Трудный путь (сборник)

Фолдекс Ник

Миллер Уэйд

Чейз Джеймс Хэдли

В очередном сборнике, вышедшем в серии «Bestseller», читатель познакомится с новыми увлекательными криминальными историями, рассказанными признанными мастерами детективного жанра: «Гроб с бархатом и фиалками» Н. Фолдекса, «Трудный путь» У. Миллера и «Деньги не пахнут» Дж. X. Чейза.

 

Ник Фолдекс

Гроб с бархатом и фиалками

 

1

За последнее время бар «Кельтик» мне здорово осточертел. Наверное, это самый скучный кабак во всем Париже. Я был сыт им по горло.. Бренчать на расстроенном рояле без перерыва по пять часов и смотреть, как зевает бармен, раскладывая меню... Каждый день у нас сидел один и тот же гость, засыпавший . за биржевой газетой. Шум, который он производил своим храпом, был просто нечеловеческим, и для такого виртуоза, как я, это звучало оскорбительно. .

Без пятнадцати десять через заднюю дверь, как вспугнутая крыса, появился Сельмер, наш босс, и сразу же набросился на меня.

— Настроение! Настроение! Я не для того вас ангажировал, чтобы гости засыпали. Ну, сыграйте теперь,. Фолдекс, какой-нибудь бодрый хорал. Почему вы не играете «Альпийский вальс»? Впрочем, усталым современникам он все равно бы ничего не сказал, а вещица, которая заставила бы их проснуться, пока не написана.

Сельмер покраснел и начал орать. Я с силой взял фальшивый аккорд, захлопнул крышку рояля и дал понять, что не позволю кричать на себя за какие-то паршивые шестьсот франков. В дальнейшем Сельмер может сам бренчать на своем комоде.

В гардеробной Иветта подала мне плащ и шляпу и тихо произнесла:

— Неужели вы покинете нас, Никки? Кто же будет рассказывать новые шутки? Поверьте, я всегда относилась к вам с уважением.

— Ничего, фиалочка,— сказал я,— на следующей неделе я зайду, и мы вместе сходим в кино.

Впрочем, она в самом деле неплоха, эта малышка.

Я бросил прощальный взгляд на всю эту лавочку. Сельмер как раз накинулся на бармена, и я испарился через турникет. К сожалению, этой вещью нельзя было хлопнуть.

Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Холодный парижский зимний дождь ударил по краям моей шляпы и окончательно смыл остаток хорошего настроения. Я остановился, поднял воротник плаща и закурил сигарету. Потом я пошел, вплотную прижимаясь к домам, чтобы не шлепать по лужам. Честно говоря, у меня было желание крепко выругаться, но это было бы бесцельно, так как не прибавило бы мне и трех франков.

Когда я пересек площадь Сан-Филиппо де Рауль, мощный порыв ветра чуть не свалил меня и одновременно еще сильнее забарабанил по асфальту дождь. Длинный «крайслер» медленно скользнул рядом со мной. и остановился. Из него вышел мужчина и начал высвечивать карманным фонарем названия улиц. Когда я подошел ближе, он крикнул мне:

— Не. правда ли, собачья погода? Вы случайно не знаете ночной клуб «Корсо»?

Я ответил, что специализируюсь по кабаре и знаю ' этот клуб, как карманы собственных брюк, и что здесь его бесполезно искать, потому что эта таверна находится на Монмартре.

— Объяснить туда дорогу трудно,— добавил я,— но, если хотите, я могу поеха-ть с вами. Мне тоже надо в ту сторону, я живу в ста ярдах от «Корсо».

Он согласился. Мы сели в машину и тронулись. Я направлял машину разными закоулками, чтобы водитель не заметил, что мы едем в основном к рю Пигаль. Когда после многочисленных поворотов показалась неоновая реклама «Корсо», мы остановились и я вылез из машины. Человек за рулем поблагодарил меня за помощь и сказал, что такую путаную дорогу действительно трудно было бы объяснить.

На перекрестке я должен был пропустить длинную цепь автомашин и потому еще раз случайно оглянулся на «Корсо». Человек из «крайслера» как раз держал открытой заднюю дверцу машины. И я увидел, как высокая дама в меховом манто и с черной шелковой шалью на платиновых волосах выскользнула из машины и исчезла в дверях клуба.

Я проехал почти половину Парижа и нё заметил, что позади меня в темноте сидело драгоценное существо. Так вот почему в машине веяло ароматом «Арпеджо .де Ланвин».

Уже из вестибюля я заметил белый конверт, засунутый за ручку моей двери. Ночной портье, видно, опять вышел пропустить рюмочку, поэтому я мог не бежать через вестибюль, как делал это каждый раз из-за двух тысяч четырехсот франков, которые задолжал за квартиру.

Войдя в комнату, я бросил шляпу и плащ, вытащил из обувного ящика бутылку «кальвадоса», налил полстакана и одним духом проглотил. После этого взял пилочку для ногтей и осторожно вскрыл письмо. Его содержимое ошеломило меня: из конверта выпал чек на пятьсот тысяч франков и пять тысячефранковых банкнот.

Я сел на край кровати и быстро прочитал записку. Она была от старого школьного товарища и гласила:

«Воскресенье, вечер.

Мой дорогой Никки!

Час назад у нашего общего знакомого я смог получить твой адрес. Будь добр, как можно скорее приходи ко мне по адресу: бульвар Капуцинов, 17, третий этаж. Я нахожусь в положении, из которого не могу выбраться. И единственный человек, который может мне помочь, это ты, дорогой Никки. С твоей старой симпатичной наглостью и с твоей решительностью, я уверен, ты не бросишь меня в беде, хотя мы ничего не слышали друг о друге в течение многих лет.

В спешке и заботе твой друг Поль Бервиль.

Р. S. От твоего хозяина я узнал, что ты в финансовом затруднении. Поэтому прилагаю деньги».

Разумеется, хозяин дома не замедлил еще раз использовать удобную возможность поведать о моей ночной жизни, о моих кутежах и неоплаченных счетах. В его глазах я был пропащим.

. Быть может, он прав. Я подошел к зеркалу и стал пристально рассматривать себя. Внешне за последние годы я мало изменился, но что осталось от меня? Ничего! Пианист, который болтается из бара в бар, выкуривает тридцать сигарет и выпивает бутылку «кальвадоса» за день и имеет вечно не оплаченные счета. А когда-то я был интеллигентным живым юношей, верящим, что может покорить весь мир. Поль Бервиль же, наоборот, был скромным студентом-химиком, а теперь он, не моргнув глазом, посылает мне чек на пятьсот тысяч франков только потому, что ему мучительна, мысль, что есть люди, которые могут быть должны за квартиру. Судьба неразборчива: одних поднимает ввысь, других загоняет в болото.

Я спрятал в карман деньги, чек и письмо, схватил плащ и шляпу и закрыл свою квартиру. Внизу я бросил ключ на стол портье, вышел на улицу и остановил такси.

Десятью минутами позже я уже нажимал на электрооткрыватель двери дома № 17 на бульваре Капуцинов. На лестнице горел свет, она была широкой, из мрамора, с зеркалами у стен, и говорила о роскоши. Как и в большинстве домов подобного типа, на каждом этаже находилась только одна квартира. Дверь нужной мне квартиры на третьем этаже была чуть приоткрыта. Я вошел.

Из передней я увидел открытую дверь, ведущую в ярко освещенный кабинет. И тут я заметил Поля. Конечно, наше свидание я представлял себе несколько другим.

Поль Бервиль лежал на персидском ковре. Он был мертв, это я понял сразу.

Я ощупал тело. Оно было еще теплым. Из раны на затылке чуть сочилась кровь. По положению трупа можно было понять, что убийца стрелял из соседнего помещения, отгороженного занавесом, рядом с которым стояли высокие часы.

Я отодвинул в сторону занавеску, повернул выключатель и очутился в облицованной бело-голубым кафелем ванной комнате.

Усевшись в кресло у окна, я вытащил свой серебряный портсигар, положил его, как пепельницу, раскрытым на колени, закурил сигарету и сунул погасшую спичку в карман плаща.

Одно можно было сказать твердо: Поль определенно знал, что сегодня вечером кто-то собирается его убить, иначе он не послал бы чек на такую крупную сумму.

У меня были две возможности. Первая — вернуться домой, лечь спать и оставить все как есть. Бервилю все равно уже ничем не поможешь. Об этом теперь должна позаботиться полиция.

Вторая:..

Обдумывая все это, я бросил взгляд на труп Поля. Он в скрюченном положении лежал у письменного стола. Правая его рука протянулась в мою сторону, будто он хотел меня приветствовать. Это меня растрогало. Мне стало ясно, почему Бервиль положил в конверт деньги. Он хотел, чтоб я сунул свой нос в это дело, пусть даже после его смерти. Быть может, кто-то еще находился в опасности, кто-нибудь, кто был ему близок.

Часы издали три томных удара — было без четверти двенадцать. Время равнодушно ко всему. Я затушил сигарету, положил ее в портсигар, осторожно его захлопнул, чтобы ничего не упало на пол, и сунул в карман. Затем опустился на колени возле трупа.

Я начал обыскивать карманы. Кроме обычных предметов, которые есть у каждого, в правом кармане брюк я нашел картонный жетон из гардероба с № 268. На обратной стороне было напечатано: «,,Корсо“, бар-варьете, рю Фонтен, 13. Тел. 76—92».

Я спрятал жетон и только хотел встать, как вдруг заметил что-то белое под письменным столом. Это оказалась маленькая записка с адресом: «Ник Фолдекс, пианист из бара „Кельтик", рю Пьер Шарон, 12». Так как никто не оставляет свой адрес рядом с убитым, я спрятал записку в карман.

После этого я встал, снял с руки правую перчатку и потрогал настольную лампу: она была еще горячей, но за нее уже можно было держаться. Значит, свет выключили совсем недавно. Заботливо вытерев лампочку носовым платком, я опять надел перчатку.

Затем я еще раз быстро взглянул на занавес, чтобы прикинуть расстояние, с которого был сделан выстрел, и при этом заметил нечто интересное: в нескольких дюймах от плинтуса телефонный провод был перерезан.

На настольном календаре (сегодня было воскресенье, 6 января) стояла пометка: «23 часа, адвокат Сараулт».

Я вытащил записку с моим адресом й сравнил почерки. Они были разными.

Второй ящик письменного стола был открыт и пуст, в углу осталась только фотография Поля форматом с открытку.

Только я опустил фотографию в карман плаща, как внизу завыла сирена полицейской машины. Я навострил уши. Проклятие! Этого еще не хватало! Они остановились перед домом.

У меня не было никакого желания провести ночь в полицейском участке, играя в вопросы и ответы, поэтому я быстро выбежал в коридор, в конце которого находилась кухня. Включив свет, я отодвинул задвижку на двери, ведущей на черный ход. Потом выключил свет, вышел на лестничную площадку и захлопнул за собой дверь. В полной темноте я' на ощупь спустился вниз. При свете спички нашел ручку двери и через мгновение оказался на улице.

Воздух был прохладным, дождь уже почти перестал, газовые фонари своим бледным сиянием освещали узкую улицу. Я поздравил себя с тем, что не встретил здесь полицейских, и быстрым шагом направился по темной улице.

Недалеко от оперного театра из подвального бара доносился шум голосов. Спустившись вниз, я занял свободный табурет у стойки. Бармен полировал бронзовый кран автомата-кофеварки. Чувствовалось, что за его наморщенным лбом переваривались трудные проблемы. За столиками сидели усталые таксисты, припозднившаяся публика из театра  и несколько чересчур намазанных девчонок.

Я заказал «кальвадос», взял стакан двумя пальцами и уселся подальше в угол. Проглотив эту порцию и заказав еще, я почувствовал себя в состоянии поломать голову над случившимся.

Многое было мне неясно. Осматривая карманы, я почувствовал, что одежда Поля была влажной. Значит, совсем недавно, несмотря на плохую погоду, Поль вернулся домой без пальто. Вероятно, из «Корсо», потому что жетон в кармане его брюк был из этого бара.

Другой момент: открытая дверь. Если кто-то убивает, то никогда не оставляет дверь распахнутой. Это может привлечь внимание проходящих по лестнице и привести к преждевременному обнаружению трупа, а чем скорее он будет найден, тем точней можно установить время убийства, что может иметь для убийцы тяжелые последствия. А убийство явно было продумано заранее.

Только одним, по моему мнению, можно было объяснить приоткрытую дверь.

Убийца, воспользовавшись отмычкой, прошел через черный ход и спрятался в ванной. Поль пришел позже и открыл входную дверь. Он оставил ее приоткрытой, так как очень спешил и собирался тотчас же уйти. Затем он зажег в кабинете свет, чтобы что-то вытащить из ящика либо, наоборот, положить в ящик письменного стола, и в это мгновение раздался выстрел. Естественно, закрыть дверь Поль уже не смог. В доме, как видно, никто не слышал выстрела, значит, оружие было с глушителем.

До этого все мне казалось логичным, но теперь я не мог понять: что побудило убийцу так поспешно покинуть дом через черный ход, что он даже не подумал закрыть парадную дверь? Вероятно, он услышал мои шаги, когда я поднимался по лестнице.

Правда, обрезанный телефон, недостающее пальто и бумажка с моим рабочим адресом никак этим не объяснялись. Но эти подробности пока меня не занимали. Было кое-что более важное. Я задавался вопросом, могу ли я доверять своей интуиции. В большинстве кухонь пахнет горелым салом, жареным луком, остатками пищи... В кухне Поля пахло духами «Арпеджо де Ланвин». Очень странное совпадение! Второй раз за сегодняшний вечер я встретил эти редкие ду хи, и второй раз это связано с ночным клубом «Корсо».

И еще загадка: кто уведомил полицию? Кроме меня, об этом знал только убийца.

Чем больше я размышлял, тем запутаннее казалось мне дело. Зевая, я взглянул на часы: уже четверть четвертого. Я подозвал девушку из гардероба, сунул ей пятьдесят франков и жетон из гардероба в «Корсо» и попросил позвонить по указанному на жетоне телефону и спросить, когда закрывается ресторан. После этого я расплатился, разменяв тысячефранковую бумажку, положил чаевые и попросил бармена достать мне карманный фонарь. Он исчез в боковой двери и вскоре вернулся с фонарем.

Девушка принесла жетон обратно.

— Номер не отвечает, мсье, наверное., уже закрыто.

Поблагодаривши вышел из бара.

Неоновая вывеска над «Корсо» уже не горела, перед входом была опущена и закрыта на замок решетка. Я завернул за угол и попал на маленькую улицу, граничащую с баром. Здесь не. было второго входа, но лучик карманного фонаря высветил на высоте двух ярдов два небольших открытых окошка, по всей вероятности от туалетных комнат. Напрасно я искал мусоросборник, но на другой стороне улицы заметил велосипед. Я перенес его к окошкам, прислонил к стене, встал на седло и сначала забросил внутрь шляпу и плащ, а потом, подтянувшись, очутился, внутри сам. Включив свет, я стряхнул пыль с костюма, вымыл руки, подобрал плащ и шляпу и вышел из маленького помещения, на двери которого висела табличка: «Для дам».

Свет карманного фонарика выхватил из темноты желтый круг. Обрывки серпантина и конфетти валялись непривлекательными комками вокруг столов, на которых громоздились грязные рюмки, серебряные ведерки для шампанского и полные окурков пепельницы. Гардероб помещался у входа в зал. В третьем ряду висело коричневое ратиновое пальто. На крючке был тот же номер, что и на найденном жетоне — 268.

Я обыскал карманы пальто. В левом я нашел коробку спичек и немного мелочи, в правом же — абсолютно новенький кольт. Он был заряжен и поставлен на предохранитель. Сунув его к себе в карман, я вернулся в зал.

Напротив эстрады был проход, ведущий в бар. Пройдя туда, я увидел, что здесь, в отличие от ресторана, был образцовый порядок: столы чисто вытерты, пол подметен и все стояло на местах. Не снимая перчаток, я взял с полки бутылку «кальвадоса» и налил немного в стакан.

Я твердо решил не уходить отсюда до тех пор, пока не найду каких-либо нитей, ведущих к раскрытию преступления, так как именно из «Корсо» тянулись следы к убийцам. Поль пришел сюда с револьвером в кармане, разумеется, не для того, чтобы смотреть ревю. Сказать по правде, я с трудом мог представить Бервиля с оружием. Знал ли он вообще, как надо обращаться с этой вещью?

Выпив, я поставил бутылку на место и осветил фонариком фотографии на стенах. Это были снимки посетителей бара, пребывающих в веселом настроении, в основном женщин в декольтированных платьях и с бокалами шампанского в руках. На одной из фотографий я увидел Миранду, владельца ресторана. Он стоял среди группы гостей, на лице его сияла широкая самоуверенная улыбка, вполне подходящая к его напомаженной голове. Большинство фотографий в левом углу имели пометку «Фото ,,Стар-экспресс“», и я решил позже позвонить Колетте, работающей в этой студии.

Задумавшись, я пошел в зал. Не так давно я в течение двух вечеров замещал Карриде, пианиста из джаза, и потому хорошо знал о небольшой дверце слева от сцены. Открыв ее, я прошел по узкому коридору мимо артистических уборных к винтовой лестнице и начал подниматься по железным ступенькам. Сделав несколько поворотов, я остановился. Из-под двери, куда вела лестница, пробивался слабый свет. Я быстро потушил фонарик, и в то же мгновение дверь открылась и в дверном проеме появился длинный парень в пижаме.

— Хотел бы я знать, что вы ищете здесь в четыре часа ночи?  Может, устроить вам небольшую взбучку? — ухмыльнулся он, зевая и зажигая свет на лестнице.

— Прежде всего — спокойнее,— возразил я ему и быстро поднялся вверх по нескольким оставшимся ступенькам.— Ваша лавочка горит, понюхайте, разве вы не чувствуете?

На какое-то мгновение он оторопел, потом мигом выскочил на лестницу и, перегнувшись через перила, стал принюхиваться, стараясь уловить запах дыма. Я выставил левую руку и указал вниз. Он непроизвольно посмотрел в этом направлении и тотчас же получил мощный удар в живот. Когда он сложился пополам, я дал ему еще в подбородок. Задыхаясь, он хватал ртом воздух.

— Как насчет маленькой беседы? — осведомился я.

Он вполз в комнату, упал на кровать и выплюнул на пол зуб.

Обстановку комнаты составляли комод, шкаф, стол и кровать. Я сбросил одежду с единственного в' комнате стула, уселся и положил перед собой на стол револьвер. Я вполне мог бы сэкономить на ударе, если бы вовремя вспомнил о нем.

Поудобнее устроившись, я вытащил из портсигара пару сигарет, одну зажег себе, а вторую вместе с коробкой спичек бросил своему противнику. Он сунул сигарету в зубы и, к моему удивлению, обрушил на меня весь свой запас ругательств.

— Обрати внимание на свое здоровье,— перебил я его.— И заметь, что у меня сегодня чрезвычайно плохое настроение. Поэтому для тебя было бы лучше ответить на мои вопросы.

Он закурил,

— Ты работаешь у Миранды,— продолжал я.— И знаешь всех постоянных посетителей. Чтобы никто не сунул нос в ваши грязные дела, ты караулишь эту лавочку, так ведь?

— У нас бывает много порядочных людей. А грязных дел мы здесь не делаем.

— Не смеши меня! Стоит только посмотреть на ваши продувные рожи, хотя бы на твою или Миранды... Но в данную минуту меня интересует Совсем другое: когда этот человек был здесь в последний раз?

Я вытащил из кармана фотографию Поля и протянул ему. Портье бросил на нее быстрый взгляд.

— A-а! Он был здесь сегодня вечером.

— Когда?

— Около одиннадцати, всего минут десять. Он интересовался высокой блондинкой.

— Опиши женщину подробнее.

— Высокая, стройная блондинка, черные как уголь глаза, ресницы, брови. Если хоть раз ее увидишь, никогда уже не забудешь,— добавил он.

Я сразу же понял, что речь идет о красотке с черной шалью.

— Знатная особа! —- продолжал портье.— Когда она вошла, на нее сразу же уставились все, кто носит воротнички и галстуки.

— И что ты ему ответил? — спросил я.

— Я сказал ‘ ему, что она уехала пять минут назад с Мирандой. Это, как видно, не понравилось ему, так как он заторопился. Даже не взял из гардероба свое пальто. Он велел мне срочно вызвать такси.

— Когда кончается у вас первое представление? -

— В двадцать минут Двенадцатого.

— А когда подъехало такси — раньше или позже?

— Через несколько минут после окончания первого представления. В гардеробе сразу образовалась толпа. Наверное, потому он и не стал ждать, пока получит свое барахло.

— Он часто бывал здесь? — спросил я.

— Первый раз. И блондинка тоже.

— Ладно. Это все, что мне от тебя надо.. Теперь сложи руки на затылке. Где ключ от входной двери?

— В кармане брюк, в связке с остальными ключами.

Я поднял брюки и вытащил ключи.

— Эй! Прежде чем ты уйдешь, я хотел бы знать, почему ты из-за пары дурацких вопросов разбудил меня?

— Не советую быть любопытным,—- ответил я.— И скажи уборщице, чтобы она протерла в уборной окна. Они слишком грязные.

Открыв дверь, я вытащил ключ и запер дверь с наружной стороны. Затем спустился вниз, быстро нашел нужный ключ от входа в заведение и покинул «Корсо». Я отправился домой.

Мне было жаль моего бедного друга, и в то же время меня не покидало чувство, что развитием событий я должен быть доволен.

 

2

Большая стрелка часов у входа в Парижский центральный банк показывала пять минут десятого, когда на следующее утро я поднялся к кассам банка. Зал был почти пуст, только кое-где у многочисленных окошек стояли одинокие фигуры клиентов. Впрочем, парижане не любят рано вставать. Поговорка «кто рано встает, тому Бог дает» не стала девизом их жизни.

Служащий украдкой зевнул, взял мой чек и выдал мне металлический жетон, по номеру которого меня вскоре вызвали к кассе. Не без труда я рассовал пять стотысяче-франковых пачек по карманам своего пиджака. В вестибюле я зашел в телефонную будку, нашел нужный мне номер в телефонной книжке и набрал его.

— Секретарь доктора Сараулта,— ответил женский голос.

— Мадемуазель, мое имя Фолдекс. Я — друг одного из Наших клиентов, мсье Бервиля, и хотел бы поговорить с адвокатом Сараултом. Это возможно?

— Одну минуту... Пожалуйста! Да, доктор может принять вас в одиннадцать часов.

Я поблагодарил, повесил трубку и покинул здание.

Если полученная мною сумма и не представляла состояния, то все же такому бродяге, как я, было довольно приятно чувствовать себя хозяином пятисот тысяч франков.

В одиннадцать часов двадцать минут секретарша неопределенного возраста провела меня в кабинет доктора' Сараулта. Худощавый лысый маленький человек попросил меня сесть в кресло напротив. Извиняющимся жестом он указал на стол, на котором вместо деловых бумаг красовалась бутылка красного вина и различная снедь на подносе.

— Надеюсь, вы извините меня, мсье Фолдекс, если, пока вы будете рассказывать мне о своем деле, я продолжу свой завтрак. Я очень пунктуален в отношении второго завтрака, и мои постоянные клиенты это знают... Что привело вас ко мне?

«Второй завтрак! — подумал я.— Как все это помещается в^таком хилом тельце?»

— Я не задержу вас долго,— начал я,— у меня чисто личное дело. Газеты сообщили, что ваш клиент Поль Бервиль был найден сегодня ночью в своей квартире убитым. Бервиль — мой старый друг, правда, последние годы я потерял его из виду. Мне хотелось бы знать об этом деле больше, чем рассказывают газеты. Что вы думаете об этой истории? Бервиль был робким, корректным человеком. Почему бы его могли убить?

Я закурил сигарету, выпустил небольшое кольцо дыма и стал следить за ним., Ответ последовал не сразу. Сараулт отложил недонесенный ко рту бутерброд с сыром.

— Один вопрос, мсье Фолдекс: кто рассказал вам, что я адвокат Бервиля?

— Сегодня утром мне сообщили об этом в полиции,— солгал я.

Это, видимо, его успокоило. Во всяком случае, он вновь посвятил себя своему бутерброду.

— Сожалею, но могу вам помочь очень мало. О том, что Бервиль был генеральным директором Марокканской урановой компании, вы, наверное, знаете и сами. Как юрист и советник этой компании я, разумеется, Имел с ним дела, однако я ничего не знаю о его частной жизни. Скажите честно, полиция, вероятно, для начала подозревает в убийстве меня?

— Не думаю,— возразил я.

Сараулт удовлетворенно откинулся в кресле, выпил полстакана вина и кивнул. Потом, улыбаясь, он продолжил:

— Да, да! Какой скандал! В два часа ночи меня вытащили из постели, запротоколировали мои показания и взяли отпечатки пальцев. Как будто сегодня и так отпечатки пальцев каждого гражданина не регистрируются в необходимых инстанциях. И знаете, отчего весь этот шум? На письменном столе Бервиля на календаре обнаружили пометку: «23 часа, адвокат Сараулт». Неужели это называется полиция? А что бы случилось, спрашиваю я вас, если бы. я не ужинал с секретаршей Бервиля, а смотрел фильм по телевизору? Я бы теперь уже сидел в камере предварительного заключения. Адвокат, доктор Сараулт — в тюрьму!

Жужжание интерфона прервало беседу. Доктор нажал на рычаг, и тотчас же раздался голос секретарши:

— Мадам Долоре ожидает в приемной. Звонили из ресторана «Ла Полетт»: оставлен к обеду столик.

— Да, да! Я просил их об этом. Скажите мадам До лоре, что я приму ее через несколько минут.

Он выключил интерфон.

— Так что я вам хотел сказать, мсье Фолдекс? Да, правильно, в камере предварительного заключения... Это я-то! Можете поверить, я рад, что принял приглашение. Впрочем, мадемуазель Лендри необычайно приятная, очаровательная женщина... И чудесная повариха, скажу вам... Между нами: для вашего друга она была больше чем секретарь... Короче, у меня была договоренность с мсье Бервилем на одиннадцать часов вечера, но в половине восьмого мне позвонила его секретарша и сообщила, что мсье Бервиль передумал и просил подождать его в ее квартире. Она добавила, что я не должен распространяться о назначенном свидании.

Пригубив стакан, Сараулт продолжал:

— Должен вам сказать, что мсье Бервиля мы так и не дождались. Ждали мы втроем — его секретарь мадемуазель Элиан Лендри, ее брат Алекс и ваш покорный слуга. Весь вечер мы никуда не отлучались из гостиной, если не считать, что мсье Алекс, любезно предложивший лично приготовить венецианский пудинг в заключение ужина, который был нам предложен, выходил для этого в кухню минут на десять, не больше, и вернулся оттуда в фартуке и с пудингом на подносе. Пудинг, должен вам сказать, был шедевром кулинарного искусства...

Адвокат встал, давая понять, что аудиенция окончена.

Я поклонился и вышел.

После этого визита я не мог похвастаться, что дело стало понятнее. Мне было ясно одно: Поль Бервиль, вовсе не созданный для того, чтобы разрубать плетущиеся вокруг него интриги, оказался настолько ими опутан, что ему пришлось вспомнить своего старого школьного товарища, не раз помогавшего ему там, где нужны были здравый житейский смысл и твердая воля, а при случае и крепкие руки. Полю нужна была дружеская опора...-

А мне, кому досталось расхлебывать эту кашу, разве не нужен был бы надежный помощник? Спасибо Полю, ресурсы у меня есть. Но бороться с шайкой одному было бы донкихотством.

И, подобно Полю, я начал раздумывать, на кого из друзей я мог бы положиться.

И у меня сразу же мелькнула идея: Джойс!

Конечно, только он, дружище Джойс, мог бы меня выручить.

Зайти в автомат, набрать номер Джойса и назначить ему срочное свидание было делом пяти минут.

Через полчаса я сидел в квартире Джойса, театрального репортера вечерней газеты. Вкратце я поведал ему свою историю, не забыв о чеке на пятьсот тысяч франков. Это особенно поразило беднягу Джойса.

Он присвистнул.

— Признавайся, ты ограбил французский банк?

— Не весь. Я расскажу тебе .кое-что. Думаю, моего друга Бервиля ты не знаешь?

Джойс покачал головой. Я показал ему письмо Поля и рассказал всю историю уже подробно.. В конце ее Джойс бросился на кухню, где с шипением убежал кофе. Мы приготовили завтрак и сели за стол.

— Одного не могу понять,— заметил. Джо во время еды,— как полиция узнала об убийстве?

— Об этом я тоже думал. Единственный человек, кто кроме меня знал об этом, был сам убийца.

— Но какой у него был интерес извещать полицию?

— Не скажи,— возразил я,— мне думается, в тот момент интерес у него был, так как он знал, что кто-то другой находится в квартире, кто-то, кого полиция могла бы застать врасплох.

— Итак, значит, ты!

— Да... Вероятно, убийца спрятался внизу и видел, как я зажег свет в ванной. После этого ему ничего не стоило добежать до телефона и позвонить в полицию.

— Да, пожалуй, это так,— согласился Джойс,— А теперь о другом. Ты уверен, что духи в автомобиле и в кухне Бервиля были одними и теми же? Мне кажется, ты не можешь утверждать это с уверенностью.

— И тем не менее я это делаю,— возразил я.— Два года назад я был обручен с Евой Бергсон, а она признавала только эти духи. Можешь завязать мне глаза, и я среди тысячи флаконов отличу этот.

Мы обсудили еще кое-какие вопросы, и затем я решил, что пора уже познакомиться с секретаршей Поля — мадемуазель Элиан Дендри.

Еще через полчаса я стряхивал пепел с сигареты и нажимал на кнопку звонка. На металлической табличке было выгравировано имя Элиан Дендри. Если смотреть трезво, мои вторжения в чужие квартиры, даже без извинительного . рекламного пылесоса', были мало романтичны. Но это все же лучше, чем бренчать в «Кельтике» для усталых посетителей.

Мне пришлось нажать на звонок еще раз, и только после этого за дверью послышались шаги и она открылась. Сараулт не преувеличивал очарования молодой женщины.

— Мадемуазель Лендри?

— Да, прошу вас.

— Я — Фолдекс. Я был другом детства Поля Бервиля. Разрешите мне поговорить с вами.

— Пожалуйста, входите.

Она провела меня через завешанный коврами холл в салон. Все в квартире свидетельствовало о хорошем вкусе, роскоши и довольстве. Мне было предложено кресло в нище у окна. Усевшись напротив меня, она протянула мне хрустальный ящичек с сигаретами. Взяв одну из них, я предложил ей огонь и затем прикурил сам. Мягкий свет зимнего полдня подчеркивал прелесть лица женщины. Очень трудно было определить ее возраст. Что-то нежное и юное проступало в ее фигуре и чертах лица, и на первый взгляд ей можно было дать двадцать — двадцать пять лет, однако ее жесты, серьезность и уверенность, с которыми она держалась, говорили о том, что ей гораздо больше. Густые каштановые волосы создавали привлекательный контраст с ее .темно-серыми глазами, обрамленными длинными шелковистыми ресницами. На ней было узкое черное платье, черные чулки, а ее стройные ножки были обуты в туфли на высоких каблуках.

Слово «секретарь» явно не подходило к этой изящной женщине. Она резко выделялась из серой массы. Несомненно, она была интеллигентна и необыкновенно обаятельна. Судя по квартире, у нее были деньги.

Элиан выпустила колечки дыма, улыбнулась и спросила:

— Разрешите узнать причину вашего визита, мсье? Вероятно, вы хотите навести справки об обстоятельствах смерти генерального директора, не правда ли?

— Совершенно верно. Хотя сами обстоятельства интересуют меня мало. Я их уже знаю. Мне необходимо узнать мотив: почему? Это дело важно для меня и потому, что Поль за несколько часов до убийства написал мне это письмо.

Я подал ей записку Бервиля. Ее лицо несколько побледнело, когда она, прочитав,, вернула мне листок.

— Не могу передать вам, как мне тяжела смерть вашего друга,— сказала она.— Вы, вероятно, знаете, что я была секретарем мсье Бервиля. Возможно, вам успели намекнуть, что я была для него и нечто большим. В действительности все было иначе. Ваш друг обращался со мной как с ценной сотрудницей, как с другом... Не знаю, почему я это вам говорю, но думаю, так нужно.

Она на мгновение замолчала и взглянула на меня. Затем спросила:

— Значит, вы не успели повидать мсье Бервиля до его гибели... Жаль! Я убеждена, что с вашей помощью он избежал бы смерти.

— Я пришел на десять минут позже...

— Да? Этого вы не говорили. Так вчера вечером вы были в его квартире? Вот, следовательно, кто тот неизвестный, о котором сообщают газеты и который известил полицию...

— Нет, это сделал кто-то передо мной. Я вошел в открытую дверь квартиры, понял, что опоздал, и покинул квартиру, увидев, что подъехала полиция.

После короткой паузы я заметил;

— Мне хотелось бы больше знать обо всем этом. Как вообще Поль стал генеральным директором Марокканской урановой компании? Вы можете мне рассказать?

— Охотно. С чего я должна начать? Быть может, вы знаете, что, Марокканская урановая компания перед второй мировой войной была предприятием средней руки и принадлежала некоему Степсу из Касабланки. При том значении, которое приобрел уран в последние годы, предприятию нетрудно было сильно вырасти. Старый хозяин почувствовал, что один он не в силах справиться с этим делом. Степс отличался недоверчивостью к новым людям, но уж если он кому-то доверял, что было очень редко, то его можно было обвести вокруг пальца. Степс был Дружен с отцом Бервиля, он знал Поля как надежного и честного человека и, кроме того, как специалиста в области минералогии и химии, что для него было особенно важно. Сначала он принял Поля в компанию с половинным доходом, а вскоре передал ему все руководство делом. Бервиль буквально окунулся в работу: строил, организовывал, и пусть это звучит невероятно, но перед смертью старого Степса доходы компании выросли в сотни раз.

— Один вопрос, пожалуйста: кто унаследовал после смерти старого хозяина принадлежавшие ему пятьдесят процентов прибыли?

— Думаю, его замужняя дочь, она живет где-то в Африке и фигурирует как тйхий компаньон. Вся же ответственность и руководство делами компании лежали на Бервиле.

— Не заметили ли вы у Поля в последние дни каких-нибудь признаков беспокойства?

— Не знаю... Теперь, после того, как вы меня спросили, мне приходит кое-что на ум. Пожалуй, при его обычно спокойном характере в последнее время бросалась в глаза легкая нервозность. Может быть, это объясняется тем, что ему пришлось заниматься множеством деловых операций.

— О чем шла речь?

— О, в сущности, ни о чем таком, что могло-, бы взволновать мир. Компания намеревалась купить большую территорию в Африке. Изыскания показали, что там имеется уран. Однако Бервиль не хотел делать покупку от имени Марокканской компании, чтобы не афишировать участников предприятия, иначе за эксплуатацию этого района потребовали бы крупную сумму. В последнее время компании приходилось выдерживать большую иностранную конкуренцию. К сожалению, это все, что мне известно... Вы думаете, гибель Бервиля может быть связана с этим?

— Кто знает! Возможно, и есть какая-то связь. Поль хотел купить земли, содержащие уран, иностранные предприятия обратили на это внимание, точно не зная, где находится этот район. Чтобы узнать это, нужны были планы. Предположим, что эти планы находились в квартире Поля. Разве это не мотив? Как вы полагаете?

— Да, верно, об этом я не подумала. Мне неизвестно, были ли планы и где они хранились, во всяком случае — не в бюро.

— Если они не хранились в бюро, то, значит, могли быть на квартире.

— Может, вы и правы,—: кивнула она.— Завтра я попытаюсь подробнее узнать о покупке.

— Прошу вас, меня интересует все, что связано с этим: кому принадлежит район, кто исследовал содержание урана и тому подобное.

Женщина улыбнулась.

— Вы хотите конкурировать с полицией? — спросила она.

— Конкуренция— не то слово. Я считаю, что тот, кого наняли и кому заплатили вперед, имеет право действовать. Поль нанял меня, как это видно из письма.

Я откинулся в кресле и закурил новую сигарету. Эли-ан задумалась.

— Не хочу вас разочаровывать,— сказала она, колеблясь,— вы можете рассчитывать на мою небольшую помощь, но не думаете ли вы, что ваша затея опасна? Особенно если вы добьетесь успеха? Вы ведь знаете, Бервиль был миролюбивым и живым человеком. Люди, которые его убили, не будут стесняться с вами.

— С этим придется считаться,— сказал я и посмотрел на часы.— Не сердитесь, что так долго задержал вас. Все, что я узнал здесь, для меня очень важно. И я очень рад, что вы хотите мне помочь.

Я дал ей мой адрес на случай, если она натолкнется на что-либо новое. Затем задал последний вопрос:

— Вы не знаете, есть ли среди знакомых Поля высокая блондинка с черными глазами?

Элиан подняла брови и покачала головой. Я встал, взгляд мой упал в окно. Наискось через улицу был виден маленький кусочек бульвара Капуцинов. На третьем этаже в окнах Поля играл затерявшийся луч зимнего солнца.

Фаустин сам сидел у столика портье, когда я брал ключ. Он отложил газету, решительно бросил окурок на пол, прижал его носком сапога и сказал:

— Мсье Фолдекс, должен вам напомнить, что вы уже две недели не платили за квартиру. А мы дорожим деловыми принципами: кто не платит, тот не живет здесь.

— Мне наплевать на ваши принципы,— ответил я.— Единственный принцип, который я здесь обнаружил, это то, что шкафы стоят на трех ножках... Покажите счет.

Он не поверил своим глазам, когда увидел деньги, и сразу стал почтительным.

— Вчера вечером какой-то мсье спрашивал вас. Наверное, вы вытащили письмо из ящика? Я написал ему адрес бара «Кельтик».

— Все в порядке,—- сказал я и поспешил к себе.

Наступило время для полуденного приема порции «кальвадоса».

В половине шестого вечера я вышел из отеля. Завернув за угол около цирка, я зашагал, засунув руки в карманы, в сторону метро. Темно-синий «крайслер» скользнул и бесшумно остановился в нескольких ярдах от меня. Дверца открылась, и, когда я поравнялся с машиной, меня окликнул женский голос:

— Хелло, мой дорогой!

Я обернулся.

— Невероятно! — вырвалось у меня.— Призрак с платиновыми волосами й с запахом «Арпеджо де Ланвин»!

Томная улыбка была мне ответом.

— Подойдите сюда й сядьте со мной. Я принадлежу к числу любопытнейших женщин мира.

Кинув взгляд на заднее сиденье, которое было пусто, я сел рядом с женщиной.

— Не бойтесь, молодой человек, я одна.

— Мне жутко,— вздохнул я.— Когда я еду в такой машине, то в конце поездки в ней оказывается на человека больше... .

Опять зазвучал мелодичный смех. Черные как уголь глаза смотрели на меня.

— Я представляла вас менее симпатичным, мсье...

— Фолдекс. А для слабого пола — Никки.

Я уселся поудобнее и закрыл дверцу.

— А каким именем можно называть такого экзотического духа, как вы? — спросил я.

— Сорас, для близких — Рита.

Машина медленно заскользила в направлении площади Этуаль. Отдельные капли дождя упали на ветровое стекло. Я протянул ей портсигар.

— Вы курите, Рита?

Правой рукой в перчатке она взяла сигарету и пока я подавал ей огонь, сказала улыбаясь:

— Вы очень быстро, быстрее, чем кто-либо, причисляете себя к моим близким друзьям.

Я спрятал портсигар и прикурил сигарету.

— Вы не поверите, моя прекрасная леди,— сказал я,— но я намереваюсь заняться вами и окружающими вас людьми... Так почему же не сделать этого сразу же?

Женщина молчала. Из приемника доносились звуки «Ча-ча-ча». Мужской голос выводил:

Две ножки, как твои, А после ча-ча-ча...

Женщина выключила приемник. Я подобрался, ожидая нападения. Мне показалось, что теперь, пожалуй, настал момент, когда она могла бы раскрыться передо мной. Интересно, была ли наша встреча чистой случайностью или же за мной следили? Банда работала быстро и точно. Не было никакого сомнения, что эта маленькая прогулка была только прелюдией. За ней, видимо, должна последовать хорошо отрежиссированная часть.

Красный свет перед железнодорожным мостом на рю де Рома заставил нашу машину остановиться. Через улицу скользил темный поток пешеходов.

— Вы не чародей? — улыбнулась Рита.— Со вчерашнего вечера я постоянно думаю о вас, Никки. Вы рады этому?

— Еще бы! При одном взгляде на вас любой дед выбросит свои лекарства и примется бойко отплясывать на паркете.

— У вас странная манера делать комплименты. Нет, скажите, я действительно нравлюсь вам?

— И даже очень.

Я обнял ее и добавил:

— Смешно, мы шутим, но вдруг я и вправду влюблюсь в вас?

— А что, разве это плохо?

Я задумался.

— Больше чем плохо. Это была бы просто катастрофа.

Она тронула машину и остановилась на рю де Тильзит.

— Послушайте, Никки, у меня, к сожалению, встреча в салоне мод Ревильон,— сказала она, бросив взгляд на часы.— Осталось всего десять минут до закрытия салона, а я должна еще примерить вечернее платье! У меня будет небольшая вечеринка... О, это идея! Приходите тоже, если вас сегодня не ожидает что-нибудь более интересное.

— Идет. Какой адрес?

— У вас машина? Это далеко.

— Такой бедный пианист, как я, не имеет даже велосипеда. Но я могу взять машину напрокат.

— Хорошо. Вы поедете до порта де ла Шапель, затем по главному шоссе № 34 до Санта де ла Форетт. Через триста ярдов от этого местечка вы свернете на проселочную дорогу, которая приведет вас к вилле «Истанбул». Дорога туда займет около получаса.

— Ладно,— сказал я и вылез из машины.

— Никки!

— Да? — Я нагнулся к окну машины. Она обняла меня за шею и обожгла мой рот поцелуем, от которого, у меня перехватило дыхание.

Честно говоря, это была довольно приятная работа.

На площади Этуаль я вошел в телефонную будку, позвонил в редакцию «Франс Суар» и попросил Джойса. Когда он взял трубку, я рассказал ему о своей встрече и попросил разрешения воспользоваться его машиной, сказав, что буду его ждать в баре на площади Этуаль. Потом я повесил трубку и поплелся в бар, где выпил пару рюмок «кальвадоса». Не прошло и десяти минут, как появилась вечно улыбающаяся лунообразная физиономия Джойса.

— Привет, Никки... Бармен, быстро «перно», иначе мне будет плохо,— прохрипел он.

Я выпустил в воздух клуб дыма.

— Что я в^тебе никак не могу понять, мой дорогой Джойс,— произнес я задумчиво,— это то, почему ты из года в год не перестаешь ухмыляться? Вероятно, при твоем рождении был какой-то конструктивный недостаток.

— Но, Никки, ведь мир так чудесен! И хотя меня это и не касается, но поцелуи платинового духа наверняка не так уж плохи, а?

Я поставил стакан.

— С чего ты взял?

— Олух! Посмотри на себя в зеркало! Или ты специально вымазал свое лицо малиновой помадой?

Я взял салфетку и привел лицо в порядок, при этом я успел рассказать о приглашении. Затем мы выпили и испарились. Джойс отдал мне ключи от машины, и я повез его в редакцию. Затем я вернулся в отель и решил поспать пару часов.

Для января ночь выдалась сухой и теплой. Передо мной в долине рассыпались огоньки. На часах было уже половина двенадцатого. Ночной портье забыл разбудить меня вовремя.

Железнодорожный переезд, пара освещенных пивных перед старыми домами и Санта де Ла Форетт остались позади, начиналась проселочная дорога. На первой же поляне я поставил свою колымагу у кустов и пошел дальше пешком.

Я размышлял о том, правильно ли я поступил, оставив в плаще свой револьвер. Но это была довольно тяжелая игрушка, которая оттопыривала карманы, а на мне был великолепный, цвета ночного неба смокинг.

Бронзовая решетка ворот была открыта. Между виллой и низким строением рядом стояло около трех десятков автомобилей. Я вошел в дом. Смех и музыка слышались уже на первом этаже. Чувствовалось, что здесь царит веселое настроение.

Я пересек холл, поднялся по широкой лестнице, протиснулся между танцующими парами и сел рядом с домашним баром в свободное кресло. Никто не обращал на меня внимания.

На небольшом столике возле .меня стояли подносы с сандвичами с икрой и выпивка. Мпе пришло в голову, что я еще не ужинал, и поэтому я хорошенько приложился к угощению.

Если смотреть на смокинги, фраки и вечерние платья, то происходящее не казалось блефом. Гости выглядели сливками общества, а не переодетыми гангстерами. Уж я-то мог об этом судить, набил руку в своем ресторане, много лет бренча по ночам на рояле.

Вскоре я увидел Риту. С бокалом шампанского она подошла ко мне. Законодателю мод ее платье явно удалось. Вероятно, не менее десяти лет он ломал себе голову, пока придумал это чудо. На платье был приколот алмазный бант. Если это действительно алмазы, то щедрый жертвователь, вероятно, продал половину Бельгийского Конго, чтобы оплатить их.

— Где вы прятались весь вечер? — спросила меня Рита.

Я встал. Мы немного потанцевали, и я ответил на легкое пожатие ее руки. Мне показалось, что ее отношение ко мне несколько изменилось. Когда опять заиграла музыка, она вытащила меня из толкучки. Я молча последовал за ней к холлу и затем по длинному, покрытому ковровой дорожкой коридору. Снаружи здание не казалось таким просторным.

Рита прикрыла дубовую дверь и мягко притянула меня к себе за край моего смокинга.

— У меня такое впечатление, будто я очень давно знаю вас, Никки,— сказала она.— Что бы ни произошло, знайте одно, вы мне очень нравитесь.

— Весьма мило с вашей стороны,— ответил я.— Но почему так таинственно? Впрочем, при любых обстоятельствах я не теряю головы.

Рита отпустила меня.

-— Вы не поняли меня,—возразила она тихо.— Пойдемте, я представлю вас моим знакомым, которые, несомненно, будут вам интересны.

Без стука она открыла дверь в комнату, где за письменным столом сидел Миранда. Он подал мне руку и взглядом указал на кресло..

— Устраивайтесь поудобнее, мсье Фолдекс. Думаю, у вас найдется, что рассказать.

Извинившись, Рита вышла, послав мне с порога воздушный поцелуй.

Миранда задумчиво закурил.

— Миранда,— начал я.— Я, конечно, мог бы вам кое-что рассказать, но ведь все это вы и без того знаете.

— Так я и думал,— протянул он.— И тем не менее, будучи владельцем «Корсо», я могу проявить некоторый интерес, если ночью кто-то пролезает через окно в мой бар и избивает моих служащих.

Он нажал на кнопку и продолжал:

— Впрочем, здесь присутствуют еще два ваших старых знакомых, которые хотят вас кое о чем спросить.

— Я вижу, среди вас слишком много любопытных, но это может вам повредить. А мне хотелось бы узнать, почему за десять минут до убийства, некий Бервиль с кольтом в кармане прибыл в «Корсо».

Правая бровь Миранды поднялась вверх.

— Но, дорогой Фолдекс, ведь у нас ночной ресторан, а не детский сад. Неужели я должен заботиться о том, что делают люди за десять минут до смерти? И есть ли у кого-то в пальто револьвер?

Миранда замолк, прислушался и улыбнулся. В коридоре раздались шаги, и в комнату вошли двое. В одном из них я узнал шофера, который спрашивал у меня вчера дорогу в «Корсо». Был здесь и портье. Оба выглядели респектабельнее, чем прежде, и не были похожи на простых служащих Миранды. В уличных костюмах, без галстуков, с засунутыми в карманы руками они вряд ли прошли бы через залы с гостями Риты.

— A-а! Наш маленький пианист! — улыбнулся портье.— Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя сегодня.

Он закрыл дверь поплотнее и сел за письменный стол, свесив свои длинные ноги, шофер же встал у двери в другую комнату.

Когда они вошли, я встал и потерся о камин. В правой руке я держал стакан, в левой — сигарету. Полуприкрыв глаза, я делал вид, будто все это меня не касается.

В действительности же голова моя заработала быстро -и напряженно. Все напружинилось во мне. Как бы издали » я услышал Голос Миранды:

— Послушайте, Фолдекс, мы люди не злые. Но маленькое поучение вам просто необходимо. В будущем больше думайте о своих делах, впрочем, если у вас к этому представится возможность. Мы умеем быть очень злыми, когда нам наступают на ноги. . Верно, Мальт?

Мальт, портье, хотел что-то ответить, однако не успел, так как я рывком выплеснул ему в лицо содержимое моего стакана. Он схватился обеими руками за глаза, на какое-то мгновение ослепнув. Я молниеносно отбросил стакан, схватил хрустальную пепельницу с полочки камина и швырнул в Мальта, попав ему в плечо. Теперь о нем можно было временно не заботиться, и я кинулся на оторопевшего шофера. Ударив его сначала в живот, я схватил его за шею и с силой швырнул на пол. Перекатившись через него, я тотчас же поднялся, но к тому времени портье уже оправился и шел на меня, слегка пригнув голову.

Между тем Миранда, положив ноги на стол, уютно попыхивал своей сигарой и веселился.

— Ну, Болдуис,— крикнул он шоферу,— теперь оба разом бросайтесь на него!

Я схватил стул и бросил его в Мальта, попав ему между ног. Болдуис ринулся в атаку, согнувшись, как боксер. Ему удалось ударить меня в то время, когда в меня уже летел стул, отброшенный Мальтом. Выпустив портье из виду, я не успел увернуться, и стул попал мне в бедро. Кулак Болдуиса в тот же момент тупо ткнулся в мой правый глаз, потом еще и еще, и они оба стали избивать меня.

Конечно, одному трудновато справиться с двумя. Я должен был отключить самого сильного из них хотя бы на пару минут, чтобы продолжать борьбу со слабым. Не обращая внимания на шофера, я бросился на портье. Он решил, что я хочу нанести ему удар в живот, как и его напарнику, и поэтому принял защитную боксерскую стойку. Но я, сделав обманное движение, ударил его ребром ладони по шее, после чего проделал то же самое обеими руками. Он опустился на пол, как куль.

Теперь мне надо было спешить и продержаться на ногах не менее двух минут. Болдуис кинулся на меня сзади и с силой обхватил руками. Я вцепился в его мизинец и отгибал его до тех пор, пока он, ослабев от боли, не отпустил меня. Шофер был маленький, хотя и приземистый, но не так силен, как я. Кроме того, он, вероятно, никогда не слыхал о дзюдо, поэтому был готов уже через пару минут. Когда портье очухался, его хорошо обработанный коллега сидел на полу, прислонившись к стене, и не испытывал желания подняться на ноги.

Миранда все еще улыбался, но его улыбка стала менее уверенной.

Портье, вероятно, передохнул и опять ринулся на меня, пытаясь носком ботинка попасть мне в живот. Но я был готов к этому. Быстро отпрыгнув в сторону, я поймал его ногу и потянул на себя. Стукнувшись головой о край письменного стола, он потерял сознание.

Миранда медленно поднялся, отбросил сигару и начал приближаться ко мне.

— Только сейчас все начнется по-настоящему! — зашипел он.

Спиной я оперся о камин, тяжело дыша.

Миранда, свежий и невредимый, с силой атаковал меня. Я схватил колени Миранды и навалился на него. Несколько минут мы стояли сцепившись, затем упали на пол и каждый старался придавить другого. Наконец Миранде это удалось. Я получил несколько ударов в подбородок, голову и затылок. У меня зазвенело в ушах, глаза заволокло туманом. Не имея возможности сдвинуться, я видел только разорванный рукав Миранды и три длинные красные полоски на его предплечье.

Напрягая последние силы, я попытался освободиться. Мне это немного удалось, и я прижал Миранду к краю письменного стола. В это мгновение я увидел, как дверь соседней комнаты распахнулась и женская рука, размахнувшись, опустила бутылку на мою голову. И ночь... да, для меня сразу же наступила ночь.

Когда я очнулся, я лежал перед верандой в саду. Где-то били церковные часы. Звезды на небе начали бледнеть. Мягкий утренний ветерок шевелил верхушки сосен. Я ухватился за перила веранды и подтянулся. Моя нога наткнулась на что-то металлическое: мои поломанные часы. На темном фоне неба возвышалась темная спокойная громада виллы. Бесполезно было искать в ней кого-либо. Дом был снят всего лишь на один день.

Правое бедро болело, в голове стоял шум, живот горел, и всего меня покрывал холодный пот. Опершись о перила, я задумался.

Придя немного в себя, я потихоньку двинулся в путь, отдыхая у деревьев каждые двадцать ярдов. Спустя пятнадцать минут я стоял у своей машины. Натянув плащ поверх разорванного смокинга, я сел за руль и поехал. Каждая колдобина на проселочной дороге больно отдавалась в моей воспаленной голове.

Вскоре я остановился и вытащил сигарету. Когда я, прикурив, собрался ехать дальше, колымага Джойса не завелась. Я нажимал на стартер еще и еще раз, потом плюнул и пошел пешком. До ближайшего местечка было миль девять. К счастью, меня посадил шофер грузовика, шедшего в Париж. Я попросил подвезти меня до Северного вокзала и дал шоферу двести франков, а. затем взял такси и назвал адрес Джойса.

В такси я вытащил бумажник и обследовал его содержимое. Кое-что мне бросилось в глаза: я помнил, что мои трехтысячефранковые купюры были старыми и замызганными. Теперь же у меня оказалось три новых билета, пахнущих типографской краской. И еще: письмо Поля исчезло.

Было уже половина шестого, когда я позвонил в дверь Джойса. Он открыл заспанный. Я стянул с себя, плащ и повалился на кушетку.

— Черт возьми, как ты выглядишь?! — воскликнул Джойс.— Такое впечатление, будто тебя вытащили из-под товарного поезда!

Он побежал на кухню, чтобы разогреть кофе, принес бутылку, стаканы, а затем приготовил мне постель. Я тем временем принял душ и слегка привел в порядок свое разбитое лицо, прижигая йодом многочисленные ссадины. Наконец я улегся, и Джойс подал мне кофе прямо в постель. Я начал рассказывать ему о том, что со мной случилось, и ухитрился заснуть на середине рассказа.

 

3

Проснулся я в два часа дня. Голода я не чувствовал, но ощущал сильнейшую слабость. Джойс, очевидно, уже ушел. Кое-как проковыляв в душ, я побрился. Там я обнаружил, что все мое тело покрывали ссадины и синяки. Глаз был подбит.

Одевшись, я уселся в гостиной завтракать. Послышалось звяканье ключа в двери, и в комнату поспешно вошел Джойс, бросивший на стол дневной выпуск газеты.

-— Никки, мужайся и не падай в обморок, если заглянешь в газету. Человек, который убил Бервиля, это ты!

— Что?! Ты сошел с ума?

Я вскочил, отбросил в сторону салфетку и схватил газету.

Моя фотография была помещена в верхней части первой волосы. Крупным шрифтом под ней было написано:

«Полиция через тридцать часов установила убийцу Бервиля!»

Далее следовал текст:

«Расследованием руководил инспектор уголовной полиции Гастон. В воскресенье вечером в своей квартире был найден убитым генеральный директор Марокканской урановой компании Поль Бервиль. Сегодня утром расследование было успешно завершено. Разыскивается преступник — пианист из бара Николас Фолдекс. Вчера он снял в Центральном парижском банке со счета Бервиля пятьсот тысяч франков. В отеле, где он проживал, в его комнате было найдено оружие, из которого, как установлено полицией, и был произведен смертельный выстрел. На револьвере обнаружены отпечатки пальцев Фолдекса. Преступник пока не найден».

Я опустился на кушетку, налил «кальвадоса» и выпил один глоток.

— Дружище,— пробормотал я,— они просто обалдели.

Я взял газету и принялся рассматривать свое изображение. Возле фотоснимка были опубликованы мои приметы: рост 184 сантиметра, возраст 33 года, спортивный вид, густые, коротко остриженные черные волосы, серо-зеленые глаза.

Несколько минут мы молчали. Джойс расхаживал по комнате, потом бросился в кресло и стал набивать трубку.

Первым заговорил я.

—- Пока все складывается для нас удачно.

— Хотел бы я знать, что ты называешь удачей?

Я занялся приготовлением сандвича.

— Фотография в газете десятилетней давности. Если меня по ней кто-то сейчас и узнает, то он. обладает даром волшебника,

— Да, верно,— согласился Джойс,— на ней ты выглядишь восемнадцатилетним карманником.

— Это уже счастье. А то, что сегодня утром я пришел к тебе, а не в отель, где меня ожидала полиция, разве это не удача? Мы-то ведь не собираемся являться в полицию и рассказывать мою историю. Это было бы равносильно тому, чтобы самому накинуть себе веревку на шею.

— Почему? Они должны поверить тебе, если ты придешь и расскажешь все, как было. И потом кое-что ты можешь доказать им.

— Доказать? Что именно? Единственное доказательство — письмо Поля. Но его больше нет у меня.

— Это не играет большой роли. Ты можешь сослаться на меня и, кроме того, ты показывал его Лендри. Видишь — уже два свидетеля.

— Не смеши меня. Это будет самая большая глупость.

— Почему?

— Подумай немного. Предположим, Лендри пригласят в качестве свидетельницы. Хорошо, она подтвердит, что я показывал -письмо Бервиля, но может ли она поклясться, что это письмо было действительно написано Полем? Нет. Она видела его бегло. Имя «Поль» может написать любой идиот, а остальное Бервиль напечатал на машинке, которая находится в холле отеля «Сули», где я живу... Ну, а ты можешь поклясться или нет? Нет! Ты вообще не знал Бервиля. Что же из этого следует? Могут подумать, что письмо, которое Бервиль отпечатал в присутствии хозяина отеля, я уничтожил сам. И все только потому, как можно предположить, что якобы он обвинил в нем меня. Позже на той же самой машинке я мог бы, как предположит полиция, отпечатать письмо и изобразить фальшивую подпись Бервиля... Разумеется, полиция потребует письмо, чтобы проверить подлинность подписи. Они спросят меня, где документ, а я им отвечу, что у меня его нет, и расскажу им сказочную историю о вилле «Истанбул», о том, как меня избили и, пока я был без сознания, сунули мне в руку оружие, чтобы на нем остались отпечатки моих пальцев, и затем забрали письмо. Можешь быть уверен, что мне не поверят.

Джойс задумался.

— Гм! Может, ты и прав,— согласился он.

—- Разумеется, да. Та же Рита может подтвердить, что она меня пригласила. Но с Мирандой и остальными дело будет кислым как уксус. Думаю, они вообще не были в числе приглашенных и вряд ли она знает этих людей. Я уверен, что они представят доказательства, будто весь вечер играли в преферанс на квартире Миранды. И, кроме того, кто знает, к чему может привести допрос Лендри, которая знает, что в вечер убийства я был в квартире Бервиля и испарился из нее в тот момент, когда полиция была уже на пороге дома. Для инспектора это будет просто мед... Как, собственно, его зовут? — Я заглянул в газету.— Инспектор Гастон! Ему потребуется не больше трех часов, чтобы разыскать шофера такси, который в вечер убийства вез меня от дома Поля.

— Черт возьми! Ты крепко сел в лужу!

— Конечно. Как видишь, есть все, чтобы обвинить меня: безработный, кругом в долгах и вдруг деньги в кармане, чек на пятьсот тысяч франков... А такие улики, как отпечатки моих пальцев на револьвере! Кроме того, доказано, что примерно в то время, когда было совершено убийство, я находился в квартире Поля. Взгляни на дело глазами судьи: все обвиняемые до последнего вздоха стараются доказать свою невиновность. Или ты думаешь, что суд месяцами тщательно будет заниматься этим делом? Вовсе нет. Подоспеет что-нибудь новое, и со мной быстро расправятся.

Джойс вскочил.

— А ты сидишь и спокойно лопаешь яичницу с колбасой?! Твоя невозмутимость мне просто непонятна!

— А почему я должен волноваться? Подумай хорошенько: Миранда организовал и устроил весь этот театр, полиция нашла улики и факты, но для того, чтобы судить меня, им не хватает главного: Ника Фолдекса... Понимаешь ты теперь, почему я говорил об удаче? Миранда рассчитал все, кроме того, что сегодня я не пойду домой. Этим я ему все испортил. Здесь меня не знают. Ты не возражаешь, если я останусь у тебя?

. — Стоп! Можешь не продолжать. Само собой разумеется, что ты можешь и останешься здесь.

— Очень мило с твоей стороны, Джойс. Теперь послушай, что ты можешь сделать для меня еще сегодня. Прежде всего, галопом беги в редакцию и разузнай, кто обрабатывает мое дело. Выясни также все о полиции. Вечером, когда вся банда исчезнет из отеля «Сули», отправляйся к хозяину отеля Фаустину, покажи ему корреспондентский билет и сунь ему в нос пару тысяч франков. За эту сумму он продаст даже свою бабушку. Выясни у него две вещи: кто подложил револьвер в мой комод и через кого узнал Поль,- где я живу. Тот человек определенно беседовал с хозяином, чтобы узнать о моих делах, а Фаустин — старая лиса и, конечно, все отлично помнит.

Джойс выколотил трубку и поднялся.

После еды я купил себе темно-коричневый костюм и кое-что из белья и отдал в ремонт часы.

На обратном пути я подсчитал, что у меня осталось четыреста двадцать тысяч франков. Кроме того, у меня были еще подозрительно новенькие три трехтысячефранковые банкноты, которые мне подсунул Миранда, но я не был таким идиотом, чтобы использовать их.

В половине десятого вечера меня разбудил телефон. Говорил Джойс.

— Эй, Никки, ты что, спишь?

— Отгадал. Но, надеюсь, ты позвонил не для того, чтобы задать этот вопрос?

— Нет, конечно!

— А для чего?

— Послушай, я узнал несколько мелочей. Я был во «Франс Суар». Нам повезло. Этим делом занимается Джордж Валлес. Он дал мне все сведения. Конечно, он понятия не имеет, что я знаком с тобой... Теперь к делу. Бервиль в субботу утром снял сто тысяч франков со своего счета в Центральном парижском банке: десять старых банкнот с неизвестными номерами и пакет новеньких купюр по три тысячи франков. Номера и серии опубликованы полицией в сегодняшней вечерней газете. Парень, который убил Бервиля, по леей вероятности, стащил у него и деньги.

— Можешь быть уверен.

— И твои новенькие трехтысячефранковые билеты, подсунутые тебе Мирандой, определенно из этого пакета.

— И в этом можешь быть уверен. Принеси газету, чтобы сверить номера купюр.

— Идет! Теперь с отелем «Сули». Фаустин не пришел в ярость, когда я ему сунул деньги в нос. Бервиль, по всей вероятности, узнал твой адрес от вашего общего знакомого. Его Поль не назвал, но тот недели две назад встретил тебя совершенно случайно в Плейс-Клиши. Ты ему сказал, где живешь. Помнишь?

— Одну минуту, Джойс, мне надо собраться с мыслями. Две недели назад? Правильно, теперь вспоминаю. Я встретил Барнау. Это двигает дело вперед. Ты узнал, как револьвер попал в мою комнату?

— Да, кое-что пронюхал. Вчера в половине третьего ночи в отель заходили два полицейских в штатском. Фаустин не знает, были ли они в твоей комнате, но сказал, что это можно проверить у ночного портье, но того не было на месте.

— Ты хорошо поработал, Джойс. Прежде чем поедешь домой, попытайся повидаться с этим портье и выуди из него все, что он знает об этом. И потом сразу же позвони Барнау... Виктор Барнау, его номер ты найдешь в телефонной книге. Скажи ему, что ты репортер и хочешь узнать, почему и при каких обстоятельствах Бер-виль интересовался моим адресом. И если ты от него узнаешь новые подробности, сегодня же вечером иди по этому следу.

— Договорились. Жаль только, что сегодня вечером я должен встретиться с секретарем шефа. Знаешь, это та рыжеволосая, о которой я тебе рассказывал...

— Отправь ее в кино и позже зайдешь за ней.

— Да, от всего преходится отказываться, если имеешь дело с убийцами,— вздохнул Джойс и повесил трубку.

Я налил «кальвадоса», выпил и пошел в душ. Горячая вода несколько секунд хлестала по моему телу, затем я сменил ее на холодную. Синие кровоподтеки еще не потеряли своего роскошного цвета. Одеваясь, я думал об Элиан Лендри.

Не менее четверти часа, сидя за рулем машины Джойса, я наблюдал за входом в «Корсо». Машина была уже приведена в полный порядок после всех злоключений и великодушно предоставлена в мое распоряжение.

На этот раз перед входом в ресторан стоял «крайслер» Риты. Сколько бы мне ни пришлось ждать, когда-нибудь да понадобится ей ехать домой, а времени у меня теперь больше чем достаточно. К тому же ожидание было искусством, которым я хорошо владел.- Стоило только нагнать на себя сонную одурь, расстегнуть воротник рубашки и подальше вытянуть ноги...

Легкий дождь стучал по крыше машины. Мои мысли текли легко и свободно, я находился в состоянии готовности.

Когда сталкиваешься с серьезными проблемами, надо действовать осторожно и постараться не заложить в фундамент камень, на котором может вырасти ложно построенное заключение, способное привести к ошибкам. Прежде всего меня интересовало, для чего шоферу Болдуису понадобилось в воскресенье вечером под сильным дождем на площади Сан-Филиппо де Рауль вылезти из машины, чтобы, посветив фонарем, именно у меня спросить, как проехать к «Корсо»? Как это следовало объяснить? Первая возможность: могла бы быть запланирована встреча Мирандой и его людьми? Нет, вряд ли. Я поругался с Сельмером и мог пройти здесь несколькими часами раньше или позже, поэтому они не могли знать, когда именно я появлюсь в этом месте. Вторая возможность: наша встреча была случайной. Но как тогда объяснить, что Болдуис спрашивал дорогу в «Корсо» именно у меня? Он с Мирандой на «ты», как же он мог не знать, что бар находится на Монмартре? И как он мог кататься со мной по всему району, не заметив моей проделки? Ерунда!

Я закурил новую сигарету. Неожиданно в моем мозгу мелькнула мысль, сначала показавшаяся мне невероятной. Эту встречу можно объяснить очень логично. От радости я даже засвистел. Боже мой, как все просто!

В это мгновение в дверях «Корсо» появился Болдуис. Свою шоферскую кепку он лихо сдвинул на затылок, дружелюбно толкнул локтем портье и подошел к машине Риты. Я опустил шляпу пониже и нажал стартер. Через секунду показалась Рита. На ней было горностаевое манто, из-под которого виднелось вечернее платье, и белая шаль на пышных волосах. Маленькими быстрыми шагами она пересекла улицу. Портье семенил рядом с ней, защищая ее от дождя красным зонтом. Рита села в «крайслер», и машина тронулась. Я последовал за ними. Несмотря на шишку и подбитый глаз, я чувствовал себя прекрасно и весело напевал песенку.

Через несколько минут «крайслер» остановился перед отелем «Карлтон». Я проехал мимо и притормозил в сотне ярдов впереди. Рита вышла и исчезла в дверях отеля. «Крайслер» проехал мимо меня, направляясь к бульварам. Я следовал сзади.

Итак, Рита жила в «Карлтоне». Стоило ли выжидать столько времени, чтобы выяснить это? Но посмотрим, что даст дальнейшее. Впереди мелькали красные огни «крайслера», вскоре они свернули налево и остановились перед гаражом Барбеса. Послышался сигнал клаксона, сторож поднял шлагбаум, и автомобиль исчез внутри. Я оставил машину за углом и встал в тени ворот. Мне не пришлось долго ждать: Болдуис вышел из гаража, подняв воротник пальто. От кого он прятался? Пропустив его, я пошел вслед за ним.

Квартал был темным, а мои каучуковые подошвы не производили шума. Только туман вынуждал меня держаться сравнительно близко от Болдуиса. Но ему, видимо, и в голову не приходило, что кто-то его преследует, во всяком случае, он ни разу не оглянулся. Пройдя мост через канал, он свернул на набережную и через несколько минут вошел в дом.

Я прислонился к каменному парапету, закурил сигарету и стал следить за фасадом дома. Прошло несколько минут, прежде чем зажегся свет в комнате на пятом этаже. Я отшвырнул сигарету, перешел улицу и вошел в подъезд. Включив свет на лестнице, быстро поднялся и на площадке пятого этажа остановился. Сквозь дверную щель проникал слабый луч света. Я три раза стукнул кулаком.

— Да? Что случилось? — раздался голос Болдуиса.

— Я должен передать тебе кое-что от Миранды,— ответил я.

Ключ в замке повернулся, и дверь открылась. Я предусмотрительно вставил в дверную щель ногу. Болдуис стоял в рубашке с засученными рукавами, зажав в руках газету, и смотрел на меня помаргивая, видимо, не узнавая в полутьме. Неожиданно он сделал шаг назад.

— Пианист? — пробормотал он наконец.

Я зло улыбнулся.

— Пойди-ка, дружок,— сказал я тихо, схватив его левой рукой за воротник, и толкнул в глубь передней. Правой рукой я прикрыл дверь и задвинул защелку. Он пытался нащупать стоящую позади него на столе бутылку, но я, не дав ему времени на это, так ударил его в челюсть, что от звука удара в течение нескольких секунд, дрожал воздух.

— Смотри-ка,— процедил я,— еще один хочет ударить меня бутылкой! Я уже должен был бы у вас к этому привыкнуть.

Шофер качнулся назад. Я настиг его, отбросил к стене и нажал коленом на живот.

— Вы считаете себя хитрыми лисами,— зло проговорил я,— вам доставляет удовольствие вместо себя кого-то другого послать на виселицу. Большая ошибка, парнище! Вы кое-что упустили из виду, вы забыли спросить мое согласие. Можешь мне поверить, в ближайшее время у Миранды появятся неприятности. И не трудись ломать себе голову над тем, от кого они последуют.

Для большей убедительности я дал ему пару раз ребром ладони по носу. Болдуис, который почти потерял сознание, пытался махнуть кулаком, но рука его вяло опустилась. Я поставил стул рядом с ним, сел, взял со стола бутылку с коньяком и с удовольствием отхлебнул из нее.

— Это всего-навсего прелюдия,— сказал я.— Теперь расскажи мне свою биографию и учти при этом, что каждый раз, как только ты пустишься сочинять, будешь получать от меня в виде гонорара оплеуху. Понял? Я уйду отсюда лишь тогда, когда выкачаю из тебя все, что ты знаешь. Поступай как хочешь: можешь говорить правду сразу или постепенно, тебе лучше знать, сколько ударов ты можешь выдержать.

Он провел языком по губам и кивнул: .

— Миранда, если только узнает об этом, сдерет с тебя кожу...

— Не заботься о моей коже. Лучше обрати внимание на свою. Как давно ты знаешь Миранду? Когда он прибыл сюда? Чем занимается? Ну, ну, поживей!

Некоторое время Болдуис приводил в порядок свои мысли.

— Миранда? — переспросил он.— Он прибыл сюда два года назад из Сантьяго с кучей денег. Сначала он купил бар на Плас Тернез, а прошлой зимой открыл «Корсо», и Мальт устроил меня туда шофером.

— Ладно. А откуда у него деньги?

— Люди говорят, что у него в Сантьяго была фирма по экспорту мороженого мяса или что-то подобное.

— Гм... Он, конечно, честен и справедлив, так что в один прекрасный день спокойно может... Но продолжай дальше. Скажи-ка, ты случайно не слышал, чтобы Миранда хотел купить в Африке земельный участок? Подумай хорошенько. Нет?

Болдуис вытаращил глаза.

— Почему в Африке? Это что, шутка?

— Тебя это не касается. Теперь расскажи, чем позавчера вечером занимался Миранда? Кто из вас был в квартире Бервиля? Ну, быстро и без вранья.

— Откуда я знаю, кто был в квартире уранового богача? Я же не ясновидец. Одно могу тебе сказать: выкинь из головы, что убил его Миранда. В это время он был со мной в жокей-клубе, в 11.20 мы слушали спортивные новости по радио. По меньшей мере дюжина знакомых может это подтвердить. Что же...

— Помедленнее, помедленнее,— перебил я его.— Что-то здесь не так. Я думаю, что Миранда до указанного тобой времени уезжал куда-то в машине с Ритой... Но оставим пока ее, расскажи все по порядку о том, что произошло после того, как ты привез Риту в «Корсо».

— Миранда приказал мне ждать его в жокей-клубе, он только быстренько отвезет блондинку в отель. Жокей-клуб находится всего в нескольких шагах, за углом, около Пергола. Итак, я ждал, и уже через пять минут он был в клубе. Как раз начались спортивные известия, значит, было ровно 11.20. Мы слушаем их каждый вечер, передают результаты забегов на зарубежных скачках. Поэтому пойми, убийство не имеет никакого отношения ни к Миранде, ни ко мне.

— Не ври. Неужели ты думаешь, что у меня голова набита соломой? Если вы не имеете ничего общего с убийством, то зачем вам надо было накидываться на меня вчера? И откуда у вас револьвер, из которого, как установила полицейская экспертиза; был убит Бервиль? И зачем вы вложили его мне в руку и позже подбросили в мой комод в отеле? Заметь, я пришел сюда не для того, чтобы слушать анекдоты. Мне нужны факты. А ну, быстрее выкладывай все. Что ты знаешь о Рите?

—- Ничего.

— Кто тебе платит?

— Рита.

— Подумать только! Как это так, что она...

Я замолчал и прислушался. С улицы раздался звук клаксона. Болдуис выпрямился. За несколько секунд тревога в его глазах исчезла. Я понял, что этот сигнал звучал для него. Не колеблясь ни минуты, я взял бутылку и стукнул его по голове. Не я первый применил этот метод. Действует он безотказно. Болдуис опять опустился на пол. Я схватил его, оттащил в кухню, затем осторожно открыл дверь и прислушался. Внизу послышались шаги, кто-то включил свет. Я тихо прикрыл дверь, вышел на площадку и поднялся этажом выше.

Судя по шагам, поднимались двое. Это сразу же подтвердилось, так как они заговорили. Начало я не уловил, но потом услышал:

— ...Конечно, он опять пьян. Ведь он знал, что в два часа должен ждать внизу...

Другой голос ответил:

— Обратите больше внимания на своих людей, Миранда, я не хотел бы, чтобы люди, знающие наши дела, напивались в стельку...

С каким удовольствием я сделал бы пару, шагов вперед, чтобы увидеть, кто идет рядом с Мирандой, но оба были уже на пятом этаже и находились не далее чем в трех ярдах от меня. Я стоял на последнем этаже, и малейшая неосторожность превратила бы мое убежище в ловушку.

Едва дверь квартиры Болдуиса захлопнулась за ними, как я ринулся вниз по лестнице. На третьем этаже я услышал топот, который означал, что погоня началась. Еще пара лестничных площадок — и я оказался у выхода. Возле дома стоял длинный «ситроен». Я мгновенно решил, что, поскольку Миранда с компаньоном ожидали Болдуиса в машине, ключ зажигания мог остаться в ней. Рванув дверцу, я ощупал приборную доску. Ключ торчал!

Мгновение... Я сел в машину, нажал на стартер и дал газ. И тут же я увидел, как из подъезда вылетел Миранда, крича и размахивая руками. Раздался выстрел... Пригнувшись под осколками зазвеневших стекол, я дал полный газ и повел машину зигзагами.

Послышались еще два выстрела. Но я уже свернул за угол и оказался в безопасности.

Я промчался добрую милю по дороге, поднимающейся в гору, затем свернул влево и остановился у канала возле пристани для буксиров. Фары машины осветили прикрепленную к стене доску речной службы, на которой большими белыми буквами было написано: «Глубина 16 ярдов». Я включил мотор, погасил фары и, открыв окна, вылез и стал толкать машину. От толчка она покатилась под уклон, послышались резкий всплеск, бульканье — и опять установилась тишина.

Над каналом расстилался холодный туман. Подняв воротник плаща, я пошел вдоль набережной. Моя вечерняя программа еще не была исчерпана. Необходимо было как можно скорее попасть в жокей-клуб.

У гаража Барбеса я сел в машину Джойса и направился к бару «Пеликан», где у меня был знакомый портье. Он дал мне точный адрес жокей-клуба, и спустя несколько минут я стоял перед домом №. 8 на маленькой боковой улочке. Следуя указаниям портье, я прошел через двор и нашел вход. На освещенном окне было написано: «Жокей-клуб. Частный». Я вошел.

Единственным человеком в помещении был молодой , худощавый бармен, который занимался уборкой. Увидев меня, он прекратил работу и крикнул:

— У нас вы не сможете выпить. Это частный клуб.

— Не может быть! Ты нальешь «кальвадоса» мне и себе. А что ты скажешь насчет возможности заработать тысчонку, если не будешь дураком?

— Разумеется, это меняет дело,— произнес юноша с мудростью, достойной старца.

Он вытер руки о фартук, снял со стойки бутылку и приготовил напиток.

— А как я заработаю эту тысячу?

Я прикурил, сделал глоток и ответил:

— Понимаешь, вчера я с одним портье из «Корсо» сделал ставку на английского скакуна. Лошадь должна была бежать вчера во второй половине дня на скачках в Шотландии. Неприятно то, что ни один туз не смог мне сказать, кто из нас выиграл пари. В газетах об этих скачках нет ни слова. Портье утверждает, что его директор мсье Миранда вчера вечером в одиннадцать двадцать слушал у вас спортивные новости и там сообщили, что лошадь, о которой идет речь, пришла третьей. Полчаса назад я случайно встретил своего двоюродного брата Болдуиса, и тот говорит, что Миранда был у вас не вчера, а позавчера... Но позавчера вроде бы не было скачек? Теперь скажи: кто из нас прав?

— Дело чистое, как водопроводная вода,— заявил юноша.— Ваш брат прав. Миранда в последний раз был здесь в воскресенье вечером. Известия только начались, когда он явился. Это я хорошо помню. Ваш брат ожидал его здесь же. Можете мне верить. А то, что болтал портье,— трепотня...

— Я так и думал,— ответил я и выпил.

Расплатившись, я сунул парню деньги, пожелал спокойной ночи и покинул заведение.

Итак, Миранда и Болдуис действительно были в жокей-клубе во время убийства. Дело принимало более сложный оборот, чем я предполагал.

 

4

В полдень прояснилось, и дождь перестал. Порывистый ветер быстро слизал сырость с асфальта улиц большого города и, как по волшебству, разогнал остатки туч. В середине января выдался голубой .весенний день. Изменился даже вид улиц: на них появились играющие дети, пешеходы расстегнули свои застегнутые наглухо пальто, лица повеселели. Весь город облегченно вздохнул.

Шофер моего такси обогнал три автобуса, весело насвистывая какую-то популярную песенку, и вскоре остановился у отеля «Карлтон». Я вылез, расплатился и направился к входу.

В полдень «Карлтон» напоминал пчелиный улей. Хотя этот улей- был построен по последнему слову техники, со всеми Звукопоглощающими и прочими чудесами, жужжание в нем не прекращалось ни на минуту. В холле помещалось бюро регистрации, киоски сувениров, театральные кассы, бар-ресторан, а несколько ступенек вниз вели в зал ожидания с фонтаном.

Я устроился в баре, заказал выпить и попросил пачку сигарет. Что я должен теперь предпринять, чтобы незамеченным проникнуть в комнату Риты? Необходимо было действовать осторожно, избегая скандала. Стоило только служащим потребовать мои документы — и со мной все было бы кончено.

Чтобы достичь моей цели, у меня оставался только один путь — Рита, от остальных ничего нельзя было получить. Какую роль играла Рита в этом заговоре? Несомненно, она очаровательная женщина, настоящая секс-бомба. Была ли она интеллигентна? Этого я не мог сказать. Но она безусловно знала, что ей нужно... И все же откуда у нее это умение вести себя?

Я подозвал пробегавшего боя и сунул ему в руку два стофранковых билета.

— Разузнай, у себя ли мадам Сорас.

— Сию минуту, мсье. Должен ли я поговорить с дамой по телефону?

— Нет. Меня интересует только то, что я тебе сказал.

— Как желаете, мсье.

Юноша исчез и спустя короткое время появился снова.

— Она у себя, мсье, в № 457.

— Спасибо.

Бой поклонился, а я заказал второй стакан и закурил. Мои часы показывали 12.25. По всей вероятности, Рита обычно обедает в ресторане отеля и, значит, в ближайшие полчаса должна будет выйти из своего номера и появиться у одной из кабин лифта, за которыми я незаметно наблюдал.

Время текло. Я уже решил, что в суматохе пропустил ее, когда кабина лифта открылась и из нее появилась Рита под руку с каким-то мужчиной.

—- Смотрите-ка, это тот гурман...— невольно пробормотал я, узнав адвоката доктора Сараулта.— Миловидная пара!

Казалось, эти двое хорошо понимали друг друга. Но что могло связывать их?

Я допил, расплатился, вошел в лифт и велел поднять себя на четвертый этаж.

В обеденное время коридоры большого отеля были почти пусты. Я завернул за угол и в конце большого коридора увидел то, что искал. Последняя дверь была открыта, и в оконной нише стояла горничная, выбивавшая голубое покрывало. Я подошел к девушке, роясь в карманах.

— Черт возьми! Опять я забыл сигареты! — проворчал я.— Не будете ли вы любезны, мадемуазель, принести мне снизу пачку «Кэмел»?

При этом я сунул ей в руки деньги на сигареты, а в карман фартука пятьсот франков чаевых, что моментально привело ее в движение.

— Вы очень любезны,— мило улыбнулась она, идя клифту,— я. мигом...

Едва лифт скрылся, как я уже был в дверях открытого номера. Здесь, вытащив рабочий ключ, подходивший ко всем дверям, я молниеносно оказался у номера Риты, открыл дверь и успел возвратить ключ на место. Вскоре появилась малышка с сигаретами, и я, поблагодарив ее, удалился.

Десятью минутами позже я уже находился в гостиной номера Риты. Я подошел к телефону, вытащил спички и всунул их в щель рычага. Если меня здесь застанут врасплох, то уже позвонить не будет возможности.

Пока все шло хорошо. Теперь, если случай будет мне благоприятствовать, я наткнусь на что-нибудь, что мне сможет пригодиться. Я начал методично обыскивать номер, стараясь оставить все в том же виде, как оно было до меня. Знаки фирм на платьях, манто говорили о привычке Риты к роскоши, но мне это было и так ясно. Кто может платить за такой шикарный номер, тот, конечно, заказывает свои вещи только у Диора.

Я обыскал все карманы, но нашел только мелочь и авторучку. Низкий туалетный столик заполняли лишь предметы косметики и духи.

Закурив сигарету, я задумался. Еще раз окинув все взглядом, я увидел, что коробка с пудрой стояла на свернутой записке. Я взял листок. Он был пуст, только наверху красовался гриф: «Справочное бюро порта Сан-Мартэн, Бульвар Сан-Мартэн, 23, Париж».

Это уже было кое-что. У меня было чувство, будто я что-то забыл обыскать. Пройдя в ванную комнату, я подошел к нише в стене и увидел на полке большой чемодан и большую кожаную туристскую сумку, на шнурке которой до сих пор висел талон «Эр де Франс». Встав на скамеечку, я снял сумку и открыл ее. Там лежал путевой талон путешественницы:

«Рита Сорас. Вилла «Форест», Плас Вандом, Касабланка (Марокко). Авиационная линия: Касабланка— Орли. День полета: 8 января. Страховой номер: 11847-Г».

Интересно! В день, когда был убит Бервиль, Рита прибыла из Касабланки на самолете! Это выглядело многозначительно. Да, дело, оказывается, гораздо сложнее, чем я думал.

Я опять поднялся на скамеечку и поставил сумку на место. Превосходно! Если моя идея окажется правильной, то самый хитрый и ловкий парень — это я.

В этот момент кто-то кашлянул за моей спиной. Повернувшись, я оказался лицом к лицу с Ритой, державшей в руках пистолет. Она холодно улыбнулась.

— Спуститесь вниз и поднимите руки вверх, Фолдекс!

Не двигаясь, я рассматривал ее. Она была дьявольски красива в черном платье из муслина, маленькой бархатной шапочке и длинных лайковых перчатках. Все было хорошо, только пистолет не вызывал симпатии.

Спустившись, я остановился перед ней, держа одну руку в кармане, а в другой зажав потухшую сигарету.

— Добрый день,— дружелюбно произнес я.— Вы тратите слишком мало времени на обед.

— Я велела вам поднять руки вверх.

— А что произойдет, если я оставлю их внизу?

— Поступайте как знаете, но мой номер вы покинете либо мертвым, либо в наручниках.

— Боже мой, как страшно!

Ее глаза сузились.

— Вы хорошо держитесь, Фолдекс, в любой ситуации вы не теряетесь. Помните вашу фразу о том, что ни в какой ситуации вы не теряете головы? Вы — идиот! Вы сами удивитесь, как легко и просто потерять вашу дурацкую голову. Пройдите в гостиную, нам надо обсудить кое-какие мелочи.

— Для меня нет ничего приятнее беседы с Вами, тем более что мы уже давно не виделись.

Я прошел впереди Риты в гостиную и уселся в кресло. Было бессмысленно пытаться ускользнуть. По всей вероятности, дверь была заперта.

— Разве я вам не говорил, как вы хороши, когда сердитесь? — спросил я.

Она стояла у камина. Черное дуло пистолета смотрело прямо на меня.

— Перестаньте молоть чушь и уясните, что я не шучу.

Постарайтесь вести себя спокойно. Малейшее движение — и я стреляю.

Я состроил гримасу.

— Какие глупости! Неужели вы думаете, что подобная игрушка впервые торчит перед моим носом? Тот, кто стреляет, не разговаривает. Да и какая вам польза от. этого? Ведь я вам очень нужен в качестве убийцы.

— Чепуха! Зачем это вы мне нужны как убийца? Я сдам вас полиции, вот и все. Скажите, что, собственно, вы здесь искали?

Пока она говорила, я обдумывал свои действия. Ясно, что мне необходимо было выиграть время. Сумочка ее лежала на письменном столе.

— Не рассказывайте мне сказки, Рита,— начал я.— Если...

— Не Рита, а мадам Сорас, пожалуйста.

— Как угодно. Итак, положим карты на стол. Вы точно знаете, что я по уши увяз в этом деле. Для чего я сунул нос в вещи, которые меня не касаются? Но подумайте сами, кто бы на моем месте не отозвался бы на письмо Бервиля и не пришел бы к нему на помощь? Потому что...

— О каком письме вы говорите?

— О каком письме? Разумеется о том, которое забрал у меня Миранда в вилле «Истанбул». Только не говорите, что вы ничего не знаете.

На мгновение воцарилось молчание. Потом она проговорила:

— Если вас это интересует, то могу вам сказать: о письме я не имею ни малейшего представления. Ну, а теперь продолжайте, что же вы искали у меня?

— Сейчас мы к этому подойдем, синьора. Войдите немного в мое положение. В воскресенье я нахожу Бервиля мертвым в его квартире. Тогда я решаю разобраться в этом деле и едва успеваю покинуть помещение перед прибытием полиции. Через черный ход я попадаю на улицу позади дома Бервиля, и с этого момента меня начинают преследовать неудачи. Вас не интересует почему? Потому, что неподалеку от этого входа в неясном свете газовых фонарей, прячась, стоял кто-то, кто видел меня. Этот кто-то за несколько минут до того по телефону уведомил полицию об убийстве и этот кто-то были вы, мадам Сорас!

Рита неподвижно стояла передо мной, только губы ее дрогнули на мгновение.

— Позвольте спросить, почему вы так считаете?

Я улыбнулся, вытащил сигарету, постучал ею о портсигар и закурил.

— Этому есть объяснение,— сказал я.— Вы придете к такому же заключению: этот кто-то видел меня уже раньше и узнал. Этот кто-то заметил, что я живу недалеко от «Корсо». Иначе вы не смогли бы найти меня на следующий день, чтобы пригласить к себе. Ну кто из тех, кто знал Бервиля, знал обо мне до вечера воскресенья? Никто! Что я знал о Поле? Ничего! Я понятия не имел, что из него получилось и чем он занимается. Только трое людей, связанных с делом Бервиля, видели меня до этого: Миранда, Болдуис и... вы. Прошлым летом я два вечера замещал пианиста в оркестре у Миранды, но вряд ли он меня помнил с тех пор. Кроме того, в воскресенье он был с Болдуисом в жокей-клубе, значит, оба исключаются. Остаетесь вы, тем более что за полчаса до убийства вы могли спокойно рассмотреть меня из машины, когда я разговаривал с Болдуисом. В пять минут двенадцатого вы прибыли в «Корсо», но вскоре после этого Миранда доставил вас сюда, где для вас был приготовлен номер. Что произошло потом,, я не знаю. По всей вероятности, вы переоделись и тотчас же покинули отель. Возможно, вы взяли такси и поехали к квартире Бервиля. Время подходит точь-в-точь. Что вы на это скажете?

Рита немного помолчала и потом ответила:

— Продолжайте. Ваша история не лишена занимательности.

— Что история вас заинтересует, я был уверен. Еще никогда никому не повредило знание того, что знает о деле противник. Для полной ясности отношений между нами я и выкладываю вам свою версию. Слушайте же дальше.

' Я откинулся в кресле.

— В понедельник утром вы рассказали Миранде о том, что произошло. Вы рассказали ему, что услышали, как кто-то поднимался по лестнице в то время, когда вы были в квартире Бервиля. Вы испугались и убежали через черный ход. .Внизу, с улицы, вы увидели, как на третьем этаже неожиданно зажегся свет. Тогда вы поняли, что по лестнице шел не жилец дома, а кто-то хотевший сунуть нос в дела Бервиля. Зная, что Бервиль мертв, вы решили уведомить полицию о посетителе, что и сделали, а затем, возвратившись к темному месту у входа, увидели меня. Вы сказали Миранде, что знаете человека, который побывал в квартире убитого Бервиля. Миранда ответил, что, если правильно обдумать ситуацию, все может сложиться для вас удачно. Вы считали, что я живу вблизи «Корсо» и что передать меня в руки полиции будет нетрудно, меня можно легко найти. И тогда вы осуществили свой план с виллой «Истанбул». Мы не будем говорить о некой даме, которая ударила бутылкой по голове совершенно миролюбивого человека. Поступки представительниц слабого пола бывают неожиданными даже для самых закоренелых преступников.

Я замолк, бросил задумчивый взгляд в окно и продолжал:

— Разумеется, официально вы абсолютно ни о чем не имеете представления. Вы не знаете, что Миранда, пока я был без сознания, сунул мне в карман купюры, которые теперь разыскиваются полицией. Вы, конечно, не знаете, что при этом у меня вытащили письмо Бервиля и вложили мне в руку револьвер, из которого был убит Бервиль, оставив на нем отпечатки моих пальцев. Вы ничего обо всем этом не знаете... К тому же Миранду и других вы, конечно, знаете только понаслышке. Вам известно только то, о чем сообщают в газетах, верно?

Рита молчала. Она размышляла. Ее тонкие ноздри слегка дрожали. Пистолет она немного опустила, и у меня сложилось впечатление, что она как-то вся съежилась.

Бронзовые каминные часы астматически вздохнули и издали два удара. Два часа! Неожиданно -мне пришло в голову, что Рита слушает меня только потому, что тянет время, поджидая кого-то. Это меня мало устраивало.

Любым путем я должен выбраться отсюда, прежде чем станет поздно.

Сумочка Риты лежала в добрых шести ярдах от стола. Я встал и. начал расхаживать по комнате, держа руки в карманах.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил я.

— Звучит занимательно,— ответила она,— но, надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы подумать, что. полиция поверит вам?

— Но ведь можно попытаться?

— Ваше дело. Мне остается только покарать убийцу Бервиля.

Любовь Риты к штампованным выражениям действовала мне на нервы.

— Вы неплохо держитесь,— сказал я,— однако вы ничего не сможете сделать со мной, как бы ни старались. Во-первых, отсюда нельзя позвонить: ваш телефон не работает.

Я взял трубку и подал ей.

— Во-вторых, вы забыли снять пистолет с предохранителя. И в-третьих, я не один.

Я немного обернулся и движением головы указал на балкон. Она поняла мой трюк только тогда, когда я ловко вывернул ее руку и ее же пистолет наставил на нее.

— Садитесь к столу, птичка, а то я могу и выстрелить. Если мне суждено быть повешенным, то пусть уж это будет за убийство, которое я действительно совершил.

Я говорил твердо, не оставляя сомнений. Она молча повиновалась. Тем временем я схватил ее сумочку и вынул оттуда ключ.

— Послушайте мой совет, Рита. Держитесь подальше от подобных дел. Чтобы участвовать в опасных затеях Миранды, у вас мало Опыта.

Одной рукой держа пистолет, направленный на Риту, другой я открыл дверь.

— Вы еще увидите, подхожу ли я к этой игре,— прошипела она.

Я запер дверь снаружи, несколько секунд прислушивался, затем бесшумно повернул ключ и осторожно заглянул в комнату. Рита сидела в кресле, положив голову на край стола, и рыдала.

Ох уж эти женщины!

Я вошел в темный старомодный маленький ресторан, расположенный на боковой улочке, и спросил у официанта, осталось ли у них что-нибудь из еды. Он принес бифштекс с жареным картофелем, салат и бутылку пива. Затем я вытащил из кармана газету и начал изучать ее. О деле Бервиля упоминалось лишь в крохотной заметке, посвященной заслугам Марокканской урановой компании. Там же помещалась фотография Бервиля. Обо мне не говорилось ни слова.

Я отложил газету в сторону и посвятил себя бифштексу. Расправившись с ним, я разменял монету и из телефонной будки позвонил Джойсу.

— Как дела? — спросил я, когда Джойс отозвался.— Ты разыскал Барнау?

— Да, наконец-то мне с этим повезло. Сегодня в обед зашел к нему в бюро и поймал его там.

— И что он сказал?

— Немного. Бервиль в воскресенье вечером, приблизительно около девяти часов, позвонил ему из бара, название которого связано с чем-то швейцарским — «Цюрих» или что-то подобное. Бервиль попросил у Бар-нау твой адрес. Перед этим он якобы звонил нескольким знакомым, но никто не знал твоего адреса. Ну, Барнау сказал ему, что ты живешь в отеле «Сули». Это все.

— А откуда Барнау знает, что бар, из которого он звонил, носит какое-то швейцарское название?

— Об этом ему сказал Бервиль. Он хотел знать, далеко ли от этого бара до отеля «Сули». Но Барнау смог ему только объяснить, что твой отель расположен на рю Пигаль.

— A-а, ну хорошо, это все-таки кое-что... Я сам займусь этим, а ты выполни следующее, Джойс. Возьми у меня деньги и поезжай’ в какое-нибудь известное детективное бюро, например к Дульби. Ему нужно получить из Южной Америки сведения о Жозефе Миранде и о фирме по торговле мороженым мясом. Затраты не имеют значения. Кроме того, он должен узнать все о мадам Рите Сорас. Адрес: Плас Вандом, вилла «Форест», Касабланка.

Джойс записал все и спросил:

— Откуда у тебя все эти адреса?

— Расскажу об этом позже. Да, еще одно: посмотри в телефонной книге адреса слесарных мастерских и узнай, в какой мастерской слесари изготовляли клиенту ключ. Нужно выяснить, где был сделан ключ к дому Бервиля.

— Будет сделано. Скажи-ка, Никки, дело подвигается вперед?

— Немного. Всего несколько предположений и идей, но ничего существенного. Кроме того, мы не знаем главного, почему был убит Бервиль.

— Если ты сможешь это узнать, то остальное — детская игра. Но расспрашивать об этом людей нецелесообразно. Те, у кого это дело на совести, делают вид, что ничего не знают. Остальные считают, что ты’— убийца, и поэтому, не теряя времени, бегут доносить на тебя. Прими это к сведению, чтобы не опростоволоситься.

— Всегда есть возможность узнать истину, даже если все молчат. Но меня занимает нечто другое: создается впечатление, что все замешанные в этом деле сами как следует не понимают, в чем его суть.

Джойс помолчал некоторое время, потом сказал:

— Мне кажется, нам надо узнать побольше о жизни Бервиля.

— Согласен.

— Итак, до вечера, Никки. Я сегодня дежурю с одиннадцати часов. Приходи пораньше домой, чтобы мы могли побеседовать.

— Приду к восьми.

— Да, еще: если меня не будет дома, не ломай себе голову о сеттере.

— О чем?

— О сеттере. Это собака моей сестры. Она каждый раз доверяет мне эту тварь, когда уезжает в Бордо.

— Этого нам еще недоставало! Как его зовут?

— Пумперникель.

— Странноватое имя. Не хотел бы я, чтобы меня так -звали, будь я сеттером...

Я направился к площади Конкордия. Встав под арку на остановке, я ожидал автобуса и думал об Элиан Лендри. Интересно, верит ли она тому, что написано в газетах?

В потоке автомашин из-за угла вынырнул мой автобус. Он мягко подкатил к тротуару. Пассажиры сгрудились, пропуская выходящих. Я не стал проталкиваться к автобусу, решив посетить Сараулта только с наступлением темноты. Закурив сигарету, я потихоньку пошел вдоль улицы, обдумывая свое положение. Я знал, что должен быть постоянно настороже и ничего рискованного не предпринимать. То немногое, что Джойс узнал от Барнау, было все-таки реальным, и именно отсюда надо было начинать.

У памятника Жанне д’Арк я спустился в пивную и заказал у стойки стаканчик «кальвадоса». Затем, попросив телефонную книгу, я открыл список баров и ресторанов, вырвал из записной книжки чистую страницу и стал проверять названия. Я выписывал адрес каждого бара, имеющего в своем названии что-нибудь швейцарское.

Пепельница наполнялась окурками, а мокрые круги на мраморной стойке свидетельствовали -о количестве выпитых стаканов. Просмотрев все четырнадцать страниц, я выписал следующее:

1. «К Женевскому озеру» — ресторан-бар.

2. «Берн» — бар.

3. «Риги» — бар.

4. «Лозанна» — бар.

5. «Швейцарский» — бар.

Мало похоже, чтобы Барнау упомянул «Озеро», «Риги» или бар «Швейцарский», поэтому я поставил точки у второго и четвертого названий. Сунув листок в карман, я вышел из пивной. У станции метро купил план города и пошел к автобусной остановке.

Согласно плану бар «Лозанна» находился на восточной окраине города. Это мне ни о чем не говорило. Бар «Берн» располагался в противоположном конце Парижа. Какой-то из этих кварталов города упоминался сегодня в связи с моим делом... А, правильно, в одной газете я видел фотографию здания управления урановой компании на рю де Фроней.

Двадцать минут спустя я уже входил в бар «Берн». Он был пока пуст. За стойкой стоял бармен в голубом фартуке и читал газету. Он не удостоил меня вниманием.

— У вас посетитель,— напомнил я ему.— Стаканчик «кальвадоса».

— Не держим,— недружелюбно ответил человек, нехотя отложив газету.

Я заказал ему «перно» и предложил налить себе тоже. Он проворчал что-то и начал готовить напиток. Болтливостью он явно не страдал.

— Бар принадлежит вам? — спросил я.

— Да,— буркнул он.— Паршивое дело.

Я соврал:

— Я — журналист. Немного рекламы не повредит, я думаю? Что я могу сделать для вас?

Затем я вытащил пятитысячную банкноту и, как бы играя, сложил ее в небольшой четырехугольник. Рот моего угрюмого собеседника слегка приоткрылся.

— У меня к вам небольшой вопрос,— сказал я как бы между прочим,— не сомневаюсь, что вы сможете мне помочь...

— Попробую.

— В воскресенье, приблизительно около девяти часов вечера, у вас был человек моего возраста, в очках. Вот его фото.

Я подал ему карточку Поля.

— Не помните ли вы его?

Он мельком взглянул и отдал мне фотографию обратно.

— Даже если бы вы пришли сюда через сто лет, я бы все равно помнил его. Такие вещи не забудешь. Он был белым как мел.

— Эти деньги ваши, только расскажите мне подробнее: что он говорил, что делал... Словом — все!

Элегантным движением руки он спрятал деньги в карман и стал весьма словоохотлив.

— Хорошо... Итак, это было в воскресенье. Да, правильно, все началось со стрельбы по ту сторону сквера. Я сначала подумал, что лопнула автомобильная шина. Короче, не придал этому никакого значения. А потом ваш знакомый появился в дверях и буквально упал в кресло. «Ну и дела! — подумал я.— Видать, с ним плохо». Я принес ему коньяк и спросил, что еще могу сделать для него. Он покачал головой и вытер лоб. Когда он начал пить, я заметил, что стакан дрожит у него в руках. Я налил ему еще, и тут он начал разговаривать сам с собой. Он сказал: «Ах, свиньи! Еще немного — и они заполучили бы меня!» Тогда я поинтересовался, не в него ли это стреляли? Он ответил: «Да, из автомобиля, как раз напротив сквера». Я спросил, не позвонить ли в полицию? «Ах, что полиция,— ответил он,— она заботится только о выяснении уже происшедшего, а мне нужен друг, парень, который может показать зубы. Один я с ними не справлюсь». Затем он неожиданно попросил телефонную книгу. Я не знаю, куда он звонил, но звонил он по крайней мере раз десять. Под конец он немного успокоился и потребовал такси. Было похоже, что это человек старой школы.

Я кивнул.

— Вы заслужили свои деньги,— сказал я ему.

Попросив у него монету для телефона, я вдруг увидел,

что его любезность исчерпана.

В телефонной будке я, вытащив из кармана ярлык с Ритиного багажа, начал набирать номер «Эр де Франс». Через авиационную справочную службу я попытался узнать, когда приземлился «ДС-4», прибывший в Орли из Касабланки в воскресенье. Через минуту мне сообщили, что самолет прибыл в 22 часа 28 минут, на две минуты раньше расписания.

Погода испортилась. Сильный ветер гнул деревья в сквере Ламартина. Серая пелена туч закрывала небо.

Я уселся на скамейку и представил себе Бервиля. Поздним воскресным вечером, закончив изнурительную недельную работу, он покинул бюро, свернул в сквер Ламартина и, в сиянии газовых фонарей, прошел по нему. Видимо, он шел к автобусной остановке на углу рю де ла Помп. Пятьдесят второй автобус останавливался как раз напротив дверей его дома. В то мгновение, когда Бервиль пересек сквер, подошла машина, из которой по нему выстрелили. Он побежал. И только попав в бар, он почувствовал, что на этот раз опасность миновала.

В баре ему пришла в голову мысль, что у него нет ни одного верного друга. Люди, с которыми он имел дела по службе, вели себя корректно, но ни одному из них он не мог вполне довериться. Больше того, он был уверен, что один из них и хотел лишить его жизни. Неожиданно он вспомнил о своем старом школьном товарище, «проходимце», как позже он написал в своем письме. Если бы он сейчас был здесь! На этот раз потребность в верном человеке была настолько сильна, что он решил разыскать Фолдекса. Он стал звонить всем бывшим школьным знакомым в поисках моего адреса. Так, наконец, он и наткнулся на Барнау, который сообщил ему, где я живу. Бервиль берет такси, едет в отель «Сули» и узнает от хозяина о моей трудной жизни и о том, что я работаю пианистом в баре. Поль сел в холле отеля за стол, заполнил чек, отпечатал на машинке письмо ко мне и сунул его в конверт вместе с чеком и пятью тысячефранковыми билетами.

Но почему он написал письмо, а не поехал ко мне сам? Видимо, у него была назначена важная встреча. Где? В его квартире? Он писал в письме, что мне нужно тотчас же приехать к нему. Ясно одно, что встреча эта была назначена не с Сараултом и не с Элиан, так как в телефонном разговоре с ними он отменил свидания. Затем он прибыл домой, сел за письменный стол, сунул записку с адресом моего отеля в верхний ящик и стал ждать посетителя.

Дальнейший ход событий был для меня неясен. Быть может, ожидаемая личность не пришла. Быть может, Бервиль хотел позвонить по телефону и заметил перерезанный кабель... Если, конечно, к этому времени он уже был перерезан. И может быть, он знал, что это означает. Во всяком случае, он тотчас же отправился в «Корсо» и узнал, что Рита и Миранда уехали вместе. И это изменило его планы.

Почему? Я не имел об этом представления. Но одно казалось мне однозначным: Поль хотел прийти ко мне в бар «Кельтик», но, к сожалению, записанный на бумажке адрес бара он оставил дома, в ящике письменного стола. Быть может, он вспомнил, что бар находится где-то на рю Пьер Шарон, а по дороге туда ему пришлось бы проезжать мимо своей квартиры, поэтому он взял такси, подъехал к своему дому, поднялся к себе, зажег свет и взял записку. В это-то мгновение и раздался выстрел.

Я закурил. Мне не было жалко пяти тысяч франков, хотя они и не помогли мне еще разобраться в причинах убийства. Эти деньги не были выброшены. С помощью владельца бара я получил доказательство, что уже в девять часов вечера того дня, когда Поль был убит, на негo покушались. И я всегда мог доказать, что этот покушавшийся был кто-то другой, а не я, так как в это время я без передышки бренчал на рояле у себя в баре. И Рита тоже не могла это сделать — ее самолет приземлился в Орли только в 22 часа 28 минут.

Несколько капель дождя упали на дорожку у моей скамейки. Я поднял воротник плаща. Чудесный, почти весенний день опять сменился январем. Первые тени сумерек легли на измученные зимой газоны сквера. По ту сторону тротуара в порыве ветра кружились обрывки бумаги. Я встал, пересек сквер и вышел на рю де Фроней. Внизу, у станции мет^о, высилось здание Марокканской урановой компании. Сегодня вечером я понял, что ничем не сумел бы помешать смерти Поля. Его неудачные попытки разыскать меня, его беспомощность растрогали меня так, что во мне проснулась долгие годы спавшая симпатия к нему. Я почувствовал, что бывший далеким мне до сих пор Бервиль снова стал старым школьным другом Полем.

Я круто повернулся и направился к автобусной остановке. Перед рю де ла Помп я остановился: Элиан Ленд-ри шла навстречу мне под руку с каким-то господином. Не было никакой возможности пройти незамеченным. Не мог же я повернуть назад и убежать! Кроме того, она уже узнала меня.

— Мсье Фолдекс! Какая неожиданность!— воскликнула она.— Алекс, представляю тебе мсье Фолдекса, о котором мы говорили... Это мой брат Алекс.

Я пробормотал, что рад познакомиться.

— С тех пор как меня обвиняют в убийстве Бервиля, мои знакомые стараются не встречаться со мной и в душе относятся ко мне с презрением.

— Мне очень жаль,— возразила она, положив свою руку мне на плечо.— Алекс и я очень сожалеем об ошибке полиции, поверьте. Мне кажется, что власти часто спешат с выводами для того, чтобы потом под шумок провести настоящее расследование.

— Вероятно, так делается и сейчас,— вмешался ее брат.

Это был приятный парень с широким открытым лицом. Мне понравилось то, что Элиан не делала ничего, что могло бы мне повредить.

— Нет ли чего нового в бюро? — поинтересовался я.

— Нет, к сожалению. Но нам следовало бы побеседовать. Не придете ли ко мне на чашку чая?

— Когда?

— А почему бы не прямо сейчас? Можно взять такси и отправиться ко мне. Правда, перед этим мне необходимо занести в бюро несколько писем.

— Очень мило с вашей стороны, но, к сожалению, сегодня это невозможно. Мне надо переговорить с доктором Сараултом до закрытия его конторы. Давайте отложим это до завтра.

— Хорошо, завтра с пяти часов я дома. Приходите, я буду рада. По вечерам Алекс тоже часто бывает у меня, если, конечно, это не совпадает со скачками.

Она бросила шутливый взгляд на брата и добавила:

— Без своей страсти к скачкам он был бы самым разумным молодым человеком в мире. А так, чтобы он проявил к вам интерес, надо быть или жокеем, или лошадью.

— Эта слабость мне знакома,— ответил я.— Совсем недавно я мог поставить даже последнюю запонку на скачках. И сейчас, когда я бываю на ипподроме, я делаю ставки против самого себя, чтобы не рисковать. Если я выигрываю, я просто перекладываю деньги из одного кармана в другой.

— Ты тоже должен так же поступать, Алекс,— засмеялась она.

Сараулт был очень удивлен, увидев меня. Его секретарь покинула кабинет, закрыв за собой дверь. На всякий случай я велел ей доложить обо мне .как о мсье Скелдорфе.

В течение нескольких секунд адвокат не мог обрести дара речи, я же между тем уселся в кресло.

— Не стесняйтесь, пожалуйста, продолжайте есть,— сказал я, вытягивая ноги.— Мне опять приходится отнимать у вас время, но вы, конечно, поймете, что отнюдь не банальные обстоятельства принуждают меня к этому.

— Да, да... Конечно... конечно, мсье Фолдекс, но вы могли бы представиться своим именем.

— Для этого у меня слишком большой опыт общения с работниками юстиции. Вы могли бы просто не принять меня.

— Хорошо, даю вам десять минут. Но потерпите минуту...

Он включил интерфон и сказал:

— Мадемуазель Тибэ, вечернюю почту.

После этого он вынул из ящика для почты несколько писем, нацарапал кое-что на конвертах и подал всю пачку вошедшей секретарше. Затем сложил руки и весь превратился во внимание.

— Ну,. чем могу быть вам полезен? — спросил он.

— Речь идет не о том, что вы можете сделать для меня, хотя вы можете многое, но я сомневаюсь, захотите ли это сделать. И все-таки попробую получить от вас кое-какую помощь.

И я рассказал ему следующее.

— Помните, в понедельник вы говорили мне, что вначале полиция подозревала вас. Хорошо, ваше алиби было безупречно и все представилось, как глупая случайность.

— Не только это. Вся версия была лишена стройности.

— Правильно, не хватало кое-каких улик. В противовес мне, как вы подозреваете. У меня этих улик оказалось больше чем надо. Верить мне— все равно что поверить россказням идиота.

Сараулт на секунду задумался.

— Если я вас правильно понял, вы не имели к оружию никакого отношения.

— Именно так,— кивнул я и рассказал ему о приглашении на виллу «Истанбул» и о том, что там произошло.

— Вынужден отметить, что в вашу историю действительно трудно поверить. Прежде всего, конечно, в тот факт, что якобы никто из приглашенных на вечер не заметил этого инцидента. Гм... Трудно поверить!

Он иронически ухмыльнулся.

— Я разделяю ваше мнение, доктор,— отозвался я,— но, видите ли, мне наплевать, верят ли люди в мою историю или нет. С чем я не могу согласиться, так это с тем, что, как кто-то вбил себе в голову, во всей этой пьесе я играю роль глупого Августина. Это меня не устраивает. Если до сегодняшнего дня я и творил глупости, то только оттого, что они меня забавляли и это было моим личным делом. Но если кто-то наступает мне на ноги, мне это не нравится и я начинаю протестовать.

Сараулт нервно схватил кусочек пирога, который мгновенно исчез за его золотыми зубами.

— Я понимаю. Но почему вы все это говорите мне?

— Потому что только вы можете мне помочь. Либо вы за меня, либо вы против. Вы — единственный находящийся с этими людьми в каких-то отношениях.

— Я? Но... простите, я протестую. Если вы думаете...

— Выслушайте меня спокойно: разве вы не знаете мадам Сорас?

— Мадам Сорас? Да, конечно... Мадам Сорас — одна из моих клиенток. Может быть, вы считаете, что...

— Нет, я ничего не считаю, я только констатирую, что именно она та женщина, которая пригласила меня на виллу «Истанбул», где мне была устроена засада. Что вы на это скажете?

Сараулт промолчал, только жила на его шее набухла. Этим он напомнил мне моего хозяина Сельмера. Адвокат встал и оперся на письменный стол.

— Попробуем поставить точку над «и». Вы приходите ко мне под чужим именем, находясь под подозрением, и начинаете поносить моих клиентов. И поскольку я не желаю этого терпеть...

Я уже подумал, что он лопнет от своей тирады.

— ...я вынужден вас предупредить, что считаю своей обязанностью выполнить мой гражданский долг и сообщить в полицию.

— Это не входило в мои планы,— сказал я и поднялся с кресла.

Чтобы сделать свои слова более вескими, я мгновенно вытащил из кармана пистолет Риты и тотчас, же убрал его обратно.

— Надеюсь, вы поняли меня?

Он понял.

Несколько нервно Сараулт нажал на кнопку и попросил секретаршу проводить меня. По всей вероятности, он был рад от меня избавиться.

Двери конторы Сараулта захлопнулись за мной. Я остановился на лестничной площадке третьего этажа и выкурил сигарету. Может быть, Джойс был прав, когда говорил, что бессмысленно расспрашивать людей.

В паршивом настроении я спустился вниз по лестнице. Было безумием стоять здесь. Я вспомнил о пачке вечерней почты. Что он так поспешно нацарапал на верхнем конверте?

У последней лестничной площадки я остановился и осторожно посмотрел в окно. Наступали сумерки. Несколько фонарей освещали улицу. Фараоны уже были здесь. Возле киоска на противоположной стороне стоял человек в плаще с поднятым воротником. Свою шляпу он надвинул на лоб и, казалось, углубился в чтение газеты. Наконец он сложил ее и перешел улицу. Теперь я увидел и его коллегу, который стоял прямо перед моим окном. Они обменялись несколькими словами, после чего первый вернулся к киоску.

Несколько дождевых капель поползло по стеклу. Где-то пробило шесть часов. Любым путем мне надо было исчезнуть отсюда как можно скорее.

Где-то наверху открылась дверь, послышались шаги. Группа болтающих девушек и мужчин спускалась вниз. Видимо, в бюро закончили работу. Я смешался с толпой и начал любезничать с накрашенной блондинкой. Как и большинство парижанок, она охотно откликнулась на флирт. На первом этаже я уже знал, как ее зовут, где она работает и то, что она в любое время может открыть мне двери своей квартиры.

Я нахлобучил шляпу, съежился, чтобы казаться меньше, и завел еще более оживленный разговор с блондинкой. Мы вышли на улицу и направились к ближайшей станции метро. Оба полицейских остались стоять на своих постах, тараща глаза на неожиданно появившуюся толпу. По всей вероятности, они посмотрели и на меня. Около метро я заметил еще одного фараона, спешившего ко мне. Дальнейшее было делом нескольких секунд: я взглянул на свои часы, удивился, что так поздно, бросил несколько слов блондинке и помчался вниз. Кассир пробил мой недельный билет, и двумя секундами позже я уже был на переполненном перроне. Эти полицейские бесили меня. Они все еще охотились за мной, даже не подозревая, какую игру ведут бандиты.

Я вышел из метро у вокзала и вошел в телефонную будку. Набрав номер, я потребовал инспектора Гастона. Спустя некоторое время мужской голос ответил:

— Инспектор Гастон.

— Хелло, инспектор. Как обстоят дела? Вы уже нашли убийцу Бервиля?

— Кто говорит?

— Говорит причина вашей бессонницы, некий Фолдекс...

Инспектор помолчал немного и потом произнес:

— В наглости вам не откажешь. Откуда вы звоните?

— С подводной лодки. Послушайте, я спешу и мне некогда ждать, когда здесь появятся ваши торговцы шпинатом. Я хочу вам сказать следующее: экономьте время и не тратьте усилий, чтобы поймать меня. Счастье не улыбнется вам. Кроме того, я не заслуживаю вашего внимания, потому что не я застрелил Бервиля.

— О... Это что-то новое... А что вы скажете относительно полдюжины улик?

— Если бы в вашем черепе была, хоть капля мозга, вы бы давно поняли, что все эти улики специально сфабрикованы и подсунуты вам. Подумайте сами: я, застрелив, по-вашему, человека, спокойно пошел в банк, получил на свое имя деньги и после этого продолжал жить в том же отеле. В довершение всего я кладу орудие убийства — револьвер с отпечатками моих пальцев — в свой комод. Кто делает такие вещи — тому место в сумасшедшем доме. Скажите, вам не приходила в голову мысль, что кто-то все это подстроил?

Это взорвало его.

— Как мы работаем и что мы знаем — не ваше дело! Слышите, Фолдекс? Чтобы вам поверили, надо иметь доказательства. А как вы можете объяснить то, что на револьвере отпечатки ваших пальцев?

— Расследовать и доказывать — не мое дело, инспектор, это работа полиции. Могу только намекнуть: удар был нанесен бандой, штаб-квартира которой располагается в кабаре «Корсо». В ночь с понедельника на вторник меня заманили в ловушку, там люди владельца ресторана меня избили и, пока я был без сознания, вложили в руку револьвер. Поинтересуйтесь и двумя «полицейскими», которые приходили проверять мою комнату. И еще: на рю Минар есть бар «Берн». Владелец его может вам рассказать кое-что интересное. Быть может, это наведет вас на разумные мысли.

Я повесил трубку. Этот тупой служака думает, что дотянет до пенсии, зевая и играя в карты.

 

5

Сегодня был мрачный день. Погода испортилась, и с девяти утра лил дождь. До обеда я читал газеты, лежа на кушетке. В половине второго я схватил плащ и вышел в закусочную. Там я заказал себе яичницу со шпинатом. Позже я смотрел фильм о скачках.

Когда я вышел из кинотеатра, дождь все еще продолжался. Посмотрев на часы, я отправился к Элиан Лендри. Открыв дверь, она взяла у меня плащ, шляпу и перчатки, и мы вошли в комнату, где, как и в последний раз, сели около оконной ниши.

На Элиан были просторная домашняя блуза из розового сукна и узкая черная юбка. Выглядела она необыкновенно привлекательно.

Элиан молча подвинула мне сигареты, улыбаясь кончиками губ.

— О чем вы подумали? — спросил я.

— Меня привлекает возможность выпить чай с человеком, которого ищут как грабителя и убийцу!

— Вот как! Да уж наверное такие возможности открываются перед вами не каждый день.

Она поправила юбку на коленях.

— Расскажите, что нового вы предприняли? Буду очень рада, если вы выкарабкаетесь из этой истории.

Я рассказал ей о драке на вилле «Истанбул» и объяснил, как отпечатки моих пальцев оказались на револьвере.

— Боже мой! Вы — отчаянный человек,— воскликнула она.— Но не лучше ли быть поосторожнее?

Элиан встала и пододвинула чайник.

— Вам с лимоном или с молоком?

— С лимоном.

Она подала мне чашку и тарелочку с печеньем.

— Алекс тоже хотел прийти, но не станем его ждать, будем пить чай, пока он горячий. Брат не отличается пунктуальностью.

— Ваш брат очень симпатичный парень.

— Да, если б не его скачки.

— Не обращайте внимания. Придет время, и он сам откажется от них. Для этого ему нужно всего лишь навсего побольше проиграть.

Она задумчиво помешивала чай.

Я вытащил сигарету и закурил, не спуская взгляда с Элиан. Только теперь я понял, что мягкое выражение ее девичьего лица все эти дни стояло у меня перед глазами.

— Были вы вчера у доктора Сараулта? — спросила она.

— Да, сразу же, как расстался с вами. Он был не очень-то рад мне и вежливо, но решительно выпроводил.

— Разумеется, он уверен, что вы убийца?

— Да, но я не обижаюсь на него за это. Сейчас все так считают.

— Приятно слышать, что вы так полагаете,— сказала она наполовину всерьез, наполовину в шутку.— Но мне хотелось бы, чтобы меня вы не причисляли к этим людям, слышите?

Поколебавшись какое-то мгновение, я взглянул ей в глаза и тихо произнес:

— Когда-нибудь я расскажу вам все, что думаю о вас. Но это будет тогда, когда закончится вся эта суматоха.

Я глотнул чаю.

— Теперь же скажу вам только то, что никакая женщина никогда не привлекала меня так, как вы.

— О!

И щеки ее немного порозовели.

Ее смущение приятно растрогало меня.

Наступило короткое молчание, я попыхивал своей сигаретой. Было видно, что она хочет что-то сказать, и не знает, с чего начать. Наконец она выпрямилась, серьезно посмотрела мне в глаза и начала:

— Думаю, я должна вам кое-что сказать, мсье Фолдекс. Кое-что, чего до сегодняшнего дня никто, кроме моего брата, не знал. Я была замужем за Бервилем.

Я не сумел скрыть своего удивления.

— И вы никому не говорили?

— Нет. Поль не хотел, чтобы это знали. Видите ли, он, конечно, был добрым человеком, но во многих отношениях своеобразно замкнутым. Казалось, его что-то угнетает.

— Вы любили его?

— Абсолютно нет. И он знал об этом, но я очень нравилась ему. Все очень быстро прошло, и мы разъехались в прошлом году, в мае, во время нашей деловой поездки в Англию.

Она встала и подошла к письменному столу. Достав оттуда свидетельство о браке, она указала на строчку, из которой явствовало, что брак был расторгнут в мае прошлого года в Экстерре.

— Поль не предоставил мне удобного случая для того, чтобы раскаяться в своем решении. Меня всегда угнетало, что для знакомых Поля я была только его секретарем.

Элиан замолчала и сунула свидетельство обратно в конверт. Она делала это медленно и задумчиво.

— Теперь я понимаю, почему смерть Поля так сильно подействовала на вас.

— Да.

— Как вы думаете, была у Поля причина держать ваш брак в тайне?

— Может быть, да, а может, и нет.

Элиан встала.

— Извините, я оставлю вас на одну минуту,— сказала она.— Я приготовлю еще чаю. Алекс должен прийти с минуты на минуту.

Я посмотрел ей вслед. У нее была великолепная фигура.

Оставшись в одиночестве, я задумался. Итак, Бервиль всячески старался сохранить в тайне свою женитьбу и в то же время, видимо в мае прошлого года, почувствовав себя в опасности, постарался оградить свою жену, Доведя свои отношения с ней до разрыва. Не хотел ли он с помощью денег, переведенных мне, защитить Элиан после своей смерти?

Я услышал голоса в коридоре. В комнату вошли Элиан и ее брат. Мы поздоровались, она поставила третий прибор.

— Не утруждай себя,— остановил ее Алекс,— я зашел всего не несколько минут. Мне известны отличные данные для завтрашних скачек. Но я хочу познакомиться с одним человеком и потому должен уйти. Вернусь к половине восьмого. А пока дай мне перекусить что-нибудь на скорую руку.

Он стоя выпил чашку чая, съел намазанный маслом сухарь, кивнул мне и удалился.

— Вот видите, каков мой брат,-— вздохнула она.— Видно, у каждого есть свои слабости...

— Скажите, Элиан,— перебил я ее,— была ли у Бервиля машина?

— Нет. А зачем это вам?

— Так, между прочим. Я знал, что он пользовался такси, и очень удивился , что человек с его состоянием не имеет машины.

— На это есть своя причина. М[сье Степс, старый владелец компании, о котором я вам рассказывала, погиб во время автомобильной катастрофы. Это случилось в прошлом году, когда Бервиль, Алекс и я проводили отпуск в Касабланке. На Поля это произвело такое впечатление, что он поклялся не садиться больше за руль.

— Понятно!

Я отпил немного чаю и замолчал. У меня сложилось впечатление, что за всей этой историей скрывалось что-то, о чем Поль предпочитал не говорить своей жене. Уж если бы он сам не хотел править машиной, так мог бы нанять шофера.

Мы еще немного побеседовали. Затем я встал и попрощался. Элиан проводила меня. Одна из моих перчаток валялась на полу. Мы одновременно нагнулись, выпрямились и посмотрели друг другу в глаза. Я притянул Элиан к себе и поцеловал.

Ревю в «Лидо» заканчивалось. Четыре девушки в золотистых вечерних платьях с цилиндрами на голове выбивали чечетку. Саксофонисты, поднявшись с мест, с такой силой дули в свои инструменты, что верхняя часть их тела наклонилась вперед, как от сильного ветра.

В переполненном полутемном зале, освещаемом только лучами прожекторов, я с трудом проложил себе дорогу к бару. Там я нашел Джойса. Он был занят тем, что строил глазки брюнетке, сидящей за ближайшим столиком.

Я легонько ткнул его под ребро.

— Эй, старина, опять на рыбной ловле?

— А, это ты,— сказал он и ногой придвинул мне табурет.— Ты ничего не понимаешь. Эта красотка втрескалась, в меня по уши, просто не верится, как женщины бегают за мной! Скажи, ты оплатишь счет? За какие-то три паршивых стакана виски здесь требуют четыре тысячи франков.

— Надо иметь голову и не вливать в себя столько этого пойла, когда сидишь в самом дорогом кабаке Парижа. Телеграмма у тебя?

Джойс вытянул ее из кармана и подал мне. Она гласила:

«Джозеф Миранда, владелец экспортной фирмы по сбыту замороженного мяса, известен здесь как честный и порядочный торговец. Один из тринадцати спасшихся пассажиров парохода „Изабелла", потерпевшего катастрофу. С тех Пор три года живет в Европе».

Я сунул телеграмму в карман.

— Миранда — честный торговец! — промолвил я.— Это подходит к нему, как одеколон к тухлым яйцам!

Неожиданно мне в голову пришла идея, может быть, не слишком блестящая, но попробовать ее осуществить стоило.

— Эта телеграмма не удовлетворила меня,— заявил я.— Возьмемся за дело основательнее. Завтра утром поезжай в бюро Дульби и узнай там, какому пароходству принадлежала «Изабелла». Достань также копию списка пассажиров ее последнего рейса. Нам надо выяснить следующее: кто из пропавших без вести имел контакт с Мирандой, делил ли Миранда каюту с кем-либо из пассажиров.

— Будет сделано.

— Еще одно: помнишь, что я тебе рассказывал о старом Степсе? Дульби должен дать задание своим работникам в Касабланке, чтобы они поинтересовались автокатастрофой.

— Думаешь, у Бервиля были основания не садиться больше за руль?

— Определенно! Хоть Поль и был гением, но сумасшедшим его считать нельзя. Я бы сказал, что он был на редкость наблюдательным парнем в том, что касалось его противников. А что с замком и поддельным ключом?

— Ключи к этим патентованным замкам фирмы Ферматоут очень трудно подделать.

— Тогда я не понимаю, как убийца сумел проникнуть в квартиру.

Я стряхнул пепел с сигареты. Как дальше двигаться по лабиринтам этого дела, я просто не знал.

Артисты закончили свое выступление, и пары устремились на танцевальную площадку.

— Видишь вон там Колетту? — спросил я Джойса и указал в левый угол зала, где ходил от стола к столу фотограф, щелкая фотоаппаратом.

Джойс молча спрыгнул с табурета и пригласил брюнетку на самбу. Когда снова погас свет и началось новое представление, я подозвал боя и велел попросить Колетту подойти к бару. У нее открылся рот и расширились глаза, когда она увидела меня.

— Разве ты не сидишь? В газетах ведь писали...

Я приложил палец к губам,

— Не производи лишнего шума, девочка. Ты должна помочь мне. Возьми меня с собой в ваше ателье, я хочу взглянуть на несколько фотографий.

— Хорошо,— согласилась она.

Я расплатился, и мы вышли. Перед этим я поручил бармену отправить Джойса домой.

Мы сели в красную спортивную машину Колетты. Пока мы ехали, она без конца задавала вопросы. Я сказал, что меня перепутали с другим и что полиция уже напала на правильный след.

В ателье мы. уселись и стали рассматривать фотографии.

Опять разочарование! Кроме Миранды, я не нашел никого, кого бы знал.

 

6

Я вылез из такси, расплатился и свернул за угол. Перед домом № 23 я вытащил пустой лист почтовой бумаги, который нашел у Риты в номере. Несколько минут я рассматривал табличку с названиями фирм, после чего поднялся на второй этаж. На двери значилось: «Справочное бюро порта Сан-Мартэн (по субботам закрыто)».

Сегодня была пятница. Несколько минут я звонил и стучал, однако за дверью стояла тишина. По всей вероятности, здесь никто не собирался умирать от чрезмерных трудов.

Я прикурил и стал расхаживать перед дверью. Затем вновь подошел и постучал. По-прежнему никто не ответил. Я уже собирался уйти, когда моя нога наткнулась на что-то твердое, что лежало под ковриком для ног. Носком ботинка я приподнял коврик и увидел ключ. Я поднял его, сунул в замочную скважину, повернул и вошел в помещение, прикрыв за собою дверь. Я находился в холодном пропыленном бюро. Обстановка состояла из письменного стола и шкафа. У другой стены находился еще один шкаф, в котором, по всей вероятности, хранились акты и прочие документы.

Мое впечатление, что здесь никто не любил перерабатывать, оказалось на редкость точным. Ящики письменного стола были до того пусты, что даже заржавленная булавка в одном из них могла бы сойти за археологическую находку. Я повернул ключ, который торчал в одной дверце стенного шкафа; здесь находились ящички со служебными формулярами — точно такими же, как тот, что я нашел у Риты.

Шкаф имел две дверцы. Справа внизу стояла бутылка коньяка с тремя звездочками. Это живо напомнило мне, что сегодня я еще не пил. Вытащив бутылку, я понюхал содержимое, вытер; горлышко и хотел приложиться... Тут, заскрипев, вторая дверца начала открываться. Видимо, шкаф стоял криво. Я машинально помог дверце открыться. Какая неожиданность! У меня непроизвольно открылся рот, я стоял, широко раскрыв глаза и потеряв всякий интерес к коньяку. В шкафу сидел Мальт, портье из «Корсо», и смотрел остекленевшими глазами в потолок. Его распухшие губы были цвета зеленого мха. Не знаю, было ли это следствием действия стрихнина или мышьяка, но, во всяком случае, Мальт проявил большое нетерпение, глотнув из бутылки.

Я поставил заманчивый коньяк обратно в шкаф, приоткрыл дверь в коридор, прислушался и вышел из бюро, не забыв запереть дверь и положить ключ под коврик.

На остановке у порта Сан-Мартэн я сел в автобус, и проехал вдоль бульвара. Вряд ли кто-нибудь видел меня входящим в здание или выходящим из него. Отпечатки тоже не могли остаться — я был в перчатках.

Я выпрыгнул из автобуса, свернул в переулок и вошел в подъезд дома Джойса. Меня ни на минуту не оставляла мысль о Мальте. Я видел только одну причину для убийства: мой звонок к инспектору Гастону. Видимо, после него инспектор побывал в «Корсо», задал кое-какие вопросы и переполошил банду. Если они сочли необходимым устранить Мальта, значит, портье знал больше, чем я думал. Видимо, он был в курсе того, что знали главные участники дела. Они боялись, что Мальт мог проболтаться.

На лестничной площадке четвертого этажа я остановился, задумавшись. В вечер убийства портье был на своем рабочем месте, следовательно, он не мог быть на месте убийства. Но он видел Бервиля и позаботился о такси, в котором тот поехал домой. Словно по волшебству вся сцена у сквера ясно представилась мне... Около девяти вечера состоялось первое покушение на Поля, после чего шеф банды поручил Мальту тотчас же известить его, если Бервиль появится в «Корсо». Поль пришел туда в 11.15, спросил Риту и велел Мальту вызвать такси. Придерживая дверцу машины, Мальт услышал, как Бервиль называл адрес шоферу. Теперь Мальт мог позвонить шефу и сообщить, что Бервиль отправился на бульвар Капуцинов, 17. Шеф ответил: «О’кей, вы сами позаботьтесь о Бервиле». Через четверть часа полиция находит Бервиля убитым. Мальт знал определенно, кто убил Бервиля.

Дело продвигалось вперед. Банда вынуждена была действовать. Мне следовало ответить тем же.

Открыв квартиру Джойса, я повесил плащ и глотнул на кухне «кальвадоса». Сеттер выпрыгнул из своего угла, виляя хвостом и вертясь вокруг своей пустой миски. Я дал ему немного молока и сухарей, и мы сразу стали хорошими друзьями.

Я вошел в спальню, где Джойс храпел так, что звенела люстра, и растолкал его. Ругаясь, он заковылял в ванную.

— Свобода личности,— ворчал он,— об этом ты, чертово детище, наверное, еще не слышал.

Я уселся на край ванной, дожидаясь, когда Джойс появится из-за нейлоновой занавески. Затем сообщил ему обо всем случившемся. От неожиданности он чуть не проглотил зубную щетку. Отдышавшись, он прохрипел:

— Черт побери! Хозяин бюро не придет в восторг, когда найдет в шкафу такой подарочек! Это доставит ему немало неприятностей.

— Вероятно, мертвеца засунули ему в шкаф неспроста. Это отучит его прятать ключ под коврик. Впрочем, неплохо бы узнать, кому принадлежит эта лавочка.

— Это я сделаю,— отозвался Джойс, натягивая халат.— Я позвоню в торговую палату и спрошу, за кем числится бюро.

Мы прошли в гостиную. Некоторое время Джойс звонил по телефону, потом положил трубку.

-— Как ты думаешь, кому принадлежит эта лавочка? — возбужденно спросил он.— Алексу Лендри! Проживает: Импоссэ Будри, 16.

На улице шел снег. Блестящие снежинки танцевали за окном. Пумперникель сидел на стуле и каждый раз, когда за окном пролетала снежинка, лаял и царапал лапой оконное стекло.

Я засучил рукава рубашки, подвязал фартук и вымыл руки, чтобы заняться приготовлением салата. На сковородке шипели венские шницели. Сеттер, которому их аромат ударил в нос, спрыгнул со -стула и подбежал к плите, склонив голову набок и умильно глядя мне в глаза.

Я начал обедать, а Джойс отправился в бюро Дульби, пообещав мне оттуда позвонить. В начале третьего раздался телефонный звонок.

— Чем занимаешься? Качаешь ребенка? — спросил Джойс.— Я получил список пропавших без вес!и пассажиров «Изабеллы». Миранда плыл в каюте второго класса вместе с мистером Мацейсом из Чикаго. Во время катастрофы Мацейс погиб.

— Почему, собственно говоря, затонула эта скорлупка?

— Якобы налетела на плавучую мину. Я уже дал задание Дульби навести по телефону справки об этом Мацейсе.

— Хорошо.

— Кое-что, я думаю, тебя заинтересует, Никки. Кажется, инспектор Гастон всерьез взялся за эту историю. Я только что встретил Джорджа Валлеса, репортера из отдела, освещающего дела об убийствах. Он сообщил, что Гастон хочет вскрыть второе завещание Бервиля, чтобы узнать, в чью пользу оно составлено.

— Ты сказал — второе?

— Да, якобы за несколько дней до смерти он составил его.

— Ну, это меня радует. Наконец-то полиция зашевелилась. Я уж думал, что эти люди проводят рабочее время, ожидая у моря погоды...

Я поблагодарил Джойса за справки и повесил трубку. Закурив сигарету, я растянулся на кушетке и принялся следить за игрой снежинок.

Дело становилось все сложнее. Найти правильную его разгадку было нелегко. Да и как это сделать? В таком сплетении лжи, дружеских улыбок, драк, неразберихи предположений и фактов, когда одно опровергало другое и когда все это на первый взгляд имело так мало общего с преступлением. Это напоминало детские кубики, где на каждом кубике помещается только часть картинки. Необходимо поломать голову, прежде чем сложить их так, чтобы получилась целая картина.

Во всяком случае, после звонка Джойса мы получили новые, недостававшие нам кубики. Главный из них: Бервиль заменил свое первое завещание новым. Взглянем внимательнее на Бервиля. Он был честен, прилежен и во всем любил порядок. Год назад он женился на красивой женщине, в которую был безумно влюблен. Будучи солидным человеком с большим состоянием, свои личные бумаги он держал в образцовом порядке. Перед женитьбой он сделал завещание. В пользу своей жены. И тут происходит интересная вещь: проходит год и за несколько дней до смерти Поль составляет новое завещание. Кому же он теперь хотел завещать свое состояние?

Я сделал глоток «кальвадоса», скрестил руки на затылке и попытался поразмышлять дальше, но сеттер мешал мне. Ему нравилось, держа в пасти мою перчатку, носиться между стульями в ванную и обратно.

— Эй, Пумперникель, если ты не перестанешь, я задам тебе взбучку!

Собака остановилась, легла возле двери и продолжала там играть перчаткой.

Я задумчиво смотрел на нее, пытаясь отыскать потерянную нить. Неожиданная мысль заставила меня вскочить с кушетки, словно меня укусила змея. Я вытянул ящик письменного стола, бросил взгляд на план города и стал натягивать пиджак. Захватив плащ, я хлопнул дверью, и помчался вниз по лестнице. На углу улицы я прыгнул на подножку автобуса.

Мысль, заставившая меня выскочить из квартиры, была подсказана сеттером, игравшим с моей перчаткой. Мне стало ясно, что Элиан Лендри дурачит меня.

Когда я вчера был у нее, одна моя перчатка упала с полки над вешалкой и валялась дюймах в десяти от двери. Как могла она лежать на том же самом месте час спустя, если за это время Алекс Лендри входил и выходил через эту дверь из квартиры? Дверь открывается внутрь, и перчатка должна была отодвинуться примерно на пол-ярда. Или Алекс уже был в квартире, или он пришел через другой вход. Но черного хода в двухкомнатной квартире Элиан, конечно, не было.

Городской план кое-что мне подсказал. Дом № 5, где жила Элиан, и дом № 16, где жил Алекс, составляли один и тот же дом, выходивший на две улицы.

У оперы я сошел с автобуса и прошел к дому № 16. Перед домом дворник счищал снег. Я представился ему архитектором из городского строительного управления, объяснив, что должен посмотреть план дома из-за монтажа новой канализации.

Он ответил, что план висит в бывшем бомбоубежище, и пошел искать ключ от подвала. Это оказалось не так-то просто. Я успел выкурить сигарету, рассмотреть развешанные по стенам портреты певцов, акробатов, музыкантов. Большинство из них имели надпись: «Господину Дюпону». Я спросил, не он ли этот Дюпон? Он кивнул.

— А от Эдит Пиаф у вас ничего нет? — осведомился я.

Он ответил, что она так знаменита, что об этом он даже не может и мечтать.

— А я знаком с ней,— сказал я,— и может быть, мне удастся достать для вас ее фото с автографом.

Он пришел в восторг и прочитал мне маленькую лекцию о голосе Эдит Пиаф, после чего неожиданно вспомнил, что ключ со вчерашнего дня торчит в двери подвала.

Мы спустились вниз по сырой каменной лестнице.

— Если я не ошибаюсь,— начал я подбираться к нужной мне теме,— в этом доме живет мой старый знакомый Алекс Лендри.

— Да, мсье Лендри живет на втором этаже справа.

На стене подвала висел план дома. Я внимательно рассмотрел расположение второго этажа. Квартиры не имели черных выходов. Элиан тоже жила на втором этаже, на широкой стороне блока. Кухни квартир Элиан и Алекса были смежными, и в одном и том же месте на плане были обозначены кухонные шкафы. Штриховка означала, что перегородка между шкафами была дощатая. Алексу достаточно было выломать несколько досок, чтобы свободно переходить из одной квартиры в другую.

Мы вышли из подвала.

— Алекс все еще сходит с ума по скачкам? ;— спросил я дворника.

— О, да! И еще как! Каждый полдень я вижу его, он поручает мне относить конверты с деньгами в букмекерское бюро Томаса. Мне жаль его денег, но — кто знает! — может быть, он иногда и выигрывает.

Я кивнул и ушел.

Мне нужно было только свернуть за угол, чтобы оказаться перед домом Элиан. Школьники бегали по улице, играя в снежки. Я прислонился к стене дома и закурил. Чувствовал я себя несколько оскорбленным: по всей вероятности, обе эти куколки считали меня полным идиотом. Сначала любовный спектакль разыграла Рита, после чего сразу же ударила меня по голове бутылкой. А сейчас еще одна новость: оказывается, Элиан тоже разыгрывала со мной грошовый роман.

Я бросил сигарету в сточную канаву, поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру Элиан, нажимая на звонок до тех пор, пока не открылась дверь.

— Это ты, дорогой! Что случилось? — спросила она.

На ней было песочного цвета кимоно, глаза широко раскрылись от удивления.

— Ничего,— ответил я, входя и вешая плащ.— Ничего.— Помолчав, я произнес: — Мы сядем в уголке и немного побеседуем, сокровище, о вещах, которые ты забыла мне рассказать в прошлый раз.

Она серьезно взглянула на меня своими большими серыми глазами. Потом повернулась и пошла впереди меня в гостиную. У меня было такое впечатление, будто ее мозговой аппарат работал со скоростью турбины. Мы сели. Вокруг ее глаз лежали тени, очевидно, она плохо спала. Но это не портило ее красоты: она выглядела, как это ни странно, привлекательнее, чем обычно.

Подняв на меня глаза, Элиан сказала:

— Не знаю, правильно ли я поступила, влюбившись до умопомрачения в абсолютно неизвестного мне человека. Ты совершенно не тот сегодня, что вчера. Твой звонок вызвал целую бурю в моей душе, но, войдя, ты не поцеловал меня, а теперь разговариваешь со мной таким ледяным тоном.

Она заломила руки.

— Могу ли я доверять тебе? Я не знаю.— И уже несколько тише она добавила: — Я чувствую себя усталой и разбитой... Ни одному человеку, как видно, нельзя доверять...

Я пустил чудесное колечко дыма к потолку. Нужно быть внимательным. То, что я безумно хотел близости с нею, она могла бы обратить в оружие против меня.

— Вы, женщины, любите говорить о доверии,— начал я,— вы проводите дни и ночи, мучаясь над вопросом: на кого можно положиться, а на кого нет. Если же в конце концов вам попадается человек, действительно заслуживающий доверия, вы сейчас же обводите его вокруг пальца. Все, что ты мне рассказывала о Бервиле, было ложью.

Ойа удивленно выпрямилась. Движением руки я остановил ее.

— Не Бервиль хотел держать в тайне ваш брак, а ты. Это единственное условие, которое ты ему поставила. Разумеется, он сказал «да», и на этом была поставлена точка. Но почему ты хотела скрыть свой брак с Бервилем? Одна лишь мысль, что ты стала женой Поля, была тебе неприятна. Это означало бы, что твоя связь с Алексом пришла бы к концу, узнай он правду. Но видишь, меня надуть вы не сумели. Алекс тебе такой же брат, как .и я.

Мои слова буквально ошеломили ее. Она оторопело смотрела на меня сквозь длинные ресницы. Потом закрыла лицо руками и зарыдала. Собственно говоря, она поступила так, как сделала бы на ее месте любая женщина — от Клеопатры до атомной шпионки ближайшего будущего. Конечно, в исключительных случаях в подобных обстоятельствах предпочитают упасть в обморок.

Однако я знал, как надо обращаться с женщинами.

— Не надо портить себе глаза,— сказал я.— У меня нет оснований плохо думать о тебе, я убежден, что ты поступила так только потому, что.ничего другого тебе не оставалось.

Она приложила миниатюрный носовой платок к своим ресницам, чтобы вытереть несколько слезинок, и при этом выглядела она очаровательно. Не каждый день встретишь женщину, которой идут даже слезы. Ее пальцы обхватили мою руку.

— Никки,— пробормотала она,— я люблю тебя... Ты большой, сильный... Ты —- мужчина, и я чувствую, что могу доверять тебе. Если ты покинешь меня, я пропала...

— Хорошо,-— ответил я,— в таком случае мне нужна правда, только правда и ничего, кроме правды.

Она устало махнула рукой.

— Если у тебя нет желания обманывать меня, тогда расскажи мне все без утайки, и объясни, что такое для тебя Алекс...

— Алекс? Ты прав. Алекс — не брат мне. Как тебе это объяснить? Он — пасынок моего дяди, мой отец...

— Так я не пойму ни слова,— остановил я ее,— рассказывай все по порядку.

— Впервые я увидела его, когда мне было девятнадцать лет. Мой отец, занимаясь различными спекуляциями, потерял все свое состояние и взял меня с собой в Америку. Брат моего отца, дядя Макс, нашел там для него работу. Дядя был женат на разведенной венгерке, у которой от первого брака был взрослый сын — Алекс. Когда мой отец умер, я вернулась в Европу. Алекс приехал вместе со мной. Он организовал здесь небольшое дело и заботился обо мне. К этому времени мы находились в середине нашей первой большой любви.

— Неплохо,— сказал я сухо,— могу себе представить этот роман. Теперь он, вероятно, в менее приятной фазе, с тех пор как у Алекса появился интерес к скачкам.

— Да, именно так. Он потерял много денег, желая вернуть потерянное, залез в долги. В результате он ничего не отыграл и оказался кругом в долгах. Его дело закрылось, он попытался затеять новое, но ему ничего не удавалось! Не знаю, сможешь ли ты меня понять, но в чем-то я чувствую себя перед ним виноватой. И именно в его неудачах, потому что ради меня он отказался от прежней очень хорошей и выгодной для него службы в Америке. Так не могло дальше продолжаться. Он хотел покончить с собой. К этому времени я уже работала секретарем и познакомилась с Полем Бервилем. Он был очень богат. У меня в моем тяжелом положении оставался один выход — согласиться на его предложение. Ну, теперь ты все знаешь...

— Меня интересует, как ты объяснила Полю свои отношения с Алексом?

Элиан встала, достала рюмки и бутылку ликера. Разливая ликер, она отвечала на мои вопросы.

— Поль и Алекс хорошо понимали друг друга. Разумеется, Поль и все наши знакомые были убеждены, что Алекс — мой брат. Первое время Поль не сомневался в этом.

— А позже?

— Позже, приблизительно недели за две до смерти, Поль получил анонимку. Он показал ее мне и спросил, что я об этом думаю. В письме было написано все. Однако, сверх ожидания, Поль спокойно принял мои объяснения. Он признал справедливым, что перед замужеством я предупредила его, что не чувствую к нему ничего, кроме дружеского расположения. И он поверил мне, когда я, теперь уже, сказала ему, что большая любовь, которая была у нас с Алексом, погасла.

Я сделал добрый глоток ликера. Да, это была весьма чувствительная история, но насколько она правдива? В таких случаях я никогда не забывал, что для того, чтобы заставить проглотить ложь, ее топят в большом количестве мелких правдивых фактов. Мне очень хорошо был знаком этот трюк.

Внешняя чистота и невинность Элиан заставляли меня задавать себе вопрос: способна ли она лгать?

Я вытащил сигарету и стал медленно выбивать ее о портсигар. «Только не будь ребенком,— подумал я,— где ты видел женщину, не способную на ложь?»

— Ну, будем считать, что все хорошо. Но я не могу понять, почему ты раньше не рассказала мне этого?

Она поставила свою рюмку.

— Ну, подумай, Никки. Мы едва знакомы. Полиция считает, тебя убийцей, и вдруг я тебе все рассказываю! Первое, что сделал бы каждый на твоем месте, это тотчас же уведомил бы полицию и навел бы её на меня. Рассказать, что последнее время Бервиль ссорился со своей женой, потому что она обманывала его с любовником, выдавая того за брата, к чему бы все это привело?

— Стоп! Ни тебе, ни Алексу полиция ничего не сделала бы. Ведь вы в вечер убийства сидели за ужином вместе с доктором Сараултом и никто из вас не выходил из квартиры.

— Да, конечно, об этом я не говорю, но все же я боялась, что в дело могли вмешаться газеты, репортеры, всюду сующие свой нос и ищущие возможности порыться в грязном белье... Ведь это было бы ужасно!

— А,.вот как! Я об этом и не подумал.

Действительно, женщины больше всего боятся скандала, даже больше, чем реальной опасности.

— И потому ты плохо спала и выглядишь такой разбитой?

Она вертела в пальцах рюмку, задумчиво глядя на нее, и затем как-то обессиленно произнесла:

— Вчера вечером около одиннадцати мне позвонила неизвестная женщина. Она знала все: об Алексе и обо мне. Она заявила, что я не получу ни одного су из состояния Поля. Я спросила — почему? Она ответила: «Потому что вы не доживете до конца недели».

Элиан уткнулась лицом в ладони и прошептала:

— Помоги мне, Никки, сделай что-нибудь...

«Ого! — подумал я.— Это уже слишком!»

Я встал и принялся расхаживать по комнате.

— Разумеется, ты не имеешь ни малейшего представления о том, кто была эта женщина? — спросил я.

Элиан отрицательно покачала головой.

— Можешь ты вспомнить ее голос?

— Это был глубокий грудной томный голос.

— А-а-а...— Я остановился.

Элиан встала и подошла ко мне. Она прижалась, положив мне руки на плечи, и попросила:

— Останься у меня. Не бросай меня одну. Если ты должен идти, то скажи мне по крайней мере, как я могу найти тебя.

Я легонько отодвинул ее от себя, подошел к столу и сунул сигареты в карман. У меня не было ни малейшего желания оставаться здесь.

— Адрес тебе ничего не даст, поскольку я все равно не бываю дома. Кроме того, я не хочу, чтобы его нашли у тебя. Это доставит тебе неприятности.

Ее тонкие пальцы нервно крутили золотую брошь на кимоно. Ироническая улыбка появилась на губах.

— Вот какие вы, мужчины! Всегда разыгрываете сильных героев, а когда доходит до дела, оставляете беспомощную женщину одну. Я не думала, что ты такой же, как и другие...

Она с разочарованным видом проводила меня до прихожей.

— Не беспокойся, делай то, что можешь,— сказал я.

— А что я могу? Это ты мне можешь сказать?

— Одну минуту,— проговорил я.— Значит, неизвестная женщина позвонила тебе вчера и сказала, что против того, чтобы ты получила хоть одно су из состояния Бервиля? И потому хочет тебя убить?

— Да,— кивнула Элиан.

Она не могла понять, к чему я клоню.

— О’кей! — продолжал я.— Тогда иди, ложись спать и пусть тебе приснится сладкий сон. Отныне ты в безопасности, с тобой ничего не случится, причина беспокойства отпала. Потому что ты все равно не получишь ни одного су из состояния Поля. За два дня до смерти он составил новое завещание.

Я насмешливо улыбнулся, повернулся и оставил ее с раскрытым ртом. Закрыв за собой дверь, я, насвистывая, стал спускаться по лестнице. У меня было такое чувство, что хотелось самому себе пожать руку.

На улице продолжал идти снег, но снежинки стали тяжелыми и мокрыми и на земле превращались в грязную кашу, которую мчавшиеся автомобили разбрызгивали на брюки пешеходам. Защищаясь от холода, я поднял воротник плаща и бесцельно побрел по улицам.

Я не представлял, что буду делать дальше. И в то же время твердо знал, что наступило время что-то предпринять. .Необходимо поджечь фитиль, чтобы вызвать взрыв. Но где, как и чем? Этого я не знал. У меня складывалось такое впечатление, что я в сотый раз иду на ощупь той же дорогой, снова и снова прохожу мимо скрытого входа и не могу его найти. Во мне медленно поднималось чувство раздражения.

Все детали дела отпечатались в моем мозгу, но еще довольно расплывчато, и я их видел как через молочное стекло, однако контуры проглядывали уже отчетливее. Я ужё знал, какова будет картинка, если все кубики расставить по местам.

Круг знакомых Бервиля распадался на несколько групп. Как он относился к этим группам? Кто к какой группе, принадлежит? Кто был за него, кто против? Сколько актеров участвовало в этом спектакле? Семь? Миранда, Мальт, Болдуис, Рита, доктор Сараулт, Алекс и Элиан. Больше, пожалуй, никто. Убийцей был один из семи. До этого вывода все было ясно.

Определенно еще одно: исключая одного или двух человек, все были против Бервиля. Но вопрос: действовали ли они вместе или поодиночке?

Миранда, Мальт и Болдуис, в этом я мог быть уверен, принадлежат к одной банде, но смертельный выстрел ни один из них сделать не мог. Рита, напротив, не могла стрелять в сквере, потому что в это время летела в самолете, выстрелить же в квартире Поля она могла. И все-таки я в это не верил. Тот, кто мог при приглушенном свете настольной лампы на расстоянии семи ярдов попасть в затылок, тот должен обладать большим хладнокровием и иметь опытную руку. Женщина не могла бы этого сделать. Стоит лишь вспомнить, как неловко она вела себя вчера в «Карлтоне», держа направленный на меня пистолет, который забыла снять с предохранителя.

Если исключить всю четверку, то получается, что убийцей мог быть либо Алекс, либо доктор Сараулт, либо Элиан. Но все трое в момент убийства ужинали в квартире Элиан.

Я ловил себя на том, что, к величайшей моей досаде, я на самом деле, по-видимому, втрескался в Элиан. Правда, применив свою тактику, я поступил грубо, но это ни в коей мере не изменило моих чувств к ней.

Мне пришло в голову, что я знаю о ней только то, что она хороша, что ее темно-каштановые волосы нежно обрамляют лицо, а шелковистые ресницы оттеняют глаза. Но что скрывается за ее лбом, о чем она думает,— об этом я не имел ни малейшего представления.

Я ломал голову над анонимным телефонным звонком к Элиан. Незнакомкой определенно была Рита. Такого томного глубокого голоса не могло быть больше ни у кого. Но если мои мысли в отношении Риты были правильными, тогда этот звонок вообще не имел никакого смысла. Меня ни на минуту не оставляла одна мысль: а что если Элиан действительно не имеет понятия о существовании Риты? Как тогда объяснить, что бланк с грифом бюро Алекса лежал под пудреницей Риты в ее номере в отеле? Этот вопрос мне необходимо было выяснить как можно скорее.

Я направился к ближайшей почте, вошел в телефонную будку, позвонил в фото «Стар-экспресс» и попросил Колетту. Мне сказали, что ее нет в ателье. По всей вероятности, она находится в гараже, где стоит ее машина. Я повесил трубку, выбежал на улицу, схватил такси и поехал к гаражу.

Колетта сидела на скамейке возле заправочной и чистила апельсин.

— Хелло, девочка, значит, так ты работаешь? — спросил я и сел с ней рядом.

Она протянула мне половину апельсина и ответила, что уже полчаса ожидает свою масляную помпу.

— Ты можешь позвонить за меня? — спросил я.

— Хорошо, но почему именно я?

— Потому что это должна быть женщина.

— А что я должна сказать?

— Все- очень просто: ты телефонистка из отеля «Карлтон». Сделаешь вид, будто звонишь оттуда. Попроси мадемуазель Лендри. и передай ей, что мадам Сорас просила извинить ее, но завтра к чаю она прийти не может.

— Значит, мадам Сорас живет в «Карлтоне»?

— Да.

— А что я сделаю потом?

— Потом ты должна поговорить с мадемуазель Лендри. Я хочу выяснить, знают они друг друга или нет.

— А если нет?

— Тогда скажи, что ты ошиблась и повесь трубку.

Мы встали, зашли в контору и попросили у заправщика разрешения позвонить. После того как я нашел номер Элиан, Колетта набрала его. Я стал прислушиваться к их разговору.

Раздался голос Элиан.

— Мадемуазель Лендри? — спросила Колетта.

— Да.

— Я с коммутатора отеля «Карлтон». Мадам Сорас просила вам передать, что не сможет прийти завтра к чаю и просит ее извинить.

Какое-то мгновение на другом конце провода молчали, потом Элиан возразила:

— Должно быть, вы ошиблись, мадемуазель, я не имела такого уговора с мадам Сорас.

Колетта беспомощно посмотрела на меня. Я жестом дал ей понять, что она должна настаивать на своем.

— Но мадам Сорас настоятельно просила вам позвонить.

— Послушайте, мадемуазель, во-первых, мадам Сорас ни вчера, ни позавчера я не видела, а значит, и не могла с ней договориться, а во-вторых, сегодня в половине второго мы с ней вместе обедали, поэтому мадам Сорас могла бы сама принести мне извинения.

Элиан повесила трубку.

Стало ясно: обе не только знали друг друга, но и встречались.

Стемнело. Ветер свистел по улицам. В лучах автомобильных фар плясали снежинки. Откуда-то доносилось бренчание рояля. Играли «Молитву старой девы».

Я наскоро выпил чашку горячего кофе, затем позвонил в бюро Дульби. Они еще не получали ответа из Чикаго и Касабланки. На углу рядом с гимназией я купил пакет горячих каштанов, затем, проталкиваясь через толпу, спустился к метро. Был конец рабочего дня. Перроны были заполнены. Из туннеля, погромыхивая, приближался поезд. Позади меня образовалась толкучка. Я хотел отойти от края, и тут случилось... Толчок в мою спину, я потерял равновесие и упал с высоты полутора ярдов на рельсы, в то время как слева на меня надвигалась, скрипя и пыхтя, гигантская туша электропоезда. «Боже мой! Вот я и попался этим свиньям!» Послышались женские крики, заскрипели тормоза, и я увидел приближающуюся ко мне рельсу высокого напряжения. Всем телом я резко рванулся, чтобы не прикоснуться к ней, сделал невероятный поворот и распластался, вытянув руки вперед, вжавшись в грязный и мокрый гравий между рельсами.

Порыв ветра, мощный рев, шипение — и поезд пронесся надо мной. Неожиданно я почувствовал тяжелый удар в левое плечо. Множество разноцветных звезд заплясало перед моими глазами...

Холодные капли падали мне на шею. Мне было холодно. Чья-то рука скользнула по моему телу. Слышались голоса и гудки автомобилей. На моих губах ощущался привкус крови.

— Не двигайтесь. Дело не так плохо,— произнес кто-то около меня.

Чуть приоткрыв глаза, я сквозь щель между ресницами расплывчато увидел окружающее. Надо мной склонилось чье-то лицо: врач. Он прикладывал фонендоскоп к моей груди.

Снег все еще падал. Любопытные прохожие образовали круг у моей скамейки. У газового фонаря беседовали с работниками метро двое полицейских. Я опять Закрыл глаза. Меня подташнивало.

У тротуара затормозила машина.

— Сюда! — крикнул кто-то.

Послышались шаги. Меня положили на носилки. Затем внесли в машину. Где-то звучала музыка...

Потом больничная сестра указала мне постель, написав на дощечке «Макс Тартер». Этим именем я назвался.'

У меня было сотрясение мозга, и мне пришлось бы пробыть в больнице трое суток. Правая ключица была вывихнута, а левая рука — в гипсе.

За столом несколько выздоравливающих играли в карты. Я спросил их, можно ли отсюда позвонить, минуя больничный коммутатор. Они сказали «да», и самый молодой из них встал и проводил меня. Мы спустились в подвальное помещение, где у входа в читальный зал была будка телефона-автомата.

Я сунул монету, позвонил Джойсу и рассказал ему о своем приключении. Сообщил я ему и о том, что лежу здесь под именем Макса Тартера, и попросил сейчас же приехать.

На обратном пути провожатый показал мне дверь в овощехранилище и объяснил, что отсюда можно незамеченным выбраться на улицу, если нет увольнительной от врача.

Через четверть ласа появился Джойс. Он крикнул:

— Жив, курилка! Когда-нибудь они разделаются с тобой!

Мы вышли в коридор. Я оглянулся. Никого вблизи не было. Мы побежали к подвалу, спустились туда и через пролом в ограде выбрались на улицу. Миновав сугробы, мы нашли место, где Джойс оставил свою колымагу, и укатили.

В половине двенадцатого я наконец-то очутился в кровати. Прежде чем потушить настольную лампу, я бросил взгляд на календарь. Сегодня была пятница, 12 января...

 

7

Я проснулся около семи часов, заснул опять, а в десять покосился, зевая, на руку в гипсе, которая напомнила мне мою вчерашнюю эпопею. Какое-то время я изучал трещины на потолке комнаты, обдумывая при этом все детали дела Бервиля.

Позже я встал, побрился, оделся и отправился в путь. На второй лестничной площадке мне встретилась уборщица из квартиры Джойса. Я остановил ее.

— Доброе утро, Цензи, — сказал я.— Кажется, вы замечательная повариха. Не можете ли вы мне сказать, как готовится венецианский пудинг?

Она взглянула на меня так, будто .я спрашивал ее про атомный вес тантала, и объяснила, что даже не подозревала о существовании такого блюда, наверное потому, что не была в Испании.

По всей вероятности, наша добрая Цензита на уроках географии вязала пуловеры.

На рю Торбиго я сел в автобус и поехал к отелю «Карлтон». Портье взглянул в ящик для ключа № 457 и сообщил:

— Мадам Сорас вышла.

Я поинтересовался, уверен ли он в этом, потому что речь идет об очень важном деле. Тогда он показал мне записку и сказал, что знает это точно, потому что совсем недавно ей звонил возлюбленный и просил записать для нее кое-что и эта записка теперь ожидает мадам. Я сунул портье пятисотфранковую банкноту и попросил взглянуть, не сидит ли она в ресторане. Он взял шапку с вешалки и умчался. Едва он скрылся, я вытащил из стола записку. Мне хотелось знать, с каким аферистом такая женщина собиралась вступить в брак.

Времени у меня было достаточно, чтобы до прихода портье просмотреть и снова положить на место записку..

В записке было следующее:

«Мсье Лендри занят и вернется только вечером. Он просит прийти к нему на квартиру в 22.00».

Значит, Рита и Алекс были помолвлены? Теперь мне стало ясным многое, что раньше заводило в тупик. И стала яснее линия моего поведения. Во время этого свидания должен присутствовать и я. Кроме того, я хотел позаботиться о том, чтобы при этом был и инспектор Гастон. Слишком долго уж Рита и ее ухажер водили меня за нос!

Напротив подъезда дома Алекса помещался бар «Сильверинг». Оттуда я и позвонил Джойсу.

— Ну, теперь осталось сделать последний рывок к финишу. Поезжай к Эдит Пиаф и попроси у нее большую фотографию с автографом для Августина Дюпона.

Джойс спросил, кто такой Дюпон, и я объяснил ему, что это дворник дома, где живет Алекс Лендри.

— Как только ты получишь фото, приходи немедленно в бар «Сильверинг». Захвати с собой иглу и тюбик с клеем. И не забудь три новенькие трехтысячные банкноты из комода. Помнишь те, что подложил мне Миранда и которые ищет полиция. Поспеши, чтобы к двенадцати быть на месте.

Я повесил трубку и стал ждать. Уже в 11740 Джойс открыл дверь бара. Я посвятил его в мой план и объяснил ему его роль. Джойс прошел в туалет и открыл кран с горячей водой так, что вскоре оттуда полился настоящий кипяток^

Тем временем я стоял в дверях бара, покуривая и наблюдая за домом напротив. В 12.05 появился Дюпон с большим зеленым конвертом. Я кивнул ему и пошел навстречу, он тотчас же узнал меня.

— Как хорошо,— воскликнул я,— а я как раз шел к вам, чтобы пожелать вам доброго дня, мсье Дюпон. Выпейте со мной стаканчик. У меня есть для вас кое-что, что доставит вам радость.

Я взял его за руку и потащил в бар. Когда на стойке появился «мартини», Дюпон не заставил долго себя упрашивать. Я представил ему Джойса. Дворник поинтересовался, что стряслось с моей рукой, и я рассказал ему об автомобильной катастрофе. Затем мы показали ему фото с автографом: «Моему другу Августину Дюпону» с подписью Эдит Пиаф. Он был до того растроган, что рассматривая фотографию, забыл об окружающем мире, а также о зеленом конверте, который лежал на табурете позади него. Я начал обхаживать его, ведя разговор о разных сумасшедших вещах, проделанных Эдит Пиаф за последнее время. В это время Джойс смылся в туалет, прихватив с собой конверт. Двумя минутами позже он появился опять, и конверт улегся на прежнее место. Ему пришлось здорово спешить, поскольку на такие штуки требовалось время: подержать конверт над паром, открыть его иголкой, подменить деньги и опять его заклеить.

У «Поккарди» мы быстро пообедали. Джойс заказал себе венский шницель с зеленым горошком, а я — равиоли.

— Послушай, как я себе представляю дальнейшее,— проговорил я, делая глоток красного вина.— Мы должны что-нибудь предпринять, чтобы Элиан сегодня вечером с десяти до одиннадцати не была в своей квартире.

Мы наморщили лбы и стали думать, но ничего стоящего нам не пришло в голову.

Мы выпили по чашке кофе и покурили.

— О, у меня появилась кое-какая идейка,— вдруг воскликнул Джойс.—- Почему я сразу не вспомнил о пощечине от Нины Десоэс? — Он завел глаза к потолку и продолжал: — О, Нина! Это была роскошная женщина... И влюблена в меня до безумия! Ты не можешь себе представить...

— ...И потому она дала тебе пощечину?

— А, вздор! Позволь, я расскажу тебе, как все произошло. Это было семь лет назад. Она прожужжала мне все уши в течение недели, что хочет посмотреть бокс. Я обегал все, но ничего уже нельзя было сделать: билеты были проданы. Наконец на черном рынке я купил два билета по двенадцать тысяч франков за место. И что же? Когда я, лучезарно улыбаясь, принес ей билеты, она заявила, что, собственно говоря, бокс — это не так уж важно. Мы можем посмотреть его как-нибудь в другой раз. Она получила приглашение на выставку мехов, где разыгрываются призы...

— Ты, разумеется, был убит!

— Убит? Я был зол, как сто чертей, и перед зеркалом стал демонстрировать ей, как Цердан работает своей левой, при этом с туалетного столика уронил стеклянную вазу. Она влепила мне оплеуху и стала кричать, что я ничего не понимаю в женской душе, что ни одна женщина в мире не пропустит выставку, где разыгрывается приз.

От радости я засвистел.

— Превосходно, дружище! То, что сказала тебе Нина, правдивее самой природы. По каким дням на таких выставках разыгрывают призы?

— Каждую субботу. Но это было давно, и я не знаю, как теперь... Один момент, я быстро позвоню нашему секретарю, уж она-т® наверняка в курсе дела.

Он вскочил и исчез.

— Все в порядке,— заявил он, вернувшись.— Я сразу же возьмусь за это. Позвони мне в пять часов в бюро.

— Купи пару лотерейных билетов, Джойс, приложи их к приглашению и пошли все по почте Элиан Лендри.

Джойс соскользнул с табурета. Как обычно, он прихватил мои сигареты и оставил мне свой неоплаченный счет.

Я подошел к телефону, плотнее прикрыл дверь кабины и позвонил. К телефону подошел инспектор Гастон, и я разыграл маленькую сценку.

— Это мсье Томас из бюро «Томас и К0»,— сказал я.— Господин инспектор, речь идет о довольно неприятном событии. Один из лучших моих клиентов, господин Лендри, присылает мне ежедневно большую сумму- для ставок на скачках. Только что я получил от него деньги и случайно заметил, что все. три банкноты имеют номера, опубликованные в газетах в связи с делом Бервиля. Не могу вам этого не сообщить, но убедительно прошу в интересах моего бизнеса сделать вид, что эту информацию вы от меня не получали. Вы поняли меня?

Гастон заверил, что он все понял и что я могу положиться на него. Я продолжал:

— Прошу вас прийти, чтобы лично удостовериться в этом. И прошу вас, если я начну протестовать против сообщенных мною фактов, не придавать этому значения. Это необходимо для моих клиентов. Итак, господин инспектор, прошу вас, ни одного слова о моем звонке! Наш адрес: рю Лафйтт, 22. Жду вас, до свидания!

Я повесил трубку.

На обратном пути я проходил мимо открытой двери кухни ресторана. Повар в белом колпаке беседовал по-итальянски с посудомойкой. Я спросил его, знает ли он, как приготовить венецианский пудинг?

— Си, си, синьор,— крикнул он и поцеловал_ свои пальцы, показывая, что это тонкое и деликатное блюдо.

Он начал длинно и подробно объяснять способ его приготовления и его соблазнительный состав. Теперь я понял, почему доктор Сараулт был в таком восторге от этого блюда. Я поблагодарил итальянца, сунул ему пачку сигарет и отправился в путь.

Придя домой, я улегся на кушетку и стал вновь обдумывать весь ход событий, чтобы лишний раз убедиться в том, что все идет правильно.

В пять часов я встал и позвонил инспектору Гастону.

— У телефона ваш друг Фолдекс,— начал я.— Думаю, сегодня вечером вы сможете доложить своему начальству, что дело закончено, господин инспектор. Приходите в десять часов на рю Скриб, 5. На втором этаже перед квартирой мадемуазель Лендри я буду вас ожидать. Это для того, чтобы доказать вам, что не я убийца Бервиля. Большего я пока вам сказать не могу. .

Гастон источал мед. Он сообщил, что приказ о моем аресте аннулирован, и хотел узнать, имеет ли эта женщина отношение к некому Александру Лендри.

— Конечно, это его сестра,— ответил я.— Вижу, вы уже напали на правильный след. Приводите с собой кого-нибудь, кто смог бы открыть замок входной двери. .И кроме того, будет необходим магнитофон.

Гастон заверил, что все будет выполнено.

— Превосходно! Будьте точны, господин инспектор! И пожалуйста, никакой информации, чтобы птичка не выпорхнула.

Он пообещал, и мы расстались, довольные друг другом.

Сразу же после него я позвонил Джойсу. Он уже отослал приглашение и, кроме того, сообщил, что прибыли телеграммы из Чикаго и Касабланки.

Через четверть часа я уже держал их в руках. В них содержалось как раз то, что я и ожидал.

Ночь была очень темной и дождливой. На башне Тринитэ часы пробили десять. Я открыл дверь дома и начал подниматься по лестнице. Все уже собрались. Джойс сидел на последней ступеньке лестничной площадки, перекинув через плечо два фотоаппарата.

— Вот и он! — воскликнул Джойс, обращаясь к двум мужчинам в штатском, которые стояли поодаль, покуривая. Тот, что был поменьше ростом, подошел ко мне и назвал свое имя — инспектор Гастон. Он же представил мне своего коллегу.

— Вначале мы были с вами на тропе войны,— проговорил он, покосившись на мою раненую руку,— но все хорошо, что хорошо кончается. Рад с вами познакомиться, Фолдекс. Ваш друг рассказал нам массу сногсшибательных историй.

Мне сразу понравился этот Гастон, с его добродушным загорелым лицом.

— Не верьте журналистам, господин инспектор,— возразил я;— бедняги вынуждены жить своей ложью.

Он засмеялся.

— Думаю, мы можем начинать,— сказал он и начал энергично звонить в дверь Элиан.

— Надеюсь, ее нет дома, иначе она нам расстроит весь праздник,— произнес Джойс.

Гастон сунул руки в карман.

— Если она в квартире, то мой коллега отведет ее в комиссариат под каким-нибудь предлогом, а мы уж здесь управимся.

За дверью было тихо. Коллега Гастона вынул из кармана связку отмычек, начав свое колдовство.

— Было бы лучше всего,— предложил я,— мне одному пройти к Алексу через потайную дверь. Я поговорю с этими людьми, а вы запишете на магнитофон нашу беседу.

— Это не так-то просто,— заметил спутник Гастона.— Для этого вам нужно взять с собой микрофон и кабель.

Наступило молчание. Коллега Гастона, поколдовав над дверью, распахнул ее и воскликнул:

— Готово!

Мы быстро убрались с лестничной площадки и вместе с аппаратурой скрылись в квартире. Гастон и его товарищи прошли через кухонную дверь впереди меня. Я немного беспокоился. Не обманываюсь ли я? Действительно ли существует в кухне потайная дверь?

Гастон включил свет. Я подошел к шкафу, открыл его и осветил фонариком. Шкаф был пуст. Его задняя стенка была сделана из плотно пригнанных досок. Чтобы исследовать ее, я вынул одну из полок. Неожиданно мои пальцы наткнулись на какую-то кнопку. Я нажал ее. Деревянная стенка плавно отодвинулась, и луч моего фонарика заиграл на противоположной стене кухни в квартире Алекса.

Я тихо посоветовал спутнику Гастона установить свой аппарат на кухонном столе. Он повиновался, спрятав прибор в какую-то кухонную коробку, и протянул мне толстую петлю кабеля, на конце которого висел микрофон.

— Сидите тихо, как мыши, и не отходите от аппарата, если хотите услышать, что произойдет,— прошептал я Гастону.— А я попытаюсь поднести микрофон как можно ближе к помещению, где идет беседа.

Я осторожно прошел через шкаф, таща за собой кабель с микрофоном. Прошло, вероятно, несколько минут, прежде чем я открыл кухонную дверь и начал прислушиваться, стоя в ярко освещенном коридоре.

Откуда-то доносились голос Алекса и временами томный, приятный смех Риты. Я бесшумно продвинулся по толстой ковровой дорожке поближе к интересовавшей меня двери. Мне было нелегко тащить микрофон, сильно мешала больная рука.

Вторая дверь слева по коридору была приоткрыта. Оттуда-то и доносились голоса. Странно, но в комнате за дверью света не было. Неужели они беседовали в темноте? Но тут я понял, что две смежные комнаты были отделены одна от другой занавесом. Алекс и Рита сидели за занавесом в другой комнате. С адским терпением и большой предосторожностью я тянул на себя дверь, пока не образовалась такая щель, через которую я мог проникнуть в комнату.

Я затаил дыхание. В комнате царила полутьма. Сквозь занавес в правом углу расплывался свет, настольной лампы. Рита и Алекс сидели не далее чем в пяти ярдах от меня. Мне отлично было слышно каждое их слово.

В такой ситуации искать подходящее место для микрофона было невозможно, и потому я сделал ставку на неожиданность. Я быстро нагнулся и положил микрофон на пол. Четыре шага... Я отдергиваю занавеску... и я в комнате перед обоими собеседниками.

— Привет, детки! Я, кажется, помешал? — сказал я, вытаскивая из пачки сигарету и закуривая ее.

Вита лежала на диване, заложив руки за голову. Алекс сидел в кресле, закинув ноги на письменный стол. Они смотрели на меня так, словно я только что проглотил Эйфелеву башню. Не исключено, что именно они толкнули меня вчера в метро, а потому и приняли за выходца с того света. Рита вскочила.

— Господин детектив, наш Шерлок Холмс! Вы, наверное, проникли сюда через замочную скважину? — зашипела она.:— Вы самый дикий из всех дикарей, которых я когда-либо встречала. Если вы желаете кого-либо видеть, надо заранее сообщать об этом. Вас этому не учили?

— Ну, Риточка, почему так агрессивно? — спросил я.— Просто я хочу отдать кое-что принадлежащее вам.

Я вытащил из кармана пистолет и бросил на столик возле дивана. Затем опустился в кресло, расстегнув плащ. Лендри вытащил сигарету, держа вторую руку в кармане брюк.

— Что случилось? — поинтересовался я.— Почему никто не предлагает мне выпить?

Ответил Алекс:

— Возьмите с подноса рюмку, Фолдекс, и налейте себе сами. Раз уж вы здесь, я хотел бы знать, что привело вас к нам?

Я встал, налил ликера и опять сел.

— Ну что ж, идет,— ответил я.— В последнее время я слишком увяз в деле Бервиля, а теперь узнал некоторые милые детали. Думаю, мы можем положить карты на стол, Лендри.

— Ваши шпионские похождения мен» мало тревожат,— ухмыльнулся Алекс.— Продолжайте...

— Только покороче,— приказала Рита.— И не так много ошибок, как в тот день, когда мы с вами встретились в «Карлтоне».

Я повернулся к ней.

— Закрой-ка покрепче- свой ротик,— ответил я.— Тебя-то я хорошо изучил. Все, что ты можешь, это болтать, путаться под ногами и устраивать ненужную суматоху.

Запомни, единственная глупая гусыня во всем этом деле, которую водят за нос, это ты, дорогая Рита. Теперь помолчи и послушай, как все обстоит на самом деле, и в будущем “держи свои лапки подальше от подобных дел.

Рита презрительно вздернула плечами. Алекс насторожился.

— Я все могу говорить при ней? — спросил я, кивнув на Риту.

— А почему нет? — сказал он, усмехаясь.— Рано или поздно девчонка должна узнать правду.

От неожиданности Рита подпрыгнула на диване и уставилась на Алекса. Я расстегнул верхнюю пуговицу воротничка и поудобнее вытянул ноги.

— Вот как обстоят дела,— начал я.— Однажды три жулика решили, что могут присвоить международное предприятие — Марокканскую урановую компанию. Они хотели сделать это легальным образом. Этих трех птичек звали: Алекс, Элиан и Миранда. Миранда взял на себя финансирование задуманного, а двое других должны были стать исполнителями, так как обладали приятной внешностью и хорошими манерами. Первой на Бервиля была спущена Элиан. В результате фальшивых рекомендаций она пристроилась к нему секретарем. Разумеется, это длилось недолго: Бервиль попался на крючок этой женщины и женился на ней. Таким образом, половина чистых доходов компании уже оказалась в руках шайки. Теперь дошла очередь до остального. Степс умер и завещал все имущество дочери, которая после развода жила вместе с ним. Почему вы мне раньше не сказали,— я повернулся к Рите,— что вы— дочь старого Степса? Если бы я знал это раньше, не было бы всего этого представления. Боже мой, как часто вы, женщины, бываете глупы!

Я сделал глоток и поставил рюмку на стол.

— Главной целью банды были вы, Рита. Прежде чем шайка приступила к действиям, Элиан узнала у Бервиля о вас все, что им было нужно. Я думаю, это то же самое, что сообщило мне сегодня детективное бюро Дульби из Касабланки.

Я вытащил из кармана телеграмму и прочел некоторые места:

— ...Дочь владельца Марокканской урановой компании склонна к авантюрам. Восемнадцати лет она убежала из дома отца с лейтенантом Уолтером Сорос и вышла за него замуж. С февраля прошлого года разведена. Жила опять у своего отца на вилле «Форест» в Касабланке. Затем...»

Оборвав чтение, я скомкал телеграмму и сунул ее в карман. Алекс сложил руки на животе.

— Как мне проболталась Элиан, свой последний отпуск она провела вместе с Бервилем в усадьбе старого Степса. Там же был и Алекс. Почему? Вы знали, что Рита семь месяцев жила одна в доме своего отца. Она смертельно скучала. Тут появляется Алекс, молодой, красивый... Скажи честно, Лендри, сколько тебе понадобилось времени, чтобы одурачить ее?

Алекс улыбнулся.

— Все произошло очень быстро. Уже на третий вечер мы были помолвлены.

— Браво! Только Рита не подозревала, что это

«Справочное бюро» — пустая лавочка, которую Миранда снял специально для Алекса. А как отнесся ко всему этому Степс? Вряд ли он с восторгом принял эту помолвку, а?

— Старик был хитрая лиса,— согласился Алекс.— Это оказалось самым трудным во всем деле, потому что он понял всю комбинацию.

— Так я и думал. Мне сразу стала подозрительна автомобильная катастрофа, случившаяся как раз тогда, когда вы приехали. Кусок скалы весом в центнер не мог свалиться сам по себе и именно в тот момент, когда там проезжал старый Степс, совершая свою обычную прогулку. Я представляю себе дело так: Алекс сообщил Миранде о сопротивлении своего будущего тестя, и тот с помощью кого-нибудь из своих людей убрал старика с дороги..  Ну, Рита, теперь вы разобрались в происшедшем?

Она с ненавистью закричала:

— Все это ложь! Я не верю ни одному вашему слову! Вы лгун! Аферист! Преступник!

Пока она бушевала, я спокойно взял бутылку и налил еще рюмочку. От столь длинной речи меня одолела жажда.

— Итак,— обернулся к Алексу,— Pитa унаследовала свою часть и хотела после окончания траура выйти за вас замуж. Пока все шло гладко, но тут случилась осечка. Бюро Дульби сообщило мне, что в сентябре в Касабланке распространился слух, будто автомобильная катастрофа была преднамеренной. Полиция начала расследование. Рита написала об этом Бервилю. Полю это известие показалось весьма интересным, так как к этому времени у него появились подозрения относительно своей жены и ее мнимого брата.

— Почему «мнимого»? — вырвалось у Риты.

— Очень просто, почему: Элиан — его любовница.

— Боже мой! Алекс! Скажи же что-нибудь! -— с отчаянием в голосе крикнула Рита.— Скажи, что это неправда! Ударь его!

— Прежде всего вы сами ударьте его! — воскликнул я возмущенно.— Посмотрите на эту гадину!

Очевидно, весь этот разговор не производил на Алекса никакого впечатления. Он вертел носками ботинок и с преувеличенным интересом рассматривал их.

— Детка,— заметил он снисходительно,— женщина когда-нибудь должна менять мужа. Нельзя же каждый день питаться одной фасолью, это портит вкус. Перемена делает жизнь интереснее... Ну, пусть этот парень продолжает свой рассказ.

— Спасибо,— насмешливо произнес я,— спасибо, Алекс. Итак, Поль написал Рите и попросил ее приехать к нему в Париж. Он собирался рассказать ей нечто важное. Рита сообщила о своем приезде. Не так ли, Рита?

Ответа не последовало. Рита лежала ничком на диване и рыдала. Я пожал плечами и продолжал:

— Однако Элиан оказалась хитрее. Она тайно вскрыла телеграмму и поняла, что Бервиль заподозрил всю эту махинацию. Надо было действовать. Рита и Бервиль ни при каких условиях не должны были встретиться. Вот тут и наступили события воскресного вечера.

Я снял плащ, закурил сигарету и стал ходить по комнате.

— Чтобы хоть немного отключиться от своих личных забот, Поль весь день проработал в бюро Марокканской компании. В половине девятого он вышел из здания бюро и свернул в сквер Ламартина. Там люди Миранды обстреляли его.

Я остановился перед Алексом.

— Может, ты и сам был там? На тебя это похоже. Ну, Бервиль перевел дух и собрался с мыслями в баре. Там он вспомнил о старом школьном товарище, больше даже о друге. Он вбил себе в голову, что единственный человек, который действительно может помочь ему,— это я. От общего знакомого он узнал мой адрес и приехал ко мне. Он не застал меня дома, оставил записку и отправился к себе, так как ожидал Риту. Вероятно, он

обдумывал, как ему лучше сообщить Рите правду о ее возлюбленном. Своему адвокату Сараулту он назначил свидание на одиннадцать часов. Он хотел вместе с ним в присутствии Риты обсудить положение...

— Как же могло случиться, что доктор Сараулт обо всем этом не имел никакого понятия? — перебила меня Рита.— Мы разговаривали с ним в среду в Два часа. И обо всех этих событиях он знал так же мало, как и я.

— Он и не мог знать. Бервиль хотел ему рассказать обо всем в твоем присутствии. Но им не суждено было больше встретиться... Итак, Поль сидел за письменным столом. Половина одиннадцатого, без четверти одиннадцать, а звонка все не было. Он забеспокоился и хотел набрать номер аэропорта, когда заметил, что телефонный провод перерезан. Значит, банда Миранды действовала. Он сунул пистолет в карман, взял такси и поехал в «Корсо». То, чего он опасался, случилось: банда перехватила Риту в аэропорту. Портье рассказал ему, что Рита только что уехала с Мирандой в его машине. Поль встревожился, необходимо было что-то предпринять. И он вспомнил о Фолдексе, но, к несчастью, оставил записку с адресом в письменном столе. Тогда он велел портье вызвать такси, вернулся домой и взял мой адрес из письменного стола. В этот-то момент и прозвучал выстрел...

— Вы умалчиваете о самом главном: кто же убийца? — вставил Алекс.

— Сейчас мы подойдем к этому,— успокоил я его.— Пока посмотрим, что случилось с Ритой...

Я выпил рюмку и продолжал:

— В 22.28 приземлился самолет. Как было уговорено, вы тотчас же позвонили на квартиру Бервилю. Вы звонили прямо из аэропорта, но номер Бервиля не отвечал. Иначе и быть не могло, потому что Элиан перерезала, провод. Разумеется, вы подумали, что Бервиль ожидает звонка не в своей квартире, а в квартире жены. Итак, вы позвонили туда. Элиан ответила и сделала все, что было запланировано. Она сказала, что Поль и Алекс с сегодняшнего вечера заняты срочными делами и могут увидеться с вами не раньше чем завтра в полдень. А потому вам нужно поехать к другу Алекса и Поля — к Миранде в «Корсо», который и позаботится о вашем устройстве... Правда это или нет? — обратился я к Рите.

— Да,— пробормотала она, бросив неуверенный взгляд на Алекса.

Она успела взять себя в руки и сидела на диване, выпрямившись. Ее враждебность по отношению ко мне, видимо, уже исчезла.

— Конечно, вы выполнили все точно так, как вам продиктовали,— рассказывал я дальше.— Так как автобус авиалинии уже уехал, а в такое время трудно найти такси, вы очень обрадовались, когда у выхода из аэропорта нашли частную машину. Банда специально подставила вам эту машину, чтобы быть уверенной, что вы не нарушите программу и не доберетесь все же к Бервилю. Болдуис, шофер, с самого начала по приказу Миранды должен был следить за вами.

— Теперь я начинаю понимать,— вздохнула Рита.— Вот почему мсье Миранда настаивал, чтобы шофера и машину, так счастливо мне попавшихся в аэропорту, я ангажировала на все время моего пребывания в Париже...

— Вот видите! Теперь начинает проясняться.. Итак, вы взяли машину и назвали адрес: кабаре «Корсо». И здесь случилось нечто, чего не могла предугадать банда: Болдуис, хоть и старался как можно тоньше выполнить порученную ему роль, невольно попал впросак и допустил ошибку. Делая вид, что он случайно взял пассажирку, что он не знает, где находится «Корсо», он решил спросить дорогу туда у первого встречного. Им оказался я.

— Не могу себе представить, что вам стало из этого ясным?

— Я часами ломал себе голову: для чего понадобилось Болдуису, который знал «Корсо» не хуже меня, спрашивать туда дорогу. Наконец я понял, что вся эта комедия разыграна для Риты. С этого момента мне стало ясно, что она не принадлежит к банде, что все участники заговора против Бервиля — в заговоре и против нее.

— Ну и что дальше? — спросил Лендри.

— Прибыв в «Корсо», Рита затем отправилась вместе с Мирандой в отель «Карлтон», где для нее уже был заказан номер. Миранда посоветовал ей лечь спать... Скажите, Рита, почему вы. вместо этого оделись и поехали к Бервилю?

Рита пожала плечами.

— Бог мой! В отеле было смертельно скучно. А я, наконец, для того и прилетела в Париж, чтобы узнать от Бервиля что-то очень важное. А это сулило новое приключение.

— Правильно! Но тут вас ждало потрясение, страшное потрясение: вы нашли Поля в его квартире мертвым. В спешке вы убежали из этой страшной квартиры через черный ход, так как услышали мои шаги на лестнице. Вы решили, что это возвращается убийца, что-то забывший на месте преступления... И тогда вы побежали звонить, но не в полицию, как я тогда думал. Просветление наступило позже. Вы звонили и не Миранде. Нет, вы побежали и позвонили вашему возлюбленному Алексу. Задыхаясь, вы рассказали ему, что Бервиль убит, а убийца бродит вокруг его дома.

Я нарочно сделал паузу, сел на ручку кресла и обратился к Лендри:

— Когда Рита рассказывала это тебе, ты, вероятно, здорово хохотал, Лендри. Потому что ты и есть убийца!

— О! — воскликнул Алекс, сбросив ноги со стола.— Как это могло быть, если я весь вечер просидел с Сараул-том и Элиан и никто из нас не покидал дома до двенадцати часов ночи!

— Вот здесь-то и кроется ошибка.

Я повернулся к Рите.

— Скажите, Рита, какой номер телефона вы набирали в воскресенье ночью из автомата в метро, чтобы позвонить Алексу? Был ли это номер телефона в квартире Алекса или в квартире Элиан?

Рита тотчас же ответила:

— Разумеется, Алекса. Откуда я могла знать, что его нет дома и что он ужинает у Элиан?

— Боже праведный! — вздохнул я.— Да неужели вам не приходило в голову, что если его не было дома, то как он мог ответить на ваш звонок?

Рот Риты приоткрылся от удивления. Алекс задумчиво притушил сигарету.

— Я не понимаю вашего волнения,— сказал он, к моему удивлению.— Этот звонок еще ни о чем не говорит. Каждый раз, когда я бываю у Элиан, я переключаю свой телефон на ее номер. Наши квартиры расположены рядом.

Я улыбнулся.

— Не только рядом. При желании даже можно ходить из квартиры в квартиру через кухонный шкаф. Именно этим, к моему сожалению, ты и ухитрился создать себе алиби.

Алекс вздрогнул.,

— Пожалуйста, поясни, что ты хочешь сказать! Доктор может подтвердить, что я весь вечер не отлучался из квартиры Элиан.

— Возможно, и так. Только старая обезьяна настолько была поглощена рябчиками и салатом из спаржи, что ничего не замечала и потому, ничего не подозревая, может с чистым сердцем совершить клятвопреступление. Я же могу рассказать с точностью до секунды, как все происходило. Вы сидите уютненько все трое и поедаете рябчиков. В 11.30 звонит телефон в квартире Элиан. Ты встаешь, выходишь из гостиной и идешь в коридор. У аппарата Мальт, портье из «Корсо». Он сообщает тебе, что Бервиль только что уехал в такси домой. Ты вешаешь трубку и опять садишься за стол. И тут меню вечера достигает своего венца: венецианского пудинга. Ты хочешь приготовить его сам и просишь потерпеть десять минут. Пока Элиан и Сараулт продолжают беседу, ты спешишь на кухню, пролезаешь через стенной шкаф в свою квартиру, засовываешь в карман пистолет и выходишь из дома. Свернув за угол, ты переходишь бульвар Капуцинов и через две минуты через черный ход и с помощью заготовленного ключа попадаешь в квартиру Бервиля. Ключ ты получил от Элиан. У кого еще мог быть второй ключ, как не у жены? Когда Поль приходит домой, ты из-за занавески стреляешь в него, затем достаешь из его бумажника деньги, чтобы у полиции сложилось впечатление, что было ограбление. В это время ты услышал шаги на лестнице (это была Рита), бежишь через черный ход и через три минуты ты уже стоишь в кухне Элиан. Разумеется, пудинг был сделан еще днем, так как его приготовление требует нескольких часов. Итак, ты подвязываешь фартук, берешь из холодильника блюдо с пудингом и торжественно несешь его в гостиную. Тут и звонит Рита. Ты выслушал ее, повесил трубку и тотчас же известил полицию об убийстве... Разумеется, не назвав своего имени.

Я сел. Алекс молчал. Он подчеркнуто медленно зажег новую сигарету и одной рукой поправил ящичек письменного стола. Когда я вновь увидел его руку, он уже держал пистолет с глушителем. Рита издала легкий крик, испуганно схватившись за горло. Алекс смотрел на меня с иронией, и в глазах его сверкнуло злорадство, когда он сказал:

— Гм... Значит, дело с пудингом ты разгадал? Мое почтение, дорогой мсье Фолдекс. Вы действительно знаете слишком много. Но тем для вас хуже. Для вас было бы лучше, если бы вы продолжали и дальше барабанить на рояле в своем баре, вместо того чтобы впутываться в эту историю. Тогда вы были бы живы еще и завтра...

— Значит, ты хочешь убрать меня, Лендри? А я считал тебя более хитрым.

— Почему это?

— А мой труп? Что ты будешь делать с ним? Или ты оставишь его просто сидеть в шкафу, как ты сделал с Мальтом в своем «Справочном бюро»?

— Смотри-ка... И это он знает! Но не заботься о своем трупе, Фолдекс. Миранда упакует тебя, сунет в багажник. Потом два с половиной часа путешествия — и ты успокоишься навеки на морском дне. Об этом никто не узнает, кроме рыб.

— Но какой тебе от этого толк? Если я не ошибаюсь, вы хотите денег Риты, особенно теперь, когда стало известно, что Поль составил свое второе завещание в пользу Риты.

— Ну и что?

— Неужели ты думаешь, что Рита все еще согласна выйти за тебя замуж после того, что она здесь услышала?

— Бог мой, Фолдекс, не будь дураком. Ты что, думаешь, я ей спокойно позволю донести на меня, если это ей взбредет в голову?

— А это значит...

— Это значит, что Рита сразу же отправится со мной на яхте в Венесуэлу, где мы обвенчаемся.

— И ты думаешь, она скажет на это «аминь»?

— Об этом я позабочусь. Это несложно: она получит под свой носик маску с эфиром и шприц. После этого в последующие дни она будет кроткой, как ягненок, потому что у нее будет одна потребность: спать.

— Дьявол! Должен отметить, что ты все основательно продумал!

— Не так ли? — сказал он, улыбаясь.

Он стал медленно приближаться ко мне, как кот, который собирается позавтракать канарейкой. Я напряженно прислушивался.

«Надеюсь,— подумал я,— в кухне не уснули».

Левой рукой Алекс отбросил сигарету, в правой он держал пистолет.

— Повернись и иди к стенке, держа руки за головой! — приказал он.

— Нет, Никки, не делай этого!— крикнула Рита, кусая пальцы.

Я как можно медленнее поднялся с кресла. В коридоре послышались поспешные шаги. Алекс повернулся. Одним прыжком я оказался рядом с ним и ударил его кулаком в то мгновение, когда он выстрелил. От моего удара дуло пистолета поднялось вверх. Занавес отдернулся. В комнате появился Гастон.

Коротким сиянием блеснула вспышка магния: Джойс сфотографировал сцену. Прежде чем Алекс пришел в себя, оба полицейских защелкнули на его запястьях наручники.

Джойс и я сели в машину и поехали в «Корсо». Инспектор Гастон остался в квартире, чтобы задержать Элиан, как только она появится.

—. Проведите нас в кабинет мсье Миранды,— приказал я новому портье, который стоял в дверях гардероба вместо Мальта.

— Я не знаю, господа, примет ли вас мсье Миранда...

— О ля-ля! — Я быстро повернул парня и втолкнул его внутрь гардероба.— Если я тебе говорю, что он мне нужен, это значит, что он мне действительно нужен и как можно быстрее.

Он передернул плечами и пошел впереди нас по коридору, тянувшемуся за сценой. Подойдя к первой двери, он постучал и всунул голову в щель приоткрывшейся двери. Джойс оттянул его за штаны. Мы вошли в кабинет директора и закрыли за собой дверь. Со сцены доносилась бравурная музыка. Я направил свой пистолет на Миранду, стоящего у окна.

— Игра окончена, Миранда,— проговорил я,— через десять минут здесь будет полиция. Твой колЛега Лендри уже трясет решетку своей камеры, чтобы убедиться, не сделана ли она из картона.

Правая бровь Миранды - презрительно поднялась вверх. Он улыбнулся.

— Интересно! А какое я имею отношение ко всему этому, милостивый государь? Полиция точно знает, что я не стрелял в Бервиля.

— Конечно, знает. Но она знает и другое, а именно, что ты не Миранда.

Мои слова оказали мгновенное действие. Он застыл в шоке, бледный, как хорошо выстиранная простыня.

— Если тебе интересно, я могу рассказать, как я узнал об этом. Во время драки на вилле «Истанбул» я увидел через твой разодранный рукав шрам на предплечье.

Многие чикагские гангстеры щеголяют с такими шрамами. Они получаются таким образом: пришивают бритву к кожаной перчатке и бьют ею плашмя по телу. Сделав это открытие, я обратился с запросами в два места. И что, ты думаешь, я узнал?

Миранда вытер желтым платком пот на лбу и покосился на мой пистолет.

— Некий Тони Мацейс плыл вместе с Мирандой в одной каюте на пароходе «Изабелла». Немного фантазии — и мне удалось угадать, что произошло... Когда пароход наскочил на мину и стал тонуть, Мацейс пристрелил своего попутчика, сунул его бумаги себе в карман и в списке оставшихся в живых пассажиров отметился уже как Миранда. С тех пор он живет в Европе в качестве фабриканта, владельца холодильных установок по замораживанию мяса. Ну, какова история... Мацейс?

— Все это выдумка,— прохрипел он.

— И все же это правда. Для вас это был последний шанс, и какой шанс!

Джойс, который оседлал стул и сидел с сигаретой во рту, довольно ухмылялся.

— Многое приходилось продумывать и собирать по крохам. Кое-что дали и телеграммы от Дульби. А вот одна интересная телеграмма из Лос-Анджелеса...

Не спуская глаз с Мацейса, я вынул из кармана телеграмму и бросил ее на письменный стол Джойсу.

— Прочитай-ка ее вслух,— попросил я.

Джойс откашлялся и прочел:

— «Жена Мацейса, урожденная Элиан Лендри, после гибели своего мужа живет в Европе, где два года назад в Экстерре (Великобритания) вступила в брак с французским подданным Полем Бервилем».

— Итак, у нас есть свидетельница, которая может подтвердить, кто вы такой.

Мацейс стоял у занавески, судорожно сжав кулаки. Лицо его было искажено.

— Неужели вы серьезно думаете, что Элиан будет давать показания против меня?— прошипел он.— Для нее во всем мире существует только один человек — я. Ради меня она даст разорвать себя на куски.

Джойс и я переглянулись.

— Разреши-ка мне похохотать над этим,— сказал я.— Ну а теперь послушай, Мацейс, жестокий, хладнокровный гангстер, который всегда все знает и никому не дает себя обмануть. Ты не избежал общей участи узнать о поведении своей жены позже, чем воробьи, которые чирикают об этом со всех крыш Парижа. Если и есть на свете мужчина, ради которого Элиан даст разорвать себя на куски, так это Алекс, твой лучший друг.

— Это ее брат,— прохрипел, задыхаясь, Мацейс.

— Ну да, как же! Тебя водили за нос все годы, что ты был женат на Элиан. Алекс только потому носит фамилию Лендри, что является пасынком ее дяди.

— Подлый лгун! — закричал Мацейс.— Все это ложь, ложь и еще раз ложь! Вы хотите обмануть меня!

Он сжал кулаки, глаза его вылезали из орбит.

Таковы люди... Они любят красивую ложь, но с отчаянием защищаются против правды.

— Старый осел, неужели ты до сих пор не видишь, где правда? — спросил я.— О том, что тебя здорово надували, говорит и тот факт, что они жили в одном доме, хотя и в разных квартирах, и проделали себе удобный ход через стенной шкаф.

Мускулы на шее Мацейса дрожали. Одним прыжком он бросился в боковую дверь. Дерево затрещало. Я прицелился и выстрелил ему по ногам. Джойс подскочил. Мы устремились к двери. Раздался второй выстрел в соседней комнате. Я первым перескочил через порог.

Передо мной предстала освещенная розовым светом, устланная толстыми коврами комната. Посредине стоял небольшой туалетный столик, а на нём в очень неудобной позе лежал Мацейс. Его руки вяло свисали вниз, пистолет выскользнул из руки на ковер.

Когда я передал обмякшего Мацейса подбежавшему Джойсу, мне бросилась в глаза торчащая из-за пуфа нога в туфле на шпильке, обтянутая нейлоновым чулком.

Опустившись рядом с ней на колени, я увидел Элиан, распростертую на ковре с беспомощно раскинутыми руками. Ее ладони оперлись о ковер, как будто она хотела подняться. Сквозь тонкий шелк белой блузки проступало быстро расплывающееся кровавое пятно. Я расстегнул две верхние пуговки блузки и прижал свой носовой платок к пулевой ране на ее молочно-белой груди. Дыхание Элиан было прерывистым. Она посмотрела мне в глаза и слабо пожала мне руку. Ее губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но до меня донеслось только клокотание.

Еще один хриплый вздох — и все было кончено.

Я встал, стряхнул пыль с брюк и закурил.

Мацейс сидел в кресле, обхватив голову руками и тихо скуля. Джойс сделал несколько снимков.

— Дружище, вот это сенсация! — крикнул он.— Теперь я понимаю, почему ты влюбился в эту женщину. За всю мою жизнь я не встречал такой красотки.

Я отдернул на окне штору и взглянул в ночное небо. Время от времени фары проезжающих мимо машин освещали комнату.

— Жаль, что ты не знал ее раньше... Такая нежная, милая, застенчивая...

Я замолчал.

— Скажи, как ты напал на след? Когда у тебя возникли подозрения? — спросил Джойс.

Трудно было объяснить...

Я взял сигарету, долго мял ее, задумчиво постучал по портсигару, не спеша чиркнул спичкой и закурил. Пустив колечко дыма, я заговорил:

— Когда я последний раз был у Сараулта, внизу на улице меня ожидали двое полицейских, вызванных им при мне через секретаря. По крайней мере, так я тогда думал. Позже меня охватили сомнения. Действительно ли они появились по вызову секретаря Сараулта? Кто еще знал о моем посещении адвоката? Только Элиан и Алекс. За четверть часа до этого визита я встретил их. и сказал, что иду к Сараулту...

Я затянулся и продолжал;

— Кроме того, мне пришло в голову еще кое-что: почему банде на следующий день после смерти Бервиля не составило труда разыскать меня и пригласить на виллу «Истанбул»? Почему? Не потому ли, что я оставил свою визитную карточку у Элиан?

— Понимаю,— сказал Джойс.— Внешне все очень просто.

Я задернул штору, прошел в кабинет Миранды, снял трубку и позвонил в квартиру Элиан.

— Не ждите Элиан, она здесь.

— Вот что! А мы здесь любуемся ее альбомом. Судя по фотографиям, она великолепна. Не каждый день получаешь удовольствие надеть наручники такой красотке...— И Гастон добродушно рассмеялся в трубку.

— В наручниках она не нуждается,— сухо возразил я.— Миранда перечеркнул все наши расчеты. Позаботьтесь лучше о гробе, о гробе с бархатом и фиалками...

 

Эпилог

Крупные капли дождя дробно стучали в ветровое стекло машины. Я переключил скорость и направил автомобиль на рю Де Тильзит. При этом я подумал, что из всех сувениров прошедшей недели у меня осталась только загипсованная левая рука.

Сначала были неожиданно полученные пятьсот тысяч франков, потом пришло удовлетворение от сознания того, что сделал все, чего ждал от меня дружище Бервиль. И еще кое-что: наконец-то я нашел свое призвание, обрел профессию, полную опасностей и приключений.

Хватит с меня барабанить «Альпийские вальсы» для храпящих гостей! С помощью моих денег, вернее денег Бервиля, я открою детективное бюро на бульваре Сан-Мартэн. Это будет замечательно!

В результате всех событий Джойс также получил новую специальность. Вся воскресная пресса поместила на первых страницах его репортаж с фотографиями, запечатлевшими арест банды.

Теперь он мог послать к черту свою театральную критику. Я верю, он сделает себе карьеру в качестве криминального репортера.

Я остановил машину, вытащил ключ зажигания, вылез сам и, подняв воротник пальто, побежал к бару «Атомик».

Они сидели за угловым столиком и, увидев меня, подняли невообразимый шум. Джойс подпрыгнул со стаканом в руке и закричал:

— За твое здоровье! За твое здоровье!

Рядом с ним, надев шляпу Джойса, сидела рыжеволосая, много раз нами упоминавшаяся секретарша его шефа.

Инспектор Гастон представил мне свою жену.

Рита поднялась навстречу, ринулась мне на шею и поцеловала так крепко, что я испугался, что от меня ничего не останется. Остальные бурно аплодировали.

— Это докажет тебе, что никого еще я так не любила, как тебя,— воскликнула она своим глубоким голосом.

— Браво! — откликнулся я.—' Во всяком случае, ты здорово скрывала это от меня, если только ты не бьешь каждого, в кого влюбляешься, бутылкой по голове...

— Ах, Никки, бедненький, чего ты только не думаешь обо мне! Но заметь, что Лендри и Миранда всячески внушали мне мысль, что ты — убийца Бервиля.

— Пожалуйста, никаких споров в первые пять минут,— протестующе крикнул Джойс.— Обрати внимание, Рита, что с Никки необходимо быстрее использовать время. Парень меняет девочек, как рубашки.

Бармен наполнил всем рюмки.

— Мсье Фолдекса мы еще ни разу не видели с одной и той же дамой два раза подряд,— подтвердил он, ухмыляясь.

— Я отучу его от этой нехорошей привычки,— возразила Рита, потянув меня к диванчику.— Он женится на мне, поклянется в верности с сегодняшнего дня и никогда в жизни не поднимет больше глаз. а другую.

После такого заявления вся шайка подняла ужасный вой. И можете мне верить или нет, но Джойс на эти слова расхохотался так громко, что у него по щекам покатились слезы.

— Жив, курилка! — крикнул он и ударил себя по бедрам.

 

Уэйд Миллер

Трудный путь

  

 

Глава 1

Четверг, 23 декабря, 7.45 вечера

— Мое имя У истер,— сказал Макс Фесдей.— Я полагаю, моя жена уже зарегистрировалась у вас?

Клерк посмотрел на него с подозрением.

Перед ним стоял высокий широкоплечий мужчина в твидовом пиджаке. Из-под шляпы виднелось худое равнодушное лицо. Горбатый нос не менял и не смягчал выражение лица. И только складки у губ подчеркивали присущие ему юмор и жесткость. Клерк, встретив ледяной взгляд голубых глаз, не выдержал и опустил свои глаза на регистрационные карточки.

Фесдей снял шляпу, пригладил волосы и осмотрелся. Приближалось Рождество, и все отели к этому времени обычно украшались. Вот и здесь под потолком висело полотнище с надписью: «Добро пожаловать, АСЮ К!»

Ассоциация секретарей Южной, Калифорнии заключила договор с Дель Маро о проведении каникул здесь и в двадцати милях отсюда, на побережье, возле Сан-Диего. Отель «Палмз-Бай-Си» был вторым отелем в Дель Маро, и здесь должна была состояться трехдневная встреча секретарей. В вестибюле порхало много хорошеньких секретарш, но Фесдей не обратил на них никакого внимания.

Отель представлял собой типичную калифорнийскую постройку. Он был выстроен из необожженного кирпича и весь окружен деревьями.

За спиной Фесдея вздохнул клерк, седой курчавый мужчина с седыми усами. Фесдей повернулся к нему.

— Ваша жена в комнате 302. Может быть, вы распишетесь в регистрационной книге?

— Нет, миссис У истер уже расписалась за нас.

Клерк разочарованно посмотрел на него, а Фесдей сказал:

— Я пройду в комнату 302.

И он быстро направился через вестибюль мимо группы женщин, а глаза клерка буравили его спину. Фесдей знал, что ему лучше не расписываться. Он нашел лестницу и поднялся на третий этаж. Фесдей никак не мог понять, почему клерк не поверил, что он муж миссис Уистер. Он нащупал в кармане письмо и снова перечитал его. Письмо пришло в его контору три дня назад. Оно было написано женским, но грубым почерком. Подписано миссис Сильвией Уистер, которая нуждалась в услугах частного детектива. Если мистер Фесдей заинтересован в трех сотнях долларов, он должен прибыть в отель «Палмз-Бай-Си» в Дель Маро в восемь часов вечера 23 декабря. Он будет там уже зарегистрирован, и все будет сохранено в тайне.

Первым его движением было сунуть письмо в корзину для мусора. Но триста долларов — неплохой подарок к Рождеству, тем более что он испытывал в них нужду. Вероятно, это молодая, длинноногая, неудовлетворенная женщина собирается предпринять что-либо против мужа.

Фесдей подошел к комнате 302 и прислушался. Внутри было тихо. Он осторожно постучал в дверь.

— Кто там? — спросил женский голос.

— Твой муж, дорогая.

— Входи.

Дверь была незаперта. Фесдей толкнул ее и вошел. В комнате царил полумрак, и его глаза не сразу освоились после ярко освещенного коридора. Свет в комнату попадал только из окна.

Шум прибоя смешивался с томными звуками оркестра, игравшего во внутреннем дворике.

Фесдей закрыл дверь и шагнул вперед. У окна он увидел женский силуэт. Когда его глаза привыкли к полумраку, он разглядел эту женщину. Он был удивлен. Он считал, что увидит молодую особу, а перед ним оказалась хрупкая маленькая женщина с морщинами на лице и белыми волосами.

— Проходите сюда,— произнесла она твердым голосом.— Ваше имя?

— Макс Фесдей. А вы миссис Уистер?

— Конечно. Садитесь.

Он продвинулся вперед и сел в кресло лицом к ней. Она сидела за небольшим письменным столом. Ее хилое тело прямо и неподвижно застыло в кресле. На ней-был строгий костюм с белым воротничком. Ее маленькие руки прижимали к себе разукрашенную коробку размером чуть больше ящика для сигар.

— Я думала, что вы гораздо старше,— заметила она.

— Частные детективы не могут работать, когда они стареют.

— Это должно быть сделано осторожно, а не стремительно.

— Из этого я делаю вывод, что вас устраивает окольный путь. Почему?

Ее глаза сверкнули.

— Это не ваше дело.

— Отлично, миссис Уистер. Так в чем же мое дело?

— Прежде чем я дам вам инструкцию, скажите: вы вооружены?

Фесдей покачал головой. Женщина, казалось, была удовлетворена.

— Теперь слушайте меня внимательно, мистер Фесдей. Я хочу, чтобы вы выполнили одно поручение, поручение, которое я по некоторым причинам не могу вам объяснить, но оно должно быть выполнено тайно. Вы поняли?

— Возможно, я понял, а возможно, и нет. Я хочу, чтобы вы тоже поняли, что я детектив, а не обманщик. Я выполняю работу за деньги при условии...

— Да, да,— нетерпеливо перебила его она.— Пожалуйста, поймите, что в этом нет ничего противозаконного и ничто не повлияет на вашу репутацию. А вот ваши деньги.— Она наклонилась вперед и положила перед собой конверт.— Здесь сто пятьдесят долларов, половина суммы, которую я обещала вам в письме. Когда вы закончите — получите остаток.

Фесдей взял конверт. Он не был запечатан, и можно было видеть в нем зеленые бумажки.

— Слушаю вас,— сказал он, пересчитывая деньги.

Старуха стиснула коробку.

— Я должна спешить,— начала она,— прошу вас не заставлять меня повторять. Вы должны сделать все, что я скажу.

— Иначе вы потребуете деньги назад?

Но она не обратила внимания на его вопрос.

Он сунул конверт в карман.

— Дело, которое поручается вам, очень простое,— продолжала она.— Вы видите предмет, который я держу в руках?

— Да, но только я никак не пойму, что это такое.

— Ничего особенного. Для вашего сведения — это музыкальная шкатулка. Вещь антикварная, восемнадцатого века. Швейцария. Ценная, но не очень. Я хочу, чтобы вы вручили ее графу Эмилю фон Рашке. Сейчас он находится в отделе «Фримонт» в Сан-Диего.

— И это все?

— Пожалуйста, не перебивайте меня, мистер Фесдей. Вы должны вручить графу фон Рашке эту шкатулку. Он даст вам кое-что другое. После вы встретитесь со мной, но, быть может, и не со мной... Вы сможете это сделать?

— Допустим. А что мне даст граф?

— Это не должно вас интересовать. Вам платят, и платят хорошо. Вы должны сделать все это. Сможете?

— Мне кажется, это смог бы сделать и дурак,— улыбнулся Фесдей.

Впервые в ее тоне что-то изменилось.

— Вы подходите,— пробормотала она.— В таком случае, мистер Фесдей, сыграйте дурака.

Оркестр заиграл еще громче, и Фесдей с трудом различал ее голос. Он наклонился вперед. Она дышала тяжело, как будто перед этим ей пришлось пробежаться. Или от испуга.

— Что вас беспокоит? — резко спросил он.

Вначале ему показалось, что она не обратила внимания на его вопрос.

— Я хочу предупредить вас об одном человеке. Вам, возможно, придется столкнуться с женщиной. Ее зовут Джиллиан Прайор, она несколько раз угрожала мне, что показалось мне глупым. Но это не ваше дело, помните, что она вне данного вам поручения.

Это имя ничего не сказало ему.

— Джиллиан Прайор,— повторил он.— Что ей нужно?

— Это не ваше дело.

— Я уж и не знаю, что сказать, так много дел, которые меня не касаются,— засмеялся он.

Она не улыбнулась ему в ответ. Ее тяжелое дыхание не могла заглушить даже музыка.

— Возможно, вы успеете все это сделать раньше. Тогда приходите сюда. Я вам все сказала, и если будет слишком поздно для меня...

Казалось, что миссис У истер сморщилась в своем кресле.

— Мисс Прайор следила за мной сегодня. Она не знает про шкатулку. Я попыталась задержать ее до вашего прихода...

— Вы написали в восемь, и я пришел точно в восемь часов.

Миссис Уистер не ответила. Ее пальцы неожиданно разжались и выпустили шкатулку.

— Миссис Уистер! — воскликнул Фесдей.

И, подобно эхо, за дверью раздался голос клерка: «Миссис Уистер!»

Словно от этих криков тело ее сложилось пополам, и она бесшумно сползла на пол.

Фесдей быстро подошел к двери и повернул ключ. Клерк снова позвал ее из-за двери.

— Что с вами, миссис Уистер? У вас все в порядке? — Затем он сказал кому-то: — Она не отвечает.

Фесдей тихо подошел к окну.

Старуха была мертва.

Клерк сильно постучал в дверь.

— Миссис Уистер, простите, что беспокою вас, но мне сказали, что у вас что-то случилось. В чем дело?

Стоя на коленях возле тела, Макс Фесдей знал, в чем дело. Миссис Уистер умерла от крошечной ранки в груди. Ранка не кровоточила, потому что она крепко прижимала к себе шкатулку.

Но теперь он видел, как темное пятно расплывалось по ее блузке.

 

Глава 2

Четверг, 23 декабря, 8.15 вечера

Дверь кто-то подергал, как будто хотел убедиться, что она заперта. Потом голос клерка позвал миссис Уистер еще громче.

Затем раздались другие голоса.

Фесдей направился к двери, но вдруг остановился. Он попал в западню. Отношения его с полицией были неважными, а с прокурором еще хуже. Выкручиваться будет трудно. Встреча с миссис У истер была тайной для всех. Три сотни вполне приличная сумма, чтобы не болтать.

Фесдей достал носовой платок и тщательно протер ключ.

Удары в дверь продолжались.

— ...мне показался подозрительным этот парень,— говорил кому-то клерк.— Я сразу понял, что он слишком молод, чтобы быть мужем такой старой леди.

—.У вас есть ключ? — перебил его кто-то.

— Я пробовал, но в двери миссис Уистер торчит ключ, и я не смог ничего сделать.

— Тогда придется взломать дверь.

Фесдей отошел от двери. Еще пять минут, и он будет арестован по обвинению в убийстве женщины, которую он только что увидел. В комнате еще две двери. Одна в ванную, другая в туалет. Да, выхода нет. Он подошел к окну. Внизу был дворик, где играл оркестр, и три этажа. Перед каждым этажом тянулся довольно широкий карниз. Это единственная возможность выйти из создавшегося положения.

Фесдей решился. Он еще раз протер платком ключ, кресло, в котором сидел, стол, на который опирался. Потом взял шкатулку. Посредине ее крышки виднелось небольшое пятнышко крови. Он вытер кровь и взял шкатулку в левую руку. Позади него трещала дверь. Фесдей перекинул свои длинные ноги через подоконник, прижался к стене и осторожно сделал первый шаг. Держаться было трудно, особенно из-за невозможности использовать левую руку, в которой была шкатулка. Семь полушагов — и перед ним окно комнаты, расположенной рядом с комнатой 302. Окно открыто, света не было. Макс надеялся, что ему удастся выбраться через чужую комнату.

— Вам не холодно там? — спросил женский голос.

От неожиданности Фесдей чуть не упал, успев, однако, схватиться за окно.

— Да нет,— только и нашел он, что ответить.

Женщина мягко усмехнулась. Она чуть отступила назад, в темноту. Он не мог хорошо ее рассмотреть, заметил лишь, что она блондинка и ей примерно двадцать — двадцать два года.

— Входите,— предложила она.

Свет, зажегшийся в комнате 302, заставил его решиться войти.

— Спасибо,— сказал Фесдей, влезая в окно.

Блондинка была босиком и полуодета.

— Не бойтесь,— успокоил он ее.

— Боюсь? — удивилась она.— Мне нечего бояться, это вы должны бояться. Мне не часто приходится ловить симпатичных грабителей.

Она говорила совершенно спокойно и даже весело.

При слове «ловить» глаза Фесдея быстро скользнули к настенному телефону.

— Не волнуйтесь, я не воспользуюсь им,— усмехнулась она.— А что вы застыли как каменный?

Он с холодным любопытством рассматривал ее. Это была обычная хорошенькая секретарша.

— А это ваша добыча? — спросила она, кивая на шкатулку. Она с улыбкой взглянула на шкатулку, которую он все еще держал в левой руке.

Фесдей осторожно подошел к стене, смежной с соседней комнатой, и прислушался. Оттуда не доносилось ни звука.

— Стены звуконепроницаемы,— сообщила блондинка.— Если что-нибудь произойдет за стеной, вы не услышите, и наоборот.— Она улыбнулась и снова посмотрела на шкатулку.— Интересно все же — что там?

— Я могу поверить, что вы не станете звонить вниз?

— Все вы стараетесь удрать побыстрее в таких ситуациях,— сказала она хорошо поставленным голосом актрисы.— Здесь вы в безопасности. Я дам вам что-нибудь выпить, если вы расскажете мне вашу историю.

— Вы не будете звонить? — снова спросил он.

Она удивленно посмотрела на него. Потом пожала плечами, подошла к двери и приоткрыла ее. Луч света проник в комнату. Она выглянула в коридор. Наконец она кивнула ему на дверь.

— Идите,— сказала она.— В соседней комнате что-то случилось, но они все внутри.

— Благодарю вас. Вы здорово мне помогли.

— Забудьте об этом. Я никогда больше вас не увижу.

Он подошел к двери.

— Знаете,— сказала она,— для преступника вы слишком скучный человек.

Дверь захлопнулась за его спиной.

Макс Фесдей осторожно прошел мимо комнаты 302 к лестнице. Быстро спустился вниз и вышел из отеля. Его никто не видел.

 

Глава 3

Пятница, 24 декабря, 8.00 утра

Макс Фесдей жил в небольшом доме в Миддлтауне, между гаванью и Бальбоа-парком. Он сидел за столом, пил кофе и обдумывал, как ему связаться с графом фон Рашке.

Утро было ясное, хотя солнце и не светило. Он рассматривал карточку графа, которую достал на почте. Макс написал на карточке адрес и взялся за «Сан-Диего Юнион».

Справа от него стояла шкатулка, все время приковывавшая его внимание. Он уже несколько раз дюйм за дюймом исследовал ее, но не мог найти ничего подозрительного.

Она была выполнена в виде матросского сундучка, девять на девять дюймов и четыре дюйма глубиной. Три потускневшие серебряные полоски. Между ними инкрустирован какой-то цветок с листьями. Две сотни лет назад эта шкатулка, видимо, была разноцветная, но прошедшие столетия отшлифовали ее, и она стала неопределенно коричневой. Цветок был разукрашен полудрагоценными камнями. Макс оценивал эту шкатулку примерно в двести долларов. Когда крышку шкатулки открывали, раздавалась музыка. Возможно, это было сочетание часового механизма с набором маленьких колокольчиков. Шкатулка играла всякий раз, как открывали крышку.

Это была обычная музыкальная шкатулка.

Черный «седан» промчался по Айви-стрит и развернулся на углу Юнион-стрит. Фесдей с неудовольствием заметил, что машина остановилась около его дома. Полицейская машина. Сзади нее затормозила еще одна машина, двухместная. Фесдей закрыл крышку шкатулки и сел за стол. Зачем скрывать?

Он взял газету и стал просматривать спортивные новости. Когда в дверь постучали, он сосчитал до десяти, а потом пошел открывать.

На крыльце стоял лейтенант Остин Клапп, начальник уголовной полиции Сан-Диего, тяжеловесный человек с обветренным лицом. Морщины у глаз и седые виски говорили, что он человек средних лет.

— Рад, что застал вас, Фесдей. Вы заняты?

— Не настолько, чтобы отказать в разговоре копу. Это ваши друзья?

За спиной лейтенанта стояло двое мужчин. Один из них был одет в бриджи, подпоясанные бечевой, и кожаную куртку. Широкополая шляпа скрывала его лицо. Второй мужчина был клерком из отеля.

Они зашли в дом. Клапп стал осматривать комнату, где Макс пил кофе, а клерк с торжеством разглядывал его.

— Ну? — спросил лейтенант Клапп.

— Это тот парень,— сказал клерк.— Все верно.

— Вы слышали, Макс?

— Сначала скажите мне, в чем дело?— отозвался Фесдей.

— Это твое право,— с иронией заметил Клапп.— Это мистер Хигби, он клерк в отеле «Палмз-Бай-Си», и вчера у него случились кое-какие неприятности.

— Знаю, читал об этом.

— Не сомневаюсь. А этого джентльмена зовут Де-марест. Он заместитель шерифа в Дель Маро. Вчера в восемь часов к старой даме в комнату отеля явился мужчина. Через пять минут она умерла, а ее визитер исчез. Мистер Хигби достаточно точно описал тебя, и вот мы здесь.

— А я-то думал, что вы производите повальный обыск.

— Не стоит шутить. Мистер Хигби говорит, что ты тот самый человек, который приходил вчера к этой старой даме.

— Да, да; я узнаю его,— подтвердил клерк.

— Садитесь,— предложил Фесдей.— Курите.

Клерк испуганно покачал головой, когда Фесдей протянул ему сигареты.

— Я жду,— произнес Клапп.

Фесдей печально улыбнулся.

— Вы ошибаетесь,— сказал он.

— И голос его,— снова заговорил Хигби.

— При данных обстоятельствах я не могу верить тебе на слово,— сказал Клапп.

— А я и не прошу этого. Позвоните мисс Мерли Осборн и спросите ее, если хотите знать, где я был вчера в восемь часов.

— Эта девушка из газеты? — Клапп поднялся.-— О’кей, где тут телефон?

Фесдей повел его на кухню.

— Ее телефон 1-1476. Возможно, она еще на работе.

Пока лейтенант звонил по телефону, Макс вернулся в комнату.

— Так этот таинственный человек был похож на меня? — спросил он Хигби.

— Как будто вы не знаете! — воскликнул тот.— Я считаю, что это были вы. Счастье, что молодая леди услышала крик.

— Какая леди? — спросил Фесдей.

— Для вас это не имеет никакого значения,— покачал головой Хигби.— Я помню ваше лицо. Но если бы эта леди не остановилась у стола и не сказала мне... Симпатичная блондинка...

Фесдей остолбенел. Девушка в комнате тоже была блондинка. Она пыталась устроить ему ловушку, а потом помогла бежать?

Из кухни вышел мрачный Клапп.

— Мисс Осборн уверяет, что они вчера были в Калифорнийском театре. Алиби с семи часов вечера.

— Пусть расскажет, что он там видел,— мрачно произнес Демарест.

— Он мог видеть их представления и вчера вечером, и пять лет назад,— сказал Клапп.

— Ну что ж,— вздохнул Демарест,— тогда нам здесь нечего делать. Пошли, Хигби.

Хигби вскочил.

— Но я же говорю вам, что это был он!

, — В данной ситуации, мистер Хигби, вам лучше не настаивать на этом,— сказал Клапп.— Теперь право на его стороне. Но рано или поздно мы все выясним.

Двое мужчин ушли.

— Поздно, пожалуй, писать поздравления к Рождеству,— сказал Клапп, заметив на столе открытки.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Ты можешь сообщить мне что-нибудь, Макс? Мы теперь одни.

— Находчивый ты парень,. Клапп.

Клапп сел на диван возле кофейного столика и улыбнулся..

— Я знаю, когда ты скрываешь что-нибудь, и знаю, когда говоришь правду. Сейчас ты скрываешь.

— Но у меня же алиби.

— Знаю я такое алиби! Эта Осборн влюблена в тебя до безумия, к тому же она чем-то тебе обязана. Я знаю, что ты видел старуху, и уверен, что не ты ее пристукнул. Но мне нужна информация обо всем.

Фесдей покачал головой.

— Клапп, я всегда помогаю тебе, когда могу. Но если я скажу тебе сейчас хоть слово, твое чувство долга приведет меня в твою резиденцию. И прокурор будет стоять с топором возле моей шеи.

Клапп вздохнул.

— Ты прав. Но смотри не удивляйся, если прокурор приставит к тебе людей. Я твой друг и всегда буду им, но даже я не смогу предупредить тебя.

Фесдей порылся в карманах и достал две бумажки.

— Вот, временно возвращаю.

— Что это?

— Одна из них — разрешение на хранение оружия, а вторая — расписка из магазина, куда я продал свой кольт. Это было неделю назад.

— Иначе говоря, за неделю до убийства миссис Уи-стер. Ты умен, но ее закололи, а не застрелили.

— Что вам известно о ней?

— Миссис Сильвия Уистер — вдова, семьи не имеет. Отличный кандидат на тот свет. Невысокая седая женщина. Не тронет и, мухи. Убита чем-то узким, обоюдоострым, в три дюйма шириной. Это мне сообщил доктор Штейн. Ножа мы не нашли.

— А что вы думаете о мотиве? Она что-нибудь знала или у нее что-то было?

— Трудно сказать. Она действовала немного странно. Она тоже принадлежит к Ассоциации секретарей, потому что она сама секретарь. Но до вчерашнего дня ее не было здесь и она не принимала участия во всех их встречах.

— Она секретарша? Где? — спросил Фесдей.— Об этом в газетах нет ни слова.

— Она была личной секретаршей у старого Оливера Артура Финча. Ты знаешь, кто он такой. И поэтому в газетах об этом не писали.

Фесдей 'знал. Финч был владельцем пятнадцати универсальных магазинов, расположенных вдоль побережья, и являлся одним из первых граждан Сан-Диего. Сейчас он не занимался делами, но силы и власти; у него было достаточно. Он владел большим особняком возле океана со стороны Порт-Лома.

— Насколько я знаю,— продолжал Клапп,— миссис Уистер находилась в тени трона этого короля. Она была его секретаршей в течение тридцати лет.

— Ты видел его?

— Мы были у него вчера ночью. Но он ничего не знает и ничего не слышал. У него больное сердце, как сказала его сиделка.

— Это могло оказаться ударом для него.

—- Отличная мысль, Макс. Мне кажется, что Финч больше обеспокоен скандалом, чем потерей миссис Уистер. Такое у меня впечатление. Я не мог ничего добиться. У него слабое сердце и большая власть в городе.

— А ты, конечно, хочешь удержаться на работе,— задумчиво произнес Фесдей.

Он торопливо обдумывал факты. Финч боялся скандала. Даже когда умерла его личная, преданная ему секретарша, он тщательно оберегал тайну. Теперь ему ясно, что его работодателем был сам Финч, а не миссис Уистер. Создала ли для него смерть миссис У истер какие-либо трудности? Может быть, лучше сначала сходить к Финчу, прежде чем отнести шкатулку Рашке?

— Что ты сказал? — обратился он к Клаппу.

— Я спрашиваю, знаешь ли ты его сына?

— Я даже не знал о его существовании.

— Мерлоз Финч. Он единственный, кто остался у старого Финча. Его жена умерла несколько лет назад. Сына я це видел. Он недавно вернулся из Парижа, где разбрасывал денежки своего папаши, и был пьян, как вонючка, когда мы были там. Они сказали, что он хроник.— Клапп вздохнул.— Я пытался пробиться к нему, но мне не удалось. Может быть, это такое же алиби, как и твой телефонный звонок.

— Нашли что-нибудь в багаже миссис Уистер?

— Какой багаж? У нее ничего не было. Она пришла в отель без единой вещи. Она выглядит так, будто вообще не собиралась оставаться там на ночь.— Клапп неожиданно наклонился вперед.— Скажи, Макс, где ты достал эту вещичку? — он кивнул на шкатулку.

— Я купил ее в городе. Думаю, она понравится Мерли. А что ты думаешь о блондинке, про которую рассказывал этот Хигби?

— О блондинке? — Клапп пожал плечами. Он взял в руки шкатулку и начал рассматривать ее.— Какая-то блондинка подошла к его столу и сказала, что в комнате 302 что-то происходит. Не то крик, не то стон. Хигби был в замешательстве, он только и успел заметить, Что она молода, красива и что она носила странную голубую шляпу. Он сказал, что шляпа походила на птичье гнездо.— Клапп перевернул шкатулку и стал рассматривать клеймо изготовителя.

— Ты считаешь, что этот ее рассказ липовый?

— Возможно. Время покажет.

— Ты сможешь найти ее?

.— Никто не сможет узнать ее. Практически все женщины блондинки.— Клапп снова перевернул шкатулку.— Я даже не удивлюсь, если это окажется моя дочь Шейла. К тому же она собирает всякие необычные штуки, вроде этой шляпы. Ты не хочешь продать эту шкатулку?

— Не могу, Клапп. Я с трудом достал ее. Мерли любит всякие такие вещи, а у меня больше нет времени бегать по магазинам.

— И много ты заплатил?

— Не особенно.— Макс с тревогой следил, как Клапп крутит в руках шкатулку. Он резко спросил: — И ты думаешь, что миссис Уистер могла кричать?

— Мне кажется, все женщины могут это делать.

Фесдей помолчал. Нет, миссис Уистер не стала бы этого делать. Он мало видел эту женщину, но был в полной уверенности, что она не станет кричать. А блондинка, конечно, все это сказала Хигби, чтобы поймать его, Макса, или, по крайней мере, помешать ему.

Клапп, наконец, закончил изучение шкатулки и поставил ее на стол.

— Красивая штучка,— сказал он.

— Швейцарская,— отозвался Макс.— А играет «Звездный флаг».

— Это «Анакреон на небесах»,— пояснил Клапп.— Эта мелодия пришла оттуда.— Он поднялся.— Ну, ладно, Макс, бери шляпу и пойдем.

— Куда? — удивился Фесдей.

— Не волнуйся,— засмеялся Клапп.— Пока ты прикрыт хорошо. Просто мне надо встретиться с одним парнем. Или у тебя другие планы?

Его серые глаза внимательно наблюдали за ним, но Макс твердо выдержал взгляд. Он подумал о Финче.

— Мне нужно еще кое-что провернуть.

— Это не займет много времени,— сказал Клапп. Он подождал, пока Макс оденется в своей спальне.— Неважный день. Настоящая калифорнийская погода перед Рождеством.

Шкатулка играла последние ноты мелодии, наконец внутри что-то щелкнуло и музыка смолкла. Фесдей сунул шкатулку в небольшой ящик письменного стола и прикрыл ее сверху листом бумаги.

Из дома они вышли вместе. Макс стал запирать дверь, а Клапп направился к своему «седану». Макс снова открыл дверь, быстро вошел в комнату, переложил шкатулку в другой ящик, запер его и вышел на крыльцо. Тщательно заперев за собой дверь, он подошел к машине Клаппа.

— Ты что? — спросил тот.

— Забыл сига