малый плакал. Одно могу удостоверить, что через несколько дней в Париже было получено известие о смерти этой женщины, случившейся как раз в тот самый час, как она являлась сыну.
Барон Деланд.
Отставной морской офицер,
Улица Ларошфуко, 20. Париж».
XI. Баронесса Стафе, автор прелестных повестей, сообщила мне следующие два факта:
«Г-жа М., по замужеству сделавшаяся француженкой и принадлежавшая к многочисленной медицинской семье, была воплощенной правдивостью. Мне кажется, она скорей умерла бы, чем согласилась произнести ложь. Вот что она рассказала мне.
В отроческие годы она жила в Англии и в шестнадцать лет сделалась невестой молодого офицера из индийской армии. Однажды весной в портовом городе, где жил ее отец, она стояла на балконе и, естественно, задумалась о своем женихе. Вдруг она видит его перед собой, в саду — бледного, измученного. Тем не менее, обрадовавшись, она кричит: «Гарри! Гарри!», сбегает, как вихрь, с лестницы и распахивает двери, ожидая на пороге увидеть своего возлюбленного. Но там никого не оказывается! Она бегает по саду, шарит по кустам, осматривает то место, где видела его — Гарри нет как нет. Домашние окружают ее, стараются успокоить, убедить, что это иллюзия, но она все повторяет. «Я видела, видела его!» и остается опечаленной и встревоженной. Некоторое время спустя молодая девушка узнает, что ее жених погиб на море от внезапной болезни, как раз в тот день и в тот час, когда он привиделся ей в саду».
XII. Бернардина была старой служанкой, совсем необразованной, без малейших наклонностей к фантазерству и имевшей слабость к выпивке. Однажды вечером она спустилась в погреб нацедить пива, но вскоре возвратилась с пустым жбаном, вся бледная, едва держась на ногах. Ее осаждают вопросами: «Что с тобой, Бернардина?»
— Я только что видела свою дочь, ту, что в Америке, — она была вся в белом, на вид больная, жалкая, и говорит мне: «Прощай, мама!»
— Ты с ума сошла! Могла ли ты видеть свою дочь — ведь она в Нью-Йорке?
— Я видела и слышала ее! Ах, что это может значить? Уж не умерла ли она?
Домашние думали про себя: «Ну, верно, Бернардина хватила лишнего!» Старуха продолжала горевать. А следующая почта принесла известие о смерти дочери Бернардины; девушка скончалась в тот самый день и даже час, когда мать видела ее и узнала звук ее голоса».
XIII. Г. Бине, типограф в Скассоне, рассказал мне о следующем видении, явившемся ему лично.
«Моя родина, Мезьер, подверглась бомбардировке в течение всего 36 часов, но при этом погибло много людей. Между прочим, была опасно ранена маленькая дочь нашего домохозяина; ей было 11–12 лет, а мне всего 15. Я часто играл с Леонтиной, — так звали девочку.
В начале марта я поехал гостить в Доншери. Перед отъездом я узнал, что девочка в безнадежном состоянии. Но, благодаря перемене места и беспечности, свойственной моему возрасту, я развлекся и забыл о перенесенных бедах.
Спал я один в длинной, узкой комнате, окно которой выходило в поле. Раз, улегшись спать по обыкновению в 9 часов, я никак не мог заснуть. На небе светила полная луна, бросая довольно сильный свет в комнату.
Сон не приходил, я слышал, как били часы, и время тянулось бесконечно долго. Я размышлял, глядя на окно, приходившееся как раз напротив моей постели. Вдруг около половины первого мне показалось, что луч луны движется на меня, потом принимает очертания длинной белой одежды и останавливается у самой моей постели. Чье-то исхудалое лицо улыбается мне… Я вскрикиваю: «Леонтина!» Но лучезарная тень, все скользя, исчезает в ногах постели. Несколько дней спустя я вернулся к родителям, и прежде чем успели со мной заговорить, я рассказал о своем видении; оказывается, оно явилось мне в ту самую ночь, тот самый час, когда девочка умерла».
XIV. Г. Шабо, директор училища в Париже, очень уважаемый педагог, которому много юношей обязаны прекрасным воспитанием, рассказал мне о происшествии, испытанном им лично.
«Часть детства я провел в Лиможе у старого дяди, очень баловавшего меня, — я звал его дедушкой. Мы жили во втором этаже, а внизу помещался ресторан. Сознаюсь к стыду своему, что я часто забавлялся насчет содержателя этого заведения. Между прочими глупыми шутками я иногда проделывал следующую. Вбегая к нему в кухню, я кричал: «Дядя Гара, дедушка вас зовет!» Добряк бросал свои кастрюли и поднимался наверх, а там я встречал его хохотом. Разумеется, он сердился и ворчал, спускаясь с лестницы, но его угрозы не пугали меня. Однако я предусмотрительно избегал попадаться ему под руку.
В хорошую погоду мы часто ходили гулять по Тулузской дороге. Однажды майским вечером в 1851 году, между шестью и семью часами пополудни (я могу точно определить время, потому что мои воспоминания еще очень свежи) мы вышли, по обыкновению, на прогулку. Мой дядя, встретив г-жу Равель, дочь трактирщика, вступил с ней в разговор.
— Ну, как здоровье отца?
— Плохо, мосье Шаброль.
— Не зайти ли мне? (Мой дядя был доктор.)
— Не стоит, мосье Шаброль. Мой бедный отец помирает.
Затем мы пошли дальше, мой дядя очень расстроенный, а я — радуясь, что вырвался на воздух. Очутившись на бульваре Кордери, я покатил свой обруч и сам побежал за ним. Я нарочно сообщаю эти подробности, вовсе для меня не лестные, чтобы показать состояние своего духа: мое сердце и мозг были равно свободны от всяких забот и, признаюсь откровенно, я оставался совершенно равнодушным к участи несчастного трактирщика. Недалеко от Нового моста Тулузская дорога разветвляется: одна из ветвей ведет к площади ратуши, другая — к городской площади.
Добежав до этого места, я круто остановился, потому что увидел Гара, спокойно идущего мне навстречу, посреди дороги. В два прыжка я бросился к дяде.
— Дедушка, — сказал я, — а ведь старик-то Гара встал. Вон он идет в нескольких шагах.
— Что ты говоришь? — отвечал дядя, побледнев как полотно.
— Сущую правду, дедушка. Ведь это наверное Гара. Смотрите, вон он в своем бумажном колпаке, в синей блузе и с палкой. А вот теперь он начинает кашлять.
— Подойди сюда, — проговорил дядя.
Я подошел как можно ближе, чтобы не попасться под руку трактирщику, который при виде меня сделал движение довольно угрожающего свойства. Дядя сказал мне: «Вернемся домой».
Я побежал вперед. Дома мне объявили, что Гара умер пять минут тому назад, как раз столько понадобилось времени, чтобы добежать до дому. Я пустился бегом сообщить дяде печальную новость; он вздрогнул, но не проговорил ни слова.
Хотя я совершенно уверен, что ясно видел Гара, но пятьдесят лет назад я был маленьким ребенком, и мне, пожалуй, возразят, что я мог быть обманут случайным сходством и стал жертвой иллюзии. Положим; но как допустить, чтобы старый флотский врач, далеко не суеверный и по природе, и по профессии, был также введен в заблуждение среди бела дня?»
***
В начале 1899 года, в то время, как я специально занимался исследованием этих загадочных видений и явлений умирающих, и мне случалось часто беседовать об этом с разными людьми у себя дома и в обществе, я не замедлил убедиться, что, хотя большинство людей придерживаются почти безусловного скептицизма и никогда в жизни не видели ничего подобного, зато другая, также значительная часть публики, уверена, что подобные явления существуют. Можно определить в среднем, что из двадцати человек непременно отыщется один, который или сам наблюдал когда-либо подобные факты, или слышал от окружающих о чем-нибудь подобном и может также доставить аналогичные сведения из первых рук.
Я привел несколько случаев, сообщенных мне лицами, находившимися со мной в непосредственных отношениях. Кроме того, я слышал рассказы от многих других, принадлежащих к той же категории [Эти лица следующие: М. Ф. Делонкль, бывший депутат, президент оптического общества в Париже, М. Крапонн, инженер в Лионе; Доршэн, литератор в Париже, г-жа Ида Кайль в Париже, г. Мерже, старшина адвокатов в Шамоне; графиня де-Мусэ в Рамбулье; г-жа Map в Жювизи; М. М. Журдан, депутат, Эдуард Ноэль, писатель, и т. д.].
Между тем мне пришла в голову мысль попробовать предпринять по всей Франции такие же исследования, какие были предприняты несколько лет тому назад в Англии, по поводу тех же психических явлений. Случай показался мне очень удобным с точки зрения достоверности, надежности и правдивости свидетельств. Первые главы этой книги я печатал в еженедельном журнале Адольфа Бриссона «Les annales politiques et litteraires», подписчики которого образуют как бы одну обширную семью, состоящую в частой переписке с редакцией. Такой «семейной» связи не бывает между читателями ежедневных газет или даже более серьезных журналов. Общность понятий соединяет читателей с сотрудниками журнала — между ними чувствуется как бы дружеское расположение, доброе желание сплотиться, помогать друг другу, если понадобится, для общих изысканий. Таково, по крайней мере, впечатление, вынесенное мною из писем множества читателей, адресованных мне после публикации первых же глав моей книги.
Я не говорю, чтобы из всей этой массы — 80000 подписчиков «Анналов» — не нашлось, как и всюду, шутников, мистификаторов, легковерных, полоумных, — словом, каких угодно подозрительных субъектов. Но они составляют исключение. Громадное большинство представляет честную среду, безусловно рассудительную, представляющую все классы общества, от самых высших слоев до самых скромных.
Есть и здесь, как и всюду, целый класс ханжей и мелких душонок, которые боятся своей собственной тени и положительно не способны мыслить самостоятельно. Эти лица сразу заявляли мне, что они намерены молчать, как рыбы, что я суюсь не в свое дело, что я смущаю дух юношества, и что эти вопросы о дьявольщине надо предоставить церкви, разрешающей в катехизисе все таинственности.
Но такие же рассуждения представляли Сократу ханжи Юпитерова храма. Куда девался теперь этот храм? Где этот Юпитер? А диалоги Сократа мы до сих пор читаем. Итак, я решил, что будет полезным и плодотворным, если я начну исследование среди многочисленных читателей «Анналов» и попрошу их сообщить мне факты, или наблюдаемые ими самими, или же те, за которые они смогут поручиться со слов близких людей. 26 марта 1899 года я поместил в «Анналах» следующее воззвание:
«Таинственные случаи видений, явлений умирающих или умерших, предчувствий, ясно выраженных, настолько же важны, как и интересны для познаний природы и человека — души его и тела. Это и побудило нас предпринять серию исследований и специальных дознаний, несомненно, выходящих из обычных рамок науки и литературы.
Нам хотелось бы подвинуть это дело еще дальше, пользуясь благосклонным участием всех читателей «Анналов», если бы они согласились прийти нам на помощь, — случай является, может быть, единственным в своем роде.
Очень важно собрать статистические данные, чтобы составить себе понятие о действительной пропорции этих психических явлений, и мы могли бы получить такие данные в какую-нибудь неделю, если бы все читатели отозвались на наш призыв.
Обращаемся к ним с просьбой прислать нам открытое письмо и в нем ответить просто «да» или «нет» на следующие два вопроса:
1) Случалось ли вам когда-нибудь испытывать наяву ясное впечатление, как будто вы видите или слышите, или к вам прикасается какое-нибудь человеческое существо, причем вы не в состоянии отнести это впечатление ни к какой известной вам причине?
2) Совпадало ли это впечатление с чьей-нибудь смертью?
В случае, если данное лицо никогда не испытывало впечатления подобного рода, то просят ответить коротко «нет» и подписаться хотя бы только начальными буквами.
В случае же, если явление такого порядка было наблюдаемо, то просят ответить на оба вопроса: «да» или «нет» и прибавить несколько слов, указывающих на род испытанного явления, и, если было совпадение с чьей-нибудь смертью, то сообщить, какой промежуток времени отделял эту смерть от наблюдаемого явления.
Если подобные случаи и факты были испытаны во сне, то было бы желательно сообщить и о них, если замечено совпадение между ними и чьей-нибудь смертью.
Наконец, если корреспондент сам не наблюдал такого явления, но знает какой-нибудь достоверный, несомненный факт в этом роде, то просят сообщить и об этом.
Такое дознание будет иметь серьезное научное значение, если все наши читатели соблаговолят прислать ответы. Мы заранее приносим им свою благодарность. Здесь дело касается не личного интереса, а, напротив, важного и любопытного общего интереса».
Как и следовало ожидать, отвечали не все читатели. Чтобы написать открытое письмо или записку с единственной целью быть полезным для выяснения научной загадки, требуется некоторая степень бескорыстной преданности правде. Такие возвышенные характеры встречаются не часто. Отнять несколько минут от своих занятий, удовольствий или даже у своей лености, это уже некоторое усилие — род доблести, как дело ни просто. И притом многие боятся быть смешными. Итак, я глубоко признателен всем лицам, которые соблаговолили ответить мне.
Было бы несправедливо, впрочем, приписывать всякое молчание равнодушию, лености или боязни очутиться в смешном положении. Очень многие лица, например, бывшие свидетелями такого рода фактов, держат их в тайне и не желают их разглашать или из преувеличенного чувства уважения к печальным воспоминаниям, или чтобы не вмешивать никого постороннего в свои интимные дела, или же, наконец, чтобы не давать повода к толкованиям и критике со стороны скептиков.
В июне и июле я продолжал свое дознание в газете "Petit Marsellias" и в журнале "Revue des Revues".
Я получил 4280 ответов, из них 2456 с отрицаниями и 1824 в утвердительном смысле. Из этих последних было 1758 писем более или менее обстоятельных, но большая часть их оказалась недостаточной в качестве документов, достойных обсуждения. Однако я мог выбрать из них 786 положительно важных, которые были распределены мною по классам, переписаны и резюмированы. Что поражает во всех этих сообщениях — это прямодушие, откровенность, добросовестность и деликатность повествователей: они считают долгом сказать только то, что сами знают, ничего не прибавив и ничего не утаив. Каждый из них является служителем истины. Эти 786 писем, переписанных, рассортированных и занумерованных, содержат 1130 различных фактов.
Наблюдения, изложенные в этих письмах, представляют на наше рассмотрение несколько родов явлений, которые можно распределить по категориям следующим образом:
1. Видения и явления умирающих.
2. Явления лиц живущих и здоровых.
3. Видения и явления умерших.
4. Прозревание событий, происходящих вдали.
5. Вещие сны. Предвидение будущего.
6. Явления умерших в снах.
7. Предчувствие известных встреч.
8. Исполнившиеся предчувствия.
9. Двойники.
10. Движения предметов без всякой видимой причины.
11. Передача мыслей на расстоянии.
12. Впечатления, ощущаемые животными.
13. Призывы, слышанные на больших расстояниях.
14. Запертые на замок двери, самопроизвольно отворяющиеся.
15. Дома, посещаемые духами.
16. Спиритические опыты.
Очень многие из этих явлений субъективны, происходят в мозгу свидетелей, хотя в то же время вызваны внешней причиной. Большая часть их суть чистейшие галлюцинации. Нам предстоит рассмотреть и обсудить их. Прежде всего мы усматриваем из них, что есть на свете много вещей, которых мы не знаем, и что существуют в природе неведомые силы, весьма интересные для изучения.
Первым делом я выберу из полученных писем те, которые имеют предметом явления умирающих разным лицам, находящимся в бодрствующем и нормальном состоянии умственных способностей. Эти наблюдения составляют продолжение предыдущих. Я не буду сопровождать их никакими комментариями: обсуждение их последует потом. Об одном прошу: чтобы их прочли с вниманием.
Опускаю все уверения корреспондентов в искренности и в нравственной достоверности. Каждый корреспондент утверждает честным словом, что передает факты в том виде, как знает их. Да будет это сказано раз навсегда.
***
XV. 29 июля 1865 года Нефтали Андрэ совершил переезд морем из Франции в Алжир по окончании курса в академии. Вдруг он ясно услышал, что его зовут: «Нефтали!» Он обернулся, поглядел кругом, но никого не увидел. Так как этот голос несомненно походил на голос его отца, который был болен, и так как, с другой стороны, он много слышал о явлениях телепатии, то у него мгновенно возникла мысль о существовании какой-либо связи между этим таинственным зовом и состоянием его отца, г. Габриэля Андрэ. Он вынул часы, чтобы с точностью запомнить момент. Прибыв на место назначения, молодой человек тотчас же узнал о смерти отца, случившейся как раз в тот самый момент, когда имя «Нефтали» прозвучало в его ушах, как предсмертный призыв.
Мой дед, Габриэль Андрэ, был женат на девице Сольст-Ларивьер, родственнице Сольст-Фрейсинэ, военного министра.
Тони Андрэ.
Священник во Флоренции
(Письмо 5)
[Здесь и далее редакция сохранила нумерацию отдельных свидетельств и писем, используемую автором в оригинальном тексте его работы.]
XVI. Отвечаю вам, как ответил бы под присягой свидетель на суде.
А. В четверг 1 декабря 1898 года, проведя вечер со своей матерью, я взял лампу и пошел к себе ложиться спать. Вдруг мною овладел род предчувствия, сердце у меня болезненно сжалось; мне почудилось, что в комнате кто-то есть, кого я не вижу.
В моей спальне мало мебели и драпировок, спрятаться там было невозможно; я окинул всю комнату взглядом и убедился, что никого нет.
Между тем мое странное ощущение все не проходило: я вышел в переднюю, осмотрел лестницу и ничего не нашел.
Тогда у меня появилось предчувствие, что в эту ночь со мной непременно что-нибудь случится — заберутся воры, вспыхнет пожар или придет жандарм, разбудит меня и объявит, что меня арестуют, — словом, невесть какие ужасы приходили мне в голову.
Я положил часы на ночной столик, заметил, что была половина десятого, и улегся спать.
На другой день утром я получил телеграмму, извещавшую о смерти одного престарелого дяди, давно уже болевшего; в телеграмме не было никаких указаний на час кончины, говорилось только, что он умер накануне, то есть в четверг, 1 декабря.
Я передал депешу моей матери, добавив: «Он умер в половине 10-го». То же самое относительно часа его смерти я повторил в кругу близких друзей с той целью, чтобы призвать их в свидетели впоследствии, если слова мои возбудят сомнения.
Потом я поехал в Жанвиль, где жил этот родственник, километрах в 40 от Мальзерба. Там, обменявшись несколькими словами с тетушкой, я спросил ее, в котором часу умер ее муж?
Она сказала мне вместе с сиделкой, присутствовавшей накануне при его агонии:
— Он умер в половине десятого вечера.
В. В октябре 1879 года мать моя, находясь в комнате, сообщавшейся со столовой дверью, в то время отворенной, услыхала как бы протяжный вздох и почувствовала дуновение, пронесшееся у самого лица ее.
Меня не было дома. Думая, что я вошел в столовую, неслышно отворив дверь, она спросила громко: «Это ты, Жорж?»
Никто не отвечал; тогда она сама прошла в столовую и убедилась, что там нет ни души. Когда я вернулся домой, она рассказала мне об испытанном ощущении.
На другой день она получила телеграмму с известием о смерти одной родственницы, жившей в Шамбоне (Луара), в 25 километрах оттуда.
Она поехала в Шамбон и узнала, что эта кузина упала, расшиблась и умерла через несколько часов после несчастного случая. Предзнаменование, испытанное моей матерью, как раз совпадало по времени с часом ее кончины.
Жорж Марле.
Мировой судья в Мальзербе (Луара)
(Письмо 6)
XVII. 4 декабря 1884 года, в половине четвертого утра, я вдруг проснулась и поднялась с постели; сна как не бывало. Я совершенно отчетливо увидела перед собой своего брата, Жозефа Бонне, подпоручика 2-го полка спагиев, тогда стоявшего гарнизоном в Батне, в провинции Константины (Алжир). В это время у них были как раз маневры, и мы в точности не знали, где он находится. Брат поцеловал меня в лоб, причем я ощутила холодное прикосновение, и сказал мне: «Прощай, Анжель, я умер».
Взволнованная и расстроенная, я тотчас же разбудила мужа и сказала ему: «Жозеф умер, он сам сейчас сказал мне».
Так как этот день, 4 декабря, был днем рождения брата (ему исполнилось 33 года), и мы накануне много говорили о нем, то муж стал уверять меня, что это и есть причина моих бредней, и назвал меня даже по этому случаю экзальтированной головушкой.
Весь этот день, четверг, я была очень взволнованна. А в десять часов вечера мы получили депешу. Прежде чем вскрыть ее, я уже знала, что она содержит. Брат мой умер в Кеншеле (Алжир) в 3 часа утра.
Анжель Эсперон, рожд. Бонне.
Удостоверяю, что рассказ моей жены безусловно верен.
Осман Эсперон,
капитан в отставке, кавалер Почетного Легиона.
Бордо
(Письмо 7)
XVIII. Случилось это в 1845 году, 28 октября; отец мой, тогда еще четырнадцатилетний мальчик, ходил с ведром за водой к колодцу, находившемуся метрах в 80 от дома моих родителей. Поутру в этот день он видел, как возвращался домой заболевший Ленуар, старик-крестьянин, служивший пастухом у помещика г. Бушвиля в Нанто-Сюр-Люпен (Сена и Марна). Чтобы дойти до конца, надо пройти расстояние около 20 метров от домика Ленуара. Было около четырех часов пополудни.
Остановившись отдохнуть, отец мой обернулся и увидел Ленуара, идущего к нему с узелком за плечами. Предполагая, что он возвращается на работу, отец мой взял свое ведро и вернулся домой. Брат его, Шарль, почти немедленно прибежал во двор и объявил: «Не знаю, что такое случилось у мадам Ленуар, она плачет и кричит: «Он умер!»
— Вероятно, дело идет не о старике Ленуаре, — возразил мой отец, — я сейчас видел его идущим к хозяину.
Не теряя времени, бабушка отправилась к чете Ленуар и узнала, что старик только что скончался, то есть в тот самый момент, когда моему отцу явилось видение.
А. Бертран,
учитель в Вильбере (СенаиМарна)
(Письмо 11)
XIX. Мы жили на даче. Мать моя занимала комнату рядом с нашей спальней. Матушка была уже старая женщина, но чрезвычайно здоровая, еще накануне ничто не предвещало ее близкой кончины.
К утру, часов в пять, я вдруг проснулся от какого-то шума, мне показалось — звонка. Я вскочил с постели и сказал жене: «Матушка звонит».
Жена возразила мне, что этого не может быть, так как на даче нигде не проведено звонков, и шум, разбудивший меня, вероятно, является скрипом колодца, находившегося у нас под окнами. Хотя обыкновенно скрип колодезного блока никогда не будил меня, я, однако, допустил это объяснение и не придал значения своему внезапному пробуждению. Затем я отправился на службу, в Лион. Несколько часов спустя жена известила меня с нарочным, что нашла матушку мертвой в постели; судя по признакам, можно было отнести момент ее смерти к пяти или шести часам утра, то есть приблизительно к той самой минуте, когда какое-то необъяснимое ощущение заставило меня предположить, что она зовет.
Е.Жерен,
стряпчий при гражданском суде (Лион)
(Письмо 13)
XX. Несколько лет тому назад у меня жила в доме старая няня, Софи, воспитавшая еще мою мать, потом меня и, наконец, помогавшая вынянчить и моего ребенка. По старости лет она могла заниматься только птичьим двором, и то от безделья.
Софи была для меня близким человеком, и я любил ее всем сердцем, как во времена детства. Для нее же я был всем на свете — ее божеством, ее кумиром. Но обращаюсь к своему рассказу.
Я возвращался один ночью в экипаже из далекого путешествия, как вдруг услыхал глухой голос, произносивший мое имя. Я круто остановил лошадь и вышел из экипажа.
Никого не видно. Я уже собирался опять сесть в экипаж, предположив, что это была иллюзия моего слуха. Вдруг вторично слышу свое имя, произнесенное уже в самом экипаже жалобным голосом, точно кто-то зовет на помощь. Я узнал голос моей бедной Софи. Я сел в экипаж очень встревоженный и вслед за тем опять услыхал в третий раз тот же голос, но уже тихий и ласковый, такой, каким няня, бывало, баюкала меня ребенком. Я почувствовал необъяснимое волнение. Даже теперь, вспоминая об этом, я испытываю тягостное чувство.
Увидав невдалеке свет на постоялом дворе, я заехал туда и занес в свою записную книжку случившееся со мной необыкновенное происшествие.
Час спустя я приехал домой; первым делом мне сообщили о кончине моей бедной старушки, последовавшей только что, после агонии, продолжавшейся около часу.
Жорж Паран,
мэр в Въеж Фати (Эн)
(Письмо 20)
XXI. Прочитав ваше воззвание, я считаю долгом рассказать вам об одном происшествии, случившемся здесь и сильно переполошившем жителей этого местечка. Вот что произошло.
Пятнадцатилетний мальчик, давно уже находившийся в услужении у М. У., был послан вести скот на водопой. Надо вам сказать, что отец этого ребенка заболел два дня назад воспалением легких, и что болезнь его тщательно скрывали от сына.
Шагах в тридцати от хлева мальчик увидел вдруг две руки, воздетые к небу, затем — фигуру в виде призрака, и услыхал жалобные крики и стоны. Потрясение было так сильно, что мальчик лишился чувств; он объяснил потом, что видел своего отца. Было около семи часов вечера.
На другой день, в четыре часа, отец его умер, а накануне вечером несколько раз требовал к себе сына среди сильнейших страданий.
Этот факт могут подтвердить вам сотни лиц, самых уважаемых в Шамбере.
К-Дюфор,
аптекарь в Шамбере (Корреза)
(Письмо 5)
XXII. Следующий факт я нахожу стоящим вашего внимания. Г Дестрюбе, капельмейстер 14-го полка, человек, вполне заслуживающий доверия, однажды ночью внезапно проснулся, услыхав голос, звавший его: «Нарцис!» Услыхав этот зов, Дестрюбе, узнавший голос своего отца, приподнялся на постели. Это происходило между полуночью и половиной первого. Несколько часов спустя Дестрюбе получил телеграмму, извещавшую его о кончине отца, последовавшей именно ночью в тот самый час, когда он услышал его голос.
Дестрюбе, стоявший гарнизоном в Сен-Максанте, отправился на похороны в Вобекур (Меза) и там узнал, что последнее слово, произнесенное его отцом, было «Нарцис!»
Если этот факт может быть полезен вам в ваших интересных изысканиях, то я считаю за счастье сообщить его вам, а мой друг Дестрюбе готов подтвердить все вышесказанное.
Сорле,
капитан 137-го пехотного полка в Фонтенэ-ле-Конт (Вандея)
(Письмо 27)
XXIII. Моя старая тетка, г-жа де Тирие, за четыре-пять часов перед смертью затихла и казалась углубленной в размышления «Ваши боли усилились?» — спросила ее сиделка, потом сообщившая мне об этом случае. «Нет, милая моя, но я позвала сюда Мидон на свои похороны», — отвечала старушка.
Мидон была ее прежняя служанка, жившая теперь в Эльмоне, деревне, лежащей в шестидесяти километрах от Нанси, где находилась г-жа де Тирие. Женщина, присутствовавшая при последних минутах моей тетки, была очень удивлена, увидав несколько часов спустя эту самую Мидон, явившуюся с траурным платьем в узелке и говорившую, что слышала, как звала ее барыня, «чтобы она присутствовала при ее кончине и отдала ей последний долг».
Ад'Арбуаде-Жюбенвилль,
отставной смотритель над лесами и водами,
кавалер Почетного Легиона в Нанси
(Письмо 30)
XXIV. Отец моей матери жил в Генинге, где состоял мэром. Вскоре после осады этого города он получил известие, что отец его, живший в Рикс-гейме, опасно захворал. Велеть оседлать верховую лошадь и поскакать туда сломя голову было делом одной минуты. На полпути он увидал фигуру своего отца перед головой коня, который взвился на дыбы. Первой мыслью деда было, что отец его скончался, и, действительно, прибыв в Рикс-гейм три четверти часа спустя, он убедился, что отец отошел в вечность как раз в ту самую минуту, когда ему явилось видение.
Мать моя, Маделена Зальцман, тогда молоденькая девушка, несколько лет спустя вышла замуж за Антуана Ротеа, нотариуса в Альткирхене (Эльзас), где он занимал эту должность в продолжение 30 лет. Я унаследовал его профессию и после войны 1870 года поселился во Франции, в Оркво (департаменте Верхней Марны).
Е. Ротеа
(Письмо 40)
XXV. Моя мать скончалась в субботу 8 апреля 1893 года. В предыдущую среду я получила от нее письмо, в котором она писала, что не особенно страдает от своей болезни сердца, и рассказала мне о поездке, предпринятой ею 1 апреля в Васселону, неподалеку от нашего поместья. В тот день, 8 апреля, я спокойно пообедала в полдень, но в два часа мной вдруг овладел приступ невыносимой тоски. Я поднялась к себе в спальню, бросилась в кресло и разразилась рыданиями: мне представилась матушка лежащей на своей постели мертвой, в белом кисейном чепце с рюшами, которого я никогда у нее не видела. Старуха-служанка, встревожившись, пришла ко мне и удивилась моему отчаянию. Она уверяла, что у меня расстроены нервы, и помогла мне докончить мой туалет. Я вышла из дому в полусознательном состоянии. Пять минут спустя я услыхала позади поспешные шаги своего мужа, принесшего мне телеграмму: «Матушка при смерти, не проживет и ночи».
— Она умерла! — воскликнула я, — я знаю, я ее видела.
Я вернулась домой, и мы собрались ехать с первым же поездом. Было половина третьего по парижскому времени, когда я увидела свою мать на смертном одре, а три часа спустя мы узнали из телеграммы о том, что она неожиданно скончалась, в половине четвертого по сграсбургскому времени. Она вовсе не болела и легла лишь за два часа до смерти, жалуясь на озноб и сонливость; она не предчувствовала смерти и заставила моего отца прочесть ей какое-то письмо. Детей своих она не требовала к себе, но я все-таки думаю, что она вспомнила обо мне, умирая. Я приехала в Страсбург в 11 часов утра, когда матушка была уже положена в гроб, но женщины, одевавшие ее, описали мне бывший на ней кисейный чепец таким точно, каким я его видела в своем видении.
А.Гесс. В.Альби
(Письмо 42)
XXVI. Один молодой студент-медик, состоявший интерном в госпитале, заболел ангиной, признанной не тяжелой. Однажды вечером он возвращается к себе в комнату, не чувствуя никакого ухудшения в своем здоровье, ложится в постель и засыпает, — по крайней мере, так все думают. В ту же ночь, часов около трех, сестра милосердия в больнице была разбужена стуками в дверь. Она поспешно встает, так как стуки делаются все настоятельнее, бежит к двери, но никого не видит. Она расспрашивает персонал больницы, никто ничего не слыхал. Поутру, в час общего подъема, приятель молодого студента, живший с ним рядом, встревоженный тем, что сосед не шевелится, подходит к нему и застает его мертвым, с руками, судорожно прижатыми к горлу. Он умер от внутреннего кровоизлияния.
Тогда монахиня поняла значение стуков в ее дверь. Несчастный умирающий, очевидно, думал о ней, как о человеке, проявившем к нему участие. Будь она возле, он, может быть, остался бы жив. Если вы напечатаете это происшествие, то прошу вас изменить мое имя и название города: у нас публика вполне fin de siecle, и готова поднять на смех все, что угодно.
А.К.
(Письмо 43)
XXVII. В 1887 году мои родители приютили у себя мою бабушку, 80-летнюю старушку. Мне было тогда двенадцать лет и я посещал вместе с товарищем, старше меня года на два, общинную школу на улице Булар в Париже. Бабушка была больна, но ничто не заставляло предвидеть ее скорой кончины. Прибавлю, что приятель мой часто приходил к нам, и что жили мы на расстоянии десяти минут ходьбы друг от друга.
Однажды утром, когда я проснулся, около 7 часов, мама сообщила мне, что час тому назад скончалась моя бабушка. Разумеется, решено было, что я сегодня не пойду в школу. Отец мой, отправляясь в 9 часов утра в городскую ратушу, где состоял чиновником, зашел в школу предупредить директора о постигшем нас несчастии. Тот отвечал, что уже все знает, что мой товарищ сообщил ему это известие, сказав, что моя бабушка умерла в шесть часов утра. Между тем никаких отношений между нашим домом и домом моего приятеля не было, как, впрочем, между нашей семьей и школой. Но этот факт неоспоримый, и я сообщаю его вам, ручаясь за его достоверность.
Вот какое объяснение дал мне мой товарищ на второй или на третий день. Проснувшись ночью, он увидел свою сестру, умершую некоторое время тому назад, входящей в его комнату, держа за руку мою бабушку. Последняя сказала ему: «Завтра в шесть часов утра меня уже не будет в живых». Теперь спрашивается, правда ли, что он слышал эту фразу? Был ли он искренен и точен в своих показаниях? Не знаю. Как бы то ни было, а на основании этого видения он известил директора школы о происшествии, которого он никаким другим путем не мог ни предвидеть, ни узнать.
М. Мине.
6-й отдел воинской администрации.
Шалон-на-Марне
XXVIII. 22 января 1893 года меня призвали телеграммой к моей тетке, старушке 82 лет, заболевшей несколько дней тому назад.
Я застала тетушку в агонии, почти не могущую говорить, и тотчас же уселась у ее изголовья с тем, чтобы уже не покидать ее. Часов около десяти вечера я вдруг услыхала, что она восклицала необыкновенно звучным голосом: «Люси! Люси! Люси!» Я вскочила и, подойдя к больной, убедилась, что она потеряла сознание и уже хрипит. Через десять минут она испустила дух.
Люси была еще одной племянницей и крестницей тетушки, недостаточно часто посещавшей ее, на что старушка даже неоднократно жаловалась сиделке.
На другой день я сказала своей кузине Люси: «Наверное, вы были удивлены, получив телеграмму о смерти тети?» Она отвечала мне: «Нисколько, я этого ожидала. Представьте, вчера вечером, часов около десяти в то время, как я спала глубоким сном, я была внезапно разбужена голосом тетушки, звавшей меня: «Люси, Люси, Люси!» После этого я всю ночь не могла сомкнуть глаз».
Вот вам факт, который передаю с полной достоверностью, но прошу вас, если вы намерены предать его гласности, поставить только начальные буквы моего имени.
П.Л.Б.
(Письмо 47)
XXIX. Могу сообщить вам один факт безусловно достоверный, слышанный мною непосредственно от самих очевидцев. Десять-двенадцать монахов собрались на совещание в одном из залов монастыря. Вдруг ставня одного из окон захлопывается со зловещим скрипом. В ту же минуту один из монахов, или несколько человек — не помню, — вскакивают и восклицают: «Случилось несчастье! Наш настоятель умер!» Настоятель находился в то время за несколько километров от монастыря. На другой день монахи получили роковое известие — их настоятель действительно умер в тот самый момент, когда хлопнула ставня. Эта история всегда сильно интриговала меня.
Жоаннис Жанвье.
Анзи-ле-Дюк (Сона и Луара)
(Письмо 52)
XXX. Года полтора тому назад отец мой, гостившая у нас родственница и моя сестра беседовали втроем в столовой. Они были одни во всей квартире. Вдруг все трое услыхали, что кто-то играет на фортепиано в гостиной. В удивлении сестра моя берет лампу, идет в гостиную и видит, что, действительно, несколько клавиш, подымаясь и опускаясь, издают звуки. [Викториен Сарду рассказывал мне о подобном же случае.]
Она возвращается и рассказывает о том, что видела. В первую минуту ее поднимают на смех, выражая предположение, что в рояль забралась мышь; но так как сестра моя одарена прекрасным зрением и нимало не суеверна, то все-таки находят это происшествие довольно странным.
И что же — через неделю письмо из Нью-Йорка известило нас о смерти жившего там старого дяди. Всего удивительнее, однако, было то, что три дня спустя после первого письма фортепиано опять само заиграло. Как и в первый раз, мы вторично получили извещение о смерти — теперь уже вдовы умершего дяди. Дядя с теткой жили душа в душу; они сохранили горячую привязанность к своим родным и к своей родине, Юре.
С тех пор фортепиано уже никогда не играло самопроизвольно.
Свидетели этой сцены подтвердят ее вам когда угодно. Мы — деревенские жители, из окрестностей Невшателя, и уж во всяком случае не страдаем неврозом.
Эдуард Пари,
художник из окрестностей Невшателя.
(Швейцария)
(Письмо 54)
XXXI. В 1885 году я кончал срок своей службы в Тарбском арсенале, где работал в качестве кузнеца. 20 мая глубокой ночью я проснулся от ощущения света, мелькнувшего у меня перед глазами. Я осмотрелся и увидал в ногах кровати налево светлый диск, слабое сияние которого напоминало ночник. Хотя я не видел никакой фигуры, не слышал никакого голоса, но у меня все-таки было ясное ощущение, что передо мной — мой кузен из Лангона, который был серьезно болен в то время. Через несколько мгновений видение исчезло, и я опомнился, сидя на постели. Укладываясь снова, я еще подумал про себя: «Экий вздор! Это просто кошмар!» На другой день, по обыкновению, я пошел в мастерскую, где мне подали телеграмму, извещавшую о смерти этого кузена, последовавшей около часа ночи. Мне дали трехдневный отпуск, и я поехал проститься с покойным. Мы росли вместе и любили друг друга, как братья родные.
Случившееся со мной я рассказал родителям покойного. Они еще живы и могут подтвердить факт, сообщаемый мной без прикрас и преувеличений, как это делают многие.
Элуа Декан.
Бомм (Жиронда)
(Письмо 56)
XXXII. Приблизительно 24 июля 1895 года я, раздевшись на ночь, стояла у своей постели; муж мой в это время был рядом в уборной. Находясь в состоянии бодрствования, я вдруг увидала перед собой лицо своей бабушки, изможденное, изрытое морщинами гораздо более, чем в действительности, иссиня-бледное, как у мертвеца. Видение продолжалось один лишь миг, потом исчезло, как молния, но тем не менее оно глубоко взволновало меня. В то время я никому ничего не сказала — подобные рассказы всегда возбуждают насмешки, а на другой день мать моя дала мне знать, что бабушку разбил паралич. Несколько дней спустя она скончалась. Я не проверила, совпадает ли час видения с тем моментом, когда старушка потеряла сознание.
Мне 35 лет, я ревностная католичка, жена адвоката, и все относящееся к загробной жизни крайне интересует меня. Прошу вас, однако, не называть моего имени, наш город — рассадник легкомыслия и сплетен.
Л.М.
(Письмо 63)
XXXIII. В 1888 г. в январе я потеряла бабушку; перед смертью она призвала своих детей, чтобы сказать им последнее «прости». Все собрались вокруг ее смертного одра, кроме одной из моих теток, бывшей монахиней в Бразилии. Бабушка выразила сожаление, что не может видеться с ней. Матери моей было поручено сообщить моей тетке печальную весть. А два месяца спустя мама получила от тетки письмо, в котором та рассказывала, что однажды вечером, перед тем как лечь спать, она услыхала шаги возле своей постели. Она обернулась, но никого не увидела. Вдруг полог ее кровати раздвинулся, и она почувствовала как бы чью-то руку, опустившуюся на постель. Она была одна в комнате; огонь не был потушен. Первой ее мыслью было, что умер кто-нибудь из ее родных, и она стала молиться за упокоение его души. Она записала число и час этого явления. Оказалось, что это впечатление она испытала как раз в день смерти моей бабушки.
М. Одеон,
Учительница в Сен-ЖениксенаГьере.
(Савойя)
(Письмо 68)
XXXIV. У отца моего служил когда-то работником некто Фотрак, славный малый, большой шутник и весельчак Несмотря на его постоянные проказы, все любили его за веселый нрав. Прослужив семь лет в Сенегале, бедняга нажил лихорадку, малокровие и, наконец, чахотку. Отец выхлопотал ему разрешение лечь в больницу в Гранвилле. Там он пролечился еще месяца три перед смертью.
Аккуратно каждое воскресенье отец мой ездил навещать его, чтобы поддержать в нем бодрость духа, и возил ему кое-какие гостинцы… Однажды в понедельник, на другой день после посещения, отец и мать мои вдруг проснулись от сильного стука в изголовье кровати.
«Что это такое? — вскричала матушка в страшном испуге. — Слыхал ты этот стук?»
Отец мой, не желая показать испуга, встал, однако, с постели, зажег лампу и взглянул на часы.
— Знаешь, — сказал он матери, — у меня предчувствие, уж не умер ли бедняга Фотрак? Он обещал оповестить меня.
На рассвете отец поехал в Гранвилль. Придя в больницу, несмотря на ранний час, он потребовал свидания с Фотраком. Ему отвечали, что тот скончался ночью в два часа, то есть как раз в тот час, когда отец мой был так неожиданно разбужен стуком.
Я рассказывал это происшествие много раз, но к нему всегда относились скептически и называли меня суеверным. Впрочем, я сам говорил моим родителям: «Это просто совпадение, кошмар, мало ли что может быть?» Но отец всегда возражал: «Нет, мы не спали, ни я, ни мать твоя».
Факт остается неоспоримым. Ах, если бы вы могли с помощью ваших изысканий пролить какой-нибудь свет на эти увлекательные загадки!
Бушар,
Почтовый чиновник в Гранвилле (Манщ)
(Письмо 71)
XXXV. Мой отец, которому тогда было лет 20, однажды ночевал один в верхнем этаже дома, как вдруг после полуночи раздался страшнейший грохот и входная дверь с шумом распахнулась настежь. Отец мой проснулся и вскочил в испуге; в то же время дедушка мой, ночевавший в нижнем этаже, окликнул его и стал спрашивать, не выходил ли он из дому, и с чего он поднял такой содом? Отец мой поспешно спустился вниз, дивясь такому странному приключению. Ничего не понимая, отец вместе с сыном заперли входную дверь на засов и оба вернулись затем в свои постели. Но по прошествии короткого времени повторилась та же возня, — отец и дедушка, оба испуганные, опять столкнулись у входной двери, которую они опять тщательно заперли и затем вторично улеглись. Но вот в третий раз дверь с грохотом отворилась. Ее привязали, наконец, толстой веревкой. Остаток ночи прошел спокойно.
Через некоторое время было получено письмо, извещавшее о смерти брата дедушки, переселившегося в Америку. Дата его смерти совпадала с днем, когда разыгралось вышеописанное происшествие. Но он умер около часа пополудни. Рассказывали потом, что умирающий страстно желал повидать своего брата в Эльзасе; один момент думали, что он уже умер, но он вдруг раскрыл глаза и сказал: «Я только что совершил длинное путешествие — побывал у брата в Брюмате». Вслед за тем он умер.
Каролина Бешли.
В Соверне
(Письмо 72)
XXXVI. Лично сам я не испытывал никаких телепатических явлений. Но на днях, когда у меня в доме говорили о ваших научных исследованиях, одна особа, безусловно достойная доверия, рассказала, что, находясь возле умирающей матери, она перед самым моментом ее кончины случайно разлила в ее комнате одеколон. В тот же час сестра рассказчицы, находившаяся на расстоянии 30 миль, ощутила вдруг уверенность в смерти матери и совершенно ясно услышала запах одеколона, хотя у нее под рукой ничего подобного не было. Эта дама знала о серьезной болезни своей матери.
Актав Марэ,
бывший старшина адвокатского
сословия в Руане
(Письмо 80)
XXXVII. Вот рассказ, слышанный мною от маркизы N лет пять назад, когда я был воспитателем ее сына.
Однажды маркиза обедала в гостях у своих знакомых в Париже. Общество было многочисленное и веселое. Представьте себе, какой поднялся переполох, когда одна барышня из присутствующих, громко вскрикнув, откинулась на спинку стула в слезах. Все бросились к ней. «Там! Вот там!» — говорила она, показывая на стеклянную дверь столовой. «Мне сейчас явилась моя мать, она умерла!» Тщетно старались успокоить молодую девушку, отогнать от нее эту печальную мысль.
Тяжелое впечатление овладело всем обществом. Минут двадцать спустя раздался звонок, и явившаяся прислуга попросила немедленно вызвать м-ль X, потому что у нее в доме случилось несчастье. Мать ее внезапно скончалась.
Р. Лемуасон,
преподаватель в коллеже. Вира
(Письмо 94)
XXXVIII. Отец мой, родившийся в 1805 г. в Сен-Ло-д'Урвиль (деп. Ламанша), воспитывался в семинарии, в 12 километрах от дома. Он был любимым сыном моего деда, который оставил ему наследства на целую четверть больше, по сравнению с другими своими детьми, — да и к счастью, потому что второй его сын очень скоро промотал отцовское состояние. Немудрено, что мой дед, умирая почти неожиданно (как все умирают в нашей семье), подумал об отсутствующем любимом сыне.
Эта мысль умирающего, очевидно, перенеслась ночью через расстояние в 12 километров, отделявшее его от сына; в два часа ночи мальчик ясно увидал отца, звавшего его к своему смертному одру. Мальчик разбудил настоятеля и умолял отпустить его домой.
Но настоятель отказал, говоря, что для пятнадцатилетнего ребенка небезопасно идти ночью по лесу: пусть подождет до рассвета. Увы! — слишком поздно! Бедный мальчик пришел домой, когда отец его уже умер. Кончина произошла как раз в тот час, когда он звал сына.
Анжелина Дессоль.
Ла Тронш (Изера)
(Письмо 102)
ХХХIХ. «Ценность фактов возрастает пропорционально их численности», — так говорите вы в своей статье о телепатических явлениях, это внушает мне смелость поделиться с вами одним из подобных фактов. Случился он давно и не со мной лично, но я имею возможность гарантировать его полную достоверность, в виду правдивости, здравомыслия и положительности того лица, с кем он случился. Около 1822 и 1823 года старший сын моего деда учился в Страсбурге. Последние полученные от него известия были благоприятны, и ничто не подавало повода беспокоиться на его счет. Правда, в то время пути сообщения были затруднительными, и письма приходили не часто…
Однажды, когда бабушка смотрела на портрет своего отсутствующего сына, написанный масляными красками, ей показалось, как будто полотно колышется и приближается к ней; в то же время она услыхала совершенно отчетливо: «Мама, мама!»
Видение было до того ясно, что она протянула руки и с тоской воскликнула: «Эдуард!»
Напрасно дедушка старался уверить ее, что Эдуард здоров, что в случае его болезни их уведомили бы, что у нее была галлюцинация, сон наяву, — бабушка все равно оставалась под впечатлением угрожающей беды.
На другой день из Страсбурга прибыл нарочный известить о смерти молодого человека.
Он умер в тот самый час, когда мать его смотрела на портрет, и, умирая, два раза воскликнул: «Мама, мама!»
Признаюсь, я сам не легковерного десятка, но в этом случае преклоняюсь.
С. С.
Вогезы
(Письмо 121)
XL В моем семействе произошел следующий случай, о котором не раз рассказывали мне мать моя и бабушка.
Бабушка, тогда еще молодая девушка, жила в порте Анво (городке близ Сэнта), у нее был брат, моряк, Леопольд Друльяр.
Другой ее брат, живший с ней, отправился однажды на сеновал за сеном для скота. Но почти немедленно он возвратился бегом, дрожа от испуга, и сказал своей матери «Мама, я видел сейчас брата Леопольда на сеновале». Над ним посмеялись, но потом позабыли об этом, как вдруг в декабре того же года узнали о смерти этого Леопольда, последовавшей в Гаване, в июне, то есть в том месяце, когда его брату явилось видение Это могут подтвердить все родные мои.
Фернанд Ортис.
В Тоннэ-Шарант
(Письмо 128)
XLI. А. В 1880 году мой зять, Ж. Б. Тюльо, находился по делам в Алжире. Однажды ночью он внезапно проснулся безо всякой видимой причины. Открыв глаза, он отчетливо увидал при свете ночника одного своего приятеля, некоего Морильона, жившего в Крейле, стоящим в ногах постели и печально глядящим на него… Видение продолжалось несколько мгновений. Тут же он ощутил совершенно определенное чувство, что его друг умер. Он написал в Крейль и узнал, что, действительно, Морильон скончался как раз в тот час, когда ему явилось это видение.
В. Я познакомился с одним аптекарем Контамином, жившим в Коментри (Алье), и от него услышал о следующем происшествии, за достоверность которого он вполне ручался. Рассказывая его, он не мог удержаться от видимого волнения.
Сидя однажды у себя в спальне перед зеркальным шкафом и натягивая ботинки, он отчетливо увидал в зеркале, как отворилась позади дверь и в комнату вошел один его близкий приятель — он был во фраке и выглядел очень элегантно. Г. Контамин повернулся, чтобы протянуть руку своему другу, но, к его величайшему удивлению, в комнате никого не оказалось. Тогда он выбежал из спальни и стал допрашивать лакея, как раз находившегося на лестнице.
— Вы встретили г. X, который вышел от меня? Куда он девался?
— Я не видал ни души, уверяю вас.
— Да он только что у меня был!
— Я совершенно уверен, что никто не входил и не выходил.
Г. Контамин, поставленный в тупик, ощутил, однако, предчувствие беды. Он навел справки и узнал, что его знакомый совершил непредумышленное убийство и, желая избегнуть судебного преследования, покончил жизнь самоубийством как раз в тот самый час, когда Контамину явилось видение; в момент самоубийства он был именно в том костюме, в котором появился в отражении зеркала.
Бульнуа,
Учитель в Порт-Сен-Максанс
(Письмо 139)
XLII. Дядя мой Жозеф прогуливался однажды около десяти часов утра по саду; вдруг поверх забора он видит своего зятя, ехавшего верхом по дороге. Жозеф входит в дом, объявляет своей жене о прибытии мужа сестры и идет встречать его. Но все поиски его напрасны — зятя не видно. В тот же день вечером нарочный привез известие о внезапной смерти этого человека, последовавшей от удара в то же утро, в пункте, отстоявшем на 45 километров. Удар сразил его, когда он ехал верхом на лошади.
Дю Киллиу,
мэр в Лапелене (Иль-э-Вилен)
(Письмо 142)
XLIII. Мой отец, музыкант и композитор, жил одно время в Лионе с женой и маленькой дочкой; дед мой и бабушка проживали в том же городе, в получасе ходьбы от дома своего сына.
Случай, который я хочу описать, произошел 26 августа, в восемь часов утра. Отец мой брился перед окном, как вдруг слышит, что кто-то громко зовет его: «Андрэ, Андрэ!» Он оборачивается, никого не видит, идет в соседнюю комнату и застает там свою жену, спокойно сидящую на месте.
Отец спрашивает ее: «Это ты меня звала?»
— Нет, и не думала, — отвечает моя мать, — но отчего ты такой взволнованный?
Тогда отец рассказывает ей про этот громкий зов, встревоживший его. Затем он оканчивает одеваться, а через несколько минут приходят с известием, что отец его умер почти внезапно. Он требовал сына перед смертью, но его не успели предупредить.
Умер он в половине девятого, как раз в тот самый момент, когда мой отец слышал такой настойчивый зов.
Заметьте, что отец вовсе не тревожился о здоровье дедушки, так как еще накануне вечером тот был совершенно здоров.
Прошу вас не предавать наших имен гласности.
М. Б.
ВР. (Изера)
XLIV. Моя тетка, сельская учительница в Эльзасе, часто виделась с сестрой местного священника. Раз вечером, когда тетушка собиралась уже ложиться спать, она вдруг услыхала сильный звонок у входной двери. Она спустилась вниз и спросила: «Кто там?» Ответа не было. Она отворила дверь. Никого. Прохожий не мог позвонить, потому что для этого надо было войти в коридор и подняться на несколько ступенек На другое утро тетка узнала, что сестра кюрэ умерла внезапно, приблизительно в тот самый момент, когда раздался звонок.
Е. Даль (Нев Мэрон)
(Письмо 169)
XLV. Наша семья была связана родственными узами с семьей генерала Бертрана, товарища Наполеона по изгнанию. Мать моя с детства была в дружбе с дочерью генерала, Гортензией, вышедшей замуж за Амедея Тайера, умершего сенатором второй империи в 1866 году.
В 1844 году г-жа Тайер заболела, и ее отправили на остров Мадеру. Отец ее, генерал Бертран, находился тогда в Шатору. В январе он приехал в Париж на несколько дней, а в конце месяца вернулся домой в почтовой карете; стояли сильные холода. Прибыв в Шатору, он заболел воспалением легких и умер 29 января.
В тот самый день дочь его, г-жа Тайер, окруженная мужем и родственниками, сопровождавшими ее на Мадеру, мирно беседовала с ними, не испытывая ни малейшего беспокойства насчет близких ей людей, оставшихся во Франции. Вдруг она побледнела, вскрикнула и залилась слезами, проговорив: «Отец мой умер!» Окружающие старались успокоить ее, напомнив, что последние, еще недавние письма содержат добрые вести, но она настаивала на своем убеждении и просила отметить час и день.
В те времена телеграфов еще совсем не было, а железных дорог было очень мало; требовалось не меньше месяца, чтобы письма из Франции дошли до Мадеры. С первой почтой было получено известие о смерти генерала Бертрана, последовавшей 29 января, в тот самый час, когда его дочь почувствовала в том уверенность.
Все очевидцы этой сцены теперь уже умерли, но этот факт известен всей нашей семье; подлинность его вы можете проверить, обратившись к отцу Людовику, капуцину в Париже, бывшему духовнику госпожи Тайер.
М. Б. Ж. В Париже
(Письмо 172)
XLVI. Вот факт, за достоверность которого я могу вам поручиться.
21 декабря 1891 года я получил письмо, сообщавшее, что отец мой заболел и желает повидаться со мной. Так как тон письма не показался мне тревожным, то я не особенно взволновался и отправился на вокзал к 4-часовому поезду. Я пришел слишком рано и прохаживался по залу, ни о чем особенно не думая, как вдруг почувствовал какое-то недомогание, вроде дурноты: у меня потемнело в глазах, сделался страшный шум в ушах, так что я невольно остановился посреди зала. Продолжалось это минуты две. Потом я пришел в себя. Но вот что странно: как раз в тот самый миг, когда я обрел способность видеть, передо мной внезапно явилась фигура моего отца и мною всецело овладела мысль — «отец умирает».
Всю ночь меня мучила эта тревога, и я тщетно старался успокоиться. К родным своим в департаменте Шаранты я прибыл около 6 часов утра. Там я узнал, что отец скончался накануне в 6 часов утра. За час до смерти он звал меня неоднократно, и мое отсутствие огорчало его до слез. Момент смерти как раз совпадал с видением, явившимся мне на вокзале. Этот случай поразил меня до глубины души, и всю жизнь я не мог забыть его.
П.Бюссероль,
учитель в Ла-Даминелэ (Иль-э-Вилен)
(Письмо 235)
XLVII. Два раза в жизни мне случалось испытывать ясное ощущение близости отсутствующих лиц, причем я аккуратно отмечал час этой галлюцинации. И оба раза это ощущение как раз совпадало со смертью этих лиц, о болезни которых я, положим, знал, не подозревая, однако, что они так близки к кончине.
Эти два поразительных случая телепатии были в свое время занесены в лондонский «Журнал Психического Общества», в котором я имею честь состоять членом.
О. Глардон,
литератор. Кантон Во (Швейцария)
(Письмо 237)
XLVIII. Одна моя знакомая дама, особа очень рассудительная, серьезная и умная, сообщила мне следующий факт, поручившись честным словом за его достоверность.
Оставшись сиротой, она сделалась невестой одного иностранца, господина С., которого сильно полюбила. Но он никак не мог добиться от своих родителей согласия на этот брак. Наконец, отчасти из чувства осторожности, отчасти с досады, она вышла замуж за одного пожилого господина, также добивавшегося ее руки.
Она поступала честно и больше не виделась с прежним женихом своим, который вернулся на родину; но все же она не переставала о нем думать. Однажды, войдя к себе в комнату, она ясно увидела его лежащим на полу, в крови, как мертвого. Она вскрикнула и подошла ближе, чтобы удостовериться, что это не галлюцинация. Через мгновение все исчезло, и муж, прибежавший на ее крик, ничего не увидел.
Ей тотчас же подумалось, что с господином С., вероятно, случилось несчастье, но она не могла в этом убедиться, не зная, где он живет.
Через несколько дней, однако, она встретила одного знакомого С., и тот сообщил ей, что его другу прискучила жизнь и он покончил самоубийством. Моя знакомая проверила числа видения и смерти — оказалось, что они совпадают.
М. Готье.
В Лионе
(Письмо 244)
XLIX. Лет 12 назад я жил в Оше; однажды ночью моя жена, спавшая в комнате, смежной с моей и отделенной от нее тонкой перегородкой, разбудила меня, спросив: «Ты меня звал?» — «Нет», — отвечал я. «Но уверяю тебя, я отчетливо слышала, как кто-то два раза повторил мое имя: «Мари! Мари!» — «Тебе, вероятно, что-нибудь приснилось, — возразил я, — что касается меня, то я спал глубоким сном».
Немного погодя жена опять позвала меня: «Встань, пожалуйста, зажги огонь, я опять слышала зов, — мне страшно!» Очень встревоженная, моя жена не спала всю ночь и не тушила свечи. «Запомни, — сказала она мне, — что мы скоро услышим о смерти господина Готье. Мне показалось, что я узнала его голос».
На другой день почтальон передал мне письмо с черной каймой; я был ошеломлен, увидав штемпель Марселя, но мое изумление дошло до крайних пределов, когда я, прочтя письмо, узнал, что г-жа Готье извещает мою жену о смерти своего мужа, приключившейся в ту самую ночь и в тот час, когда она слышала двукратный зов.
Я часто рассказывал впоследствии об этом странном происшествии и теперь очень рад, что могу сообщить его вам, может быть, оно пригодится в ваших исследованиях.
А. Депес.
5, улица Кассини, Ницца (Письмо 275)
L Отцу моему было лет двадцать, когда он жил на Корсике, в отцовском доме, с тремя своими братьями в возрасте от 17 до 30 лет, молодыми людьми, далеко не слабонервными.
А. Однажды ночью они услыхали на верхнем этаже дома шум шагов. Казалось, кто-то нарочно стучит каблуками. Поднявшись наверх, стали всюду шарить — никого не оказалось. Но только лишь они сошли вниз, как топот возобновился. По времени это непонятное явление продолжалось примерно час.
Вскоре они узнали, что одна их тетка умерла в Америке, и как раз в ту ночь и в тот час, когда раздавались необъяснимые шумы.
В. В июне 1877 г. отец мой умер в Константине. Один из его братьев, которого он особенно любил, находился тогда в Корсике и качался в гамаке. Он был совершенно одним во всем доме — ни людей, ни животных. Вдруг он услышал какие-то шумные прыжки на верхнем этаже. Дядя мой был удивлен и ломал себе голову, что бы это значило, но вдруг вспомнил про случай, бывший с ним в молодости, и проговорил про себя: «Понимаю, это он умер», имея в виду моего отца. Несколько часов спустя телеграмма известила его, что отец мой умер в тот самый час, когда дядя слышал шум и возню наверху.
Е. Рафаэлли-де-Галлеан.
Ницца
(Письмо 284)
LI Отец мой был человек очень образованный, ума положительного, солидного и никогда не занимался ни спиритизмом, ни другими подобными экспериментами. Однажды, в 1860 году, ночью, мой отец и мать одновременно были разбужены стуком шагов. Казалось, кто-то ходит по комнате в тяжелых сапогах и доходит до постели. Отец зажег свечу, но ничего не увидел, и все затихло. Несколько дней спустя письмо из морского министерства известило нас о смерти моего дяди, служившего в Тулоне. Он очень любил мою мать. Умер он именно в тот день, когда слышались шаги — час не был проверен. Ни отец, ни мать не придавали сначала никакого значения слышанному шуму. Явление, значит, не до конца ясное, но мне думается, что нельзя ничем пренебрегать в изысканиях подобного рода.
Д-р Ламарк-Дормуа,
врач при госпитале в Бордо
(Письмо 288)
LII. Знаменитый трибун Барбес находился в центральной тюрьме в Ниме; его постоянно окружали сторожа, и вообще он был предметом особенного внимания как политический преступник. Однажды, гуляя в тюремном дворе с несколькими заключенными, он вдруг сказал им: «С моим братом несчастье!» На другой день действительно узнали, что брат Барбеса умер в Париже, упав с лошади как раз в момент предчувствия, испытанного его братом.
Маргерит.
Аллея Бюска, 14, в Тулузе
(Письмо 295)
LIII. Мать моя жила в Бургони в Блиньи-сюр-Уш (департамент Кот-д'ор); случилось это в 1872 году, точно не помню, но можно и это проверить; однажды во вторник между 9 и 10 часами утра она услыхала, что дверь ее спальни с шумом отворилась и захлопнулась. В то же время кто-то громко окликнул ее: «Люси! Люси!»
В следующий четверг она узнала, что один ее дядя, Клементин, особенно к ней привязанный, скончался во вторник Именно между 9 и 10 часами утра.
В момент зова и хлопанья дверей спальни моего отца не было дома. По его возвращении моя мать немедленно рассказала ему о происшествии, причем даже не подумала о дяде.
Мои родители до сих пор живы и находятся при мне в Бурже. Факт этот был рассказан мне давно, и я могу поручиться в его достоверности. Если он покажется вам интересным, я буду очень рад. Прошу вас печатать одни начальные буквы моего имени — жители нашего города далеко не отличаются независимостью духа.
П.Д.
В Бурже
(Письмо 33)
LIV. В 1856 году мне было девять лет, а брату всего шесть. Мы жили с родителями в Безансоне. Они были родом из Вюртемберга, и обе наши бабушки жили — одна в Ульме, другая в Штутгарте. Мы, дети, никогда не видели их; я, старшая, очень смутно представляла себе, что такое бабушка, а тем более мой маленький братишка. Все, что мы о них знали, — это что обе писали письма каждый год на Рождество нашим родителям, которые, в свою очередь, лаская нас, говорили, что, дескать, бабушки молятся за своих внуков и шлют им свое благословение.
Этого мало для того, чтобы произвести впечатление на детей, и мне кажется, в то время какая-нибудь кукла или паяц были бы нам гораздо приятнее. А между тем вот что случилось. Однажды, — помню, это было в четверг, в феврале 1856 года, — мать велела мне пойти поиграть в саду, благо стояла ясная, солнечная погода; я взяла своего братишку за ручку, и мы оба спустились в сад. Но там, вместо того, чтобы играть и резвиться, он печально забился в угол, потом вдруг ни с того ни с сего залился слезами и побежал к дому, крича: «Я хочу видеть бабушку, мою бедную бабушку! Я никогда не видал ее, я хочу ее видеть!» Мама, думая, что он ушибся, бросилась к ребенку, но на все ее вопросы, на все ласки мальчик твердил только одно: «Хочу к бабушке». Кое-как удалось успокоить его обещанием скоро свозить его к бабушке.
В следующее воскресенье отец явился домой с письмом с большой черной печатью. «Бедная моя женушка, — сказал он, целуя маму, — ведь недаром наш маленький Эдмонд плакал о бабушке, — она скончалась в тот самый час, когда он со слезами требовал ее видеть».
Эмилия Зейц.
В Париже
(Письмо 314)
LV. Вот что случилось с моим отцом, флотским капитаном в отставке. Он был в плавании и около полуночи стал на вахту. Прохаживаясь по мостику, он вдруг увидал мелькнувшую у него перед глазами фигуру ребенка, одетого в белое и как будто собирающегося улететь.
— Ты ничего не видел? — спросил он у матроса, бывшего при нем.
— Ничего, — отвечал тот.
Тогда отец рассказал ему о своем видении, прибавив: «Наверное, у меня дома неблагополучно». Он тщательно записал день и час, и вернувшись домой, узнал, что в тот самый день умерла его маленькая племянница. Отец мой не раз рассказывал мне об этом и еще на днях повторил, читая вашу статью.
М. Шейльян.
Арзев
(Письмо 541)
LVI. Г. Пасса, долгое время бывший священником в Версале, рассказал мне следующий случай. Однажды в бытность его студентом в Страсбурге, находясь в бодрствующем, вполне сознательном состоянии, он увидел своего брата, офицера тюркосов в Африке, лежащим на дне глубокой ямы с раскроенной, окровавленной головой. Хотя это видение произвело на него ужасное впечатление, однако он ни одной минуты не допускал мысли, чтобы оно предвещало действительность, и вспомнил о нем только тогда, когда получил по почте следующее роковое известие: в тот самый день, когда брат являлся ему, он подвергся нападению одного из своих рядовых, который рассек ему голову и бросил труп в яму.
А Е. Моно.
97, улица Дракона в Марселе
(Письмо 363)
LVII. В ответ на ваше воззвание относительно явлений психического свойства я намерена сообщить вам следующий факт, за достоверность которого поручится вам мой отец, Флеран, отставной учитель, и мать моя, начальница школы, живущие в Тенэ (Эндра).
Это было в феврале 1887 года. У моей матери был в Эвре больной брат, к которому она питала особенно нежную привязанность и который, со своей стороны, очень любил ее.
В конце предыдущего года мать моя навещала брата и могла воочию убедиться относительно его здоровья.
11 февраля следующего года, около шести часов вечера, моя мать спустилась в подвальный этаж школьного дома и тотчас же вернулась в состоянии неописуемого волнения. Она слышала в продолжение нескольких секунд три раздирающих крика, как бы призывающих ее на помощь; крики неслись, по-видимому, из слухового окна, обращенного на север. «Брат мой в агонии, — сказала она моему отцу, — я слышала его зов». На другой день она получила письмо, помеченное 12 февраля, с известием о кончине моего дяди, Эрнеста Бартельми. Одна знакомая, писавшая это письмо и не отходившая от больного до последней его минуты, рассказывала потом, что он все время, не переставая, звал мою матушку.
Матушка не раз рассказывала мне об этом происшествии; она так и осталась в убеждении, — хотя не может объяснить себе этого явления, — что она в течение нескольких минут находилась в мысленном общении со своим умирающим братом.
Передаю вам этот факт в надежде, что он может послужить вам при изыскании причин, производящих подобные воздействия.
Ф. Флеран,
учительница в Рельи
Нижеподписавшиеся удостоверяют строгую точность сообщенных их дочерью сведений.
Г. Флеран,
отставной учитель.
С. Флеран,
начальница школы в Тенэ (Эндра)
LVIII. Считаю долгом сообщить вам следующий факт, ручаясь за его достоверность. Состоя на военной службе, я был в отпуске дома, в Анно (Нижние Альпы). 30 декабря 1890 года, поутру, мать моя сказала мне: «Помяни мое слово, кто-нибудь умер из наших родных. Нынче ночью, в два часа, я была разбужена сильными стуками в стенку у изголовья моей постели. Я проснулась, и мне тотчас же пришла в голову мысль, что у нас в семье неблагополучно». Признаться, я не поверил этим предчувствиям. Но часов в десять того же утра мы получили телеграмму из Динья, извещающую о серьезной болезни моей тетки, сестры Анжели, настоятельницы общины св. Марфы. Мать моя заметила: «За этой телеграммой, наверное, последует другая, извещающая о смерти сестры». Так и случилось. В письме, полученном позднее, сообщалось, что тетка моя, после болезни, продолжавшейся несколько дней, скончалась 30 декабря, в два часа ночи, то есть именно в тот самый час, когда моя мать слышала стуки у своего изголовья. Матушка даже не подозревала о болезни своей сестры.
Барлатье.
Анно (Нижние Альпы)
(Письмо 409)
LIX. Несколько лет тому назад супруги В. посетили своего знакомого больного старика, некоего Сент-Обена, человека очень образованного и большого оригинала. Среди разговора старик, убежденный, что ему недолго остается жить, обещал господину В. подать о себе весть, когда придет его последний час. Г-н В., со своей стороны, дал такое же обещание.
Прошло лето, и супруги больше не виделись с больным. Однажды зимним вечером после ужина В. читал газету. Вдруг он как бы невольно поднял голову и сказал жене: «Сент-Обен умер». Та не поверила и спросила, от кого он об этом узнал. «Мне никто ничего не говорил о Сент-Обене, — отвечал В.,- но вот сейчас как будто что-то ударило меня в голову, в тот же момент я невольно подумал о смерти Сент-Обена». На другое утро г-жа В. услыхала в церкви весть о кончине Сент-Обена, последовавшей накануне вечером. Господин В. (мой дядя), рассказавший мне об этом случае, говорил, что невозможно определить свойства полученного им легкого удара, — никогда в жизни он потом не испытывал подобного ощущения. Он вовсе не суеверен, — совершенно напротив.
Гусси ван-дер-Гаге,
в Рулере
(Письмо 433)
LX. Дед мой с материнской стороны, человек серьезный, солидный, спокойный и строгий, прогуливался однажды по улицам Лондона, погруженный в размышления. Вдруг он увидел, что сквозь толпу протискивается, направляясь к нему, один из его близких друзей детства, полковник индийской армии, который, судя по сообщениям газет, был занят в то время усмирением бунта сипаев. Дед мой, вне себя от удивления, протянул руку приятелю и собирался задать ему вопрос. Но тот исчез так же внезапно, как и появился. Вернувшись домой, дедушка осведомился, не приходил ли полковник, и, получив от прислуги отрицательный ответ, несколько встревоженный отправился в свой клуб. Там тоже никто не видел полковника. Прошло несколько недель: в ту пору средства сообщения были еще очень плохи. Однажды, пробегая столбцы еженедельного журнала, выходившего в Индии, дедушка с огорчением увидел имя своего дорогого друга в списке убитых. Сравнив даты, он пришел к убеждению, что кончина его друга совпадала с появлением его призрака на многолюдных улицах Лондона, где в прежнее время оба приятеля особенно любили бродить, изучая характерные уличные типы столицы.
Е.Азинелли.
Женева
(Письмо 443)
LXI. Моя тетка рассказывала мне, что однажды вечером, когда она уже улеглась в постель, но еще не засыпала, послышался необычайный шум из конюшен. Пока отец ее ходил узнавать, в чем дело и успокаивать животных, она ясно увидела своего дедушку стоящим перед камином. Она кликнула свою мать, чтобы и она взглянула на видение, но оно уже успело исчезнуть. На другой день узнали о смерти дедушки, совершенно внезапной, последовавшей от падения с лошади. Я выразил предположение, что это был сон; но тетка настойчиво утверждала, что ни на минуту не засыпала перед видением.
Анри Перес,
166, улица Ла-Шапель, Париж
(Письмо 452)
LXII. Доктор Блан из Э-ле-Бэн передавал мне, что в молодости он был свидетелем любопытного явления. Одна его тетка серьезно заболела, а сын ее, шестилетний мальчик, был перевезен к доктору Блану, где ребенок играл со своими сверстниками. Внезапно дитя останавливается среди игры с испуганным лицом и вскрикивает: «Мама! Я видел маму!» Об этом сообщили доктору. Сначала он подумал, уж не заболел ли мальчик; и только позже оказалось, что мать его скончалась как раз в тот момент, когда он кричал и звал ее.
Луи Николь.
Тиэрнэ, Стритгэм, Лондон
(Письмо 453)
LXIII. В Мальамуре жил один родственник моей матери, которого она очень любила и ценила за неоднократные услуги, оказанные им в тяжелые моменты ее жизни. Мать моя жила в Варенне, на расстоянии 15 километров от Мальамура. Родственник знал, что матушка больна. В ночь ее кончины он слышал страшную возню и шум на чердаке, точно ворочали мешки с зерном. Он тотчас же подумал про себя: «Наверное, кузина Лаббе умерла». Это и подтвердилось; моя мать, действительно, скончалась в ту самую ночь. По-моему, если телепатические явления случаются не так часто, то это объясняется тем, что они могут происходить только между лицами, действительно искренно расположенными друг к другу, — а много ли таких привязанностей на свете?
Лаббе,
нотариус в Эне (Меза)
(Письмо 455)
LXIV. Я часто слыхал в своей семье рассказ о следующем случае, приключившемся с моим дядей, членом Института, профессором в «Ecole des chartes», умершим 18 лет тому назад. Этот дядя, строгий католик, был воспитан своей теткой, о которой отзывался всегда с благодарностью и благоговением. Однажды — это было, кажется, накануне его конфирмации, — находясь на расстоянии нескольких сот миль от своей тетки, он вдруг увидел ее перед собой, и тотчас же им овладела уверенность, что она умерла и явилась дать ему свое последнее благословение. Действительно, через несколько дней узнали, что тетушка умерла как раз в тот момент, когда мальчик увидел ее перед собой.
Поль Киттель,
адъюнкт-профессор университета,
преподаватель в лицее Корнеля
в Эльбефе
(Письмо 457)
LXV. В 1865 году свирепствовала холера в Ла-Сейне; спасаясь от эпидемии, мое семейство приютилось в ближайшей деревушке. Там жил один рабочий, который, бравируя, пренебрегал опасностью и каждый день ходил в Сейну, возвращаясь ночевать домой.
Однажды, чувствуя себя утомленным, он не пошел на работу, а сын его, 15-летний мальчик, не придавая значения нездоровью отца, отправился ловить рыбу ради забавы на береговые утесы, лежащие в 8 километрах от дому. Он надеялся, что отец скоро присоединится к нему.
В 11 часов отец умер в своей постели от холеры; в тот же час сын видел его на соседнем утесе; отец издали манил его к себе.
Берег был довольно обрывистый. В этом месте мальчику пришлось сделать обход, чтобы добраться до той скалы. Но когда он, наконец, достиг ее, видение уже исчезло.
Мальчик опрометью бросился домой и сейчас же спросил — вернулся ли отец? Ему показали его тело. Тогда он и рассказал нам о своей галлюцинации.
Сам я не присутствовал при последних минутах отца и не могу вам сказать, звал ли он сына, умирая; ограничиваюсь передачей лишь того, что осталось живо в моей памяти.
Балосси,
главный контролер табачной торговли
в Пон-де-Бовуазен.
Изера
(Письмо 459)
LXVI. Случилось это около 1850 года в знакомом мне семействе. Две сестры только что улеглись в постель; вдруг одна из них вскрикивает: «Боже мой! Отец!..»
Мать воображает, что это галлюцинация или сон, и старается успокоить дочь, но та отвечает: «Я уверена, что видела папу, он даже тронул меня за руку».
Надо вам знать, что отец девушек несколько дней тому назад уехал в Тур строить балаганы для тамошней ярмарки. На другой день семья получила письмо, извещающее, что отец погиб, свалившись с постройки. Видение явилось дочери как раз в момент его смерти.
Делану,
домовладелец,
улица Замка, 28,
в Лоше
(Письмо 462)
LXVII. В 1858 году, находясь в Пенбефе, я занимал с женой и ребенком дом, где прежде жила некая г-жа Леблан, потом переселившаяся в Нант. Однажды ночью, весной (точнее не могу определить, в каком именно месяце) мы с женой внезапно проснулись от сильного шума; нам обоим показалось, как будто большая полоса железа грохнулась со всего размаха об пол нашей спальни, так что постели пришли в сильное сотрясение. Вскочив в переполохе, мы зажгли свечу, бросились к колыбели ребенка и осмотрели всю комнату. Все было тихо и оставалось на своих местах.
На другой день нам сообщили, что г-жа Леблан внезапно скончалась в ту ночь и приблизительно в тот час, когда мы испытали такой переполох и были разбужены безо всякой видимой причины. Мы не поддерживали отношений с этой особой и не знали, что она была больна.
Моя теща и свояченица, занимавшие две комнаты, смежные с нашей, вставали в ту ночь и приходили к нам. Мне помнится, они были разбужены только нашей возней и восклицаниями, а не чем-либо другим. Когда мы узнали, что смерть г-жи Леблан совпала с переполохом в нашем доме, то свояченица моя, особа очень набожная, сказала: «Души умерших, разлучаясь с телом, посещают тот дом, где они прежде проживали».
Е. Орие.
Нант, главный инспектор дорог в департаменте
(Письмо 468)
LXVIII. Несколько лет тому назад в музоне (в Арденских горах) одна женщина, опасно заболев, отправила свою маленькую дочь на несколько дней к родственникам в Седан. Ночью девочка просыпается, плачет, зовет свою мать, просится к ней, умоляет, чтобы ее сейчас же отвели к ней.
На другой день приходит известие о смерти матери, случившейся ночью, как раз в тот час, когда ребенок звал ее и требовал, чтобы его немедленно проводили к маме.
Г.Жиллэ.
28, улица Бурнизэ, в Вузиере
(Арденские горы)
(надзиратель за ссыльными)
(Письмо 472)
LXIX. Мой брат, надзиратель над сосланными в Кайенне, находясь в отпуске в Боллене, рассказал мне о следующем происшествии. Он был очень дружен с другим надзирателем, Ренуччи. У того была дочурка, сильно привязавшаяся к моим брату и невестке. Девочка эта как-то заболела.
Однажды ночью брат мой проснулся. В глубине комнаты он вдруг увидел маленькую Лидию, устремившую на него пристальный взгляд. Затем она исчезла. В волнении мой брат разбудил жену и сказал ей: «Диди (Лидия) умерла, я только что видел ее совершенно ясно». Ни муж, ни жена не могли после этого заснуть.
На следующий день мой брат поспешил к г. Ренуччи. Девочка, действительно, умерла ночью; час явления совпадал со временем ее смерти.
Режина Жюллиан,
Начальница пансиона в Морнасе
(Вокаюз)
(Письмо 473)
LXX. Мне кажется, случай, произошедший со мною однажды, относится к явлениям, составляющим предмет вашего интересного труда.
Мой отец захворал и лечился вдали от нас. Хотя мы и знали, что он серьезно болен, но твердо надеялись на его выздоровление. Навестив его, мы даже заметили улучшение в его состоянии. Но однажды ночью я вдруг проснулась в испуге, и мне показалось, что портрет отца, висевший как раз напротив моей кровати, сильно заколыхался. Я говорю «мне показалось», потому что считаю невероятным, чтобы он действительно пошевелился. Как бы то ни было, но, внезапно проснувшись, я сразу устремила взор на портрет, который, как мне показалось, двинулся с места. В то же время меня охватил такой страх, что я не могла заснуть. Я посмотрела на часы: был ровно час пополуночи.
На следующее утро мы получили письмо, призывавшее нас к отцу, состояние которого внезапно ухудшилось. Однако мы опоздали с приездом. Мой бедный отец умер в час ночи, то есть как раз в тот момент, когда я проснулась и увидела движущийся портрет.
Это происшествие, о котором я часто вспоминаю, осталось для меня, конечно, совершенно необъяснимым.
Жюльетта Тевенэ.
Манте Карло
(Письмо 475)
LXXI. Лет восемь назад я покинула родительский дом; однажды вечером — это было 18 или 19 января 1890 года — мне показалось вдруг, что меня окликнули три раза по имени: «Люсина, Люсина, Люсина!» Это было для меня непривычно: я была в то время гувернанткой в Бреслав-ле и меня обычно называли «mademoiselle». Таинственный зов сопровождался резким скрипением двери на ржавых петлях. Я узнала этот скрип, которого не слыхала уже восемь лет, так скрипела старая-престарая дверь в отцовском доме, в Эповилье (Швейцария). А в этом зове мне почудился голос моей сестры. Всю ночь я волновалась печальными предчувствиями, а наутро получила известие о смерти сестры, скончавшейся вечером 18 января.
Л.Руа
Мистек, Моравия (Австрия)
(Письмо 478)
LXXII. А. Дело было в декабре 1875 года. Мой отец слег в постель и на другой день скончался. Он давно уже болел, но все перемогался, думая этим отогнать смерть. Я сидел у его изголовья и с отчаянием наблюдал появление первых признаков агонии.
Никто из наших родных еще не был извещен.
Вдруг вошел один из моих дядей, как был, прямо с поля. Прерывающимся голосом он обратился ко мне:
— Брат очень болен?
— Как видите…
— Представь себе, иду я с работы домой, вдруг мне показалось, что я вижу твоего отца; он шел, еле волоча ноги и приложив руку к своему больному сердцу. Он обернулся ко мне и сказал: «Кристоф, смерть моя пришла, ступай к нам». Испугавшись, я крикнул сыну:
— Смотри, Жюль, вон твой дядя! Разве ты не видишь дядю?…
— Тебе померещилось, папа, тут никого нет! — ответил Жюль.
— В таком случае, — возразил я, — иди все-таки предупреди мать, что я не вернусь домой, я иду в Д., к брату.
На другой день мой отец скончался.
Д. Е. Клеман.
Монтре
(Письмо 502)
LXXIII. В 1886 году Поль Л., учитель немецкого языка в Петербурге, гостил со своим братом у матери в Пруссии, на некотором расстоянии от деревни, где жила его сестра, в то время не совсем здоровая.
Рано утром 17 сентября оба брата гуляли по открытому полю. Вдруг Поль услыхал голос, дважды окликнувший его по имени. На третий раз брат Л. также услыхал очень явственно произнесенное имя: «Поль!» Взволнованные мрачным предчувствием, так как поле было пустынное, оба брата поспешили вернуться домой, где нашли телеграмму, извещавшую их, что состояние их сестры внезапно ухудшилось и что она в агонии.
Поль Л. с матерью отправились в почтовой карете. По дороге, около четырех часов пополудни, Л. вдруг увидел мелькнувшую перед ним фигуру его сестры: она слегка даже задела его.
Тогда у него явилось твердое убеждение, что сестра его скончалась, и он сообщил об этом матери, с точностью заметив час видения. По приезде они узнали, что сестра его умерла в тот самый час, когда являлся ее образ, и что утром она несколько раз звала его в предсмертных страданиях.
Удивительны и другие подробности. Вернувшись домой, они увидели, что часы остановились как раз в момент смерти сестры, и портрет ее сорвался со стены в то же время (Этот портрет крепко висел на крюке и, падая, не увлек его за собой). В случае надобности могу сообщить вам адрес господина Л., и он засвидетельствует вам точность приведенных мною фактов.
В. Муравьев.
Петербург, 18 (30) марта 1899 г.
(Письмо 498)
LXXIV. Позвольте мне указать вам на один факт, по-моему, довольно интересный. Во-первых, он решил мою судьбу, да и вообще сопровождавшие его обстоятельства действительно незаурядны.
В 1867 году (мне было тогда 25 лет), 17 декабря, я собрался ложиться спать. Было около 11 часов; раздеваясь, я не переставал думать об одной молоденькой девушке, с которой познакомился летом, во время каникул, на морском берегу в Трувиле. Моя семья была близко знакома с ее родными; мы с Мартой чуть ли не с первого взгляда полюбили друг друга. Наша свадьба должна была скоро решиться, как вдруг наши семьи поссорились, и нам пришлось разойтись. Марта поехала в Тулузу, а я вернулся в Гренобль. Но мы продолжали горячо любить друг друга; из любви ко мне молодая девушка отказала нескольким женихам.
Итак, в этот вечер 17 декабря 1867 года я все думал об этом печальном для меня деле; вдруг вижу, как тихонько, почти бесшумно, отворяется дверь и в комнату входит Марта. Она была вся в белом, с распущенными по плечам волосами. В эту минуту пробило 11 часов. Я могу заверить, что в тот момент не спал. Видение приблизилось к моей кровати, слегка нагнулось надо мной; я дотронулся до руки молодой девушки. Она была холодна. Я вскрикнул, видение исчезло, и я очутился со стаканом воды в руке, что и произвело это впечатление холода [На первый взгляд, можно было объяснить это гипнотической галлюцинацией, но несравненно вероятнее предположить, что это телепатическое явление.]. Но заметьте, я не спал, и стакан воды стоял на ночном столике возле меня. После этого я не мог заснуть. На следующий день я узнал о смерти Марты, последовавшей в 11 часов вечера накануне в Тулузе. Ее последнее слово было: «Жак!»
Вот моя история; могу только добавить, что я никогда не женился. Я старый холостяк и часто вспоминаю о моем таинственном видении. Оно и теперь иногда посещает меня во сне.
Жак К…
Гренобль
(Письмо 510)
LXXV. Одна из моих коллег по профессии (я женщина-врач) отправилась в Индию в качестве доктора-миссионера. Мы потеряли друг друга из виду, как это часто случается, но продолжали любить друг друга.
Однажды под утро с 28 на 29 октября (я жила тогда в Лозанне) я была разбужена легкими стуками в дверь. Спальня моя выходила в коридор, неподалеку от лестницы. Я нарочно оставила дверь приотворенной, чтобы дать возможность моему белому коту выходить ночью на охоту (дом был полон мышей). Стуки повторялись. Ночной звонок не звонил; я не слыхала также и шагов по лестнице. Случайно глаза мои остановились на кошке, занимавшей свое обычное место в ногах моей постели: она сидела со взъерошенной шерстью, дрожа и ворча. Дверь подалась, как будто от порыва ветра, и перед моими глазами предстала фигура, закутанная в какую-то воздушную ткань, вроде кисеи, подбитой черным. Фигура приблизилась ко мне, я почувствовала ледяное дыхание, скользнувшее по моему лицу, закрыла глаза, и, когда открыла их, все исчезло. Кот дрожал всем телом и был весь в поту [Это наблюдение над животным тоже заслуживает внимания]. Признаюсь, я подумала не о подруге в Индии, а совершенно о другом лице. Недели две спустя я узнала о смерти моей подруги в ночь с 29 на 30 октября 1890 года в Сринагаре, в Кашмире. Она умерла от воспаления брюшины.
Мария де-Тило.
Д-р медицины в Сен-Дюниене (Швейцария)
(Письмо 514)
LXXVI. Господин Риганьон, священник прихода С.-Марциала в Бордо, сидя у себя в кабинете, увидел перед собой своего брата, жившего в колониях; он сказал ему: «Прощай, я умираю!» Страшно взволнованный, Риганьон позвал своих викариев и рассказал им об этом происшествии; те записали число и час явления. По прошествии некоторого времени было получено известие о смерти брата; оно совпадало с моментом, когда отец Риганьон увидел перед собой призрак. Этот факт был рассказан мне одним из викариев, который записал происшествие в тот же момент, когда оно случилось.
Е. Бегуин.
Рео (Нижняя Шаранта)
(Письмо 524)
LXXVII. Мой дедушка жил в замке, лежащем совершенно уединенно среди лесов. Но этот замок, уже современной архитектуры, не заключал в себе ничего таинственного: в нем не было ни легенд, ни даже обязательного «призрака», необходимого для славы доброго старинного замка. Сестра моего деда была замужем за сельским доктором, живущим по соседству.
В тот момент, когда случилось происшествие, о котором я намерен рассказать, дедушки не было дома. Его зять, доктор, серьезно захворал, и дедушка, уезжая вечером, просил всю семью — мою бабушку, мою мать, трех моих теток и двух дядей — не ждать его, говоря, что он не вернется до тех пор, пока не убедится в улучшении здоровья своего зятя.
Несмотря на это предупреждение, а также и потому, что один из моих дядей только что вернулся (из Кохинхины, где он участвовал в кампании), все семейство засиделось в столовой среди беседы. Время проходило незаметно, никого не утомляя, как вдруг в два часа ночи все общество, присутствовавшее в столовой (не исключая и двух моих дядей, завзятых скептиков-храбрецов), услышало совершенно отчетливо, как дверь гостиной (соседней комнаты) захлопнулась с такой силой, что все привскочили на стульях (я говорю о двери, отделявшей гостиную от коридора и находившейся в противоположной стороне от столовой). Ошибки быть не могло: упомянутая дверь была поблизости. Мать потом часто рассказывала мне: «Мы слышали, как хлопнула дверь, точно в дом ворвался сильный ветер и с яростью захлопнул ее». Этот порыв ветра, абсолютно нереальный, как вы увидите, тем не менее был реален в том смысле, что мои родные почувствовали, как он пронесся мимо их лиц и оставил на них холодный пот, как это бывает в кошмаре. Беседа прервалась. Этот страшный шум двери показался странным и поверг всех присутствующих в необъяснимое беспокойство. Но вскоре один из моих дядей засмеялся, увидав перепуганные лица своей матери и ее сестер. Сейчас же снарядили презабавную экспедицию. Мой дядя, как первый храбрец, выступает впереди, а за ним тянется комическое шествие из столовой в гостиную, осматривают дверь гостиной, ту, что так неожиданно захлопнулась. Эта дверь была заперта на ключ и на задвижку. Наше семейство гуськом продолжает прогулку по всему дому. Все двери оказались затворенными, наружные двери даже запертыми на засов, все окна были заперты, ни малейшего сквозняка не было ни на одном из этажей; не представлялось никакой возможности объяснить этот шум, столь близкий и громкий стук двери, захлопнувшейся от порыва ветра.
Дедушка вернулся на следующий день и известил о смерти своего зятя. «В котором часу он умер?» — «В два часа ночи». — «В два часа?» — «Ровно в два». Стук двери был слышен всей семьей, то есть семью лицами, ровно в два часа пополуночи.
Рене Готье,
студент словесного факультета в Букингаме.
Сент-Джонская королевская школа
(Письмо 525)
LXXVIII. Один из моих знакомых, г. Дюбрейль, которому я безусловно верю, рассказывал мне о следующем истинном происшествии. Тесть его Корбо, инженер путей сообщения, прикомандированный к морскому министерству, был послан в Тонкин для наблюдения за какими-то работами. Его сопровождала жена.
Однажды среди белого дня жена моего друга совершенно ясно увидела, как между ней и постелью ее спавшего ребенка промелькнула тень ее матери: ребенок, вдруг проснувшись, стал звать бабушку, как будто видел ее у своей кроватки. У г-жи Дюбрейль мигом явилось предчувствие — не умерла ли мать. Действительно, смерть ее последовала в тот же день на пароходе, на котором она возвращалась во Францию. Ее похоронили в Сингапуре.
Если желаете, я могу справиться о точной дате смерти и о названии парохода, на котором это случилось.
М.Аннэ.
Вильмомблъ (Сена), авеню Лагаш, 10
(Письмо 527)
LXXIX. В июле 1887 года 19-летним юношей я отбывал в Тулоне воинскую повинность вольноопределяющимся в 61-м пехотном полку.
У меня был нежно любимый брат, на десять лет старше меня, чертежник при военном министерстве; в это время он был серьезно болен в Вовере, где находился в отпуске у родителей. В последних числах июня я ездил навещать его, и хотя его состояние было довольно тяжелое, но я не считал его безнадежным. Ночью с 3 на 4 июля, около часа пополуночи, я вдруг проснулся; изголовье мое было совершенно мокро от слез, и у меня было твердое убеждение, что мой бедный брат умер. И эта уверенность укоренилась во мне вовсе не под влиянием какого-нибудь сна, потому что рано или поздно я непременно вспомнил бы его, а этого так и не случилось.
Как сейчас, живо помню этот страшный момент. Проснувшись, я зажег свечу, которую держал у изголовья в мусорном ящике. Я был капралом в то время, и это давало мне завидное преимущество пользоваться таким первобытным ночным столиком. Извините за эти подробности, но я нарочно привожу их для полной точности описываемого происшествия и чтобы доказать вам его реальность и правдивость. Я заметил тогда, что был один час пополуночи.
После этого я уже не мог заснуть, и в половине шестого утра, отправляясь на учение, зашел в почтовую контору справиться, нет ли мне телеграммы, не соображая, что в Вовере телеграф не бывает открыт в такой ранний утренний час. По возвращении с учения я повторил вопрос и опять получил отрицательный ответ: но в тот момент, как, вернувшись в казармы, я отвязывал свою портупею, дежурный принес мне следующую депешу, посланную моим отцом: «Габриель умер, приезжай немедленно, мужайся». Благодаря любезности моего капитана, я мог отправиться с первым поездом и, прибыв в Вовер, узнал, что мой брат скончался ровно в час ночи.
От горя у меня сделался прилив к мозгу и в продолжение 12 лет я каждый год бываю болен в это самое время.
Камилл Оренго,
эксперт при суде в Ниме
(Письмо 536)
LXXX. Сообщаю вам необыкновенный случай, известный мне из вполне достоверного источника. Однажды мои родители были позваны к соседу, больному, при смерти. Придя к нему, они присоединились к кружку соседей и друзей, в молчании ожидавших печальной развязки. Вдруг в стенных часах, не ходивших уже много лет, послышался небывалый шум, оглушительный стук, похожий на удары молотка по наковальне. Присутствовавшие испуганно встали, недоумевая, что бы это значило. «Сейчас увидите», — сказал кто-то, указывая на умирающего. Немного погодя, действительно, он испустил дух.
Фабер,
инженер-агроном в Биссене (Люксембург)
(Письмо 555)
LXXXI. А. Однажды, готовя ужин на кухне, моя мать увидела, как мимо нее несколько раз подряд прошла ее мать, то есть моя бабушка, которую она не видела уже много лет. На другой день она получила письмо, извещавшее о том, что бабушка в агонии. Матушка поспешила к ней и явилась как раз вовремя, чтобы закрыть ей глаза.
В. Моя мать, около двух часов ночи кормя меня грудью, увидела в углу комнаты фигуру моего дедушки по отцу и в тот же момент услыхала шум, похожий на падение человеческого тела в воду. В волнении она разбудила моего отца, но тот, не придав никакого значения этому видению, тотчас же опять заснул. Несколько часов спустя телеграмма известила нас, что дедушка утонул, спускаясь в лодку. Он вышел из дому немного раньше двух часов.
Симон.
Париж, улица Мюллер, 40
(Письмо 542)
LXXXII. О следующем случае я слышал от одного лица, с которым ехал вместе на судне «Мельпомена» (это г. Жошонд дю-Плесси, лейтенант флота; он внушал мне полное доверие).
Шесть или семь лет назад, будучи мичманом и получив назначение в Сенегал, этот офицер, отпросившись на несколько дней в отпуск, отправился к своим родителям, жившим на вилле в окрестностях Нанта. Идя по главной аллее сада, по направлению к вилле, он явственно увидел гроб, двигавшийся по этой аллее. В тот же вечер мать его скоропостижно скончалась на этой даче; никто не мог предвидеть ее близкого конца.
Норес,
комиссар морского министерства.
На фрегате «Мельпомена» в Бресте
(Письмо 537)
LXXXIII. Один мой знакомый рассказал мне недавно обстоятельства, сопровождавшие смерть его матери. Было воскресенье, час церковной службы. Мать его отправляется в церковь, по-видимому, совершенно здоровая; сын выходит через час проведать одного из своих друзей, жившего на той же улице. Подходя к дому друга, он вдруг увидел на небе большой золотой крест и почувствовал такую тоску, что не имел сил войти в дом товарища, а повернул назад. Едва успел он сделать шагов сто, как был остановлен одной знакомой дамой, сказавшей ему: «Вы видели вашу мать? Надеюсь, это только обморок, но ее пришлось унести из церкви». Он бросился домой: мать его умерла.
О.Ленгре.
Митава (Курляндия)
(Письмо 566)
LXXXIV. В 1835 году дедушка с бабушкой жили на даче в Сен-Морисе, около Ла-Рошели. Мой отец, их старший сын, служил в чине подпоручика в Алжире, где он провел десять лет среди трудов и опасностей первого периода после завоевания.
Восторженные рассказы, содержавшиеся в письмах отца, пробудили в его брате Камилле желание присоединиться к нему. В апреле 1835 года он поехал в Алжир в качестве унтер-офицера, потом не замедлил явиться к моему отцу в Оран и принял участие в экспедиции против Абдель-Кадера в конце июня.
Французы были принуждены отступить к Арзеву и потеряли много людей, проходя через болота Макты. Мой дядя был неопасно ранен. Но на бивуаке один французский солдат, чистя свое оружие, нечаянно спустил курок, и заряд попал дяде в бедро. Он должен был перенести тяжелую операцию. Когда она кончилась, с ним сделался припадок судорог, и он скончался. В то время письма шли долго, и мать его ничего не подозревала об этом несчастье.
По моде, довольно распространенной в то время, у бабушки, в ее приемной комнате на втором этаже дома, был расставлен в виде украшения на камине кофейный фарфоровый сервиз. Вдруг среди бела дня из этой комнаты раздался страшный треск.
Бабушка поспешно бросилась туда в сопровождении своей служанки. Каково же было их изумление: все принадлежности сервиза лежали, разбитые вдребезги, на полу, сбоку от камина, как будто кто-то смел их в одну кучку. Бабушка пришла в ужас, ею овладело предчувствие беды.
Осмотрели комнату самым тщательным образом, но ничего не нашли; ни одно из высказанных ей предположений не могло успокоить бабушку; тщетно ссылались на сквозной ветер, на проделку крыс или кошки, запертой по недосмотру, и т. д. Комната действительно была заперта со всех сторон, так что сквозняка быть не могло. Крысы, так же как и кошка, не могли бы разбить посуду и смести в одну кучку все осколки фарфора, расставленного на всем протяжении каминной доски.
В доме не было ни души, кроме дедушки, бабушки и их служанки.
С первой же почтой из Африки бабушка с дедушкой получили известие о смерти их сына, последовавшей как раз в тот день, когда разбился сервиз.
Ж.Мейер.
Ниор
(Письмо 549)
LXXXV. У деда моей жены в числе рабочих был один забулдыга и негодяй, которого он принужден был уволить, сказав ему: «Ну уж не миновать тебе виселицы!»
Год или два спустя, дедушка жены однажды сидел в кругу семьи за завтраком; вдруг он резко обернулся, спрашивая: «Кто там, чего тебе нужно?»
Члены семьи, удивленные вопросом и не понимая, что это значит, попросили у него объяснения. Он ответил: «Сейчас кто-то громко сказал мне: «Прощай, хозяин!» Однако никто из присутствовавших не слыхал этих слов.
В тот же день дедушка моей жены узнал, что уволенный им рабочий был найден повесившимся на дереве в лесу, ближайшем к городу.
Я описал этот случай так, как он был рассказан мне. Моя теща помнит его очень хорошо: я могу вам поручиться за его достоверность.
Я думаю, что в тот момент, как рабочий продевал голову в петлю, он вспомнил предсказание своего бывшего хозяина и, расставаясь с жизнью, послал ему слова: «Прощай, хозяин», которые и были услышаны тем, к кому они были обращены.
Дело происходило в Вюльгаузене, в моем родном городе, в 1854 и 1855 годах.
Эмиль Стеффан.
Энсгейм (Пфальц)
LXXXVI. Считаю долгом описать вам случай, свидетелем которого я сам был в 1886 году. Я служил в чине лейтенанта в Сенегалии. Однажды вечером, после нескольких часов, проведенных в обществе бравых и веселых товарищей, я лег спать. Было 11 часов. Через несколько мгновений я задремал. Вдруг чувствую, что кто-то сильно трясет меня; я приподнимаюсь на локте, протираю глаза; передо мной стоит моя родная бабушка. Старушка смотрит на меня почти угасшим взором, и я слышу, да, несомненно, слышу ее слабый голос: «Я пришла проститься с тобой, мой милый мальчик, ты меня больше не увидишь…» Я был поражен. Чтобы убедиться, что это не сон, я даже произнес вслух свое размышление: «Ведь это же не сон», и встал. Видение продолжалось несколько секунд.
С одной из следующих почт я узнал от моих родных, которым я описал это телепатическое явление, что моя бабушка, старушка 76 лет, умерла в Рошфоре. Ее последние слова относились ко мне: «Я больше не увижу его» — повторяла она без конца. Смерть последовала в 11 часов 30 минут, в ту ночь, когда бабушка являлась мне, и, если принять в расчет разницу во времени, то в тот же самый момент.
Я знал, что бабушка стара и немощна, но отнюдь не ожидал ее кончины. Ручаюсь вам за строгую правдивость этого рассказа.
Жюльен Лагаррю,
капитан морской пехоты в Ханъе
LXXXVII. Будучи студентом Киевского университета, уже женатый, я поехал на лето к сестре, жившей в поместье близ Пскова. На обратном пути через Москву моя жена внезапно заболела инфлуэнцей и, несмотря на свою цветущую молодость, не выдержала болезни. Паралич сердца сразил ее, как удар молнии.
Не стану описывать моего горя и отчаяния. Но вот что я считаю долгом сообщить вам — загадку, разрешение которой мучит меня.
Мой отец жил в Пулкове. Он не подозревал о болезни своей молодой невестки, но знал, что мы с ней в Москве. Каково же было его удивление, когда он увидел ее около себя, выходя однажды из дому; несколько шагов она прошла с ним рядом!.. Затем она исчезла. В беспокойстве он тотчас же отправил телеграмму с запросом о здоровье моей дорогой жены. Это было в день ее смерти…
На всю жизнь останусь вам благодарен, если вы сможете объяснить мне это необыкновенное явление.
Венцеслав Билиховский.
Киев, Никольская, 21
Приведенные рассказы очень многочисленны и как будто иногда повторяются, но на самом деле они чрезвычайно разнообразны. Я намерен присоединить к ним еще несколько, чтение которых будет не менее интересно и поучительно для нашего исследования. Мне кажется, что при чтении их у каждого должно постепенно и прочно складываться убеждение в несомненности существования этой новой области исследований.
Г-жа Адан еще недавно, 29 ноября 1898 года, писала Гастону Мери в ответ на предпринятое им расследование «чудесного».
LXXXVIII. «Меня воспитала бабушка. Я боготворила ее. Хотя она была опасно больна, но от меня скрывали ее болезнь, боясь взволновать меня, так как я в то время кормила ребенка.
Однажды вечером, в 10 часов, я уже спала, ночник освещал комнату. Проснувшись от плача моей дочки, я увидела у своей кровати бабушку и воскликнула:
— Бабушка, как я рада тебя видеть!
Она не отвечала мне и только поднесла руку к глазам.
Я увидела две большие пустые впадины! Соскочив с кровати, я бросилась к бабушке; в тот миг, когда я собиралась обнять ее, — видение исчезло.
Бабушка скончалась в тот же день, в восемь часов вечера».
Жюль Клареси, в свою очередь, писал в ответ на тот же запрос (1 декабря 1898 года):
LXXXIX. «В Радеване, в Перигоре, у моего деда был старый фермер, звали его Монпеза. Однажды ночью Монпеза приходит к дедушке, будит его и говорит: «Г-жа Пелиссье умерла! Сейчас, только что умерла! Я ее видел».
Г-жа Пелиссье была сестра моего дедушки и жила с мужем в Париже, и в те времена (времена дилижансов) требовалось, кажется, четыре дня, чтобы письмо дошло в глушь Перигора. Телеграфов, конечно, еще не существовало. Как бы то ни было, в Радеване потом узнали, что в ту самую ночь и в тот час, как Монпеза вскочил в испуге, увидав появление г-жи Пелиссье, бабушка умирала в Париже, на улице Monsieur le Prince».
ХС. «Другое предание со стороны моей бабушки по матери. Один из моих внучатых дядей был военный, капитан гвардии. Его мать и братья проживали в Нанте. Когда он приезжал к ним на побывку, у него была привычка стучать в окно нижнего этажа, как будто докладывая: «Вот и я!»
Однажды вечером вся семья была в сборе, вдруг раздается стук в оконное стекло. Моя прабабушка радостно вскакивает: «Это он! Он возвращается домой из армии».
Бегут к двери: никого. В этот самый час мой внучатный дядя был убит тирольским егерем под Ваграмом в самом исходе сражения. У меня хранится его орден Почетного Легиона, совсем маленький крестик, который сам император снял для него со своей груди на поле битвы, и письмо его полкового командира, сопровождавшее эту награду.
В тот самый час, когда в силу невесть какой галлюцинации слуха мать и дети слышали в Нанте, как невидимая рука постучалась в окно, отсутствующий воин умирал на поле битвы под Ваграмом».
Следующий случай был рассказан архитектору Анрикэ в присутствии Эймара Ла-Пэра, главного редактора газеты «Independant», г-м Монтегу, помощником начальника исправительной колонии Сен-Мориса (французская Гвиана). Этот Монтегу был товарищем детства депутата Ла-Мот-Праделля.
XCI. 4 февраля 1888 года Монтегу отправился утром в свой обычный объезд колонии. Когда он вернулся к завтраку, жена сказала ему: «Ла-Мот-Праделль умер». Сначала пораженный этой внезапной новостью, он вскоре успокоился, когда м-м Монтегу рассказала ему следующее: ночью она проснулась и, открыв глаза, увидела перед собой Ла-Мот-Праделля, который пожал ей руку и сказал: «Я умер, прощайте!»
Монтегу стал вышучивать свою жену и сказал ей, что это просто приснилось. Но она уверяла, что это факт и что она уже не засыпала после этого видения.
День или два спустя у Монтегу был званый обед. Хозяин дома рассказал этот случай своим гостям, которые тоже подтрунили над г-жей Монтегу. Но директор колонии объявил, что он верит в это явление, а следовательно, и в смерть депутата.
Возник оживленный спор, и кончился он тем, что его участники побились об заклад, кто окажется прав. Шесть или восемь недель спустя в колонии был получен номер «Independant», где сообщалось, что г. Ла-Мот-Праделль, депутат Дордоньи, скончался в ночь с 3 на 4 февраля 1888 года.
Вот рассказ, слышанный г. Анрикэ от Монтегу и подтвержденный его женой.
Этот случай, не менее достоверный, чем предыдущие, заимствован из «Анналов психических наук» (1894, стр. 65). А вот еще другой, извлеченный из того же издания (1895, стр. 200); он был сообщен из Монтелимара доктору Дарие г. Рионделем, стряпчим, живущим в этом городе.
ХCII. «У меня был брат гораздо моложе меня (он умер на сороковом году своей жизни 2 апреля прошлого года); он служил на телеграфе в Марселе и агентом «Messageries Maritimes».
Расстроив свое здоровье долгим пребыванием в колониях, мой бедный брат схватил местную лихорадку, но никто из близких не мог предположить такой быстрой и неожиданной развязки.
В воскресенье 1 апреля прошлого года я получил от него письмо, где он сообщал, что здоровье его превосходно.
Ночью этого дня, то есть с воскресенья на понедельник, я был вдруг разбужен необыкновенным и сильным шумом, точно кто швырял булыжник об пол моей комнаты, которая, однако, была заперта на ключ.
Было без четверти два, по крайней мере, я убедился, что так показывают мои часы и будильник. Нечего и говорить, что, встав утром, я стал искать причину происшествия, разбудившего меня, с чувством страха, которое никак не мог побороть.
В восемь часов утра я получил от близкого друга моего брата из Марселя телеграмму, содержавшую извещение, что брат опасно болен, и просьбу, чтобы я приезжал с первым же поездом.
Поспешив к брату, я узнал, что он умер ночью, без агонии, без страданий, не произнеся ни слова.
Я справился о точном часе его смерти у друга, на чьих руках он скончался. Было без четверти два по часам, которые друг держал в руке, когда мой младший брат отдал Богу душу».
Другой случай, не менее удивительный, Ш. Богран не так давно описал доктору Дарие.
ХСIII. У Ж., офицера торгового флота, был брат, с которым он находился в ссоре. Они даже прервали всякие отношения.
Ж., служащий на военном флоте в качестве старшего офицера, возвращался из Гаити в Гавр. Однажды ночью, как только он заснул после вахты, он вдруг почувствовал, что его гамак сильно встряхнули, и услышал зов: «Эммануил! Эммануил!» Он в испуге просыпается; прежде всего ему приходит в голову, что это чья-то шутка. Потом, одумавшись, он вспоминает, что на судне разве что один капитан знает, как его зовут. Однако он встает и отправляется к капитану; тот говорит ему, что не думал звать его и даже забыл его имя.
Офицер возвращается в свой гамак, снова засыпает, и через несколько минут повторяется та же история. На этот раз он как будто узнал голос своего брата. Тогда он садится на постель, решив больше не засыпать. В третий раз раздается тот же голос.
Тогда он вскакивает и, чтобы прогнать это наваждение, садится за свой рабочий письменный стол и в точности отмечает день и час этого странного явления.
Несколько дней спустя судно приходит в Гавр. Один из друзей офицера с расстроенным лицом является на судно. Увидев его издали, Ж. воскликнул:
«Говорить бесполезно! Я знаю, что вы мне скажете: брат мой умер в такой-то день и в такой-то час».
Это было совершенно верно. Брат Ж. умер, призывая его и огорчаясь, что больше не увидит его.
Ж. умер много лет назад. Этот факт передан мне недавно — что представляет ручательство за его достоверность — обоими сыновьями Ж. Один из них принадлежит к числу самых блестящих светил адвокатского сословия в Гавре; другой — морской лейтенант в отставке. То, что они рассказали мне, они слышали из уст своего отца, и в их свидетельстве невозможно усомниться.
Несколько лет назад такие явления, происходящие с родственниками умирающих людей, составляли в Англии предмет особого исследования, предпринятого учеными, убежденными, что одно огульное отрицание никогда еще ничего не доказало.
Пытливый дух современной науки резонно стремится извлечь эти факты из обманчивого тумана таинственности, ввиду того, что природа все обнимает в своих пределах. Образовалось одно специальное научное общество для изучения этих явлений: «Society for psychical Research»; во главе его стоят несколько самых блестящих ученых Англии, и оно уже представило много научных работ. Исследования и свидетельства были подвергнуты строгой проверке; характер различных примеров и свидетельств весьма разнообразен. Мы перелистаем один из сборников трудов этого общества и прибавим к уже приведенным документам другие, не менее достоверные и интересные. Затем мы займемся объяснением этих явлений.
Вот еще несколько любопытных фактов, извлеченных из сочинения «Phantasms of the Living», Гернея, Мейерса и Подмора.
Генерал английской армии Файч 22 декабря 1883 года обратился со следующим письмом к профессору Сиджевику, председателю психической комиссии.
XCIV. Со мной случился в Мольмене диковинный казус, сильнейшим образом поразивший мое воображение. Я видел призрак, видел собственными глазами и среди бела дня. Могу присягнуть, что это так.
Когда-то давно я находился в близких дружественных отношениях с одним товарищем по школе и университету; затем много лет мы с ним не виделись. Однажды утром я только что встал и одевался, вдруг смотрю: мой старый товарищ входит в комнату. Я радостно поздоровался с ним и предложил ему спросить себе чашку чая на веранде, пока я докончу свой туалет, обещая сейчас же прийти к нему. Наскоро одевшись, я вышел на веранду, но там никого не оказалось. Я глазам своим не поверил; кликнул часового, стоявшего перед домом, но солдат никого не видел входящим в дом в это утро. Слуги тоже уверенно заявили, что никто не приходил из чужих. Однако я был твердо убежден, что видел своего друга: в тот момент я даже вовсе не думал о нем, а между тем не был удивлен, увидав его, — в Мольмен постоянно приходили пароходы и другие суда.
Две недели спустя я узнал, что друг мой умер в шестистах милях от моего местопребывания и в тот почти самый момент, как я видел его в Мольмене.
XCV.17 января 1861 года, в 11 часов вечера одна русская дама, г-жа Обалышева, проживавшая в Одессе, уже легла в постель, совершенно здоровая, но еще не засыпала. Рядом с ее постелью, на полу, спала служанка, бывшая крепостная девушка. В комнате горела лампада перед иконами. Услыхав, что ее грудной ребенок заплакал, г-жа Обалышева приказала служанке подать его к себе в постель. «Нечаянно взглянув на дверь, находившуюся напротив, — рассказывает она, я вдруг увидела моего зятя, тихо входившего в комнату в клетчатом халате и в туфлях, — костюме, которого я раньше никогда у него не видела. Подойдя к креслу, он оперся о него руками, потом перешагнул через ноги лежавшей служанки и сел в кресло. В это мгновенье часы пробили 11. Хотя я была уверена, что отчетливо вижу перед собой своего зятя, однако обратилась к служанке с вопросом:
— Ты видишь, Клавдия? — но не назвала зятя.
Служанка, вся дрожа от страха, не задумываясь, отвечала:
— Я вижу Николая Ниловича (так звали моего зятя)!
При этих словах зять встал, опять перешагнул через ноги Клавдии, и, повернувшись, исчез в дверях, ведущих в гостиную».
Г-жа Обалышева разбудила своего мужа; тот зажег свечу, тщательно обыскал всю квартиру, но ничего не нашел необычного. Тогда у жены возникло убеждение, что зять ее, живший тогда в Твери, умер. Действительно, смерть этого родственника последовала как раз 17 января 1861 года, в 11 часов вечера.
Рассказ этот подтверждается письменным свидетельством вдовы Николая Ниловича, сообщившей, между прочим, ту подробность, что за несколько дней до смерти муж ее в самом деле заказал себе клетчатый халат и в нем же и умер.
XCVI. В сентябре 1857 года капитан Уиткрофт, служивший в 6-м полку английских гвардейских драгун, уехал в Индию на службу в свой полк. Жена его осталась в Англии, в Кэмбридже. В ночь с 14 на 15 ноября к утру ей приснился муж, больной и удрученный; она проснулась в сильном волнении. Ночь была светлая, лунная; открыв глаза, г-жа Уиткрофт опять увидела уже наяву своего мужа, у самой своей постели. Он стоял перед ней в мундире, прижимая руки к груди; волосы были в беспорядке, лицо бледно, большие черные глаза пристально глядели на жену, рот болезненно перекосился. Она видела все детали его одежды, видела отчетливо, совершенно как живого. Он как будто нагибался вперед со страдальческим выражением лица и явно хотел что-то сказать, но никакого звука не было слышно. Видение продолжалось с минуту, потом все исчезло. Первой мыслью миссис Уиткрофт было убедиться, что это не сон. Она протерла себе глаза. С ней спал ее маленький племянник — она нагнулась над спящим ребенком, прислушиваясь к его дыханию. Нечего и говорить, что всю ночь она уже не могла сомкнуть глаз.
На другое утро она рассказала матери о своем видении, причем выразила уверенность, что муж ее убит или опасно ранен, хотя она не видела крови на одежде у призрака. Это видение так глубоко потрясло ее, что с этого дня она стала упорно отказываться от всяких развлечений и приглашений.
Одна подруга убедительно уговаривала ее поехать с ней на концерт, напоминая, что она получила из Мальты в подарок от мужа прелестное платье, которое еще не обновляла. Но м-с Уиткрофт отказалась наотрез, — прилично ли ей выезжать, когда, может быть, она уже овдовела! Вот почему она решила воздержаться от всяких развлечений, покуда не получит от мужа письма, помеченного числом позднее 14 ноября. В декабре в Лондоне была опубликована телеграмма о смерти капитана Уиткрофта, убитого под Люкновом 15 ноября. Это известие, помещенное в одной лондонской газете, привлекло внимание стряпчего, Вилькинсона, когда-то управлявшего делами капитана. Миссис Уиткрофт рассказала ему о своем видении, явившемся 14-го, а не 15-го; тогда он стал наводить справки в военном министерстве, и оно подтвердило, что это произошло 15-го. Но в марте один из товарищей капитана прибыл в Лондон, обстоятельно изложил подробности происшествия и доказал, что капитан убит был не 15-го, а именно 14-го после полудня, и что на его могильном кресте поставлена дата 14 ноября.
Итак, выходит, видение установило дату смерти его с большей точностью, чем официальное донесение, в которое потом была внесена поправка.
XCVII. Вечером в первый день Пасхи 1874 года я только что сел за ужин, чувствуя себя очень утомленным после дневных занятий; вдруг я почувствовал, что позади открылась дверь; я сидел спиной к двери, но мог ее видеть, оглянувшись через плечо. Может быть, я слышал скрип ее при отворении, но этого не могу утверждать с уверенностью. Я полуобернулся и успел заметить какого-то человека высокого роста, ворвавшегося в комнату, как бы собираясь кинуться на меня. Я вскочил и бросил стакан, который держал в руках, прямо по направлению виденной мной фигуры. Но она уже скрылась, покуда я поднимался, и так быстро, что я не успел остановить начатого движения. Я понял тогда, что это было видение, и подумал о своем дяде, который был серьезно болен в то время, — эта мысль казалась мне тем более вероятной, что рост призрака подходил к росту дяди.
Вскоре пришел ко мне один знакомый, м-р Адкок, и застал меня совсем расстроенным этим происшествием, — я все рассказал ему. На другой день пришла телеграмма о смерти дяди, последовавшей именно в то пасхальное воскресенье. Мой отец во время ужина был вызван к смертному одру, так что смерть совпадала с моментом видения.
Препод. Р. Маркгэм Гилль.
Линкольм
XCVIII. Нижеописанное происшествие случилось со мной в Гибралтаре в конце марта 1875 года. В один ясный день я полулежала на диване в гостиной и читала «Смесь» Кингслея. Вдруг у меня явилось ощущение, точно кто-то стоит возле и хочет заговорить со мной. Я оторвала глаза от книги и увидела человека, стоявшего возле кресла на расстоянии футов шести от меня. Он пристально смотрел на меня. Выражение его глаз было необыкновенно торжественное; я хотела подойти и заговорить, но он внезапно исчез.
Комната имела футов восемнадцать в длину, и на противоположном конце я увидала нашего лакея Пирсона, придерживавшего дверь, точно он впустил кого-нибудь в гостиную. Я спросила, не приходил ли кто-нибудь. Он отвечал: «Никого, сударыня», и вышел.
Я задумалась о своем видении. Лицо призрака было мне хорошо знакомо, но я не могла дать себе отчет, кто именно это мог быть. Костюм его особенно бросился мне в глаза: он очень походил на платье, подаренное моим мужем в прошлом году нашему слуге, некоему Рамзею. Это был отставной солдат; я нашла его умирающим в Инвернессе и, когда он вышел из госпиталя, наняла его к себе лакеем. Но он оказался человеком очень ненадежным, так что я рассчитала его по прибытии в Гибралтар. Вскоре после этого он нашел себе другое место в инвернесском клубе, и я перестала заботиться о его участи.
Когда муж вернулся домой, я рассказала ему о своем видении, рассказала и жене его полкового командира (теперь леди Лафан), но числа в точности не заметила. В очень скором времени, приблизительно через столько дней, сколько требуется, чтобы письмо дошло из Инвернесса, мой муж получил от своего бывшего сержанта извещение о смерти этого Рамзея. Письмо не содержало никаких подробностей. Муж в ответ выражал сожаление о смерти своего бывшего денщика и просил сообщить ему какие-нибудь подробности. Вот что ему написали: «Рамзей умер в госпитале, перед смертью был в бреду и поминутно поминал имя г-жи Болланд».
Кэт Болланд.
Соутгэмптон
Следующее происшествие почерпнуто из «Church Quarterly Review» (апрель, 1877 года).
XCIX. В доме, где были написаны эти строки, есть широкое окно, выходящее на север; оно ярко освещает лестницу и вход в залу, помещающуюся в конце коридора, идущего вдоль всего дома. Однажды среди зимы пишущий эти строки вышел из своего кабинета, ведущего в коридор, и отправился завтракать.
День стоял пасмурный, и, хотя не было густого тумана, дверь в конце коридора показалась вдруг как бы окутанной дымкой. По мере того, как автор данного рассказа продвигался вперед, этот туман — назовем его так — все более сгущался и вскоре принял очертания человеческой фигуры; голова и плечи обозначались все более и более явственно, тогда как остальная часть тела казалась окутанной широкой газовой одеждой, подобной плащу со множеством складок, ниспадающему на пол и закрывающему ноги. В общем, фигура представляла пирамидальную форму. Яркий свет лился из окна на этот предмет, имевший настолько мало плотности, что свет, отраженный на лакированной панели двери, был виден сквозь подол одеяния. Видение не имело окраски, а казалось статуей, сотканной из тумана. Пишущий эти строки был так поражен, что не помнит — пошел ли он вперед или отшатнулся назад.
Впечатление его было скорее похоже на удивление, чем на испуг, — первой же мыслью было то, что он видит перед собой какой-то странный эффект освещения и тени. Ему не представилось ничего сверхъестественного, но он заметил, что голова видения поворачивается к нему; тогда он узнал черты лица одного друга, дорогого его сердцу; лицо носило выражение мира, покоя и святости. Потом вдруг в один миг все исчезло, словно струя пара, растаявшая от соприкосновения с холодным воздухом. На третий день после этого явления почта принесла ему известие, что его друг тихо отошел в вечность в тот самый момент, когда являлся ему. Надо прибавить, что смерть последовала неожиданно, что автор этих строк несколько недель ничего не слыхал о своем друге и не вспоминал о нем в день его смерти.
С. Вот что пишет м-с Аллом (Лондон. Batoum street, 18, West Kensington Park).
«He вижу причины, почему бы мне не рассказать вам, как явилась мне моя мать в момент смерти, хотя, признаюсь, это такой предмет, о котором я не люблю говорить, считая его священным, — мне не хотелось бы, чтобы к моему рассказу отнеслись недоверчиво или чтобы подняли его на смех.
17-ти лет я поступила в пансион в Эльзасе для окончания своего образования. Матушка, слабая здоровьем, оставалась в Англии. Около Рождества 1853 года, через 14 месяцев после того, как я рассталась с домом, я узнала, что состояние ее здоровья ухудшилось, но я и не подозревала, что жизнь ее в опасности. В последнее воскресенье февраля, часов около двух пополудни я сидела в обширном классе пансиона и читала. Вдруг в дальнем конце комнаты появилась передо мной фигура моей матери. Она казалась как бы в лежачем положении, и на ней была ночная рубашка. Лицо ее с кроткой улыбкой было обращено ко мне, а рука простерта к небу.
Видение медленно двигалось по комнате и наконец исчезло. И тело и лицо представились мне исхудалыми, изможденными болезнью, — такой я никогда не видала матушку при жизни; по лицу ее была разлита смертельная бледность.
С того момента, как я увидела призрак, мною овладела уверенность, что мать скончалась. Меня это так потрясло, что я не могла заниматься и меня раздражало, что сестра моя резвилась и играла с подругами. Дня два-три спустя наша классная дама позвала меня к себе в комнату. Там я сама первая сказала ей: «Не говорите — я знаю все: мама умерла!»
Она удивилась, как могла я узнать? Я не стала входить в объяснения и только сказала, что знаю об этом уже три дня. Потом мне передали, что матушка скончалась в воскресенье, в тот самый час, когда я видела ее, и что она перед смертью находилась двое суток в беспамятстве.
Я далеко не фантазерка и не отличаюсь болезненной впечатлительностью; ни прежде, ни после со мной никогда не случалось ничего подобного.
Изабелла Аллом
[Мать г-жи Аллом была г-жа Каррик, жена Томаса Каррика, известного художника-миниатюриста.]
Капитан Россель Кольт, из Кодббриджа, сообщил следующий рассказ:
CI. У меня был горячо любимый брат, Оливье, поручик в 7-м стрелковом полку. В то время он находился под Севастополем. Я поддерживал с ним постоянную переписку. Однажды, в момент упадка духа, он написал мне, как у него скверно на душе. Я отвечал ему, стараясь подбодрить его, но прибавил, что если бы случилась беда, то пусть он явится мне в той самой комнате, где мы, бывало, мальчиками болтали и курили тайком. Брат мой получил мое письмо перед тем, как идти к причастию (мне рассказывал это впоследствии полковой священник). Потом брат отправился на траншеи. Он так и не вернулся. Через несколько часов начался приступ Большого Редана. Когда пал ротный командир, брат занял его место и храбро командовал ротой; уже раненый, он шел впереди своих солдат, но тут его сразила пуля в правый висок Тридцать шесть часов спустя его нашли мертвым в коленопреклоненной позе, среди груды других убитых.
Скончался он, или, вернее, упал замертво 8 сентября 1855 года.
Того же числа я вдруг проснулся среди ночи. Перед окном напротив моей кровати я увидал брата на коленях, окутанного какой-то светящейся дымкой. Я хотел заговорить, но не мог и зарылся с головой в подушки. Сначала я счел это видение за иллюзию, за отражение луны на каком-нибудь предмете. Через несколько минут, однако, гляжу — брат все еще передо мной, устремив на меня глубоко печальный взор. Опять я пытался заговорить, но язык мой был точно скован.
Я вскочил с постели, подбежал к окну и убедился, что ночь безлунная: шел дождь, крупные капли ударялись о стекла. Бедный Оливье не трогался с места. Я прошел сквозь видение и приблизился к двери. Повернув ручку, я еще раз оглянулся. Призрак медленно повернул голову и бросил на меня взгляд, полный тоски и нежности. Тогда в первый раз я заметил на правом виске рану, из которой сочилась струйка крови. Лицо было бледно, как воск, но прозрачно.
Я ушел из своей спальни и отправился в комнату одного приятеля, которому я рассказал все случившееся. С другими домашними я тоже поделился этим приключением, но, когда я заговорил об этом при отце, он запретил мне повторять такую бессмыслицу и в особенности не доводить эти глупости до сведения матери.
В следующий понедельник отец получил извещение, что Редан взят приступом, но подробностей не сообщалось. Через две недели мой приятель, увидевший раньше меня имя брата в списке убитых, сообщил мне о постигшем нас несчастье.
Полковой командир и два-три офицера, сами видевшие труп, рассказывали, что положение тела было именно такое, как я описывал.
Рана находилась как раз на том же месте, как у призрака. Но никто не помог мне выяснить, умер ли брат тотчас же или он еще жил несколько часов. В таком случае явление его мне должно было произойти несколько часов спустя после его смерти, так как я видел призрак около двух часов ночи. Несколько месяцев спустя мне прислали молитвенник и письмо, написанное мною. Они были найдены в кармане мундира, который был на брате в момент смерти; эти вещи свято хранятся у меня до сих пор.
СII. У жены моей был дядя, капитан торгового флота, очень любивший ее, когда она была ребенком; часто, бывало, в Лондоне он брал девочку к себе на колени и гладил ее волосы. Потом она уехала с родителями в Сидней, а дядя продолжал плавать во всех частях света.
Четыре-пять лет спустя, однажды перед обедом она пошла к себе наверх одеваться и распустила волосы; вдруг она почувствовала, как чья-то рука легла ей на макушку, стала проводить по волосам. Потом тяжело опустилась ей на плечо. Испуганная, она обернулась и воскликнула: «Мама! Зачем ты меня так пугаешь?»
Но в комнате никого не было.
Когда она рассказала об этом случае за обедом, один знакомый, человек суеверный, посоветовал отметить число и час этого явления. Позднее получилось известие, что дядя Виллиам скончался как раз в этот день. Если принять в расчет разницу во времени, то выходило, что смерть последовала именно в тот час, когда таинственная рука гладила девушку по голове.
Чэнтри Гаррис,
издатель «New-Zealand Маil»
в Веллингтоне (Новая Зеландия)
CIII. Однажды (это было в четверг 1849 года) я отправился, как это часто делал, провести вечер с преп. Гаррисоном и его семьей, с которой находился в самых дружеских отношениях.
Погода стояла прекрасная, и мы все пошли гулять в Зоологический сад. Привожу эти подробности нарочно в доказательство того, что все члены семейства Гаррисон были в этот день совершенно здоровы, и никто не мог ожидать последующих странных событий. На другой день я поехал гостить к своим родным, жившим на даче, в 25 милях от Лондона, по большой дороге. В понедельник, пообедав в половине третьего, я оставил дам в гостиной, а сам пошел пройтись по саду до большой дороги. Заметьте, что день был августовский, солнечный, ясный и что я шел по очень широкой и людной дороге, неподалеку от постоялого двора. Я находился в самом спокойном, жизнерадостном расположении духа, был тогда молод, полон сил, и ничто вокруг не могло сделать меня склонным к химерам. На небольшом расстоянии от меня шли крестьяне.
Вдруг передо мной вырос «призрак», да так близко, что, будь это человеческое существо, оно задело бы меня, — на несколько мгновений он заслонил от меня окрестный вид и окружающие предметы. Определенных очертаний этого призрака я не различил, но видел, что губы его шевелятся и что-то шепчут; взор его уставился в мои глаза с таким суровым, строгим выражением, что я невольно попятился. Инстинктивно и, кажется, вслух я проговорил: «Боже праведный! Это Гаррисон!», хотя я и не думал о нем в эту минуту. По прошествии нескольких секунд, показавшихся мне целой вечностью, призрак исчез. Я оставался прикованным к месту, и странное состояние, какое я испытывал, не позволяло сомневаться в реальности видения. Я чувствовал, как вся кровь стынет у меня в жилах; нервы были спокойны, но я ощущал смертельный холод во всем теле. Эти ощущения продолжались около часа; постепенно все прошло, по мере восстановления нормального кровообращения. Никогда больше не случалось мне испытывать подобного впечатления. Вернувшись, я не стал рассказывать о случившемся дамам, чтобы не испугать их, и неприятное впечатление мало-помалу стушевалось.
Я уже говорил, что дача, где я гостил, стояла у большой дороги. На расстоянии 200–300 метров рядом с ней не было другого жилья; перед фасадом возвышалась железная решетка, высотой футов в семь, для защиты дома от бродяг. Двери всегда запирались с наступлением сумерек. Аллея футов в 30 длиной, усыпанная гравием, тянулась от входной двери к тропинке, ведущей в село. Вечер был тихий, ясный, спокойный. Никто не мог бы неслышно подойти к дому среди глубокой тишины летнего вечера. Кроме того, большая собака сторожила входную дверь, а внутри дома находилась маленькая такса, лаявшая при малейшем шорохе. Перед тем, как разойтись, мы сидели в гостиной; с нами была и такса. Слуги ушли спать в заднюю комнату, отстоявшую футов на шестьдесят.
Внезапно раздался у входной двери шум, такой сильный и настойчивый (дверь заколыхалась в раме и затряслась от страшных ударов), что мы все вскочили в один миг, страшно перепуганные; сбежались полуодетые слуги узнать, что такое случилось.
Все бросились к двери, но больше ничего не увидели и не услышали. Такса, против обыкновения, вся дрожа, забилась под диван и ни за что не хотела выходить в потемках. У дверей молотка не было, никакие предметы не падали, и немыслимо было кому бы то ни было забраться в дом или выйти из него неслышно среди этой глубокой тишины. Обитатели дома были потрясены. И мне стоило немало труда убедить хозяев и прислугу улечься спать.
Я был по натуре так мало впечатлителен, что не заподозрил тогда никакой связи между этим фактом и явлением «призрака» в тот же день; в свою очередь, я отправился спать, на свободе размышляя обо всем этом и стараясь найти объяснение этому казусу.
Я оставался на даче до утра среды, не думая, не гадая, что случилось за мое отсутствие. Вернувшись в город, я немедленно отправился в свою контору. Писарь вышел мне навстречу и доложил, что какой-то господин раза два заходил ко мне и желает видеть меня немедленно.
Это оказался некто Чадуик, близкий знакомый семьи Гаррисон. Вот что он рассказал мне, к моему великому изумлению:
— В Вандсворт-Роде вдруг объявилась страшная эпидемия холеры, — у Гаррисонов дом опустел. Жилица заболела в пятницу и умерла; ее служанка заболела в тот же вечер и тоже скончалась; г-жа Гаррисон заболела в субботу и умерла; горничную болезнь сразила в воскресенье. Кухарку, больную, увезли из дому. Сам несчастный Гаррисон захворал в воскресенье вечером, и его увезли из дому в Гампстэд, для перемены воздуха. Он умолял окружающих, чтобы послали за вами, но никто не знал, где вы находитесь. Ради Бога, едем скорее, иначе мы его не застанем в живых.
Я поехал, но мы опоздали, — Гаррисон уже умер.
Г. Б. Гартлинг.
12, Вестборн Гарден Фолькстон
Случай этот, без сомнения, один из самых поразительных, самых драматичных и необычайных из всех, известных нам; он относится к числу самых удивительных переживаний, испытанных одновременно несколькими лицами и даже животными. Мы вернемся к нему при общем обсуждении причин.
А вот еще два случая не менее любопытных, касающихся коллективных видений.
CIV. В ночь 21 августа 1869 года, около девяти часов я сидела у себя в комнате в доме своей матери, в Дэвенпорте. Мой семилетний племянник уже лег спать в смежной комнате. Вдруг я с удивлением увидела его вбегающим ко мне в испуге.
— Ах, тетя, я только что видел папу, — кричал мальчик, — он обошел вокруг моей постели.
— Пустяки! — отвечала я. — Тебе, должно быть, приснилось.
Мальчик возразил, что это вовсе не сон, и ни за что не хотел возвращаться в свою комнату. Увидав, что мне не удается уговорить его, я позволила ему лечь на мою постель. К 11 часам улеглась и я. Час спустя я вдруг совершенно отчетливо увидела фигуру брата моего, сидевшего на стуле у камина (мой брат в то время находился в Гонгконге); особенно поразила меня смертельная бледность его лица. Мой племянник в то время уже спал глубоким сном. Я так испугалась, что закрылась с головой одеялом. Вскоре я совершенно ясно услышала его голос, зовущий меня по имени; зов повторился три раза. Когда я решилась выглянуть — он уже исчез.
На другое утро я рассказала матери и сестре обо всем случившемся и записала происшествие в свою памятную книжку. Следующая почта из Китая принесла нам печальную весть о смерти моего брата: скончался он скоропостижно 21 августа 1869 года, на рейде Гонгконга, от солнечного удара.
Минни Кокс,
Квинстоун (Ирландия)
CV. Один наш близкий знакомый — офицер полка шотландских гайлендеров, был тяжело ранен в колено в битве при Тель-эль-Кебире. Мы были с его матерью большими приятельницами, и, когда госпитальное судно «Карфаген» привезло офицера на Мальту, то мать его попросила меня проведать сына и сделать распоряжения для доставки его на сушу.
— Приехав на корабль, я застала беднягу очень тяжело больным; мне сказали, что опасно будет перевозить его в госпиталь. После долгих упрашиваний нам разрешили — матери и мне — посещать его и ухаживать за ним. Несчастный был так слаб, что врачи боялись сделать ему ампутацию ноги, а между тем такая операция была для него единственным шансом спасения. В ноге его открылась гангрена, некоторые части ее гнили и отпадали. Но так как положение его то ухудшалось, то улучшалось, то врачи начинали уже надеяться, что авось он кое-как поправится, хотя останется хромым на всю жизнь и, может быть, впадет в чахотку. В ночь на 4 января 1886 года в состоянии раненого никакого ухудшения не замечалось; тогда его мать увезла меня к себе отдохнуть немного. Больной впал как бы в летаргическое состояние, и доктор сказал, что, так как он находится под действием морфия, то, вероятно, проспит всю ночь. Я согласилась оставить его, с тем, чтобы утром непременно вернуться. Около трех часов ночи мой старший мальчик, спавший в одной со мной комнате, вдруг позвал меня: «Мама, мама, смотри, вон господин Б…» Я быстро поднялась, в самом деле, призрачная фигура господина Б. носилась по комнате, приблизительно на расстоянии полфута от пола. Потом он исчез через окно, улыбаясь мне. Он был в ночном костюме; но, странное дело, отвалившиеся пальцы на больной ноге у призрака были совершенно целы и невредимы. Мы оба это заметили, сын мой и я.
Через полчаса пришел посыльный известить меня, что господин Б. скончался в три часа. Мать его рассказывала, что он пришел в полусознание в момент кончины и вспоминал обо мне. Всю свою жизнь я не могла себе простить, что ушла в эту ночь.
Евгения Викгам».
Муж г-жи Викгам, подполковник артиллерии,
своей подписью удостоверяет правдивость этого рассказа.
Сын ее, Эдмон Викгам, также подтверждает виденное