СМЕРШ является официальной террористической организацией Советского Союза. Его представители действуют как внутри страны, так и за границей. В 1955 году сорок тысяч мужчин и женщин были сотрудниками этой организации. СМЕРШ — это сокращенная фраза «Смерть шпионам». Название это употребляется лишь внутри самой организации и высокопоставленными советскими чиновниками. Ни один здравомыслящий советский гражданин не позволит себе произнести это слово вслух.

Штаб-квартира СМЕРШа расположена в огромном мрачном доме на улице Сретенка. Прохожие опускают глаза и спешат быстрее пройти мимо двух часовых с автоматами, стоящих у широких ступенек возле большой железной двери.

Управление всей деятельностью СМЕРШа производится со второго этажа. Самый главный кабинет — здесь: очень большая комната, стены которой окрашены в светло-зеленый цвет. Два широких окна за звуконепроницаемой дверью выходят на внутренний двор. Пол в кабинете застлан роскошным восточным ковром. В дальнем левом углу кабинета — массивный дубовый письменный стол, покрытый красным бархатом, с лежащим на нем толстым огромным стеклом. На правой стороне письменного стола — четыре телефонных аппарата.

От середины стола, образуя заглавную букву Т, протянулся наискось длинный стол для совещаний. Рядом с ним стоят восемь мягких стульев, обтянутых красной кожей. На столе по всей его длине — пепельницы, хрустальные графины с водой, стаканы.

Четыре большие картины в позолоченных рамах украшают стены. В 1955 году это были портреты Сталина — над дверью, Ленина — между двумя окнами и на стенах, портреты Булганина, а там, где до середины 1953 года висел портрет Берии, — портрет генерала армии Ивана Александровича Серова, возглавляющего Комитет государственной безопасности.

Слева у стены, под портретом Булганина — большой телевизор в красивом корпусе из полированного дуба. В нем скрыт магнитофон, который включается с письменного стола, другие спрятаны вдоль всего стола для совещаний. Провода скрыты в ножках. Рядом с телевизором — дверь, ведущая в туалет и ванную комнату, а также в небольшой кинозал.

Под портретом генерала Серова — книжный шкаф с многотомными сочинениями Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. На свободных полках — книги по шпионажу, контрразведке, методам полицейской работы и криминалистике на многих языках. К шкафу придвинут длинный узкий стол с разложенными на нем альбомами в кожаных переплетах, которые заполнены множеством фотографий людей — советских граждан и иностранцев, — ликвидированных СМЕРШем.

Примерно в то время, когда в аэропорту Тушино заходил на посадку самолет с Грантом на борту, в этом кабинете коренастый мужчина с жестким лицом просматривал фотографии в альбоме, на корешке переплета которого золотыми цифрами стояла дата — 1954.

Начальник СМЕРШа, генерал-полковник Грубозабойщиков, чаще называемый сотрудниками этого огромного здания по первой букве фамилии — Г., был одет в аккуратный китель цвета хаки с высоким воротником, темно-синие брюки-галифе с двумя красными полосами по бокам-На ногах у него были высокие кавалерийские сапоги из мягкой, до блеска начищенной кожи. Над рядами орденских колодок на кителе сияла Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Лицо генерала было узким и суровым, будто тесанным из камня. Голова начисто выбрита, и на туго натянутой желтой коже отражался свет большой хрустальной люстры. Широкий рот с плотно сжатыми губами, глубокая ямка на подбородке — все говорило о том, что этот человек привык к беспрекословному повиновению.

Негромко зазвонил один из телефонов, стоящих на столе. Генерал не спеша, четким, уверенным шагом обошел стол, сел в кресло и поднял трубку телефона, на диске которого виднелись две крупные буквы «ВЧ» (высокочастотный). Это был телефонный аппарат правительственной связи, и лишь отдельные министры и руководители отделов имели право пользоваться такими телефонами, проходившими через небольшой коммутатор в Кремле, который обслуживали офицеры государственной безопасности. Эта линия не прослушивалась, но все другие телефонные разговоры автоматически записывались на магнитофонные ленты.

— Слушаю.

— Говорит Серов. Какие меры приняты по решению Президиума, утвержденному сегодня утром?

— Через несколько минут у меня состоится совещание, товарищ генерал, — РУМИД, ГРУ и, разумеется, МГБ. Если на совещании будет одобрен план действий, я тут же встречусь для обсуждения основных деталей с начальником оперативного отдела и начальником отдела планирования операций. Я уже дал команду, чтобы наш лучший оперативник прибыл в Москву. На этот раз я лично буду руководить операцией. Нам не нужно повторение дела Хохлова.

— Ни в коем случае, черт побери. Сообщите мне о результатах сразу после первого совещания. Завтра утром я Докладываю Президиуму о принятых мерах.

— Слушаюсь, товарищ генерал.

Генерал Г. положил трубку и нажал кнопку звонка. Одновременно он включил магнитофон. Адъютант генерала, капитан МГБ, вошел в кабинет.

— Все собрались?

— Так точно, товарищ генерал.

— Пусть войдут.

Через несколько минут шесть человек один за другим вошли в кабинет и сели за длинный стол. Пять из них были в военной форме, трое руководили отделами. В Советском Союзе никто не ходит на совещания поодиночке, и потому каждого из вошедших сопровождал адъютант. Ради своей собственной безопасности, а также для защиты интересов управлений, которыми они руководят, главы отделов неизменно приходят в сопровождении свидетелей, которые внимательно прислушиваются к ходу обсуждения и готовы, в случае необходимости, предоставить свою версию происшедшего. Это может оказаться решающим в случае последующего расследования. На подобных совещаниях не ведется никаких записей, и принятые решения передаются устно.

На дальней стороне стола сидел генерал-лейтенант Славин, возглавляющий ГРУ — Главное разведывательное управление, военную разведку Генерального штаба Вооруженных Сил. Рядом с ним — полковник из его отдела. Напротив расположился генерал-лейтенант Воздвиженский из РУМИД, Разведывательного управления Министерства иностранных дел, и мужчина, одетый в штатское. Спиной к двери сидел в сопровождении майора полковник государственной безопасности Никитин, глава разведывательного отдела МГБ, советской секретной службы.

— Добрый вечер товарищи.

Все три руководителя отделов кивнули головами и вежливо ответили на приветствие. Каждый из них знал, что все сказанное в кабинете записывается на магнитофон, и решил говорить как можно меньше-лишь то, что потребуется при обсуждении проблем, касающихся безопасности государства.

— Можете курить. — Генерал Г. достал из кармана пачку папирос и, чиркнув дешевой американской зажигалкой, закурил. После глубокой затяжки он заговорил:

— Товарищи, я собрал вас здесь по поручению генерала Серова, получившего указание Президиума. На своем утреннем заседании Президиум принял решение государственной важности. Нам дано указание разработать план действий по осуществлению этого решения. Необходимо принять меры как можно быстрее. Разработанный нами план исключительно важен для политики государства, поэтому мы должны продумать его до мелочей.

Генерал Г. сделал паузу и внимательно оглядел присутствующих. Каждый из этих людей обладал почти неограниченной властью и каждый был внутренне обеспокоен: предстояло узнать государственный секрет — все равно, что заглянуть внутрь печи, где плавился металл. Когда-нибудь это обстоятельство может иметь самые опасные последствия. Сидя в этом тихом кабинете, они чувствовали, что на них падает мрачный отсвет сияния исходящего из центра власти страны — самого Президиума.

Пепел догоревшей папиросы упал на китель генерала Г., он стряхнул его на ковер и осторожно положил картонную трубочку папиросы в пепельницу.

— Мы должны дать рекомендации по поводу демонстративного террористического акта на вражеской территории в течение следующих трех месяцев.

На главу СМЕРШа смотрело шесть пар бесстрастных глаз. Все молчали.

— Товарищи, — произнес генерал Г., откинувшись на спинку своего кресла и обращаясь к присутствующим тоном лектора, — политика СССР претерпела изменения. Раньше это была жесткая политика — политика, — он улыбнулся и позволил себе шутку, связанную с именем Сталина, — «стали». Несмотря на всю свою эффективность, такая политика вела к возникновению напряженности в отношениях с Западом, особенно в отношениях с Америкой, и эта напряженность достигла опасного высокого уровня. Американцы истеричны, и их поведение непредсказуемо. Из сообщений наших агентов видно, что мы подталкиваем их к грани, когда они могут решиться нанести атомный удар по Советскому Союзу. Вы читали эти материалы и знаете, о чем я говорю. Сейчас нам не нужна такая война. Влиятельные американцы и, в особенности, Пентагон во главе с адмиралом Редфордом используют для разжигания подобных настроений успехи нашей внешней политики. Настало время других методов. Мы не отказываемся от наших целей, всего лишь меняем тактику. На свет появилась новая внешняя политика СССР, где сочетаются «жесткие» и «умеренные» методы. Началом такой политики стала Женева. Там мы пошли на уступки. Китай угрожает Куэмой и Матсу. Мы занимаем жесткую позицию. Мы открываем наши границы, впускаем в СССР множество журналистов, актеров и ученых, хотя и знаем, что многие из них — шпионы. Наши руководители улыбаются и шутят на приемах в Кремле. В разгар веселья мы проводим испытание самой большой атомной бомбы. Товарищи Булганин, Хрущев и генерал Серов (генерал Г. намеренно включил в этот перечень имя Серова, зная, что каждое слово записывается на пленку) совершают дружеские поездки в Индию и на Восток, где клеймят англичан. После возвращения они приглашают посла Великобритании и в теплой беседе обсуждают с ним предстоящий визит советских руководителей в Англию. И так продолжается дальше — кнут и пряник, улыбка и пощечина. Запад в замешательстве. Напряженность спадает. Противник дезориентирован и не знает, как реагировать на нашу политику. Тем временем простые люди радуются ослаблению напряженности, аплодируют советским футбольным командам, а также приветствуют добрые намерения Советского Союза, когда мы освобождаем нескольких военнопленных, которых нам не хочется больше кормить.

На лицах присутствующих появились довольные улыбки. Действительно, какая дальновидная политика, позволяющая успешно дурачить этих капиталистов!

— И в то же самое время, — продолжает генерал Г., наслаждаясь произведенным впечатлением, — мы незаметно двигаемся вперед — революция в Марокко, поставки оружия в Египет, дружба с Югославией, напряженность на Кипре, беспорядки в Турции, забастовки в Англии, укрепление политических позиций во Франции. Наше наступление идет по всем фронтам.

Генерал Г. увидел, как оживились сидящие за столом. Итак, предварительная обработка закончена, можно переходить к основному. Теперь он объяснит им, что такое новая политика на самом деле. Генерал Г. чуть наклонился вперед и поднял над столом правую руку, сжатую в кулак.

— Но, товарищи, — начал он мягким голосом, — кто допускал ошибки в проведении нашей генеральной линии? Кто проявил недостаточную твердость? Кто терпел поражения, тогда как другие министерства одерживали победы? Кто совершал идиотские ошибки, из-за которых Советский Союз глупо выглядел в глазах всего мира? Кто, я спрашиваю? КТО?

Голос сорвался в крик. Генерал Г. решил, что обвинение, порученное ему Президиумом, звучит убедительно. Несомненно, когда магнитофонная запись будет прослушана генералом Серовым, тот останется доволен.

Его глаза пробежали по лицам всех сидевших за столом. Кулак с грохотом обрушился вниз.

— Разведка Советского Союза, товарищи! — Крик перешел в свирепый рев. — Да-да, это мы оказались лентяями, предателями и саботажниками! Мы тормозили движение Советского Союза к светлому будущему и стали препятствием в его славной и великой борьбе! Мы! — Он обвел рукой присутствующих. — Все мы! — Голос генерала Г. стал нормальным.

— Сукины сыны, посмотрите на события последних лет. Сначала мы теряем Гузенко, весь наш канадский аппарат и ученого Фукса, далее разваливается американская агентура, мы теряем таких людей, как Токаев. Следует скандал с Хохловым. Наконец нас предают Петров и его жена в Австралии — этот список можно продолжать до бесконечности! Поражение следует за поражением, неудача за неудачей — а ведь я не упомянул даже половины!

Генерал Г. перевел дыхание, затем заговорил так же мягко, как в начале речи:

— Должен предупредить вас, товарищи, что если сегодня мы не разработаем общий план действий и не осуществим его должным образом, нас ждут неприятности. Сейчас нам необходим успех.

Он постарался отыскать заключительную фразу, которая звучала бы достаточно угрожающе. Наконец такая фраза пришла ему в голову.

— Иначе это может вызвать неудовольствие.