По привычке проснувшись еще до рассвета, пока все спали, я спокойно поплавала в купальне, в блаженной тишине позавтракала и поспешила прочь из дома.

Единственный день в неделю я была свободна от тяжкой обязанности торчать возле своего шатра на площади. Обычно в выходной я до самого заката гуляла по городу. Все, лишь бы не видеть других предсказательниц. Они, конечно, тоже дома не сидели, но судьба берегла меня от нежелательной встречи.

Пусть я и не бывала в других городах, но заранее не сомневалась, что Ардалла – прекраснейшее из творений человеческих рук. Ее называли величественной, благословенной, 'древней обителью вечных царей'. Как гласили летописи, во время войны с ифритами она была разрушена до основания, и руины занесло песками подкрадывающейся пустыни. Устоял лишь один единственный храм Второго Рождения, от него-то и начали вновь возводить столицу. Построенную буквально на руинах Ардаллу прозвали двухэтажной: внизу – смерть, вверху – жизнь. Но я не видела ничего зловещего в том, что под домами и мостовой покоился разрушенный город. Кому как не черной предсказательнице чувствовать смерть, но там, внизу, таилась лишь память. Память занесенных песком камней, которых уже не мог коснуться человеческий взор. Память о величайшей скорби и величайшей победе.

А наверху царила жизнь. За это я и любила Ардаллу. Широкие мостовые перемежались узкими улочками, по которым и арба не смогла бы проехать. Сонные особняки богачей утопали в роскоши садов, невзрачные дома бедняков ютились друг другу как преданные друзья. И тех, и других одинаково щедро одаривал дневным светом Нарайян и тихо убаюкивал серебристым сиянием Литаир. Но главное, базар! Огромный, шумный, он мне казался самим сосредоточием кипящей жизни города. Я могла день напролет бродить среди лавочек в людской толчее, слушая громкие крики зазывал и споры купцов, вдыхая будоражащие ароматы пряностей и готовящейся в харчевнях еды... Меня мало интересовало пестрое изобилие товаров, я просто хотела чувствовать себя частью толпы, таким же человеком как все. И пусть узнавая по характерным для предсказательниц перчаткам, прохожие меня сторонились, чтобы не обжечься случайным прикосновением. Я старалась не обращать на это внимания.

Несмотря на ранний час, базар уже кишел как муравейник. Я рассчитывала гулять здесь до заката. Пусть эмирхан и щедро содержал предсказательниц, лично мне доставалось совсем немного. Старейшина Наджиль холодно поясняла, что большего я из-за своей бестолковости не заслужила. Впрочем, у меня и расходов особых не было. В основном все тратила на сладости, ведь дома мне никогда лакомств не доставалось.

Но сегодня я оказалась лишена даже этой маленькой радости. Истончившиеся перчатки требовали замены, да из дорогого ганийского шелка. Почему-то только эта ткань сдерживала обжигающий эффект клейма, и я могла не бояться, что случайно задев руками кого-нибудь в толпе, вдруг причиню боль. Потратив на отрез черной ткани все сбережения, я задумчиво побрела к ювелирным рядам.

Здесь посетителей еще не наблюдалось. Видимо, состоятельные жители просыпались ближе к полудню, а простолюдинам драгоценности просто были не по карману. Я сама-то в первый раз забрела сюда совершенно случайно. И сейчас вот пришла во второй.

Дверь знакомой лавки гостеприимно скрипнула, пропуская меня в царящую внутри прохладу. Вкрапления светящихся кристаллов на постаментах расцвечивали изящные украшения, и блики света отражались на оббитых пурпурным бархатом стенах. Снаружи лавка выглядела на манер золотой шкатулки, и внутреннее убранство вполне соответствовало этому образу.

– Госпожа предсказательница, – ко мне спешно подошел Алиб, – очень рад видеть вас в столь ранний час!

Невысокий, округлый и румяный торговец буквально светился доброжелательностью. Теперь-то точно искренней.

– Доброго утра, Алиб, – я улыбнулась.

– Вы, наверное, к господину? – он бросил взгляд в сторону ведущей на второй этаж лестницы. – А его нет пока.

– Зехир уехал? – меня это даже испугало.

– Нет-нет, что вы, – Алиб аж руками замахал. Видимо, тоже ужаснулся такой перспективе.

– Просто вы сегодня очень рано, господин обычно приходит чуть позже, – пояснил он. – Но вы присядьте, подождите, я подам вам чудеснейшего чаю.

Я опустилась на мягкий диван у входа. Алиб отдавал указания насчет чая мальчишке лет десяти, который судя по сходству с торговцем, приходился тому сыном. Мой задумчивый взгляд блуждал по залу, пока не замер на центральном постаменте. Тот пустовал, и мне казалось это немым укором. Видимо, равноценной замене ожерелью, именуемому 'Поцелуем ночи' и считавшемся самым драгоценным в лавке, так и не нашлось. Я виновато вздохнула. Мысли сами собой улетели к моему первому визиту сюда...

Это было около месяца назад. Потратив все золотые монеты, которые успела скопить, на новые туфельки и пару гребней из слоновой кости, я неспешно брела меж торговых лавок, пока лабиринт огромного базара вдруг сам собой не вывел меня к ювелирным рядам. Сквозь стеклянные витрины мерцали драгоценные камни, так и приглашая полюбоваться, и, не удержавшись, я зашла в первую же лавку.

– О, госпожа предсказательница, – кругленький румяный торговец, видимо, по характерным для нас перчаткам сразу понял, кто перед ним, – что вам будет угодно? Быть может серьги с рубинами? Или эмалевые браслеты чудной красоты? О, у нас к тому же есть чудесные золотые нити, они изумительно вплетутся в ваши черные локоны!

– Благодарю, – я виновато улыбнулась, – я бы хотела просто посмотреть, если вы не против.

Судя по недовольно шамкнувшему губами торговцу, он был против. Но то ли из вежливости, то ли из уважения к роду предсказателей великодушно произнес:

– Прошу вас, госпожа, любуйтесь. Но поверьте, любое из наших великолепных украшений будет несравнимо прекрасней на вас, чем на этих постаментах.

Возможно. Но мне бы пришлось не меньше года копить на самый простой золотой браслетик. Пусть другие предсказательницы вполне оправдывали слухи о нашем богатстве, но я, увы, этим похвалиться не могла. Снова с трудом отогнала приступ жалости к себе. Вспомнилось, как на прошлой неделе Лаяна хвасталась изумительными изумрудными сережками. Я не считала драгоценности чем-то необходимым, но сейчас при виде всего этого великолепия почувствовала себя безнадежно обделенной.

Взгляд сам собой замер на центральном постаменте. Я подошла ближе и даже ахнула. Лежащее на бархатной черной подушечке ожерелье переливалось темно-синими сапфирами в изящном переплетении золотых нитей. От восхищения чуть слезы на глаза не навернулись.

– Великолепное, правда?

Прозвучавший мужской голос принадлежал уже явно не кругленькому торговцу. Я обернулась. У ведущей наверх лестницы, расслабленно облокотившись о резные перила, стоял молодой мужчина лет двадцати пяти. Высокий, крепкого телосложения он меньше всего походил на купца. Да и традиционная для этого сословия острая бородка отсутствовала. Короткие светлые волосы незнакомца в свете кристаллов словно бы отливали серебром, а глаза наоборот казались угольно-черными. Это я потом уже разглядела, что они темно-синие.

– Да, оно прекрасно, – я кивнула.

Меня немного пугал столь пристальный взгляд. Быть может, он счел, что я вот-вот готова схватить ожерелье и сбежать?

Он подошел к постаменту и бережно взял украшение.

– Оно названо 'Поцелуй ночи'. Последнее творение знаменитого мастера Хадиджи. Позволишь?

Я ничего не успела ответить, как он легким движением застегнул ожерелье на моей шее, при этом умудрившись не коснуться меня. Видимо, знал, чем это чревато. Молниеносно метнувшийся кругленький торговец тут же расположил напротив большое зеркало в золоченой раме.

– Вот теперь и вправду великолепно. Драгоценные сапфиры будто созданы, чтобы оттенять твои глаза, – светловолосый незнакомец улыбался. Но я смотрела не на свое отражение, а на него. И промелькнувшее в его взгляде странное торжество не осталось незамеченным, напугав меня настолько, что я тут же сняла ожерелье и положила обратно на постамент.

– Благодарю, оно и вправду очень красиво, – я попятилась к выходу, – но и слишком дорого для меня.

– 'Поцелуй ночи' не продается, – с улыбкой парировал светловолосый незнакомец.

Уже выходя из лавки, я услышала изумленное восклицание кругленького торговца:

– Господин Зехир, как это не продается?..

Я так спешила уйти, что даже забыла о купленных туфельках и гребнях. И придя домой, очень расстроилась. Вернуться за оставленными покупками в ювелирную лавку я могла теперь только через неделю, а к тому моменту наверняка они бы уже куда-нибудь делись. Будто бы назло в общей зале другие предсказательницы как раз хвастались обновками. Лаяна щеголяла в зеленого цвета шелковом платье с богатой вышивкой, Сатифа с гордостью показывала три широких золотых браслета, Ратиль – новые кожаные сапожки с серебряными пряжками. Старшие предсказательницы хоть и не хвалились ничем, но тоже, несомненно, вернулись не с пустыми руками. И ведь уйти к себе в комнату я не могла, старейшина Наджиль вот-вот должна была начать традиционную общую беседу.

Так и сидела я в дальнем углу на напольной подушке, делая вид, что не замечаю насмешливых взглядов, когда вдруг в залу вошел незнакомый юноша. Синие знаки на сером костюме выдавали в нем посыльного. Он что-то спросил у стоящей возле порога тетки Хагани, та немного изумленно кивнула на меня. Юноша тут же направился в мою сторону. Повисшая в зале тишина красноречиво свидетельствовала об общем любопытстве. Впрочем, я и сама понимала не больше остальных.

– Госпожа Сария? – тонким голосом уточнил посыльный.

Я медленно кивнула.

– Прошу, – он вручил мне небольшой сверток.

От изумления я даже не додумалась спросить, что это и от кого. И юноша, поклонившись, ушел. Видимо, у него еще хватало дел.

В другой ситуации я бы непременно дождалась того момента, когда оказалась бы одна в своей комнате. Но терзающее меня любопытство требовало незамедлительного удовлетворения. Под пристальным вниманием всех находящихся в зале я осторожно развернула сверток. В нем оказались забытые мною сегодня два гребня и туфельки. С одной стороны, я, конечно, обрадовалась. Но с другой, почувствовала острый укол разочарования. Ведь хотелось какого-нибудь чуда.

И чудо не заставило себя ждать, когда я заметила, что в свертке лежит еще и свернутый расшитый платок. Обычно в таких хранили украшения, и недоумевая, откуда он взялся, я осторожно развернула бархатную ткань. Даже на несколько мгновений дышать перестала. Мерцая гранями сапфиров, внутри покоилось то самое изумительное ожерелье 'Поцелуй ночи'.

Увы, украшение не осталось незамеченным. Судя по колючим взглядам, которые я чувствовала буквально кожей, мне как минимум завидовали, как максимум уже планировали отравить. Но к общей ненависти я уже давно привыкла. Куда больше меня волновал вопрос: за что мне такой подарок? Быть может, я выглядела настолько жалкой, что в хозяине ювелирной лавки проснулась редкостная щедрость? И откуда он узнал мое имя?

А через два дня, вечером, когда Наджиль уже закончила общую беседу, а я еще не успела сбежать в свою комнату, к нам наведался нежданный гость. Обомлев от изумления, я даже сначала не поверила своим глазам. Каким образом Зехир, хозяин той ювелирной лавки, получил позволение нашей старейшины, осталось для меня загадкой. Скорее всего, тут сыграло свою роль золото, ведь, как и все предсказательницы, Наджиль была чересчур корыстна. Но какими бы ни были причины, Зехир теперь имел право дважды в неделю приходить к нам в гости. Он всегда приносил дорогие сладости и диковинные фрукты, весь вечер рассказывал удивительные и забавные истории. Ради такого я даже терпела общество остальных. Зехир виделся мне даром свыше, расцвечивая мою однообразную серую жизнь искорками мечтаний. Его истории рисовались перед глазами яркими картинками, и словно бы я сама бывала в тех дивных уголках мира, о которых он рассказывал. И неизменно он приносил что-нибудь мне в подарок. Зеркальца, крохотные фиалы с драгоценными маслами, колечки, браслеты, покрытые яркой эмалью шкатулки – мне все это казалось несметными сокровищами. Вот только возможности поговорить с Зехиром мне не представлялось. Я могла сказать лишь смущенное 'Благодарю', оставив все вопросы при себе. Уж слишком пристально наблюдали остальные. Предсказательницы, кстати, все дружно восторгались Зехиром. Мол, и красив, и обходителен, и интересен. Но чем больше росло это общее обожание, тем была сильнее ненависть ко мне. Видимо, искренне не понимали, почему Зехир выделяет меня среди остальных. Больше всего бесилась Лаяна. Но я даже не пыталась объяснять, что моей вины в этом нет.

Джабраил, который каждый раз, когда приходил Зехир, незримо присутствовал в общей зале, тоже упорно подливал масла в огонь.

– Сария, пойми, он – торговец. Такие ничего не делают без корыстных намерений. И в его визитах к вам, и в подозрительном внимании к тебе несомненно скрыт некий тайный умысел. Ты же не настолько наивна, чтобы верить в романтические чувства этого Зехира. Ты, конечно, красива, Сария, не спорю, но, к примеру, та же Лаяна намного прекрасней тебя. Да даже если допустить столь невероятный вариант, что Зехир влюблен, то все равно это ничего не объясняет. Он ведь далеко не глуп, это очевидно. Так что прекрасно осознает, что любые чувства к предсказательнице безнадежны и заранее обречены. Как любой мудрый мужчина, он не стал бы лишний раз бередить больное, а постарался держаться как можно дальше, чтобы забыть и никогда больше не вспоминать. Так что чувства здесь явно не причем. То, что движет Зехиром, похоже, посильнее этих ваших человеческих привязанностей. И нам необходимо разгадать его умысел! Слишком уж этот торговец подозрителен.

Я не разделяла опасения джинна. Зехир мне казался вполне милым. И какая разница, что ему нужно? Ведь, по сути, у меня не имелось ничего. Все более-менее ценное было подарено им самим. И я старалась лишний раз не гадать, какие тут скрыты мотивы. Зехир приносил мне радость. Не подарками, нет. Тем, что с улыбкой кивал мне, приветствуя. Тем, что своими чудесными историями уносил меня прочь из ненавистного дома предсказателей. Тем, что он был единственным, кроме Джабраила, кто относился ко мне хорошо. И от того драгоценней были проведенные вместе вечера, потому что знала, это ненадолго. Зехир совсем скоро собирался покинуть Ардаллу. Причем, навсегда.