Ночь над водой

Фоллетт Кен

Часть III

Фойнес — Середина Атлантики

 

 

Глава 11

Как только Диана Лавси очутилась на пристани в Фойнесе, она тут же поблагодарила Всевышнего за то, что тот услышал ее молитвы и ее ноги наконец ступили на твердую почву.

Она была все так же печальна, но успокоилась, приняв решение: на клипер она не вернется, в Америку не полетит, замуж за Марка Альдера выходить не будет.

Колени дрожали, ноги, казалось, подкашивались. В какой-то момент она вообще испугалась, что упадет, но ей все-таки удалось успокоиться. Диана пошла по направлению к таможне.

Она взяла Марка под руку. Вскоре, когда они останутся вдвоем, она сообщит ему новость. Это разобьет его сердце, подумала она с жалостью, зная, как он ее любит. Но теперь нечего и думать, хватит сомнений и метаний, он сам виноват.

Все пассажиры сошли на берег, за исключением той странной парочки, что сидела рядом с ней — смазливого Фрэнка Гордона и лысого Оллиса Филда. Лулу Белл все никак не могла наговориться с Марком. Однако теперь Диане было наплевать, она ее просто не замечала. И, удивительно, но она даже не сердилась на Лулу. Конечно, актриса — дотошная и нахальная особа, но, по крайней мере, она открыла Диане глаза на ситуацию.

Пассажиры быстро прошли таможенный контроль и покинули пристань. Вскоре они очутились на западном краю деревни с единственной улицей. Пастух гнал через дорогу коров, и им пришлось остановиться, чтобы пропустить стадо.

Диана услышала, как княгиня Лавиния громко и раздраженно воскликнула:

— Зачем меня привели на эту ферму?

Дейви, маленький стюард, ответил ей мягким спокойным голосом:

— Мы ведем вас туда, где можно отдохнуть, княгиня, здесь недалеко. — Он показал на здание на другом краю деревни. Оно было похоже на гостиницу, со стенами, увитыми плющом. — Там есть очень хороший бар, «Погребок миссис Уолш», где подают великолепное ирландское виски.

Когда коровье стадо прошло, несколько пассажиров последовали за Дейви в бар.

— Пойдем, пройдемся по деревне, — сказала Диана Марку. Она хотела как можно скорее оказаться с ним наедине. Он улыбнулся и тут же согласился. Впрочем, у некоторых пассажиров возникла та же идея, у Лулу Белл в том числе. Таким образом, по главной улице деревушки, именуемой Фойнес, прогуливалась немного поредевшая, но все еще внушительная толпа.

Они увидели железнодорожную станцию, почту и церковь, затем два ряда домишек из серого камня с черепичными крышами. Кое-где на первом этаже лавки. На обочине дороги несколько повозок с впряженными в них пони и только один грузовик. Деревенские жители в куртках из твида и домотканого сукна удивленно глазели на спустившихся с небес гостей в шелках и мехах. Диана чувствовала себя так, будто участвует в праздничной процессии. Видимо, провинциальный Фойнес еще не привык к роли «перевалочного пункта» для знаменитостей и элиты всего мира.

Она надеялась, что группа расколется и каждый пойдет своей дорогой, но пассажиры держались все так же вместе, словно они первооткрыватели на новых землях и боятся потеряться. Диана начала думать, что попала в ловушку. Время уходит. Когда они проходили мимо еще одного бара, она дернула Марка за рукав:

— Давай зайдем сюда?

Лулу моментально опередила его с ответом:

— Прекрасная идея! В Фойнесе нечего больше смотреть.

Диана решила избавиться от актрисы, чего бы ей это ни стоило.

— Прошу прощения, но мне хотелось бы поговорить Марком наедине.

Марк был обескуражен ее словами и тоном.

— Дорогая, послушай, — запротестовал он…

— Нет проблем, нам все ясно, — Лулу отвечала за всех. — Мы сейчас пройдем дальше и оставим влюбленных, правда? Там впереди еще один бар, или я совсем ничего не понимаю в ирландцах.

Лулу стремилась выглядеть веселой, но в глазах ее были холод и досада.

— Извините нас, Лулу, — произнес Марк.

— Ерунда, перестаньте.

Диане не понравилось, что Марк извиняется, да еще за них обоих. Она резко повернулась на каблуках и вошла в здание, предоставив ему поступать так, как он захочет.

В помещении оказалось темновато и прохладно. В баре подавались в основном крепкие напитки, повсюду бутылки и бочонки с крепленым вином. На дощатом полу стоят деревянные скамейки и стулья. Посетителей почти нет, только двое пожилых мужчин с изумлением уставились на Диану. В своем модном платье в горошек и легком шелковом темно-рыжем пиджаке она выглядела очень странно для этого заведения. Она походила на принцессу, случайно забредшую в пивной зал.

За стойкой появилась маленькая женщина в переднике.

— У вас есть бренди? — спросила Диана. Ей хотелось сначала немного выпить для храбрости. Она села за маленький столик.

Вошел Марк и сел рядом. Вероятно, он вдоволь наизвинялся.

— В чем дело?

— Я устала от твоей подруги.

— Хорошо, но зачем обязательно грубить?

— Какая же это грубость? Я просто сказала, что хочу поговорить с тобой наедине.

— Можно было бы выразить эту мысль потактичнее.

— Нельзя. Намеков она не понимает.

Он выглядел раздраженным.

— Ты не права, она очень чуткий человек, хотя и может показаться навязчивой.

— Ладно, теперь это уже не важно.

— Как это не важно? Ты только что обидела одну из моих старых приятельниц.

Официантка принесла Диане бренди. Она сразу же сделала пару глотков, чтобы побороть волнение. Марк заказал себе стакан ирландского портера.

— Не важно потому, что я передумала и не полечу с тобой в Америку.

Он побледнел.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Конечно. Я много думала и хочу остаться. Возвращаюсь к Мервину, если… если он захочет принять меня обратно. — Впрочем, в душе она не сомневалась, что захочет.

— Ты ведь не любишь его, ты сама мне говорила, да и я это вижу…

— Что ты видишь? Ты когда-нибудь был женат? — Он моментально осунулся, и она смягчилась, положила руку ему на колено. — Ты прав, я действительно люблю его другой любовью, не так, как тебя. — Тут ей стало стыдно, и она убрала руку. — Но это ничего не значит.

— Ясно, — произнес он виноватым голосом, — я слишком увлекся разговором с Лулу, и ты меня наказываешь. — Извини, дорогая, хочешь, я встану перед тобой на колени? Знаешь, я вел себя глупо, переключил все внимание на другую женщину, а о тебе почти забыл. Это все потому, что мы не виделись с ней целую вечность. Старые студенческие воспоминания и все такое… Но точка. С этим покончено. Это наше первое общее большое путешествие, мы начнем вить гнездышко…

— Нет, нет, ты не понял. Дело не только в Лулу. Думаю, я несколько преувеличила свои чувства к тебе и поступила безрассудно.

Официантка принесла Марку портер, но он к нему даже не притронулся. Диана продолжала.

— Я бросила все знакомое и привычное: дом, мужа, друзей, страну, где родилась и выросла. И теперь лечу куда-то в неизвестность через Атлантику, через бурлящее море, пену, опасности. Зачем? Там меня ждет абсолютно чужая страна — ни друзей, ни денег, вообще ничего.

Марк выглядел потрясенным.

— О боже, что же я наделал, наделал по глупости! Бросил тебя как раз в тот момент, когда ты чувствуешь себя наиболее беззащитно и уязвимо. Прости меня, осла, прости, ради бога, я исправлюсь.

«Может быть, исправишься, — думала в этот момент Диана, — а может, и нет». Конечно, Марк любит ее, но какой он легкомысленный, у него такой характер, что он просто не может быть последовательным. Что, если он забудет свои обещания? Сейчас он, конечно, искренен, а что будет потом, когда он встретит еще кого-нибудь из своих друзей? Именно эта черта, легкое отношение к жизни вообще, сделала его особо привлекательным в ее глазах. Теперь она понимала свою ошибку — это же делает его ненадежным, особенно для семейной жизни. Мервину можно было поставить в вину что угодно, но одно достоинство — надежность, постоянство — перевешивало кучу недостатков. Плохой или хороший, он никогда не менялся.

— Я не считаю, что могу на тебя положиться.

Он изменился в лице.

— Разве я тебя уже подводил?

— Не подводил, но можешь.

— Послушай, выбрось все из головы. Ты хочешь вырваться, уйти от своей прошлой жизни. Ты несчастлива с мужем, страна воюет, тебе опостылели дом, друзья — ты сама мне это говорила.

— Да, правильно, мне все наскучило, но, по крайней мере, я никогда не боялась за свое будущее.

— И сейчас не нужно бояться. Америка очень похожа на Англию, люди говорят на том же языке, смотрят те же фильмы, слушают ту же музыку. Тебе понравится. Обещаю, я буду о тебе заботиться.

Ей очень хотелось верить его словам.

— Вспомни еще об одном, — он сделал паузу, — о детях.

Здесь он попал в точку. Она так страстно хотела иметь ребенка, но Мервин против, у него вообще на уме одна фабрика и работа. Да и какой из него отец? А Марк, наоборот, был бы великолепным отцом — любящим, нежным, счастливым. Ей стало грустно, она опять задумалась, правильно ли поступает. Может, действительно нужно все бросить? Какое значение имеют дом, стены, надежность, безопасность, когда семьи, по существу, нет?

Но что, если Марк бросит ее на полпути в Калифорнию? Предположим, она оформит развод в Нью-Йорке, а ему подвернется какая-нибудь другая Лулу, и он с ней укатит, тогда она окажется в жутком положении — ни мужа, ни детей, ни денег, ни дома.

Надо было ей тогда не соглашаться мгновенно на его уговоры, а немножко повременить, все взвесить. А то она как дурочка сразу обвила его шею руками и зашептала на ухо: да, да, не успев ни о чем подумать. Надо было получить хоть какие-нибудь гарантии, например, договориться об обратном билете в Англию на случай, если у них ничего не получится. Впрочем, все это ерунда. Он бы наверняка обиделся, а уж когда начнется настоящая война, тут никакой билет не поможет.

Сейчас поздно рассуждать о том, как нужно было поступать. Задним числом мы все умные. Ладно, решение принято, любые уговоры бесполезны.

Марк взял ее руку, спрятал в свои ладони, она не сопротивлялась.

— Ты передумала. Дорогая, умоляю, передумай назад. Мы вместе, ты станешь моей женой, у нас появятся дети, много детей. Мы будем жить в доме у моря, наши малыши смогут бегать по пляжу и играть в волнах, они будут светловолосые, загорелые, а когда вырастут, станут играть в теннис, кататься на велосипедах, заниматься серфингом.

Но было поздно, ее минутная слабость прошла.

— Не получится, Марк, я отправляюсь домой.

По его глазам она увидела, что он впервые поверил ей. Они сидели молча, расстроенные, грустно глядя друг на друга.

Именно в этот момент вошел Мервин.

Диана не могла поверить своим глазам и уставилась на него, как на привидение. Нет, невозможно, он же сейчас должен быть далеко!

— Так вот вы где, — произнес он громким голосом.

От неожиданности Диана вжалась в спинку стула, ее переполняли ужас, страх, облегчение, растерянность, стыд. Она видела, как Мервин пристально смотрит на них, вернее, на ее руку в ладонях постороннего мужчины. Она непроизвольно высвободилась.

— Что такое? В чем дело? — вскинул брови Марк.

Муж не спеша подошел к столику, засунув руки в карманы.

— Послушай, кто этот чудак и что ему здесь надо?

— Мервин, — еле слышно прошептала Диана.

— Боже!

— Мервин… как ты добрался сюда?

— Прилетел, — процедил он сквозь зубы.

Только сейчас она заметила его кожаную летную куртку и шлем.

— Но как ты узнал, где нас искать?

— В твоей маленькой записке было сказано, что ты летишь в Америку, а это можно сделать только одним способом, — торжествующе ответил он. Она поняла, что, несмотря на кажущуюся суровость, он доволен собой, тем, что сумел вопреки всему догнать ее и перехватить. Ей и в голову не приходило, что он может воспользоваться своим самолетом.

Мервин присел за их столик.

— Двойное виски, пожалуйста, — обратился он к официантке.

Диана взглянула на Марка. Он нервно потягивал портер. Поначалу он был явно застигнут врасплох появлением Мервина, не знал, что делать, куда деваться, но сейчас ничего, опомнился, когда понял, что Мервин пришел не для того, чтобы устраивать потасовку. Он выглядел просто обеспокоенным, чуть отодвинул свой стул, чтобы не сидеть слишком близко к Диане. Может, ему тоже немного стыдно перед мужем, который увидел, как обнимают его жену.

Диана сделала глоток бренди. Мервин молчал, не спуская с нее глаз. Он выглядел оскорбленным и несчастным. Ей захотелось броситься к нему в объятия. Он мчался, спешил, проделал такой далекий путь, по сути, не зная, как его примут. Она потянулась и легонько тронула его за руку.

К своему удивлению, она вдруг поняла, что ему тоже не по себе: он все время бросал тревожные взгляды на Марка, словно ему неловко, что жена прикасается к нему в присутствии своего любовника, человека, с которым сбежала. Принесли виски, и он залпом выпил его. Марк тоже выглядел несчастным. Через некоторое время он вдруг опять вплотную придвинулся к Диане.

Диана чувствовала себя ужасно взволнованной. Никогда еще ей не приходилось бывать в такой ситуации. Они оба любили ее. С каждым она спала — оба это знали. В душе она любила и того и другого, может быть, по-разному, но любила их обоих, и теперь ей хотелось как-то приободрить этих двух здоровых мужчин, похожих сейчас на маленьких детей, но она боялась и не знала, как это сделать. Уверенная, что нельзя ободрить одного, не обидев другого, она отодвинулась от них на равное расстояние и откинулась на спинку стула.

— Мервин, прости, я не хотела сделать тебе больно.

Он посмотрел на нее в упор.

— Верю.

— Ты… ты понимаешь, что случилось?

— В общих чертах, да, — произнес он с сарказмом. — Ты убежала со своим любовником. — Он наклонился в сторону Марка, скрипнув зубами. — Американец? Знаю таких, перелетная птица, с ними, конечно, проще.

Марк ничего не отвечал, пристально глядя на Мервина.

Он вообще по натуре не был конфликтным человеком и сейчас не выглядел оскорбленным, а лишь озадаченным. Марк наблюдал за Мервином, как врач за пациентом. В его жизни этот человек занимал важное место, хотя они никогда не встречались. Все эти месяцы он думал: что это за мужчина, с которым Диана проводит каждую ночь? Теперь он его увидел и смог убедиться, что перед ним достойный соперник. А Мервин, наоборот, ничуть не интересовался Марком.

Диана наблюдала за ними. Трудно представить себе двух более разных людей. Мервин высокий, агрессивный, злой, нервный. Марк ниже, более хрупкий, чуткий, открытый. В голову пришла смешная мысль, что Марк когда-нибудь включит эту сцену в одну из своих комедийных пьес.

Глаза наполнились слезами, она вынула платок, тихонько высморкалась.

— Признаюсь, я поступила безрассудно.

— Безрассудно? — Мервин аж прищелкнул языком. — Нет, гораздо хуже, ты, похоже, совсем рехнулась.

Она вздрогнула. Он всегда умел припечатать словом, как ударом хлыста, но сейчас она это заслужила.

Официантка и те двое в углу следили за их разговором с нескрываемым интересом. Мервин знаком подозвал к себе женщину.

— Дорогуша, вы не могли бы принести мне парочку бутербродов с ветчиной?

— С удовольствием, — ответила та вежливо. Мервин всегда пользовался успехом у официанток и барменш.

— Видишь ли, — продолжала Диана, — последнее время мне было так плохо, а ведь я всего лишь хотела немного счастья.

— Счастья? В Америке? Там же у тебя ни друзей, ни родных, ни дома. Где были твои мозги?

Диана побледнела. Конечно, она ему очень благодарна, что он прилетел, нашел ее, но можно быть хоть чуточку добрее. Вдруг она почувствовала на своем плече руку Марка.

— Не слушай его, — произнес он спокойно. — У тебя будет не кусочек, а огромный кусок счастья, я обещаю.

Она с испугом взглянула на Мервина. Нет, так больше продолжаться не может. Вполне вероятно, что дело кончится тем, что муж растопчет ее прямо здесь, на глазах у Марка, публично отказавшись от неверной жены. В результате — ни Мервина, ни Марка. То-то порадуется Лулу Белл. А он на это способен, он вообще человек импульсивный, а сейчас ему предстоит принять моментальное решение. Как жаль, что все так скоропалительно, в таких делах не нужно торопиться. Потом, со временем, она смогла бы залечить его рану, а сейчас… Она поднесла к губам свою рюмку, но тут же доставила ее на стол.

— Теперь я уже ничего не хочу.

— Ну, не думаю, что все так мрачно, чашку чая ты все-таки выпьешь?

— Да, чаю, да.

Марк подошел к стойке и сделал заказ на троих.

Мервин так никогда бы не поступил, по его мнению, за чаем ходят только женщины. Казалось, муж уловил ход ее мыслей, он презрительно посмотрел на Марка.

— Так вот в чем дело? Оказывается, я должен был еще и чай тебе приносить. Мало того, что я тебя кормлю и одеваю, ты хочешь сделать из меня домашнюю хозяйку. — Его голос гремел. Принесли бутерброды, но он до них и не дотронулся.

— Сейчас не время для ссоры.

— Почему же? Самое подходящее время! Ты убежала с этим ничтожным типом, не сказав мне ни слова, оставив лишь дурацкую записку. — Он вынул из кармана куртки какую-то бумажку, и Диана узнала свое письмо. Ее лицо залила краска. Как он может быть таким жестоким, ведь над этим клочком бумаги она пролила столько слез! В горле встал комок, она отодвинулась от мужа подальше.

Принесли чай, Марк взял чашку, чтобы передать ее Мервину.

— Вы не откажетесь принять чашку из рук «ничтожного типа»? — Двое ирландцев в углу прыснули от смеха, но Мервин так и остался сидеть с каменным лицом, только глазами сверкнул.

Диана начала злиться.

— Послушай, Мервин, может быть, я глупая, безрассудная женщина, но я имею право на счастье.

— Нет, постой. — Он погрозил ей пальцем. — Ты сделала свой выбор, когда выходила за меня замуж, что же теперь говорить о каких-то правах?

Боже, почему он не понимает, почему с ним всегда приходится разговаривать, как с истуканом, неужели так трудно понять элементарные вещи? Надо же, человек вбил себе в голову, что только он может быть прав.

Знакомое чувство, она как будто снова очутилась дома. Все это уже было долгих пять лет, по крайней мере, раз в неделю. За те несколько часов в самолете, она забыла, каким ужасным может быть Мервин, как он заставлял ее страдать. Теперь все вернулось, как кошмарный сон.

— Знаете что, Мервин, перестаньте ей угрожать, — неожиданно сказал Марк. — Она взрослый человек и может поступать так, как ей заблагорассудится. Вы здесь абсолютно бессильны. Если Диана хочет вернуться домой, она это сделает. А если хочет отправиться в Америку и выйти за меня замуж, то тоже сама вправе решать.

Мервин сильно стукнул кулаком по столу.

— Она не может выйти замуж, потому что уже замужем.

— Она может развестись.

— На каком основании?

— У нас в Неваде не спрашивают оснований.

Мервин со злостью посмотрел на Диану.

— Ты не полетишь ни в какую чертову Неваду, ты немедленно вернешься со мной в Манчестер.

Она взглянула на Марка. Он неясно улыбнулся в ответ.

— Решай и поступай, как сама хочешь.

— Бери свою куртку, — бросил Мервин, вставая.

Диана наконец вышла из оцепенения. Мервин своим грубым поведением невольно напомнил ей о положении, в котором она находилась. Все ее страхи в полете, волнения насчет Америки не шли ни в какое сравнение с одним, главным вопросом: с кем она хочет жить? Они с Марком любят друг друга, в конце концов, все остальное не в счет. Огромное облегчение волной прокатилось по ее телу, когда она объявляла им свое окончательное решение. Диана набрала полную грудь воздуха:

— Извини, Мервин, я все-таки лечу с Марком.

 

Глава 12

Нэнси Линеан поистине ликовала, когда выглянула из кабины маленького желтого самолета и увидела внизу огромный американский клипер, который величественно покачивался в спокойных водах устья реки Шеннон. Казалось, все было против нее, однако ей удалось добраться до братца и уже хотя бы этим несколько испортить его план. Надо чертовски здорово потрудиться, чтобы провести Нэнси Линеан, думала она в эту, редкую для нее, минуту удовлетворенности собой.

Питера наверняка хватит удар, когда он увидит ее.

Самолетик сделал круг — Мервин искал место для приземления. Нэнси нервничала из-за предстоящей встречи с братом. Ей все еще трудно было поверить, что ее так бессердечно обманули и предали. Как он мог? Детьми они постоянно играли вместе. Она накладывала ему повязки, когда он разбивал себе коленки, первая рассказала ему, откуда берутся дети, всегда давала пожевать кусочек своей резинки. Они делились друг с другом секретами. Когда выросли, она по-прежнему любила брата, не давала почувствовать, что умнее него, хоть она и девочка. Она и потом не переставая заботилась о нем. Когда умер па, Нэнси позволила ему стать председателем Совета директоров компании. А это было ей нелегко. Дело не только в том, что пришлось подавить свои амбиции и уступить место хуже подготовленному человеку, она также порвала с мужчиной, которого могла бы полюбить, и Нэт Риджуэй тут же уволился из компании. А теперь он женился и сейчас, наверное, счастлив.

Ее друг и адвокат Мак Макбрайд уговаривал ее не отдавать Питеру председательское кресло, однако она пошла против его советов и собственного интереса, потому что люди посчитали его недостойным занять место отца. И вот сейчас, вспоминая все это, она почти рыдала от ярости и возмущения. Жалкий обманщик!

Ей хотелось просто подойти к нему и, ничего не говоря, просто посмотреть в глаза. Хотелось увидеть, как он отнесется к ее появлению и что скажет.

Кроме того, она рвалась в бой. То, что она догнала Питера, лишь первый шаг: надо еще попасть на борт, а это может быть нелегко, если все места заняты. Тогда придется либо покупать чье-то место, либо очаровывать капитана корабля, либо давать взятку. А потом, по прибытии в Бостон, нужно будет еще уговаривать остальных держателей акций — тетю Тилли и старого судью Дэнни Рили — не продавать их Нэту Риджуэю. Все это, в принципе, можно сделать, но Питер не сдастся без боя, да и Нэт Риджуэй грозный соперник.

Мервин посадил самолет на небольшом фермерском поле на краю маленькой деревни. В удивительно галантной и непривычной для себя манере он помог ей выйти, соскочить на землю. Когда ее нога во второй раз ступила на землю предков, она подумала об отце, который, хотя и называл Ирландию «своей страной», в действительности здесь никогда не был. Печально. Он, наверное, был бы доволен, узнав, что дети сделали это за него. И уж точно не перенес бы того, что его собственный сын стал виновником гибели компании. Хорошо, что отец не увидит этого позора.

Мервин привязал самолет. Нэнси чувствовала облегчение от расставания с желтой птахой. Красивая машина, ничего не скажешь, но чуть ли не угробила ее. Она вспомнила тот ужасный миг, когда они летели над скалой. Нет, больше она ни за какие коврижки в маленький самолетик не сядет.

Они быстро шли по деревенской улице, за ними ехала телега, доверху нагруженная картофелем, впереди какая-то кляча. Нэнси видела, что у Мервина тоже неспокойно на душе, он одновременно и возбужден, и полон недобрых предчувствий. Его тоже предали и обманули, но он не сдался в этой, казалось бы, безнадежной ситуации, он борется со своими врагами. Но и для него и для нее основная схватка еще впереди.

Единственная улица в деревне Фойнес выглядела бесконечно длинной. Однако им повезло. Где-то на полпути они встретили группу хорошо одетых людей, в которых безошибочно угадали пассажиров клипера. Они бесцельно бродили по селению, не зная, куда себя деть. Мервин подошел к ним.

— Я ищу некую миссис Диану Лавси, наверное, это одна из ваших спутниц.

— Да, конечно, — ответила одна из женщин. Нэнси сразу же узнала актрису Лулу Белл, она видела ее в кино. Странно, но по голосу этой актрисульки легко можно было почувствовать, что она не очень-то жалует миссис Лавси. Нэнси опять попыталась представить себе жену Мервина. — Вы имеете в виду миссис Лавси и ее гм… друга? Они там, в баре, на другой стороне, — добавила Лулу Белл.

— Скажите, а вы не знаете, где здесь может быть билетная касса? — с нетерпением спросила Нэнси.

— Черт побери, если мне когда-нибудь придется сыграть роль экскурсовода, репетиции будут уже не нужны. — Лулу и остальные пассажиры рассмеялись. — Авиадиспетчерский пункт в самом конце улицы, за железнодорожной станцией, недалеко от пристани.

Нэнси поблагодарила ее и пошла дальше. Она почти бежала, чтобы догнать Мервина, который ушел далеко вперед. Она догнала его в тот момент, когда он подходил к двум мужчинам, идущим по дороге и оживленно разговаривающим. Нэнси с любопытством взглянула на людей, которые привлекли внимание Мервина. Один — шикарного вида мужчина среднего возраста с седой шевелюрой, в черном костюме, серой жилетке, судя по всему, тоже пассажир клипера. Другой — просто пугало — высокий, костлявый, почти лысый; выражение лица такое, будто человек только что проснулся после кошмарного сна. Мервин направился прямо к «пугалу».

— Вы профессор Хартманн, не так ли?

Реакция мужчины оказалась на редкость странной. Он отпрыгнул назад, как кошка, вскинул вверх руки, будто защищаясь, и прикрыл лицо руками, как будто ему показалось, что на него собираются напасть.

— Все нормально, Карл, — отозвался его компаньон.

— Считаю за честь пожать вашу руку, профессор, — как ни в чем не бывало произнес Мервин.

Хартманн опустил руки, но лицо осталось напряженным. Они обменялись рукопожатием.

Нэнси искренне удивлялась поведению Мервина. Она была уверена, что для этого человека не существует никаких авторитетов, он считает себя самым главным, чуть ли не пупом земли, и вдруг ведет себя, как мальчик, который случайно встретил своего кумира и клянчит автограф.

— Очень рад, что вы наконец выбрались, герр Хартманн. Мы опасались самого худшего, когда вы пропали. Счастье, что все позади. Кстати, я ваш поклонник, меня зовут Мервин Лавси.

— А это мой друг, барон Гейбон. Собственно, благодаря ему я здесь, живой и невредимый.

— Прекрасно. — Мервин поздоровался с Гейбоном. — Все, не буду больше вам мешать, господа. Счастливого путешествия!

Наверное, этот чудак Хартманн важная птица, подумала Нэнси, если Мервин задержался из-за него в такой момент.

— Кто это был? — спросила она его, после того как они прошли шагов двадцать.

— Профессор Карл Хартманн, один из лучших физиков в мире. Он работал над расщеплением атомного ядра. За свои политические взгляды попал в немилость к нацистам, все считали, что он уже мертв.

— А как вы узнали о нем?

— Я серьезно изучал физику в университете. Думал, что стану ученым, но терпения не хватило, хотя, в общем-то и сейчас не порываю окончательно с исследовательской работой. Знаете, ведь за последние десять лет многое изменилось в нашей науке.

— Например?

— Например, есть женщина, австрийка по национальности, кстати, она тоже бежит от нацистов, ее зовут Лизе Мейтнер, сейчас она работает в Копенгагене. Так вот, ей удалось расщепить атом урана на два более мелких атома, барий и криптон.

— Я думала, что атомы неделимы.

— Так и считалось до последнего времени. Это великое открытие, самое главное, оно открывает широчайшие перспективы, вот почему военные так быстро зашевелились. Если найти способ контролировать процесс расщепления ядра, можно создать самое страшное оружие, бомбу, которой еще не знал мир.

Нэнси обернулась и снова посмотрела на жалкого испуганного человечка в поношенном костюме с горящим взором. Самое ужасное оружие, повторила она про себя, и ее аж передернуло.

— Странно, что он ходит почти один, без охраны.

— Не думаю, что совсем без охраны. Вон, посмотрите на того парня.

Нэнси взглянула туда, куда указывал головой Мервин. По другой стороне улицы вразвалочку шел высокий крепкий мужчина, несомненно, еще один пассажир клипера, в широкополой шляпе, сером костюме и вишневой жилетке.

— Полагаете, телохранитель?

— Не уверен, хотя он похож на секретного агента. Хартманн и сам может этого не знать. Здоровый детина, правда?

Нэнси пришла к выводу, что Мервин очень наблюдателен.

— А вот, кажется, и бар, — сказал он, увидев низенькое здание, и остановился у двери, чтобы перевести дыхание.

— Ну, с Богом, удачи, — пожелала Нэнси. Ей действительно хотелось, чтобы ему повезло. Каким-то странным образом она привыкла к этому во многом странному летчику, несмотря на его жуткие манеры.

— Спасибо. Вам тоже всего самого доброго.

Он вошел, а она зашагала дальше.

В дальнем конце улицы и впрямь стояло здание, обвитое уже потускневшим осенним плющом. Войдя в холл, она наткнулась на приятного молодого парнишку в форме компании «Пан Америкэн». Он посмотрел на нее с нескрываемым интересом, по-мужски, хотя годился ей в сыновья.

— Послушайте, мне нужен билет на клипер.

Он удивился.

— Бог с вами, мы здесь ничего не продаем, у нас и кассы-то нет.

Это не показалось ей серьезной проблемой. Она постаралась улыбнуться, как можно соблазнительнее, это всегда помогает в разговоре с мужчинами.

— Но билет — не более, чем клочок бумаги. Думаю, меня пустят на борт, если я заплачу?

Юнец ухмыльнулся. «Так, этот у меня в кармане, — подумала она, — я еще, оказывается, кое-что могу».

— Наверное. Однако в самолете полный комплект.

— Черт побери! — выругалась она еле слышно. Неужели стоило проделать такой путь, чтобы в результате получить от ворот поворот? Нет, сдаваться нельзя. Должен же быть какой-то выход. — Мне не нужна постель, я могу спать в кресле, даже в кресле экипажа, если оно свободно. — Нэнси улыбнулась, поведя высокой грудью.

— К сожалению, нельзя. Хотя, постойте, по-моему, купе для новобрачных не занято.

— Прекрасно. Значит, можно купить место?

— Но я даже не знаю, сколько это стоит.

— Но ведь вы можете узнать, прошу вас.

— По всей видимости, вдвое дороже обычного билета, приблизительно семьсот пятьдесят долларов в один конец, хотя, может, и больше.

Ей было все равно — хоть семь тысяч.

— Вот что, сделаем так, я дам вам чек с моей подписью, а вы сами заполните все, что нужно, договорились?

— Вам очень нужно попасть на самолет?

— Обязательно. Завтра я должна быть в Нью-Йорке. Это очень важно.

— Ладно, тогда пойдемте к капитану. Сюда, пожалуйста, мадам.

Нэнси последовала за ним, думая, не зря ли она кокетничала и потратила столько времени на прыткого юнца, который, очевидно, ничего не решал. Сейчас придется все начинать сначала.

Он повел ее в комнату наверх. Там сидели шесть-семь мужчин в форменных рубашках с короткими рукавами; они курили, пили кофе, изучали какие-то карты и метеосводки. Молодой человек представил ее капитану Марвину Бейкеру. Красивый с твердым взглядом капитан поздоровался с ней за руку, как будто хотел пощупать пульс, но потом поняла, что он просто похож на доктора.

— Миссис Линеан ужасно нужно попасть в Нью-Йорк, кэп, — поспешно начал юнец. — Срочное дело, и она согласна заплатить за купе для новобрачных. Может, возьмем ее, сэр?

Нэнси с нетерпением ожидала ответа, но вместо этого капитан задал вопрос.

— Ваш муж с вами, миссис Линеан?

Она взмахнула накрашенными ресницами — отработанный прием, когда надо чего-то добиться от мужчины.

— Я вдова, капитан.

— Прошу прощения. У вас есть багаж?

— Только этот маленький чемоданчик.

— Миссис Линеан, буду рад видеть вас пассажиром на борту нашего клипера.

У нее отлегло от сердца.

— Огромное спасибо! Вы даже не представляете, как я вам благодарна. — У нее подкашивались колени. Она присела на ближайший стул. Краска не сходила с лица. Нэнси порылась в своей сумочке и достала оттуда чековую книжку. Дрожащей рукой она подписала пустой чек, передала его молодому человеку.

Теперь предстояло заняться Питером.

— Я видела в деревне кое-кого из пассажиров. Не знаете, где остальные?

— Большинство в «погребке» внизу, в этом здании, — ответил юноша. — Вход с другой стороны.

Она встала. Нервозность ее прошла.

— Еще раз благодарю.

— Всегда рады помочь.

Нэнси вышла из комнаты. Как только дверь за ней закрылась, она услышала приглушенный смех и грубоватые шутки в адрес «хорошенькой вдовушки»-миллионерши, которая может запросто позволить себе подписывать незаполненные чеки.

Она вышла из здания на улицу. Погода была мягкой, тусклые солнечные лучи пробивали облака, в сыром воздухе отчетливо чувствовался соленый запах моря. Хотелось поскорее найти брата-предателя.

Нэнси обошла дом и открыла дверь бара.

Никогда при других обстоятельствах она бы сюда не вошла: маленькое темное помещение, грубая обстановка — чисто мужское заведение.

Очевидно, вначале предполагалось, что тут будут пить пиво рыбаки и фермеры, теперь же здесь сидели заезжие толстосумы и тянули через трубочку коктейли. В зале душно, разговаривают на разных языках, царит атмосфера какого-то неестественного веселья. Что-то уж больно истерический смех, или ей показалось? Наверное, каждый не хочет прослыть трусом в преддверии длинного и опасного перелета через Атлантику.

Через мгновение она отыскала глазами Питера.

Он ее не заметил.

С минуту она стояла и смотрела на него, чувствуя, как в груди закипает ярость. Хотелось подойти и ударить его по лицу. Но она подавила свой гнев. Нельзя показывать, что она расстроена. Лучше притвориться совершенно спокойной.

Он сидел вместе с Нэтом Риджуэем. Еще один удар. Нэнси знала, что Нэт в Париже, но ей и в голову не приходило, что он может лететь обратно вместе с Питером. Она бы предпочла, чтобы брат был один. «Старая любовь» может осложнить дело. Придется забыть, что они когда-то целовались. Она постаралась выбросить все воспоминания из головы.

Нэнси пробралась сквозь толпу и подошла к их столику. Нэт первым заметил ее. На его лице сразу отразились «боль и вина», что принесло ей некоторое облегчение, и тут Питер поднял голову.

Их глаза встретились.

Он мгновенно побледнел как мертвец, приподнялся со стула.

— Боже праведный, не может быть, — только и смог проговорить он.

— Чего ты так испугался, Питер? — мстительно произнесла Нэнси.

Он тяжело сглотнул и плюхнулся обратно да стул.

— Вот уж не думала тебя здесь встретить, братик, ты ведь купил билеты на пароход «Ориана». А как ты ловко разыграл комедию в отеле, когда сбежал, ничего мне не сказав. Так или иначе, но мы встретились.

Он смотрел на нее, ничего не отвечая. Она вовсе не планировала произносить здесь речь, но слова сами слетала с языка.

— Слинял из отеля, подлый трус, думая, что тебя не найдут. Чего же ты так боишься? Не дрожи, я тебя не укушу. — При этом она яростно лязгнула зубами, намекая, что и такой вариант не исключен.

Она говорила, не понижая голоса. Окружающие притихли. Питер беспомощно озирался по сторонам. Нэнси продолжала:

— Неудивительно, что у тебя такой дурацкий вид. Ты пошел на предательство после всего того, что я для тебя сделала. Все эти годы я защищала тебя, покрывала твои глупые ошибки, посадила в председательское кресло, хотя, какой из тебя поганый организатор, ты и сам знаешь. И вот сейчас ты пытаешься одним махом разрушить компанию, а меня вышвырнуть вон. Ты хоть понимаешь, какой ты жалкий червяк?

Он стал совершенно багровым.

— Ты никогда не защищала меня, не лги, ты думала только о себе. Всегда хотела быть боссом, но у тебя не получилось. Я возглавил дело, а ты только и помышляла, как бы у меня его отнять.

Питер молол такую чепуху, что она не знала — то ли ей расхохотаться, то ли заплакать, то ли плюнуть ему в лицо.

— Идиот! Я думала только об одном — как сделать, чтобы ты подольше удержался в кресле председателя.

Он рывком вытащил из кармана какие-то бумаги.

— И это тоже твоя забота?

Она узнала свой доклад.

— Именно. Ради твоей же пользы.

— Ничего себе польза, к тебе под контроль. Никогда. Вот поэтому, собственно, и возник мой план.

— Который не сработал, — произнесла она с триумфом. — Я купила билет на клипер и буду на заседании правления. — Тут Нэнси наконец обратилась к Нэту Риджуэю: — Думаю, тебе не удастся прибрать к рукам «Блэк'с бутс», Нэт.

— Не будь так уверена, — ответил за него Питер. Она посмотрела на брата. Наглости ему не занимать, но откуда такая уверенность? Неужели припас еще какой-нибудь неожиданный «подарок»? Вряд ли, не такой уж он смышленый.

— Послушай, — сказала она, — у тебя и у меня по сорок процентов акций. Остальные двадцать у тети Тилли и Дэнни Рили, но они всегда были на моей стороне, потому что знают и тебя и меня. Я делаю деньги, а ты их транжиришь. Они понимают это, хотя и вежливы с тобой — в память о па. Они будут голосовать так, как я им скажу.

— Нет, Рили будет со мной. — Он сказал это таким решительным тоном, что она насторожилась.

— Почему, Питер, ведь всем ясно, что ты фактически губил компанию. — Тон у Нэнси был уже куда менее уверенный.

— Испугалась, да? По глазам вижу, что испугалась. — Питер ликовал.

К сожалению, он был прав. Что-то ее действительно смущало. Она знала, что он не посмел бы ей угрожать, если бы не приберег какой-нибудь козырь про запас. Надо попытаться выяснить.

— Ты просто блефуешь.

— Думай что хочешь.

Нужно распалить его, может, тогда он проговорится.

— Обыкновенный мыльный пузырь, ты всегда был мастером брать на пушку.

— Ерунда. Рили мне обещал.

— Рили верен компании, как пес своему хозяину.

— А если я взял его в долю?

Так, ясно. Рили купили. Вот в чем дело. За стариком Дэном действительно водился такой грешок, он был падок на звонкую монету. Но что ему обещали? Может, удастся расстроить сделку или, на худой конец, перекупить его?

— Имей в виду, если твой план зависит от надежности Дэнни Рили, то мне нечего опасаться. — Она громко рассмеялась.

— Нет, он зависит от его алчности, — ответил Питер.

Нэнси повернулась к Нэту.

— Ты-то куда смотришь? На твоем месте я бы не воспринимала моего братца всерьез.

— Нэт знает, что я говорю правду.

Риджуэй молчал в течение всего разговора, но теперь, увидев, что они оба смотрят на него, нехотя кивнул.

— Нэт дает Рили хорошую работу в «Дженерал Текстайлз».

Это, несомненно, удар. Нэнси едва смогла перевести дыхание. Рили ничего так в жизни не хотел, как получить лакомый кусочек в мощной корпорации, подобной «Дженерал Текстайлз». Это было бы венцом карьеры старого юриста, владельца небольшой нью-йоркской фирмы. За такое он родную мать продаст.

Итак, сорок процентов Питера плюс десять Рили составляют пятьдесят. У Нэнси и тетушки Тилли — столько же. Но есть еще голос председателя, который принадлежит Питеру, он-то и будет решающим.

Брат, безусловно, догадывался, о чем думает в этот момент сестра, и улыбался.

Однако Нэнси решила еще побороться. Она выдвинула себе стул и села. Нэнси считала, что теперь только Нэт Риджуэй может что-то изменить. Она почувствовала, что он с тяжелым сердцем идет на эту сделку, может, из чисто деловых соображений, или он не в курсе, что Питер плетет заговор против собственной сестры. Нэнси решила выложить ему правду.

— Надеюсь, ты знаешь, что Питер сыграл со мной в темную?

Он не отвечал. Они внимательно смотрели друг на друга. Наконец Нэт не выдержал и отвел взгляд.

— Я его не спрашивал. Это ваше семейное дело, которое меня не касается. Я бизнесмен, и эмоции не моя сфера, мне надо делать дело.

«Печально, — подумала она, — ведь было время, когда ты водил меня в рестораны, провожал до дому, целовал на прощание, а однажды даже погладил грудь».

— Ты порядочный бизнесмен, Нэт?

— Сама знаешь ответ на этот вопрос.

— Тогда тебе должно быть неприятно, что от твоего имени пользуются грязными приемами.

С минуту он молчал, затем ответил:

— Ничего не поделаешь, бизнес есть бизнес.

Разговаривать дальше было бессмысленно, но она не могла поверить, что потерпела неудачу.

— Если ты покрываешь нечестные проделки моего братца, то о какой порядочности может идти речь?

Не дожидаясь ответа, Нэнси повернулась к Питеру:

— А ты совсем выжил из ума, разве не понимаешь, что мы могли бы удвоить капитал, если бы ты дал добро на мой план, хотя бы на пару лет?

— Мне не нравится твой чертов план.

— Даже без реконструкции компании, когда война на носу. Мы получим новые крупные заказы, как только американцы возьмутся за оружие.

— Америка не вступит в войну.

— Даже если и так, война уже идет в Европе. Так или иначе это отразится на нашем бизнесе. — Она взглянула на Нэта. — Ты ведь знаешь, что это так, правда? Поэтому и хочешь устранить конкурентов.

Риджуэй промолчал.

— Послушай, Питер, не будь дураком, надо выждать. Доверься мне. Я ведь никогда не давала тебе дурных советов. Если бы ты меня слушал, все наши деньги были бы целы. Нельзя получать доход, не просчитывая хотя бы на два года вперед!

— Наверное, ты просто не понимаешь, до тебя еще не дошло.

— Что не понимаю? — Ощущение смутной угрозы засело в душе.

— То, почему я продаю компанию.

— Хорошо, и почему же?

Он посмотрел на нее, и она прочитала ответ в его глазах.

Конечно же, он ненавидел ее.

Нэнси еле справилась с этим ударом. Такое ощущение, будто со всего размаха ты въехала лбом в стену. Она не хотела верить в свое предположение, но его улыбка и безжалостное мстительное лицо говорили сами за себя. Между ними всегда был дух соперничества, определенная неприязнь… но ненависть?! Это же патология! Ее ненавидит родной брат!

Она получила пощечину на всю оставшуюся жизнь, будто любишь человека, живешь с ним лет двадцать, а потом узнаешь, что ему на тебя наплевать, он давно уже спит со своей секретаршей.

Ей вдруг стало холодно, закружилась голова. К этому невозможно сразу привыкнуть.

Питер не просто дурной, вздорный, злобный. Он был готов даже себя ущемить, лишь бы уничтожить сестру. Животная ненависть, вот в чем истинная причина.

Надо подумать, что теперь делать, а сейчас, вон из этого пыльного прокуренного бара на свежий воздух. Она встала и молча вышла из-за стола. На улице было намного лучше. Приятный прохладный ветерок дул с моря. Она перешла улицу и направилась к пристани, слушая по дороге тревожные крики чаек.

Клипер стоял там, невдалеке. Он был значительно больше, чем она воображала. Люди, занимавшиеся заправкой, казались карликами. Огромные двигатели с широкими лопастями пропеллеров. Да, вот это настоящий самолет, думала она, не то что «бабочка-медведица», в таком ничего не страшно. На душе стало даже как-то спокойнее.

Но что делать, когда она доберется домой? Ясно, что Питера уже не уговорить. Он слишком слеп в своей ненависти. Господи, до чего же он дошел, дурак, безумец, это все его комплекс неполноценности. Но ничего, она не собирается сдаваться. Надо только отыскать слабые места заговорщиков.

Ясно, что самое слабое место — Дэнни Рили. Человека, которого однажды купили, можно перекупить. Но что ему предложить? Это должно быть что-то важное, что заставит его отказаться от лакомого кусочка. И найти это непросто.

Может быть, его можно припугнуть? Это обошлось бы дешевле. Но чем? Она могла бы забрать все их вложения в его маленькую фирму в Нью-Йорке, но это несравнимо с местом, которое светит ему в «Дженерал Текстайлз». Дэнни, безусловно, нужны наличные, но где их взять, причем много и разом? Можно, правда, подкинуть ему пару тысчонок, но ему наверняка покажется мало, он потребует не меньше ста тысяч. Такую сумму ей не найти.

Внезапно она услышала, что ее зовут. Нэнси обернулась. Молодой человек в униформе компании «Пан Америкэн» махал ей рукой.

— Миссис Линеан, там вам звонят, — прокричал он. — Мистер Макбрайд из Бостона.

Она снова почувствовала надежду. Может, Макбрайд что-то придумал? Он знает Дэнни Рили. Оба они похожи на ее отца, ирландца во втором поколении, который всегда предпочитал иметь в своем окружении ревностных ирландцев-католиков и терпеть не мог протестантов. Единственная разница состоит в том, что Мак честен, а Дэнни нет, в остальном — полное сходство. Па всегда был порядочен в своих делах, но иногда закрывал глаза на разные темные делишки, чтобы не подводить своих земляков. Однажды па даже спас Рили от разорения, вспомнила она, спеша к телефону на диспетчерский пункт. Это произошло незадолго перед смертью отца. Дэнни потерял тогда портфель с важными чужими документами и пытался подкупить судью округа, чтобы тот засвидетельствовал его алиби. Не получилось. Судья не взял взятку и пригрозил Дэнни судебным разбирательством, если тот сам, добровольно, не уйдет в отставку. Вот тут и вмешался па, неизвестно как, но он уладил дело с судьей, объяснив, что халатность Дэнни — не более чем досадная случайность и что больше такое никогда не повторится, в общем, вымолил для него прощение. Нэнси знала эту историю из уст самого па, который вообще многое доверял ей перед своим концом.

Что ж, в этом весь Дэнни — скользкий, ненадежный, непредсказуемый. Такого человека определенно можно переманить.

Но на это у нее есть всего два дня.

Нэнси вошла в здание. Молодой человек провел ее к телефону. Она взяла трубку и услышала знакомый голос Макбрайда.

— Ты все-таки догнала клипер? Молодец, девочка.

— Я буду на заседании правления, но у меня плохие новости: Питер говорит, что Дэнни с ним заодно.

— Ты этому веришь?

— Приходится. «Дженерал Текстайлз» берет старика на работу.

Голос Мака стал мрачным.

— Ты уверена?

— С ним Нэт Риджуэй, он подтверждает его слова.

— Мерзавец!

Мак никогда не любил Нэта, особенно после того, как тот стал встречаться с Нэнси. И теперь, по прошествии стольких лет, будучи уже женатым и имея счастливую семью, Мак по-детски не мог простить, что его тогда обошли.

— Мне жаль «Дженерал Текстайлз», если у них будет работать такой пройдоха, как Дэнни, — не выдержал Мак.

— Ничего, они найдут ему применение. Послушай, можно его как-нибудь перекупить?

— Очень сложно.

— Тогда я не знаю что делать.

— Прими мои соболезнования. Помнишь, я ведь предупреждал, что нельзя доверять Питеру?

— Да, старина, ты был прав.

«Ладно, хватит киснуть, — подумала она. — Надо искать выход».

— Как тебе кажется, если рассчитываешь в каком-то деле на Дэнни, чувствуешь неуверенность?

— Конечно!

— Правильно, ведь он может и переметнуться. Сколько он реально стоит?

— Гм. Так сразу не сообразишь.

Нэнси почему-то опять вспомнила тот случай, когда Дэнни пытался подкупить судью.

— Ты помнишь то дело, когда па спас его от тюрьмы? Дело Джерси Раббера?

— Разумеется, помню. Но это не телефонный разговор.

— Да, я только в общих чертах. Можно его этим как-то зацепить?

— Не вижу как.

— Ну, припугнуть.

— Разоблачением?

— Точно.

— А у нас есть доказательства?

— Нет, если только в папином секретере не сохранилось никаких бумаг.

— Но они все у тебя, Нэнси, ты же знаешь.

Папин секретер, полный бумаг, стоял сейчас в ее доме в Бостоне. Мак прав, однако там такая пыль, что она их даже не просматривала.

— Можно сделать вид.

— Не понимаю.

— Ну, притвориться, что есть серьезные факты, улики, вроде того, что он потерял тот портфель не случайно. Если Дэнни будет валять дурака, улики всплывут и он получит по заслугам.

— Не вижу, каким образом.

— А я вижу. Есть одна идейка. Предположим, что некая ассоциация независимых юристов решила начать расследование по этому делу.

— С чего вдруг? Прошли годы.

— Неважно, поступил сигнал, что кто-то здорово на этом нагрел руки.

— Так, ясно, и что?

— Допустим, они как-то узнали, что в папиных бумагах есть кое-что крайне интересное по этому делу…

— Понимаю. Тогда они обратятся к тебе с просьбой, чтобы ты показала им бумаги!

— Правильно. А я могу разрешить, но могу и сказать, что они, увы, не сохранились.

— Что ж, звучит неплохо.

Нэнси так увлеклась, что уже видела свой план претворенным в жизнь. Ни в чем нельзя быть уверенной, но он мог привести к успеху.

— Послушай, я хочу, чтобы ты связался по телефону с Дэнни. Задай ему один-единственный вопрос.

— Так, беру карандаш, записываю.

— Спроси: если будет проводиться расследование того случая с Джерси Раббером, что мне делать, отдавать папины бумаги или нет?

Она почувствовала, что на том конце провода Мак совершенно обескуражен.

— Думаешь, он клюнет и скажет нет?

— Уверена, что запаникует. Да еще как! Он ведь понятия не имеет, что там в секретере — записки, дневники, письма? Может быть все, что угодно.

— Начинаю понимать ход твоих мыслей. План действительно неплохой. Дэнни думает, что у тебя есть против него что-то важное.

— Да, и наверняка попросит поддержки. Он обратится ко мне с просьбой никому не показывать бумаги. А я могу согласиться, но только если он поддержит меня на заседании правления компании.

— Секундочку. Не увлекайся. Еще не время открывать шампанское. Дэнни, конечно, трус, но он не дурак. А если он заподозрит, что мы сочинили легенду, чтобы надавить на него?

— Может. Но как он может знать наверняка? Чем черт не шутит…

— Логично. По крайней мере, это наш единственный шанс.

— Попробуем?

— Обязательно.

Нэнси почувствовала себя лучше.

— Найди меня на следующей остановке.

— Где это будет?

— Ботвуд, Ньюфаундленд. Мы должны быть там через семнадцать часов.

— А будет возможность связаться с вами?

— Наверняка. Там же аэропорт. Но все равно закажи разговор заранее.

— О'кей! Счастливого полета!

— Пока, Мак.

Она положила трубку. Настроение было неплохим. Конечно, нельзя знать сейчас, клюнет ли Дэнни на удочку, но все-таки уже есть какой-то план.

Часы показывали двадцать минут пятого, время садиться в самолет. Нэнси вышла из комнаты и оказалась в холле, где Мервин Лавси разговаривал по другому телефону. Он кивнул ей, прося задержаться. Через окно она видела, что начинается посадка. Мервин заканчивал разговор.

— Сейчас не время, я больше не могу говорить. В общем, заплатите этим скотам столько, сколько они просят, но, главное, продолжайте дело.

Нэнси удивилась. Она вспомнила, что у него на фабрике какие-то неприятности, связанные с финансами. Судя по всему, он идет на уступки. Странно, на него это не похоже.

На другом конце провода тоже, очевидно, изумились его неожиданному решению, потому что через секунду он прорычал в трубку:

— Да, черт побери, именно так, как я сказал, мне надоела вся эта свара с инструментальщиками. До свидания. — Он резко повесил трубку. — О, хорошо, что я вас встретил, а то уже начал отчаиваться.

— Ну, как ваши дела, все хорошо? Удалось вернуть жену?

— Нет. Но я сам виноват, не мог все толком объяснить.

— Плохо. И где она сейчас?

Он выглянул в окно.

— Вон там, посмотрите, в рыжей куртке.

Нэнси увидела красивую блондинку лет тридцати.

— Мервин, она же прекрасна! — вырвалось у нее. Нэнси была искренне удивлена. Она представляла его жену более простой, не такой изящной и тонкой, грубее. — Понимаю, почему вам так не хочется терять ее. — Женщина держала под руку какого-то мужчину в синем блейзере, очевидно, своего спутника. Ему было далеко до Мервина — низенький, кое-где проглядывает лысина, но взгляд уверенный, веселый, счастливый. Она сразу же поняла, что Мервин потерпел фиаско, ему предпочли другого. Ей стало жалко его. — Мервин, я вам сочувствую.

— Ну нет, я так просто не сдамся, лечу в Нью-Йорк. — Нэнси улыбнулась. Сейчас она узнавала настоящего Мервина. — Ясно, за такой женщиной действительно можно помчаться через океан. — Да, но есть одна загвоздка, так что, в принципе, вам решать. Самолет-то ведь забит до отказа…

— Знаю, но почему и что мне решать, объясните?

— Потому что у вас единственный свободный билет. Вы купили купе для новобрачных, а там два места. Умоляю, продайте мне одно из них.

Она засмеялась.

— Мервин, что вы такое говорите? Я не могу спать в одной комнате с мужчиной. Я вдова, почтенная женщина, а не какая-то там девчонка с улицы.

— Нет, вы должны, я ведь тоже оказал вам услугу.

— Я вам должна что угодно, кроме своей репутации.

— Перестаньте. Вы что-то не больно задумывались о репутации, когда сели ко мне в кабину, так торопились лететь через Ирландское море.

— В кабину, Мервин, именно в кабину, а здесь нужно будет спать в одном маленьком тесном помещении. — Ей искренне хотелось помочь ему, но это уж слишком, ведь она почтенная леди. Что скажут окружающие? — Ради бога, извините, но я не могу, в моем возрасте, оказаться замешанной в публичном скандале.

— Послушайте, я специально узнавал насчет этого чертового купе. Оно ненамного отличается от остальных в самолете. Там две койки. И если мы приоткроем на ночь дверь, то, в сущности, ничем не будем отличаться от остальных пассажиров, которые тоже ночуют в общих отсеках.

— А что скажут люди?

— Что вы так уж волнуетесь? У вас нет мужа, который посчитал бы это безнравственным, родители уже умерли. Кого интересует, что вы делаете и как поступаете?

«Нет, я больше не могу выносить его грубостей, — подумала Нэнси. — Вот уж, действительно, если упрется, то не сдвинешь с места, просто танк».

— У меня двое сыновей, каждому уже за двадцать.

— Уверен, они бы расхохотались, узнав, из чего вы делаете проблему.

«Да, скорее всего, так», — подумала она.

— Может быть. Но я знаю нрав нашего общества: как только слухи дойдут до Бостона — а в том, что они дойдут, я нисколько не сомневаюсь, — меня просто сожрут.

— Вспомните. Вспомните, какой несчастной вы были, когда заявились ко мне на летное поле. Что я тогда сделал? Правильно, помог. Теперь ваша очередь, я прошу вас об одолжении, понимаете?

— Понимаю.

— Я в беде. Разве это не ясно? У меня последний шанс спасти семью. Вы, только вы, можете мне помочь. Вам это почти ничего не стоит. Подумайте, Нэнси. Репутация? К черту репутацию, это вопрос жизни в смерти.

Она задумалась. Действительно, какой уж там скандал, когда ей сорок. Да и репутацию ее уже ничем не подмочишь. Если бостонские матроны подумают, что она «не растерялась», «весело погуляла в Европе», пусть, какое это имеет значение. Все равно будут завидовать. А о репутации лучше заботиться девственницам.

Она взглянула на его упрямое лицо. Ему плохо, это точно. Надо ему помочь. Ведь в конечном счете, если бы не он, она бы не успела никуда добраться.

— Вы поможете мне, Нэнси? — спросил он тихим, усталым голосом.

Нэнси Линеан перевела дыхание.

— Какого черта вы медлите, пойдемте скорее, — ответила она в его же манере.

 

Глава 13

Последнее, что заметил Гарри Маркс на исчезающей за окном европейской земле, был белый маяк, гордо стоящий на северном берегу в устье реки Шеннон. Внизу океанские волны лизали скалы. Через несколько минут земля исчезла из глаз. Кругом только бескрайние равнины моря.

«Когда я приеду в Америку, то буду уже богатым», — подумал он.

От близкого присутствия «Делийского комплекта» его лихорадило, он чувствовал себя сексуальным маньяком, учуявшим запах обнаженного женского тела. Сокровища рядом, осталось только протянуть руку. Пальцы ныли, сжимаясь и разжимаясь от возбуждения.

Если удачно продать драгоценности, можно выручить кругленькую сумму. Он сможет купить квартиру, машину или домик за городом с теннисным кортом. А может, стоит вложить денежки в дело и жить на проценты? Подумать только, у него будет свой счет в банке.

Но он забыл о малом — нужно найти «камешки», только и всего.

Леди Оксенфорд не надела своих драгоценностей, поэтому они могут быть только в двух местах: либо в личных вещах непосредственно в купе, либо в багажном отделении в грузовом отсеке. «Я бы на ее месте хранил их поближе, — подумал Гарри. — Например, в сумочке, потому что опасно бросать такие ценности». Но сама она могла думать и по-другому.

И все же, сначала надо проверить ее сумку. Он уже видел ее под сиденьем — дорогая натуральная кожа с медной отделкой на уголках. Как туда залезть? Может быть, ночью, когда все уснут?

Ничего, он так или иначе найдет способ. Конечно, опасно, его могут схватить, но риск — благородное дело, до сих пор ему всегда удавалось выкручиваться, даже в самых немыслимых ситуациях. Вот и вчера — его взяли тепленького, с чужими запонками в кармане, и что? Провел ночь за решеткой, выпущен под залог и теперь летит себе в Нью-Йорк на американском клипере. Удача? Не то слово.

Он вспомнил слышанный однажды анекдот: человек случайно выпал из окна с десятого этажа. Когда он летел мимо пятого, жильцы услышали от него: «Пока живой, все хорошо». Вот так же и Гарри, никогда не унывает, только он ни при каких обстоятельствах не собирается «падать».

Стюард Никки принес ему меню ужина, предложил коктейль. Гарри не хотел ничего пить, но на всякий случай, чтобы не отставать от других, заказал себе бокал шампанского. Надо привыкать. Отдыхать, так отдыхать. Он летел через океан в фешенебельном самолете в компании знаменитостей, миллионеров, поэтому немного нервничал, но стоило ему выпить шампанского, и волнение как рукой сняло.

Удивительно, меню напечатано по-английски. Что это, неужели янки не знают, что такие вещи надо писать по-французски? Или в них сыграло чувство национальной гордости? Черт побери, эти ребята ему нравятся.

— В столовой умещается всего четырнадцать человек, поэтому ужинать придется в три смены, — объяснил стюард. — Вы когда хотели бы сесть за стол, мистер Ванденпост: в шесть, в семь тридцать или в девять?

Вот он, шанс, быстро сообразил Гарри. Если Оксенфорды будут есть раньше или позже него, он сможет остаться в купе один. Но как угадать? Гарри мысленно обругал стюарда за то, что тот начал именно с него. В Англии полагается задать вопрос сначала титулованным особам, но демократичным американцам, видимо, все равно, они придерживаются нумерации мест. Что ж, надо не оплошать.

— Одну минутку, сейчас соображу. — Он тянул время. Обычно богачи предпочитают ужинать поздно. Рабочий позавтракал бы в семь, пообедал в двенадцать и затем сел за стол в пять, а лорд завтракает в девять, обедает в два, ужинает в полдевятого. Оксенфорды, скорее всего, предпочтут третий заход, подумал Гарри и выбрал первую смену. — Что-то я проголодался, — громко произнес он. — Пожалуй, начну в шесть.

Стюард повернулся к Оксенфордам. Гарри затаил дыхание.

— Думаю, в девять, — отозвался барон. Гарри мысленно улыбнулся.

Но тут неожиданно вмешалась жена барона.

— Нет, Олджернон, Перси так долго не выдержит. Давай пораньше.

«Черт побери, — подумал про себя Гарри. — Только не надо очень рано».

— Тогда в полвосьмого.

У Гарри отлегло от сердца. Казалось, он приблизился к «Делийскому комплекту» еще на шаг.

Теперь стюард повернулся к пассажиру, сидящему напротив Гарри, мужчине в вишневой жилетке, смахивающему на полицейского. Он говорил, что его зовут Клив Мембюри, так, кажется. Скажи семь тридцать, мысленно повторял Гарри, оставь меня одного в купе. Однако, к его разочарованию, Мембюри сказал, что не голоден, и выбрал девять часов.

Какая досада! Дурак легавый, будет торчать здесь, пока Оксенфорды будут в столовой. Правда, может быть, он выйдет на пару минут. Постоянно не сидит на месте, ходит куда-то. Но, если все же останется, тогда придется найти предлог избавиться на время от его присутствия. Если бы не самолет, все было бы проще. Он бы просто сказал, что его кто-то спрашивает в соседней комнате или позвал к телефону, или отослал в холл, сообщив, что там сидит абсолютно голая девица, без трусиков. Здесь сложнее.

— Мистер Ванденпост, за вашим столиком сядут еще бортинженер и штурман, если вы не возражаете.

— Что вы, вовсе нет. — «Будет приятно побеседовать с кем-нибудь из экипажа», — подумал Гарри.

Лорд Оксенфорд заказал себе еще виски. Ирландцы сказали бы о таком: «человек, испытывающий жажду». Ему плевать, что жена бледная, задумчивая. На коленях раскрытая книга, но она даже не смотрит в нее, так расстроена.

Перси ушел к отдыхающим летчикам, и Маргарет села поближе к Гарри. Он ощутил аромат ее тонких духов, безошибочно определил, что это «Тоска». Она сняла свой пиджачок, И он увидел, что у нее фигура матери — высокая, стройная, немного широкие плечи, полная грудь, длинные ноги. Одежда простая, хоть и хорошего качества, но не украшает ее. Он представил ее в длинном черном платье, на шее сверкающее ожерелье, темно-рыжие волосы собраны в пучок на затылке, в ушах крохотные изумрудные серьги, может быть, работы Луиса Картье, индийского периода… Нет, она была бы просто очаровашкой. А что, если Маргарет это знает и как раз ничего подобного не хочет? Ей не нравится быть чванливой аристократкой, вот она и одевается так же просто, как жена викария.

«Потрясающая девушка, — подумал Гарри, и почувствовал, что еще немного и он ею увлечется. — Стоп, остановись, — твердил он себе, — подумай. При чем здесь она и ее внешность? Тебе ведь нужно только благополучно долететь, да еще прихватить бриллианты. Она опасна, вот это надо иметь в виду прежде всего».

— Вы когда-нибудь раньше летали? — спросил он.

— Только несколько раз в Париж, с мамой.

С мамой, в Париж, надо же, совсем другая жизнь. А его мать так никогда и не увидит Париж, как, впрочем, не полетает и на самолете.

— Ну и как вам там, сплошь бомонд, наверное?

— Терпеть не могла эти поездки. Приходилось торчать в обществе, в скучной английской колонии, а хотелось на улицу, куда-нибудь в кафе, где играет негритянский джазовый оркестр.

— А меня ма тоже как-то возила к морю, я плескался в воде, ел мороженое и чипсы.

Гарри с ужасом осознал, что сейчас начнет врать. Так всегда было, когда он трепался с девчонками из знатных семей о своем детстве. Вот сейчас будет туманно намекать на частную школу, врать про особняк за городом. Но Маргарет знала его тайну, а больше все равно никто ничего не услышит, ведь они сидят далеко, да и моторы шумят сильнее обычного. И тем не менее каждый раз, когда он говорил только правду, у него было такое чувство, что он вывалился из самолета с парашютом и ждет, пока тот раскроется.

— Везет, — мечтательно произнесла Маргарет, — меня не возили к морю. Соседские девчонки рассказывали об этом, а мы с сестрой завидовали. Отец же говорил, что нам плескаться неприлично, не подобает.

Гарри позабавило это слово. Надо же, еще одно доказательство, что он родился в рубашке: дети из респектабельных семей, где есть все — шикарные лимузины, меховые манто, — завидуют его «босоногой свободе» дешевым чипсам.

— Я помню тот воздух, — продолжала она, — удивительный запах свежего хлеба из пекарни, аромат масла на ярмарке, пряные запахи пива и табака из раскрытой двери трактира. Людям так нравятся эти места, а я, например, и в кабаке-то никогда не была.

— И не много потеряли. В отеле «Риц» меню куда лучше.

— Вот видите, нам обоим больше по душе чужая жизнь.

— Но я, правда, видел и ту и другую, и точно знаю, какая лучше.

Минуту она сидела в задумчивости и наконец спросила:

— Как вы хотите распорядиться своей жизнью на Земле?

«Странный вопрос», — подумал Гарри.

— Наслаждаться, конечно.

— Нет, а если серьезно?

— Что значит «серьезно»?

— Ну, каждый хотел бы развлекаться, жить в свое удовольствие. А заниматься-то чем?

— Тем, чем сейчас. — Неожиданно для самого себя он ощутил жгучее желание открыть ей то, чего еще никогда никому не говорил.

— Вы читали «Вор-любитель» Хорнунга? — Она отрицательно замотала головой. — Он курил турецкие сигареты, одевался в великолепные наряды, незаметно проникал в дома к богатым людям и крал их драгоценности. Так вот, хочу быть похожим на него.

— Вечно вы шутите, — ответила она резко.

Он обиделся. Да, она очень болезненно реагирует на любую чушь. Но это же не глупость, а подлинная мечта.

— Нет, на сей раз я не шучу, — заметил он с вызовом.

— Но нельзя оставаться вором всю жизнь! Когда-то надо и остановиться, иначе можно кончить свои дни в камере, за решеткой. Даже Робин Гуд в итоге женился и стал вести оседлую жизнь. А ваша истинная мечта?

Обычно Гарри мог привести здесь целый список: квартира, машина, женщины, рестораны, первоклассная одежда, драгоценности. Но сейчас он знал, что такой ответ вызовет лишь презрительную улыбку на ее лице. Он, правда, постоянно твердил себе, что его мало заботит ее отношение, но, по большому счету, она заглянула туда, куда еще никто не заглядывал — прямо ему в душу, — и совершенно справедливо сомневалась, что он хочет только брать от жизни как можно больше, иными словами, прожигать ее. Он внезапно осознал, что не может, не в силах лгать этой девушке, которая его раскусила.

— Я бы, наверное, хотел жить в загородном доме с мощными толстыми стенами, увитыми плющом.

Ответ прозвучал довольно откровенно. Что это? Неужели он, вор, поддался эмоциям?

— Там была бы лужайка с теннисным кортом, конюшня, красивые растения. Я бы ходил в коричневых сапогах, твидовом костюме, беседовал с конюхом и садовником, они бы считали, что я настоящий джентльмен. Все деньги пустил бы в какое-нибудь прибыльное дело, но не транжирил. Летними вечерами у меня в саду собирались бы гости, ели клубнику со сливками. И обязательно пятеро детей — дочек — таких же прекрасных, как их мама. Вот моя мечта.

— Пятеро! — она засмеялась. — Тогда вам лучше выбрать мамочку посильнее. — Но Маргарет тут же снова стала серьезной. — Теперь верю. Это и впрямь прекрасно. Думаю, когда-нибудь так и будет.

— А вы? — спросил он. — В чем ваша мечта?

— Хочу сражаться за родину, вступить в ополчение. Немного странно, когда женщина, девушка, говорит об армии. Но сейчас это перестало быть редкостью.

— И что вы там будете делать?

— Водить машину, хотя бы санитарную.

— Это ведь опасно.

— Знаю. И не боюсь. Мне хочется принять участие в схватке. Это наш последний шанс остановить фашизм. — Ее подбородок решительно выдвинулся вперед, глаза бесстрашно сверкали. «Она чертовски храбрая», — подумал Гарри.

— Вы говорите с такой убежденностью.

— У меня был… друг, он погиб в Испании. Я хочу продолжить его дело. — Она внезапно стала печальной.

— Вы любили его? — Вопрос сам слетел с губ. Она молча кивнула.

Гарри видел, что Маргарет чуть не плачет. Он тихонько тронул ее за руку.

— И все еще любите, как я вижу.

— Всегда буду помнить о нем. — Ее голос опустился до шепота. — Его звали Ян.

Гарри почувствовал комок в горле. Захотелось заключить ее в объятья, утешить, уберечь. И он бы, наверное, сделал это, если бы не ее краснолицый папаша, который сидел в дальнем углу, посасывая виски и читая «Таймс». Поэтому ему пришлось ограничиться только осторожным, незаметным пожатием руки. Впрочем, Маргарет поняла его и благодарно улыбнулась.

Пришел стюард.

— Ваш ужин подан, мистер Ванденпост.

Гарри удивился. Неужели уже шесть? Ему не хотелось прерывать разговор с Маргарет. Она, казалось, прочла его мысли.

— У нас еще будет уйма времени для разговоров. Мы будем вместе еще двадцать четыре часа.

— Ладно, пойду. — Он улыбнулся и опять тронул ее за руку. — Я не прощаюсь.

«Странно, — подумал он, — я начал разговор, чтобы приручить ее, прощупать намерения, а закончил тем, что выболтал все свои секреты». Эта девушка определенно имеет над ним какую-то власть. Это пугало, но хуже всего, что ему самому это нравится.

Гарри прошел в гостиную и не узнал ее: обстановка совершенно другая, все приготовлено для обеда, стоит три стола, уже накрытых на четыре персоны, рядом два маленьких сервировочных столика. Как в хорошем дорогом ресторане — белоснежные скатерти, накрахмаленные салфетки, фарфоровая посуда с голубой эмблемой компании, сверкающие приборы. Огромный плакат во всю стену: символическая карта мира, в центре — крыло — символ «Пан Америкэн».

Стюард указал ему на место напротив невысокого полного мужчины в светло-сером дорогом костюме хорошего покроя, Гарри даже позавидовал. В галстуке заколка с крупной настоящей жемчужиной. Гарри представился, мужчина протянул руку:

— Том Лютер.

Гарри заметил, что в манжеты рубашки вставлены жемчужные запонки. Вероятно, мужчина не жалеет денег на драгоценности. Гарри сел за стол, развернул салфетку. У Лютера был американский акцент, но интонация какая-то знакомая, ближе к европейской.

— Вы откуда родом, Том? — осторожно задал вопрос Гарри.

— Провиденс, Род-Айленд, а вы?

— Филадельфия, — он понятия не имел, где это, — но жил в куче мест. Знаете, мой отец работал в страховой компании.

Лютер небрежно кивнул. Казалось, разговор его абсолютно не занимает. Что ж, так даже лучше, а то будет задавать разные вопросы, связанные с Америкой, можно легко проколоться.

Подошли и сели за стол два члена экипажа. Эдди Дикен, бортинженер, широкоплечий парень с волосами песочного цвета и приятной улыбкой. Гарри почудилось, что ему душно в застегнутом на все пуговицы форменном кителе и тугом галстуке. И Джек Эшфорд, темноволосый, гладко выбритый с манерами человека, рожденного для военной формы, подтянутый и строгий.

Как только они сели, Гарри сразу же заметил какую-то натянутость между бортинженером и сидящим напротив Лютером. Это показалось ему любопытным. На закуску подали устрицы. Летчики пили кока-колу, Гарри рейнвейн, а Том Лютер — мартини.

Он думал о Маргарет Оксенфорд и ее друге, убитом в Испании. Ян погиб, по крайней мере год назад, год — это много, особенно для ее возраста.

Джек Эшфорд перехватил его взгляд.

— Да, пока нам с погодой везет.

Только тут Гарри обратил внимание, что небо светлое, на крыле блестит солнце.

— А как обычно?

— Иногда всю дорогу от Ирландии до Ньюфаундленда льет дождь. А вообще, чего только не бывает — град, снег, лед, гром и молния…

Гарри вспомнил, что читал об этом.

— Лед, наверное, очень опасен?

— Ну, в принципе, мы так планируем маршрут, чтобы избежать обледенения, но на всякий случай у нас есть резиновые чехлы.

— Чехлы?

— Да, такое резиновое покрытие, которое устанавливается на крыльях и оперении в тех местах, где есть опасность обледенения.

— Каков прогноз на дальнейший путь?

Джек на секунду замолчал. Гарри заметил, что ему неприятно отвечать на этот вопрос.

— В Атлантике шторм, — сказал он после паузы.

— Сильный?

— В центре сильный, но, думаю, нас заденет только краем. — Между тем в его голосе не было большой убежденности.

— А в шторм как здесь, ничего? — спросил Лютер. Он улыбнулся, обнажив ряд мелких острых зубов, однако Гарри заметил испуг в его голубых глазах.

— Немного трясет.

В разговор неожиданно вмешался Эдди.

— Джек просто приуменьшает опасность, — сказал он, не спуская глаз с Лютера, — в шторм жутковато, все равно что ковбою сесть на необъезженную лошадь.

Лютер покраснел, а Джек строго посмотрел на друга, не одобряя его поступка.

Подали черепаший суп. Обслуживали их оба стюарда, Никки и Дейви. Никки был толстым, а Дейви маленьким. Гарри почему-то подумал, что они оба напоминают ему гомосеков, иными словами, «голубых», но ему нравилась их деловитость.

Бортинженер явно был чем-то озабочен. Гарри незаметно наблюдал за ним. Странно. Он совсем не похож на «буку», вроде бы открытый взгляд, приятное лицо. Пытаясь понять, в чем дело, Гарри попытался разговорить его.

— Эдди, послушайте, кто же управляет самолетом, пока вы оба отдыхаете?

— Меня заменяет мой помощник, Микки Финн. В экипаже всего девять человек плюс два стюарда. Все, за исключением капитана, находятся на рабочих местах посменно, по четыре часа. Джек и я дежурим с двух, то есть со взлета из Саутгемптона. Сейчас, несколько минут назад, мы сменились.

— А как же капитан? — взволнованно спросил Лютер. — Он что, принимает таблетки, чтобы не уснуть?

— Так, дремлет, когда хочется. Но, наверное, полностью отдохнет, когда мы пройдем «точку возврата».

— Итак, мы летим себе, а капитан, оказывается, спит, — произнес Лютер, в его голосе явственно прозвучал страх.

— Правильно, — ухмыльнулся Эдди, — может, и так.

Лютер после его слов заерзал на стуле. Гарри попытался перевести беседу на более спокойную тему. Что такое «точка возврата»?

— Видите ли, мы постоянно контролируем наши запасы топлива. Если мы уже не можем вернуться в Фойнес, считается, что мы прошли «точку возврата». — Эдди говорил резко, отрывисто, и Гарри теперь не сомневался, что Дикен специально запугивает Тома Лютера.

Видя это, штурман решил вмешаться.

— Однако сейчас у нас вполне достаточно топлива, чтобы продолжить путь или вернуться.

— А вдруг его не хватит ни на то, ни на другое?

Эдди в запале даже перегнулся через стол и с ухмылкой прошептал:

— Поверьте мне, мистер Лютер, все очень серьезно.

— Нет, нет, что вы, это совершенно невозможно, — поспешно перебил его штурман. — Если что-то будет не так, мы вернемся в Фойнес еще до того, как дойдем до этой «точки». Кроме того, для полной безопасности мы сделали расчеты, исходя из трех работающих двигателей вместо четырех, на всякий случай, если один выйдет из строя.

Конечно, Джек хотел вернуть пассажиру спокойствие, однако его слова о том, что двигатель может сломаться, еще больше напугали Лютера. Он пытался есть суп, но не мог спокойно донести ложку до рта, рука тряслась, он даже посадил пятно на галстук.

Эдди удовлетворенно откинулся на спинку стула. Джек попытался продолжить беседу, Гарри хотел помочь ему, но обстановка была довольно натянутой. «Черт побери, что же такое происходит между Эдди и Лютером», — подумал Гарри.

В столовую входило все больше пассажиров. Появилась прекрасная незнакомка в платье в горошек, села за соседний столик, рядом ее неизменный спутник в синем блейзере. Гарри выяснил, что их зовут Диана Лавси и Марк Альдер. Маргарет нужно одеваться, как миссис Лавси, подумал Гарри, она бы еще с ней потягалась. Тем не менее, несмотря на все свое очарование, женщина не выглядела счастливой, совсем наоборот.

Обслуживали быстро, еда была вкусной. На второе подали нежное филе с картофельным пюре и голландским соусом, порция оказалась огромной, раза в два больше, чем в английских ресторанах. Гарри не смог все съесть и даже отказался от еще одного бокала вина. Он не хотел расслабляться, ему нужно было оставаться начеку, чтобы поскорее обстряпать дело с «Делийским комплектом». Мысль о том, что он может стать обладателем этого сокровища, пьянила его и заставляла мозг усиленно работать. Это будет самое крупное дело в его «карьере» и, наверное, последнее. Он получит свой загородный домик с плющом и теннисным кортом.

После второго неожиданно подали салат. Гарри удивился. В фешенебельных ресторанах Лондона редко подавали салат, и уж никак не в качестве отдельного блюда после второго.

За салатом последовали нарезанные ломтиками персики, кофе, маленькие пирожные. Бортинженер Эдди, казалось, понял, что он виноват в создавшейся натянутой обстановке, и попытался ее разрядить:

— Мистер Ванденпост, разрешите узнать, какова цель вашего путешествия?

— Я просто лечу подальше от сумасшедшего Гитлера. Побуду за океаном, по крайней мере, пока Америка не вступит в войну.

— Вы думаете, это произойдет? — спросил Эдди.

— Во всяком случае, в прошлый раз США входили в Антанту.

— Однако с нацистами мы не ссорились, — сказал Лютер. — Они выступают против этих чертовых красных, мы тоже. — Джек молча кивнул.

Гарри был ошеломлен. Надо же, в Англии все считали, что Америка вот-вот вступит в войну, а здесь, за столиком, где сидят в основном янки, похоже, все были другого мнения. Может быть, англичане только успокаивают себя, а на самом деле помощи ждать неоткуда? Это будут плохие новости для ма, оставшейся в Лондоне.

Но тут Эдди преобразился.

— И все же, надо дать по носу этим нахальным нацистам. — В его голосе послышались грозные нотки, он в упор смотрел на Лютера. — Они напоминают гангстеров. Таких скотов нужно просто уничтожать, как крыс.

Джек резко встал, растерянно посмотрел по сторонам.

— Ладно, Эдди, нам пора, пойдем лучше отдохнем.

Эдди, казалось, сначала не понял и недоуменно оглянулся на друга, потом кивнул, и они оба, откланявшись, вышли из-за стола.

— А механик-то вроде погорячился, — промолвил Гарри, когда летчики ушли.

— Да? Я что-то не заметил, — ответил Лютер.

«Прямо уж, лгунишка, — подумал Гарри, — ведь именно тебя Эдди назвал гангстером». Лютер заказал бренди. Гарри задумался, действительно ли он ужинает с бандитом. Что-то не похоже. Те, которых он знал в Лондоне, выглядели иначе. Ярче одевались, носили меховые пальто, обувь самых невообразимых тонов, золотые перстни на пальцах. Этот же больше похож на преуспевающего бизнесмена, экспортера мясных продуктов или судостроителя. Сейчас узнаем.

— Том, а вы, вообще, чем занимаетесь?

— Имею небольшой бизнес в Род-Айленде.

Ответ не очень-то обнадеживающий, ну и черт с ним, чего о нем думать? Через минуту Гарри встал, пожелал приятного аппетита и вышел из столовой.

Когда он появился в отсеке, лорд Оксенфорд довольно резко спросил:

— Ну, как ужин, есть можно?

Гарри был в восторге от еды, но аристократам никогда не угодить, поэтому он попытался ответить уклончиво:

— В целом неплохо, хороший рейнвейн.

Оксенфорд что-то недовольно пробурчал и вернулся к своей газете. Ну и вредина, подумал Гарри, как они с ним живут?

Маргарет улыбнулась. Она была рада его возвращению.

— Действительно, как там? — прошептала она заговорщицки.

— Превосходно, лучше и быть не может, — ответил он, и они тихонько рассмеялись.

Маргарет выглядела по-другому, когда смеялась. Обычно она была бледной, степенной, но сейчас щечки порозовели, рот приоткрыт, видны ровные зубы, волосы растрепались, в общем, выглядит очень сексуально. Ему даже захотелось чуть прижаться к ней, но тут он увидел внимательный взгляд Клива Мембюри напротив и отказался от своей затеи.

— Над Атлантикой шторм, — сказал он ей доверительно.

— Значит, нас будет трясти?

— Да. Они, конечно, попытаются осторожно пройти по краю штормовой зоны, но все равно немного потрясет.

Беседу через проход вести было трудно, потому что без конца туда-сюда сновали стюарды, несли тарелки в столовую и возвращались оттуда с пустыми подносами или грязной посудой. Гарри удивился, как ловко всего два человека обслуживают такую ораву пассажиров.

Он поднял журнал «Лайф», который отложила Маргарет, и стал просматривать его, с нетерпением ожидая, когда же Оксенфорды отправятся ужинать. С собой у него не было ни книг, ни журналов, он никогда не брал их в дорогу, потому что читал мало, предпочитая радио или кино.

Наконец Оксенфордов позвали ужинать, Гарри остался один на один с Кливом Мембюри. Всю первую часть пути тот играл в карты в гостиной, но сейчас там столовая, поэтому он торчал здесь, в купе. Может быть, хоть в уборную выйдет, посидит там минут десять, хотя, стоп, опять неверное название, конечно же, надо говорить сортир. Вот скажешь так, и все сразу поймут, что перед ними американец.

Он снова задумался: а не полицейский ли Мембюри, что он делает на дорогом клипере компании «Пан Америкэн». Если он следит за злоумышленником, то преступление должно быть экстраординарным, ведь у британской полиции вряд ли есть лишние деньги, чтобы оплачивать дорогостоящий билет просто так. Но, может, он один из тех чудиков, что копят всю жизнь, чтобы однажды воплотить свою мечту — отправиться к далеким берегам Нила или в путешествие на «Восточном экспрессе»? Он вполне может оказаться фанатиком, который мечтал отправиться в фантастический полет через Атлантику. Если это так, то он, наверное, сейчас доволен. Заплатил такую уйму денег — небось, годами вкалывал, чтобы скопить!

Гарри никогда не любил спокойно сидеть и ждать, поэтому, когда через полчаса Мембюри не сдвинулся с места, он решил взять дело в свои руки.

— Вы уже были на летной палубе, мистер Мембюри? — спросил он.

— Нет.

— О, знаете, это что-то особенное. Говорят, она такая же большая, как весь самолет «Дуглас DC-3», а это довольно крупная машина.

— Надо же. — Мембюри, впрочем, не проявил особого интереса. Гарри решил, что ошибся насчет фанатика, мужчина не интересуется самолетами.

— Хорошо бы посмотреть, правда? Я тоже не видел. — Он остановил за рукав Никки, который спешил в столовую с черепашьим супом. — Скажите, пассажиры могут взглянуть на летную палубу?

— Да, сэр, пожалуйста, милости просим.

— А прямо сейчас, можно?

— Конечно, мистер Ванденпост. Нет ни взлета, ни посадки, ни пересменки у летчиков, погода хорошая. Лучше момента не придумаешь.

Гарри надеялся именно на такой ответ. Он встал, выжидающе взглянул на Мембюри.

— Пойдемте?

Мембюри, как будто, собирался отказаться. Казалось, его нелегко расшевелить. С другой стороны, было невежливо отказываться, когда тебя так настойчиво приглашают. Гарри все это просчитал. После минутного колебания Клив встал.

— Конечно.

Гарри пошел вперед, мимо кухни и мужского туалета, они свернули направо и стали подниматься по винтовой лестнице: вот наконец и верхняя палуба.

Гарри огляделся. Ничто здесь не напоминало ему кабину корабля. Везде чисто, спокойно, уютно, словно ты попал в офис какой-то фирмы, располагающейся в современном здании. Его спутников за столом, бортинженера и штурмана, видно не было, они, видимо, отдыхали, сейчас дежурила другая смена. Однако капитан оказался на месте, он сидел за маленьким столиком в торце кабины. Увидев их, капитан встал, улыбнулся.

— Добрый вечер, джентльмены, хотите взглянуть?

— Да, если можно, — ответил Гарри. — У вас здесь все так здорово, так красиво. Я хотел бы сходить за фотоаппаратом. Вы разрешаете снимать?

— Сколько угодно.

— Тогда, одну минуточку.

Он побежал вниз по ступенькам, возбужденный, но довольный собой. Ему удалось на какое-то время увести Мембюри из отсека, но искать нужно быстро.

Он вернулся на свое место. Так, один стюард на камбузе, другой в столовой. Лучше бы, конечно, подождать, пока оба будут расставлять тарелки, тогда можно быть уверенным, что в течение нескольких минут ни один из них не пройдет через отсек, но времени нет и придется положиться на свое везение.

Он быстро достал из-под сиденья сумку леди Оксенфорд. Для ручной клади она оказалась довольно увесистой. «Вряд ли она носит ее сама», — подумал Гарри. Он положил сумку на сиденье, открыл. Замка не было — плохой знак. Неужели она сумасшедшая и оставляет такие драгоценности в сумке без замка? Маловероятно.

Тем не менее, он начал быстро обшаривать каждый сантиметр, поглядывая одним глазом на дверь, — не идет ни кто. В сумке лежал косметический набор, серебряные щетки и расчески, коричневый халат, ночная рубашка, изящные тапочки, розовый бюстгальтер, чулки, мешочек с туалетными принадлежностями, зубная щетка и томик стихов Блейка. Драгоценностей не было.

Гарри тихо выругался. Он так рассчитывал на эту сумку. Теперь он начал сомневаться в своих предположениях.

Весь обыск занял не более двадцати секунд.

Он закрыл сумку и сунул ее обратно под сиденье.

Может быть, она попросила мужа в дороге хранить драгоценности у себя?

Рядом стояла сумка лорда Оксенфорда. Стюарды все еще заняты. Гарри решил попытать счастья.

Он вытащил сумку барона. Она оказалась кожаной, похожей на саквояж, закрывалась сверху на молнию, сбоку маленький навесной замочек. Гарри достал свой перочинный ножик, который держал всегда при себе для таких целей. Замочек легко открылся, одним махом он расстегнул сумку.

Гарри осторожно осматривал ее содержимое, когда в отсеке неожиданно появился маленький стюард Дейви. Он нес из камбуза напитки. Гарри взглянул на него как ни в чем ни бывало, приветливо улыбнулся. Дейви посмотрел на сумку. Гарри задержал дыхание, на лице застыла улыбка. Стюард не остановился, прошел дальше в столовую. Очевидно решил, что пассажир держит в руках собственный саквояж.

Гарри шумно выдохнул. Он был мастером своего дела, но каждый раз в такие минуты до смерти пугался.

В сумке барона лежали почти такие же вещи, что и в сумке его жены, только в мужском варианте: бритвенный прибор, шампунь для волос, полосатая пижама, майки, трусы, биография Наполеона. Разочарованный Гарри застегнул молнию, кое-как пристегнул замочек. Оксенфорд теперь увидит болтающийся замок, станет вспоминать, как это могло произойти, и наверняка проверит содержимое своего саквояжа. Там все на месте, значит, решит он, замочек неисправен и открылся каким-то образом сам.

Гарри поставил сумку на место.

Обыск в купе удался, но ни на шаг не приблизил его к «Делийскому комплекту».

Вряд ли драгоценности спрятаны у детей, но, отчаявшись, он решил проверить и их сумки.

Если лорд Оксенфорд такой хитрый, что решился обмануть самого черта и запрятал драгоценности жены в детские вещи, то скорее в чемоданчик Перси, которому, несомненно, нравится играть в конспирацию, чем в сумку Маргарет, ведь дочери пришлось бы все объяснять.

Гарри вытащил матерчатый чемоданчик Перси и поставил его на сиденье, точно на то же место, куда до этого ставил сумку барона, надеясь, что если мимо опять пойдет Дейви, то он не обратит на него внимания.

Вещи Перси лежали так ровно и аккуратно, что их наверняка укладывала служанка, решил Гарри. Ни один парнишка пятнадцати лет не будет тщательно складывать пижаму, да еще заворачивать ее в китайскую шелковую бумагу. Рядом, в мешочке, лежит зубная щетка, новенький тюбик пасты, дальше карманные шахматы, комиксы, шоколадные бисквиты — это уж точно, либо горничная, либо повариха постаралась. Гарри прощупал буквально все, заглянул даже в шахматы: комплект как в воду канул.

Когда он клал чемоданчик на место, мимо него в мужской туалет прошел пассажир. Гарри даже не взглянул на него.

Он не мог поверить, что леди Оксенфорд оставила драгоценности в Англии — ведь уже через неделю в стране могут быть фашисты. Но комплекта нет, и если его не окажется в сумке Маргарет, то останется искать только в одном месте — в багажном отделении грузового отсека. Туда добраться труднее. Можно ли это вообще сделать в воздухе? Если нет, то придется последовать за Оксенфордами в отель, в котором они остановятся в Нью-Йорке…

А капитан и Клив Мембюри, наверное, недоумевают, почему он так долго не несет свой фотоаппарат.

Он поставил на полку сумку Маргарет. Она была красивой, нарядной, как подарок на день рождения — маленькая, круглая, из мягкой кремовой кожи с медной отделкой. Когда он открыл ее, запахло духами «Тоска». Он нашел внутри хлопчатобумажную ночную рубашку с узорчатым рисунком в виде мелких цветочков — выглядит как-то по-детски, простые белые трусики, носочки. Неужели она еще девственница? Дальше лежала небольшая фотография в рамочке, на ней был изображен парень лет двадцати — приятная внешность, чуть длинноватые темные волосы, черные брови, университетская мантия и шапочка. «Очевидно, тот самый мальчик, который погиб в Испании, — подумал он. — Интересно, она с ним спала? Скорее всего, да, несмотря на свои школьные трусики. Надо же, читает Лоуренса. А мать наверняка не в курсе». Несколько маленьких носовых платочков, на каждом вышиты инициалы «М. О». Они тоже пахли «Тоской».

Черт, комплекта нет.

Гарри решил взять хотя бы один из платочков на память, как сувенир, он уже вытащил один, когда опять появился Дейви. На этот раз он нес поднос, полный грязной посуды после супа.

Дейви увидел Гарри, остановился, нахмурился. Сумка Маргарет, конечно, ничуть не походила на саквояж лорда Оксенфорда. Поведение Гарри показалось ему странным. Он остановился рядом, очевидно, соображая, что ему делать, и может ли он обвинить пассажира в том, что тот роется в чужих вещах.

— Сэр, простите, это ваша сумка? — неуверенно начал Дейви.

— Что вы! — Гарри показал ему женский платочек в руке. — Неужели вы думаете, что я буду в это сморкаться? — Он закрыл сумку, поставил ее под сиденье.

Дейви выглядел очень растерянно.

— Дело в том, что моя очаровательная соседка попросила меня достать ей платок. Вот я и…

Напряжение на лице стюарда исчезло, ему стало неловко за свои подозрения.

— Извините, сэр, думаю, вы понимаете…

— Конечно, все понимаю, дружок. — Гарри похлопал его по плечу. — Это хорошо, что ты всегда на страже, хвалю. — Вот досада, теперь придется отдавать платок Маргарет, стюард же смотрит. Он направился в столовую.

Она сидела за столиком с братом и родителями. Он протянул ей платок.

— Вот, возьмите, вы уронили.

Она удивилась.

— Неужели? Спасибо.

— Не за что. — Он быстро вышел. Теперь, кажется, все нормально. Вряд ли Дейви будет узнавать, действительно ли она посылала его за платком, стюард ведь видел, как Гарри вошел в столовую.

Гарри прошел через свой отсек, мимо камбуза, где Дейви мыл грязные тарелки, поднялся по лестнице наверх. Как же, черт побери, пробраться в грузовой отсек, он ведь даже не знает, где тот находится, он не видел, как загружали авиалайнер. Но проход туда обязательно должен быть. Капитан Бейкер объяснял Клипу Мембюри, как они ориентируются посреди океана.

— Главную часть пути мы находимся вне зоны радиомаяков, поэтому большей частью ориентируемся по звездам, разумеется, когда они видны.

Мембюри взглянул на Гарри.

— А где ваш фотоаппарат? — резко спросил он. «Определенно полицейский», — подумал Гарри.

— Представляете, перед дорогой забыл зарядить пленку. Обидно, правда? — Он огляделся вокруг. — И как же вы видите отсюда звезды?

— Очень просто. Штурман на минутку выходит, садится верхом на крыло, — пошутил капитан. — Простите. У нашего Джека есть своя обсерватория. Я покажу вам. — Он открыл дверь в торце летной палубы, вошел внутрь. Гарри последовал за ним и очутился в узком проходе. Капитан показал наверх. — Вон там пункт наблюдения за звездным небом. — Гарри слушал без особого интереса, его мысли крутились лишь вокруг драгоценностей леди Оксенфорд. Он заметил наверху выпуклую застекленную камеру, внизу на крючке раскладную лестницу. — Джек постоянно лазит туда со своим октантом, как только на небе спадает облачность. Кстати, именно через это отверстие загружается багаж пассажиров.

Гарри моментально сосредоточился.

— Так что, багаж загружают сверху?

— Да, вот здесь.

— А потом куда его помещают?

Капитан показал на противоположные двери по обеим сторонам узкого прохода.

— В багажные отделения.

Гарри не мог поверить в такую удачу.

— И что, сейчас все наши чемоданы там, за этими дверями?

— Точно так, сэр.

Гарри тихонько тронул ближайшую дверцу. К счастью, она не была заперта. Он заглянул внутрь. Там лежали чемоданы и сундуки, уложенные ровными рядами и привязанные к стойкам, чтобы не упали во время полета.

«Где-то рядом лежит сейчас „Делийский комплект“, надежда всей моей жизни», — подумал Гарри.

Клив Мембюри заглянул ему через плечо.

— Восхитительно!

— Абсолютно верно. — Гарри улыбнулся и осторожно закрыл дверь.

 

Глава 14

У Маргарет было прекрасное настроение. Она даже забыла, что не хочет лететь в Америку. С трудом верилось, что она подружилась с настоящим вором. Вообще-то, если бы кто-нибудь случайно остановил ее на улице и сказал: «Я вор», — она бы не поверила, но в случае с Гарри знала, что это правда, ведь они встречались в полицейском участке, и она слышала предъявленное ему обвинение.

Ее всегда привлекали люди, которые жили не по скучным законам общества, где все предопределено заранее: преступники, цыгане, анархисты, проститутки, бродяги. Они казались такими свободными. Конечно, не в том смысле, что могут заказать шампанское, лететь в Нью-Йорк или послать своих детей учиться в университет, — она не была настолько наивной, чтобы не понимать чудовищных ограничений, которые накладывает общество на своих изгоев. Однако такие люди, как Гарри, всегда могут делать то, что им хочется, а не то, чего от них требуют, — и одно это уже прекрасно. Ей хотелось стать партизанкой, скрываться, жить в лесах, носить брюки, стрелять, добывать себе одежду и пропитание, спать под открытым небом, обходиться без утюга.

Она никогда не встречала подобных людей, а если и встречала, то не знала, кто они. Ведь еще недавно она сама сидела на ступеньках крыльца какого-то дома на одной из «бойких» улиц Лондона, где кругом «красные фонари». И что? Она даже не поняла, что ее принимают за проститутку. Как давно это было, хотя фактически только вчера.

Знакомство с Гарри — пожалуй, самое интересное, что случилось с ней за всю жизнь. Он воплощал собой все, к чему она стремилась. Как романтично: он мог делать то, что захочет. Утром решил отправиться в Америку, а днем уже в самолете. Захочет танцевать всю ночь или спать весь день — пожалуйста, нет проблем. Ел и пил что хотел и где хотел — в отеле «Риц», в дешевой закусочной или на борту американского клипера. Мог вступить в коммунистическую партию, а затем взять и выйти без всяких объяснений. Когда ему нужны были деньги, он просто «брал» их у людей, которые не заслуживали того, что имели. В общем, был свободным как ветер.

Ей хотелось узнать о нем как можно больше, жаль, что она вынуждена ужинать без него. В столовой каждый из столиков был накрыт на четверых. За соседним сидели барон Гейбон и Карл Хартманн. Еще когда они только входили, отец бросил на них сердитый взгляд, очевидно, из-за того, что они евреи. С ними сидели Оллис Филд и Фрэнк Гордон. Фрэнк Гордон выглядел чуть старше Гарри, красивый, дьявол, но на губах какая-то жестокая, надменная усмешка. Оллис Филд какой-то потертый и совершенной лысый. Пассажиры шептались, что эти двое остались на борту в Фойнесе, когда все остальные сошли на берег.

За третьим столиком сидели Лулу Белл и княгиня Лавиния, которая громко возмущалась тем, что соус для устриц слишком соленый. С ними ужинали два новых пассажира, которые поднялись на борт только в Фойнесе — миссис Линеан и мистер Лавси. Перси говорил, что они расположились в купе для новобрачных, хотя не были супружеской четой. Маргарет удивилась, что в «Пан Америкэн» такое возможно. Впрочем, наверное, они смотрят на все сквозь пальцы, учитывая, как много желающих улететь в Америку.

Перси сел за стол в черной еврейской ермолке. Маргарет захихикала. Черт побери, где он ее только достал? Отец побагровел, с размаху сбил ее ладонью с головы сына и разгневанно прошипел:

— Совсем сдурел, поганый мальчишка!

У матери лицо было каким-то странным, тусклым, оно не менялось с тех пор, как она перестала оплакивать уход Элизабет. Она не заметила выходки мальчика и рассеянно произнесла вслух:

— Рано мы что-то ужинаем.

— Уже половина восьмого, — заметил отец.

— Тогда почему не темнеет?

— Темнеет, но только там, в Англии, — ответил Перси. — А здесь еще нет, ведь мы догоняем солнце, поскольку находимся в трехстах милях от Ирландского побережья.

— Но ведь так или иначе стемнеет?

— Да, но не раньше, чем через час.

— Ну и хорошо. — Казалось, мать это мало волнует.

— Вот если бы мы двигались со скоростью света, то никогда не стемнело бы, все время светило бы солнце.

— Глупости, такого самолета никогда не создать, — возразил отец.

Стюард Никки принес первое блюдо.

— Я не буду, — сказал Перси. — Я ем только кошерную пищу.

Стюард бросил на него дикий взгляд, но промолчал. Отец стал пунцовым.

Маргарет поспешила сменить тему.

— Когда следующая остановка, Перси? — Он всегда был в курсе таких вещей.

— До Ботвуда шестнадцать с половиной часов лету. Мы должны прилететь туда в девять утра по английскому летнему времени.

— А там который будет час?

— В Ньюфаундленде время отстает от Гринвича на три с половиной часа.

— На три с половиной? Не знала, что нужна такая точность, в полчаса.

— Ботвуд тоже сейчас на летнем времени, как и Англия, при посадке по местному времени будет половина шестого утра.

— Я вообще в такую рань не проснусь.

— Еще как проснешься, тебе покажется, что уже девять.

— Удивительно, мальчишка так здорово разбирается в подобных вопросах, — промолвила мать.

Маргарет всегда раздражало, когда мать намеренно притворяется глупой. Она искренне считала, что техническая сторона любого вопроса — не женское дело. «Учтите, мужчины не любят девчонок, которые умнее них», — не раз повторяла она дочерям. Маргарет никогда не спорила, но сама считала иначе. Только глупые мужчины способны придерживаться такого мнения. Умным мужчинам нравятся умные женщины.

За соседним столом довольно громко разговаривали. Барон Гейбон и Карл Хартманн о чем-то оживленно спорили, а их соседи по столу изумленно смотрели на них. Маргарет заметила, что Гейбон и Хартманн всегда при деле, что-то горячо обсуждают. Возможно, это естественно, когда разговариваешь с крупным ученым, хочется обсуждать важные вопросы. Она несколько раз расслышала слово «Палестина». Наверное, они обсуждают еврейский вопрос. Маргарет нервно взглянула на отца. Он тоже услышал, судя по его хмурому виду. Стремясь отвлечь его, она решила поговорить о чем-нибудь интересном.

— Мы, скорее всего, полетим через шторм. Ожидается большая «качка».

— Откуда ты узнала? — спросил Перси, и в его голосе прозвучала ревнивая нотка, ведь во всем, что касалось полета, экспертом считался именно он, а не сестра.

— Гарри сказал.

— А он откуда узнал?

— Ужинал за одним столом с механиком и штурманом.

— Я все равно не боюсь, — громко заметил Перси, но по его тону ей показалось, что брат просто бодрится.

Маргарет и в голову не приходило волноваться насчет шторма. Ничего, немножко неудобно, но никакой опасности нет.

Отец осушил свой бокал рейнвейна и раздраженным тоном попросил стюарда принести еще вина. Интересно, он что, боится шторма? Пьет явно больше обычного. Лицо красное, глаза налились кровью. Почему он нервничает? Расстроен по поводу старшей дочери?

— Маргарет, тебе следовало бы поговорить о чем-нибудь с нашим тихим попутчиком, мистером Мембюри, — неожиданно произнесла мама.

Она удивилась.

— Зачем, мама? По-моему, ему хочется, чтобы к нему не приставали.

— Я думаю, он просто застенчивый.

Странно, мать никогда раньше не испытывала особой привязанности к застенчивым людям, особенно если в них, как в случае с мистером Мембюри, безошибочно угадывался представитель среднего класса.

— Не понимаю. Что ты имеешь в виду?

— Я просто не хочу, чтобы ты весь полет болтала с мистером Ванденпостом.

Тут мать действительно попала не в бровь, а в глаз.

— Почему? Объясни!

— Видишь ли, он примерно одного возраста с тобой, ты ведь не хочешь давать ему повод думать… в общем, что он может за тобой приударить?

— А почему бы и нет? Он ужасно привлекательный молодой человек.

— Нет, нет, это невозможно. Сейчас же выбрось это из головы. Я просто чувствую, что в нем что-то не так. — Мама определенно имела в виду, что он не принадлежит к высшему кругу. Подобно многим иностранкам, вышедшим замуж за аристократов, мать отличалась еще большим снобизмом, чем англичане. Итак, ее, оказывается, не обманул артистизм Гарри и его ловкие попытки создать образ молодого преуспевающего американца. Ее социальное чутье не обманешь.

— Да, однако ты сама говорила, что знаешь Ванденпостов из Филадельфии.

— Правильно, но теперь я точно вспомнила, что он не из этой семьи.

— Знаешь, мне хочется заняться им только с одной целью — наказать тебя за твой снобизм.

— Это не снобизм, дитя мое, а воспитанность. И, пожалуйста, не употребляй слова, значения которых не понимаешь.

Маргарет вспыхнула, но сделала вид, что смирилась. Мать фанатично верит в свое превосходство, и с ней бесполезно спорить. Но Маргарет и не думала подчиняться. Гарри для нее слишком интересный экземпляр.

— Интересно, а кто такой мистер Мембюри? — спросил Перси. — Мне нравится его вязаная вишневая жилетка. Он не похож на обычного пассажира трансатлантического рейса.

— Полагаю, какой-то чиновник, — сказала мать. «Да, похоже, — подумала Маргарет. — Мама каким-то шестым чувством угадывает людей».

— Возможно, он работает на «Пан Америкэн», — предположил отец, но мама не согласилась:

— Нет, скорее всего, государственный служащий.

Стюарды разнесли второе. Мать отказалась от филе.

— Жареного ничего не ем, извините. — Она попросила стюарда принести ей икры и какой-нибудь зелени.

За соседним столиком барон Гейбон доказывал своему другу:

— У нас обязательно должен быть наш собственный кусок земли, другого решения просто нет.

— Но вы же сами допускаете, что это будет милитаризованное государство.

— Да, чтобы обороняться от многочисленных воинственных соседей.

— А разве вы не понимаете, что, по сути, проповедуете дискриминацию арабов в пользу евреев, ибо милитаризм и расизм вкупе дают фашизм — как раз то зло, с которым вы намерены бороться.

— Тише, нас слышат, — сказал Гейбон, и они заговорили шепотом. При других обстоятельствах Маргарет наверняка заинтересовалась бы темой их беседы, она уже обсуждала эту проблему с Яном. Социалисты по-разному относились к вопросу о Палестине. Некоторые утверждали, что предоставляется уникальная возможность создать замечательное государство, другие говорили, что эта земля принадлежит арабам и отдать ее евреям — все равно что сгонять со своих земель жителей Ирландии, Гонконга или, например, штата Техас. И тот факт, что многие социалисты были евреями, лишь осложнял проблему.

Сейчас, однако, она молила Бога лишь о том, чтобы Гейбон и Хартманн поскорее замолчали, чтобы этих речей не слышал отец.

Но ее мольбы не были услышаны, слишком жгучую проблему обсуждали эти люди. Хартманн опять повысил голос.

— Я не хочу жить в расистском государстве.

— Черт, знал бы, что в этом самолете одни жиды, не полетел бы, клянусь, — не сдержался отец.

— О, зохен вей, — пожал плечами Перси, театрально закатив глаза.

Маргарет с тревогой взглянула на отца. Напрасно он так, его время давно прошло. Когда-то его философия, может, кого-то и привлекала. Естественно, при миллионах безработных и голодных наци выглядели почти героями, когда заявили, что систему надо менять, что и при капитализме и при социализме трудовой народ обречен на нищету и медленное вымирание, спасение лишь в диктатуре, сильном государстве, мощной передовой индустрии. Но тогда национал-социалистов и их идеи мало кто понимал, теперь, слава богу, разобрались.

Хорошо еще, что за соседним столом как будто не услышали грубой реплики отца. Гейбон с Хартманном сидят к ним спиной, да и слишком они увлечены беседой. Надо отвлечь отца.

— Когда мы ляжем спать?

— Я хотел бы пораньше, — ответил Перси. — Странно, для него очень необычно такое желание, но, наверное, в этом и есть особый шарм, очень романтично лежать на разложенной кушетке высоко над бурлящим морем.

— Мы ляжем в обычное время, — сказала мама.

— Смотря по какому времени, — упорствовал Перси. — Я что, лягу в пол одиннадцатого по английскому летнему времени или уже по «ньюфаундлендскому»?

— Вот США — расистское государство, — снова донесся до них голос Гейбона, — так же как и Франция, Англия, Советский Союз, — все это, в принципе, расистские государства.

— Боже, нет, я больше не могу это слушать! — Отец ерзал на стуле.

Маргарет вспомнила смешное стихотворение-считалочку их детства:

— Если лягу я в кровать, до обеда буду спать.

Перси оценил рифму.

— Кто с подушечкою дружит — никогда нигде не тужит.

Подключилась мама:

— Ложиться рано не хочу — ведь я в Нью-Йорк лечу.

— Твоя очередь, па, — засмеялся Перси.

Наступила тишина. Когда-то отец играл с ними и в прятки, и в жмурки, но теперь все по-другому. На мгновение его лицо просветлело, и Маргарет подумала, что может…

— Ну давай же, па, давай еще немного…

— Зачем же создавать еще одно расистское государство? — не унимался Хартманн.

Это и стало последней каплей, которая переполнила чашу. Отец повернулся к соседнему столику, лицо красное, бешеное. Никто и глазом моргнуть не успел, как он выпалил.

— Еврейчики могли бы и потише вести свои глупые беседы.

Хартманн и Гейбон изумленно уставились на него.

Маргарет была готова провалиться сквозь землю со стыда. Отец говорил очень громко, в столовой моментально стало тихо. Какой позор! Наверняка все смотрят и думают: вот дочь грубого пьяного кретина. Она случайно встретилась взглядом с Никки и увидела, что стюард смотрит на нее с сочувствием, от этого ей стало еще хуже.

Барон Гейбон побледнел. Какое-то мгновение казалось, что вот сейчас он скажет в ответ что-нибудь резкое, но он вдруг передумал и просто отвернулся в сторону. Хартманн лишь ухмыльнулся. Маргарет подумала: этот человек недавно из нацистской Германии и наслушался там всякого, гораздо худших оскорблений.

Но отец, увы, на этом не остановился, он продолжал:

— Это салон первого класса, черт побери!

Маргарет наблюдала за Гейбоном. Делая вид, что не слышит отца, он спокойно ел суп, но было видно, что он нервничает: руки его дрожали, и он даже закапал жилетку. Наконец Гейбон отложил ложку в сторону.

Маргарет поняла, что творится сейчас в душе этого человека. Она почувствовала прилив ужасной злобы к отцу, который поступил по-хамски. Она повернулась к нему и в первый раз осмелилась высказать свою мысль открыто:

— Как ты мог! Ты только что грубо оскорбил двух выдающихся людей Европы!

— Двух выдающихся евреев Европы, — поправил он.

— Опомнись, подумай о бабуле Фишбейн, — встрял в разговор Перси.

Отец повернулся к мальчику:

— Послушай, лучше прекрати свои выходки, или я тебя накажу.

— Ой, извините, мне надо в туалет, — вдруг сказал Перси, вставая. — Живот болит. — Он вышел из столовой.

Маргарет поняла, что в один прекрасный день они с братом могут победить, как Элизабет. Отец уже ничего не сможет сделать, он бессилен.

Отец будто угадал мысли дочери, наклонился к ней и прошептал:

— Учти, именно из-за таких людей и им подобных, которые засели в аппарате власти, мы и вынуждены бежать из собственного дома. — Он опять повысил голос. — И если они хотят путешествовать вместе с нами, то пусть сначала научатся хорошим манерам.

— Так, ладно, хватит! — прозвучал чей-то голос. Маргарет оглянулась. Это произнес Мервин Лавси, мужчина, который сел в Фойнесе. Он уже вставал со своего места. Стюарды Никки и Дейви испуганно уставились на него. Из своего дальнего угла Лавси прошел через всю комнату, подошел к столу Оксенфордов, остановился и угрожающе посмотрел на барона. Это был высокий, уверенный в себе мужчина лет сорока, густые волосы с сединой, черные брови, тонкие черты лица. На нем добротный дорогой костюм, хотя говорит он с провинциальным ланкаширским акцентом.

— Был бы очень признателен, если бы вы держали свои мысли при себе, — сказал он мрачно. — Вас это не касается, черт побери!

— А я говорю, касается, ясно?

Краем глаза Маргарет заметила, что Никки поспешно удалился, Очевидно, чтобы позвать кого-нибудь на помощь с верхней палубы.

Лавси продолжал:

— Вам, естественно, неизвестно, но профессор Хартманн один из лучших физиков мира.

— Мне наплевать, кто он.

— Может быть. Зато мне нет. И я рассматриваю ваши слова, как гнусные грязные оскорбления.

— Я всегда говорю то, что считаю нужным. Ни у кого разрешения не спрашиваю. — Отец попытался подняться, но тут Лавси остановил его, положив свою крепкую руку ему на плечо.

— Мы воюем как раз с такими людьми, как вы.

— Сейчас же отпустите меня и убирайтесь.

— Уйду, только если вы дадите обещание заткнуться.

— Я позову капитана.

— Уже нет необходимости, — раздался еще один голос, и в столовую вошел Марвин Бейкер, он был строг и спокоен, на голове фуражка, — потому что я здесь. Мистер Лавси, могу я попросить вас вернуться на свое место? Пожалуйста, сделайте одолжение.

— Хорошо, я вернусь, но не буду молчать, когда какой-то хам-антисемит оскорбляет и издевается над заслуженными людьми, называя их еврейчиками.

— Прошу вас, мистер Лавси.

Лавси вернулся на место. Капитан повернулся к отцу.

— Лорд Оксенфорд, наверное, мистер Лавси ослышался, вы не могли так называть ваших попутчиков.

Маргарет молила Бога, чтобы отец успокоился, не лез на рожон, но случилось как раз обратное.

— Почему же, называл, ведь они именно еврейчики.

— Отец, прекрати! — закричала Маргарет.

Почти одновременно с ней раздался твердый голос капитана.

— Убедительно прошу вас не выражаться так, пока вы находитесь на борту моего корабля.

— А что, слово еврейчик их обижает?

Капитан Бейкер начинал понемногу сердиться.

— Сэр, это американский авиалайнер, и у нас есть свои правила поведения. Я настаиваю, чтобы вы прекратили оскорблять пассажиров. Предупреждаю, я вправе арестовать вас, если вы не послушаетесь, и сдать местной полиции буквально на следующей остановке. Такие случаи крайне редки, но, увы, случаются, и тогда компания выдвигает против нарушителя соответствующее обвинение.

Отца явно потрясло, что ему говорят о полиции, он, видимо, испугался. На какое-то мгновение установилась полная тишина. Маргарет чувствовала себя отвратительно, сгорая от стыда. Она пыталась остановить отца, публично протестовать против его безобразного поведения, я все же ей было невообразимо стыдно, ведь она его дочь, поэтому часть ответственности ложится и на нее. Маргарет закрыла лицо руками, не могло быть и речи о том, чтобы продолжать ужин.

— Хорошо, тогда я ухожу в свое купе, — наконец промолвил отец. Она взглянула на него. Он взял мать за руку. — Ты идешь, дорогая?

Мать встала. Теперь наступил черед дочери. Маргарет почувствовала, что сейчас все в столовой смотрят на нее.

И в этот момент неизвестно откуда, будто из-под земли, перед ней возник Гарри.

— Леди Маргарет, прошу вас. — Он галантно предложил ей свою руку. Она поднялась, Гарри задвинул ее стул. Она была очень признательна ему за эту поддержку.

Мама шла первой. Лицо каменное, спокойное, сдержанное, никаких эмоций, голова высоко поднята. За ней следовал отец.

Гарри не убирал руку, и она смогла на него опереться. Мелочь, конечно, но в этот момент она значила для нее многое, Маргарет хотя бы смогла выйти из комнаты, не потеряв достоинства.

Всю дорогу, пока она шла в купе, пассажиры сзади тихо шушукались.

Гарри усадил ее на место.

— Огромное спасибо, — обратилась она к нему, — даже не знаю, как благодарить вас.

— Я услышал шум ссоры еще отсюда и знал, что вам, наверное, трудно.

— Никогда в жизни не испытывала такого стыда.

В углу метался отец, он никак не мог прийти в себя.

— Кретины, когда-нибудь они пожалеют! — Мать сидела напротив и молчала, ее отсутствующий взгляд был направлен прямо перед собой. — Помяни мое слово, они проиграют войну, и вот тогда…

— Папа, не надо, — хорошо, что только Гарри мог видеть продолжение этой сцены, мистер Мембюри куда-то исчез.

Но отец не смутился.

— Доблестная германская армия, как смерч, пройдет по английской земле. Знаете, что случится потом? Гитлер поставит у власти такое правительство, которое будет полностью разделять его политические воззрения. — При этом в его глазах зажегся странный недобрый огонек. «Боже, да он просто ненормальный, — подумала Маргарет, — просто постепенно сходит с ума». Отец понизил голос, на лицо появилось зловеще выражение. — Разумеется, правительство национал-социалистов. И вот тогда ему понадобится лидер, способный возглавить новую команду.

— Боже, что ты такое говоришь! — Его мысли привели ее в отчаяние.

Отец надеялся, что Гитлер сделает его маленьким английским диктатором.

Он рассчитывал, что Англию быстро завоюют и люди фюрера найдут его, хоть в Америке, хоть где, чтобы отец смог возглавить марионеточное правительство.

— И, когда в Лондоне на Даунинг-стрит будет премьер-министр фашист, они запоют по-другому. — Глаза отца сверкали, казалось, он пребывает в эйфории.

Гарри не мог скрыть своего удивления.

— И вы… вы серьезно считаете, что Гитлер может просить вас?..

— Кто знает? В любом случае, это должен быть человек, никак не связанный с прежней администрацией. И, если страна призовет меня исполнить свой долг, я, естественно, с готовностью… Англии необходимо начать новую жизнь.

Гарри остолбенел, молча глядя на него.

А Маргарет была в отчаянии. «Нет, надо было сбежать тогда, — думала она. Внезапно вспомнился печальный финал ее неудавшегося побега, она даже вздрогнула. — Ничего, один раз не вышло, в другой раз обязательно получится. Нужно попробовать».

На этот раз все будет иначе. Стоит поучиться у Элизабет. Она заблаговременно выработает надежный план, позаботится о деньгах, друзьях, крыше над головой, уж она постарается.

Из туалета вышел Перси, пропустивший почти всю драму. Похоже, однако, он спешил рассказать не менее впечатляющую историю, потому что лицо его пылало, он выглядел очень возбужденным.

— Послушайте! Вы себе не представляете, — обратился он ко всем в отсеке, — я только что видел в туалете мистера Мембюри. Он выходил из кабины в одной жилетке, пиджак в руке, заправляя на ходу рубашку в брюки. Так вот, у него под мышкой висит кобура, а в ней пистолет!

 

Глава 15

Клипер неотвратимо приближался к «точке возврата».

В десять часов вечера по британскому времени нервный, взволнованный, не отдохнувший Эдди Дикен вернулся на дежурство. Солнце к этому часу уже убежало за горизонт, самолет летел в темноте. Погода изменилась. В стекла иллюминаторов хлестал дождь, темные облака закрыли звезды, ветер хлестал, превращая могучий самолет, по сути, в букашку, машину потряхивало, и пассажиры это хорошо чувствовали.

На небольших высотах в таких случаях погода еще хуже, но, несмотря на это, капитан Бейкер вел машину низко над морем. Он словно играл в «догонялки» с ветром, настойчиво продолжая поиск оптимальной высоты, при которой дующий в западном направлении ветер был бы не таким сильным.

Эдди почти успокоился, он знал, что у них мало горючего. Он сел за свой столик и принялся вычислять, на сколько еще хватит топлива в баках. Погода чуть хуже, чем предполагалось, поэтому и двигатели жрут больше топлива. Скоро «точка возврата», и, если не останется необходимого запаса, которого хватило бы до Ньюфаундленда, придется поворачивать назад.

И что тогда случится с Кэрол-Энн?

Том Лютер, конечно, сволочь, но он хитрый лис. Он, должно быть, предусмотрел возможность, что клипер выбьется из графика, начнет опаздывать. Наверняка у него есть наготове какой-нибудь вариант, чтобы связаться со своими друзьями и подтвердить или отложить встречу. Если самолет повернет обратно, Кэрол-Энн останется в руках бандитов, по крайней мере, еще на двадцать четыре часа.

Эдди настойчиво проверял цифры, записывал показания приборов. Ему так и не удалось отдохнуть после ужина. Впрочем, заснуть он даже и не пытался, знал, что это бесполезно, поэтому так и просидел в носовом отсеке, угрюмо глядя в окно, в черную пустоту. Постоянно мучила мысль о том, как там сейчас жена. Он представлял ее себе связанной, всю в слезах и синяках; испуганная, она зовет его отчаянным голосом, молит о спасении. Буквально каждые пять минут ему хотелось в ярости стукнуть кулаком по столику от сознания собственного бессилия. Приходилось сдерживать себя, чтобы не сорваться с места и не побежать, запыхавшись, наверх, спросить у Микки Финна, как там дела с топливом.

Мрачное отчаяние владело Эдди, когда он подкалывал Тома Лютера за ужином. Конечно, он вел себя глупо. Какой-то злой рок усадил их за один столик. По пути из столовой штурман Джек Эшфорд отчитал его, да он и сам прекрасно понимал, что выглядел по-дурацки. Теперь Джек знал: что-то происходит между ним и Лютером. Пока штурман промолчал, не стал задавать вопросов, но, кто знает, что будет дальше. Ему надо быть умнее, осторожнее. Если капитан Бейкер заподозрит, что его бортинженера кто-то шантажирует, он не сможет дальше подвергать опасности жизнь пассажиров, прервет полет, и как тогда помочь Кэрол-Энн? Надо быть начеку.

Однако сцена, которая произошла в столовой позднее, когда ужинали Мервин Лавси и лорд Оксенфорд, полностью затмила все издевки Эдди над Лютером. Как же, там дело чуть не дошло до драки! Эдди, правда, не видел, он находился в носовом отсеке, но ему рассказали стюарды. Вообще, он считал Оксенфорда страшным нахалом, которого следовало бы проучить и дать пару раз по шее, но капитан Бейкер прекрасно справился с задачей, поставил старого фашиста на место. Эдди было только жаль, что этот мальчик, Перси, воспитывается в такой семье.

Через несколько минут последняя, третья группа пассажиров закончит ужин, и тогда на нижней палубе понемногу наступит тишина. Старики сразу лягут спать. Остальные, правда, еще посидят, почитают, посмотрят в иллюминаторы — все-таки не каждый день летишь над водой, нервничаешь, немножко волнуешься. Но затем и они один за другим начнут зевать, откладывать в сторону газеты, журналы, книги и забираться на койки. Может быть, кто-то и останется в гостиной, чтобы поиграть в карты, потягивая виски, но это будет спокойная игра, наступит тишина, и ночь окончательно вступит в свои права.

Расчеты показывали, что расход топлива явно больше. Это подтверждала и «кривая Дикена», с которой он постоянно сверялся. Красная линия, которая показывала действительный расход горючего, была выше запланированной отметки.

Эдди встревожился еще сильнее, когда прикинул расстояние, которое они в состоянии покрыть с таким запасом. Из расчета трех работающих двигателей, если вдруг один ломался, до Ньюфаундленда они не дотягивали.

Он был обязан немедленно доложить капитану, но остался сидеть в кресле. В конце концов, нехватка незначительная и если все двигатели будут работать нормально, то топлива хватит. К тому же в следующие несколько часов ситуация может измениться. Чуть стихнет ветер, тогда и горючего в баках останется больше. Но, если уж дойдет до самого худшего, придется изменить маршрут и лететь прямиком через штормовую зону. Что делать, пассажиров немного потрясет, ничего не попишешь.

Слева от него радист Бен Томпсон заканчивал расшифровку радиотелеграммы; коротко остриженная голова склонилась над блокнотом. В надежде, что это может быть прогноз лучшей погоды, Эдди приподнялся и заглянул ему через плечо.

То, что он там увидел, крайне удивило и заинтриговало его.

Телеграмма была из ФБР — ни больше ни меньше. Адресована она была некоему Оллису Филду. Текст ее гласил:

«Бюро получило информацию о том, что в самолете могут находиться пособники преступника. Примите дополнительные меры предосторожности в отношении охраны сопровождаемого вами человека».

Что это значит и имеет ли какое-нибудь отношение к похищению Кэрол-Энн? В голове у Эдди прокручивались самые невероятные варианты.

Бен вырвал листок из блокнота.

— Капитан! Взгляните, тут есть кое-что интересное.

Джек Эшфорд оторвался от столика с картами, услышав взволнованный голос радиста. Эдди взял листок у Бена, на секунду показал Джеку, затем передал капитану Бейкеру, который в этот момент сидел в торце кабины. Перед ним на столике стоял поднос, он ел бифштекс с картофельным пюре.

Лицо капитана помрачнело, когда он прочел сообщение.

— Мне что-то это не нравится, ребята. Оллис Филд, должно быть, агент ФБР.

— Он что, наш пассажир? — спросил Эдди.

— Да. Он и раньше казался мне каким-то странным. Выглядит довольно серо, нет того лоска, который типичен для наших клиентов, да и в Фойнесе во время стоянки он остался на борту.

Эдди не мог вспомнить такого, а вот штурман запомнил.

— Думаю, я знаю, о ком идет речь, — сказал Джек, почесав свою сизую щеку. — Лысый такой. С ним еще один тип, молодой, модно одетый — странная парочка.

— Вот второй-то наверняка и есть преступник, которого он сопровождает. По-моему, его зовут Фрэнк Гордон, — сказал капитан.

— Ну да, конечно, — сказал Эдди. — Вот почему они остались на борту в Фойнесе: агент не хотел рисковать.

— Правильно. Гордона, скорее всего, высылают из Англии, поэтому дело серьезное, случай явно неординарный, за мелкие правонарушения из страны не выдворяют. Наверняка он опасный преступник. И они подсунули его нам, не сказав мне ни слова!

— Интересно, что же все-таки он такое совершил? — мечтательно спросил Бен.

— Обождите! — Джек хлопнул себя по лбу. — Ну, конечно же, Фрэнк Гордон. Клянусь, что у нас на борту гостит не кто иной, как Фрэнки Гордино!

Эдди вспомнил, что читал про этого человека в газетах. Он был налетчиком из банды, действующей в Новой Англии. Его искали повсюду за дерзкий налет в ночном клубе Бостона. Хозяин отказался платить дань бандитам, тогда в один прекрасный день туда ворвался Гордино, тяжело ранил его выстрелом в живот, потом изнасиловал работницу и поджег помещение. Огонь моментально охватил здание, раненый погиб, но девушке удалось спастись, и она опознала бандита по фотографиям.

— Мы скоро узнаем, тот ли это человек, — сказал Бейкер. — Эдди, сделай одолжение: попроси Оллиса Филда подняться ко мне.

— Есть, капитан. — Эдди надел фуражку, китель, спустился по лестнице вниз, прокручивая в голове новое развитие событий. Он был уверен, что существует какая-то связь между Фрэнки Гордино и людьми, которые похитили Кэрол-Энн. Он безуспешно пытался найти ее.

Эдди заглянул на камбуз, где стюард наливал в кувшин кофе из громадного кофейника емкостью в пятьдесят галлонов.

— Дейви, — спросил он, — а где у нас сидит мистер Оллис Филд?

— Четвертый отсек, левое купе, против хода.

Эдди пошел по проходу привычной походкой, сохраняя равновесие, хотя самолет уже слегка болтало. Во втором отсеке он увидел семейство Оксенфордов, все они выглядели подавленно. В столовой уже почти закончился последний ужин, из-за «болтанки» кофе кое-где пролился из чашечек на блюдца. Он прошел через третий отсек и наконец очутился в четвертом.

Слева, против хода, как и говорил стюард, сидел лысый мужчина лет сорока. Он выглядел сонным, курил сигарету и смотрел в темный иллюминатор. Эдди совершенно не так представлял себе агента ФБР, в его воображении это был бравый парень, врывающийся в комнату, полную гангстеров, с пистолетом в руке. Такому сам черт нестрашен, а этот… в общем, мужчина выглядел иначе.

Напротив него сидел человек помоложе, намного лучше одетый. Похож вроде на атлета, который недавно ушел из спорта и только-только начал набирать вес. Наверное, Гордино. Лицо пухлое, надутое, как у мальчиша-плохиша. Неужели он может вот так, запросто, выстрелить человеку в живот? Да, похоже, что может.

Эдди подошел к лысому.

— Вы мистер Филд?

— Да.

— Капитан просил бы вас на пару слов, если не возражаете?

На секунду Филд нахмурил лоб, но морщины тут же разгладились. Очевидно, он догадался, что его секрет раскрыт, и рассердился, но в конечном счете теперь это было уже не важно.

— Да, да, конечно. — Он затушил в выдвижной пепельнице сигарету, отстегнул пояс и встал.

— Я провожу вас.

На обратном пути, проходя через третий отсек, Эдди увидел Тома Лютера, их глаза встретились. И тут Эдди догадался!

Точно, как же он раньше не догадался: Том Лютер должен спасти Фрэнки Гордино.

От этой внезапной догадки он даже остановился, и Оллис Филд, шедший сзади, чуть не наткнулся на него.

Лютер уставился на них, в глазах паника — очевидно, боится, что Эдди выкинет какой-нибудь номер и все накроется.

— Извините, — сказал Эдди, и они пошли дальше. Итак, все становилось на свои места. Фрэнки Гордино сумел убежать из Штатов, но ФБР выследило его, связалось с английскими властями и теперь везет «под конвоем» домой. Однако каким-то образом об этом пронюхали дружки гангстера. Теперь они хотят освободить Гордино до того, как самолет долетит до Америки.

Вот тут, по их замыслу, появляется Эдди. Он обеспечит незапланированную посадку клипера на северном побережье штата Мэн. Там будет ждать моторная лодка или скоростной катер. Гордино снимут с борта и быстренько увезут. Через несколько минут он уже будет на берегу, в какой-нибудь маленькой закрытой гавани, возможно, на канадской стороне границы. Там его подберет автомобиль, и все — ищи ветра в поле. Он уйдет от наказания, еще раз плюнет на закон — благодаря Эдди Дикену.

Когда они поднимались наверх по винтовой лестнице, Эдди чувствовал одновременно облегчение — от того, что загадка похищения жены наконец решена, — и ужас, ведь чтобы спасти ее, он должен помочь сбежать убийце.

— Капитан, я привел мистера Филда.

Бейкер тоже постарался быть официальным, он уже надел китель и сидел за своим столиком, держа в руках сообщение. Поднос с тарелками куда-то исчез. Светлые волосы прикрывала фуражка. Он строго взглянул на Филда, не предложив тому сесть.

— Я получил для вас сообщение… из ФБР. Думаю, вы внесете некоторую ясность?

Филд протянул руку, чтобы забрать бумагу, но Бейкер оставил ее у себя.

— Вы что, их сотрудник?

— Да.

— И сейчас выполняете какое-то задание?

— Именно.

— Какое же, мистер Филд?

— Не думаю, что обязан отвечать вам, капитан. Пожалуйста, дайте мне сообщение, оно ведь адресовано мне, верно?

— Но я капитан этого судна и хочу знать, что происходит у меня на борту. Не надо спорить со мной, мистер Филд. Просто ответьте на мой вопрос.

Эдди изучал Филда. Какой там агент! Перед ним стоял бледный, уставший человек с лысой головой, голубые глаза слезятся. Конечно, он высокий, фигура когда-то была очень мощной, но сейчас прошли годы, форма потеряна, остались лишь покатые плечи. Словом, человек больше хочет выглядеть бравым, чем есть на самом деле. Его впечатление моментально подтвердилось, когда Филд без сопротивления подчинился капитану.

— Я сопровождаю преступника, высланного из Англии, назад в Штаты для проведения судебного разбирательства. Его зовут Фрэнк Гордон.

— Который больше и известен кик Фрэнки Гордино?

— Абсолютно верно.

— Я хочу, чтобы вы знали, мистер Филд, и передали это своему руководству, что я категорически возражаю, когда меня не вводят в курс дела, провозя на борту опасного преступника.

— Хорошо, я попытаюсь объяснить. Этот парень работает на Реймонда Патриарку, который контролирует игорные дома и проституцию от Род-Айленда до Мэна. Ограбления, рэкет, шантаж, вымогательство — его рук дело. Власти объявили Патриарку врагом номер один, так он им насолил. Гордино — один из его лучших людей, профессиональный налетчик. Выполняя приказы своего босса, он грабит, жжет, пытает, убивает добропорядочных граждан и всех, кто стал неугоден хозяину. Мы не могли предупредить вас по соображениям безопасности.

— К черту безопасность, вас обыграли. — Бейкер не на шутку рассердился. Эдди никогда еще не слышал, чтобы он ругался в присутствии пассажира. — Взгляните, банда Патриарки прекрасно обо всем осведомлена. — Капитан протянул агенту радиограмму.

Филд пробежал ее глазами, и его лицо посерело.

— Сволочи, как они догадались? — прошептал он.

— Теперь я вынужден спросить об этих, так называемых пособниках, которые, возможно, сейчас на борту. Вы узнали кого-нибудь?

— Конечно, нет. Иначе я бы уже давно связался с Бюро.

— Если нам повезет и мы выясним, кто они, я уберу их с корабля на следующей же остановке.

«Я знаю, кто они, — подумал Эдди, — Том Лютер и бортинженер Эдди Дикен».

— Пожалуйста, пошлите в ФБР полный список пассажиров и экипажа, обслуживающего рейс. Они проверят там по своим данным каждого.

Эдди занервничал. Есть ли риск, что таким образом вычислят Лютера? Тогда все погибло. Что, он тоже известный преступник? Том Лютер его настоящие имя и фамилия? Если нет, то ему нужны подложные документы — впрочем, это наверняка не проблема, если он водит компанию с крупнейшим американским рэкетиром. Должно быть, Лютер принял меры предосторожности. Во всяком случае, в остальном его план работал без сбоев.

Капитан Бейкер поморщился.

— Не думаю, что нужно волноваться насчет экипажа.

Филд пожал плечами.

— Ради бога, поступайте, как хотите. Все равно, Бюро свяжется с компанией «Пан Ам» и через минуту у них на столе будет полный список.

«Филд не церемонится, ведет себя жестко, словно он здесь хозяин, — подумал Эдди. — Интересно, кто его этому научил, неужели сам Эдгар Гувер?»

Капитан вынул из ящика стола оба списка — пассажиров и экипажа — и передал их радисту:

— Бен, передай это как срочное, получи подтверждение. Всех, включая экипаж.

Бен Томпсон начал отбивать «морзянку». Филд повернулся к выходу.

— Одну минуточку, — остановил его капитан. — Отдайте мне ваш пистолет.

«Ловко», — подумал Эдди. Ему и в голову не приходило, что агент вооружен, но это наверняка так, ведь он конвоирует опасного преступника.

— Я протестую…

Однако Бейкер был непреклонен.

— Пассажирам строго воспрещается иметь при себе оружие, и исключений из этого правила нет. Поэтому сдайте пистолет.

— А если я откажусь?

— Тогда мистер Дикен и мистер Эшфорд будут вынуждены применить силу.

Эдди крайне удивился сказанному, но тем не менее сыграл свою роль и угрожающе подвинулся к Филду. С другой стороны на него наступал Джек.

— И если это произойдет, то на следующей остановке я вас высажу за нарушение режима полета и обратно на борт уже не пущу, не надейтесь.

Эдди поразился, как легко капитан овладел ситуацией, несмотря на то, что его оппонент вооружен. Это было так не похоже на кино, где человек с кольтом в руке мог заставить любого делать что угодно.

Как же поступит в этой ситуации Филд? Конечно, в конторе его не погладят по головке, если узнают, что он добровольно отдал оружие, но будет еще хуже вылететь из самолета — это уж точно провалить задание!

— Я сопровождаю преступника и должен быть вооружен, — сопротивлялся Филд.

И тут Эдди краем глаза заметил какое-то движение. Дверь в торце кабины, которая вела в «обсерваторию» штурмана и грузовой отсек, приоткрылась, там что-то шевелилось.

— Забери пистолет, Эдди. — Капитан устал спорить. Эдди полез Филду за пазуху. Тот не шевелился. Эдди быстро нащупал под мышкой кобуру, расстегнул ее и вытащил кольт. Филд застыл, как каменная статуя.

Затем Эдди, не говоря никому ни слова, осторожно подошел к двери, рывком открыл ее… На пороге стоял Перси Оксенфорд.

Эдди почувствовал облегчение. А он уж было подумал, что там прячется кто-то из дружков Гордино с автоматом наизготовку.

Капитан строго взглянул на мальчика.

— Откуда ты явился?

— Там внизу, рядом с дамской косметической комнатой, лестница. Она ведет наверх в хвостовое оперение. — Эдди знал это место, он проверял там проводку. — Оттуда можно пролезть и выйти через грузовой отсек.

Эдди все еще держал в руках пистолет Филда. Он быстро положил его в выдвижной ящик стола штурмана, рядом с аэронавигационными картами.

— Так, молодой человек, возвращайтесь, пожалуйста, на место, — обратился капитан к Перси, — и постарайтесь не покидать пассажирскую палубу до конца полета. — Перси развернулся, чтобы выйти тем же путем, что и вошел, но его остановили. — Нет, нет, выход там, где лестница.

Немножко напуганный, Перси поспешил к выходу, вскоре его каблуки уже застучали по лестнице.

— Сколько он находился там, Эдди? — спросил капитан.

— Не знаю. Возможно, долго, так что все слышал.

— Только бы малыш не сболтнул кому-нибудь. — Какое-то мгновение Бейкер выглядел озабоченным. Эдди только сейчас догадался, какой груз ответственности взвалил на себя капитан, он уважал этого человека. Бейкер быстро оправился от замешательства. — Все, мистер Филд, вы можете возвращаться на свое место. Спасибо за оказанное содействие. — Оллис Филд развернулся и молча вышел. — Концерт окончен, за работу, ребята.

Экипаж вернулся на свои места. Эдди механически снимал показания с приборов, в голове теснились тревожные мысли. Он заметил, что в маленьких баках, расположенных в крыльях, откуда горючее поступало к двигателям, топлива осталось мало. Тогда он переключил подачу на большие баки в гидростабилизаторах или, проще говоря, подкрылках. Эдди все время думал о Фрэнке Гордино. Этот зверь застрелил человека, изнасиловал молодую женщину, дотла сжег клуб, но вот наконец его поймали, и он понесет заслуженное наказание за свои злодеяния, если бы не Эдди, который собирается спасти его. А девчонка? Она бы, бедняжка, прокляла его, если бы знала.

Еще хуже то, что Гордино не остановится и наверняка пойдет на следующее преступление. Больше он ничего не умеет, это его работа. Итак, в один прекрасный день Эдди откроет газету и прочтет о какой-нибудь леденящей кровь трагедии: может быть, с кем-то станут сводить счеты и жертву будут пытать, калечить, перед тем как прикончить, или сгорит дом, внутри которого задохнутся от дыма женщины и дети, а может, еще одну девушку будут трепать и мучить три насильника. Полиция свяжет преступление с бандой Рея Патриарки, а Эдди станет лихорадочно думать, не находя себе места: «Кто это, опять Гордино? А ведь именно я помог ему уйти тогда. Значит, я несу ответственность? Значит, эти люди страдали и погибли из-за меня тоже?»

Сколько еще убийств будет на его счету, если негодяй уйдет?

Но у Эдди не было выбора. Его жена находилась в лапах Рея Патриарки. Каждый раз, когда он думал об этом, на висках проступал холодный пот. Ему обязательно нужно защитить ее, вырвать из лап бандитов, а сделать это он мог только ценой сотрудничества с Томом Лютером.

Он взглянул на часы: они показывали полночь.

Джек Эшфорд дал ему листок с приблизительными координатами самолета, точнее штурман определить не мог, так как тучи плотно закрыли звезды. Бен Томпсон протянул последнюю сводку погоды — сильный шторм. Эдди снял новые показания со счетчиков расхода горючего и углубился и расчеты. Может быть, все даже к лучшему, сейчас наступит конец его мучениям: если топлива до Ньюфаундленда не хватает, им ничего не останется, кроме как повернуть назад, вот и все. Однако эта мысль не утешала, он не фаталист и обязан что-то предпринять.

— Ну как, Эдди? — спросил капитан.

— Еще не готов.

— Смотри внимательнее, мы должны быть рядом с «точкой возврата».

Эдди почувствовал, как по щеке скатилась крупная капля пота. Быстрым незаметным движением он смахнул ее рукой.

Все, арифметика закончена.

Топлива не хватает.

С минуту он сидел и понуро молчал. Затем снова взялся за карандаш, делая вид, что еще не закончил. После того как он два часа назад заступил на дежурство, ситуация ухудшилась. Теперь, даже из расчета трех двигателей, они не дотягивали до Ньюфаундленда по намеченному маршруту: исчез запас прочности. Единственное, что они могли сделать в новых условиях, это сократить путь и лететь напрямую через штормовую зону, но и тогда, если откажет один из двигателей, они погибли.

И экипаж, и все пассажиры, и он сам, естественно, тоже погибнет. Что будет тогда с Кэрол-Энн?

— Давай, Эдди, пора, как там у нас? Ботвуд или назад в Фойнес?

Эдди сжал зубы. Он просто не может, не имеет права оставлять ее еще на сутки с бандитами. Лучше пойти на риск.

— Мы готовы сменить курс и лететь через шторм? — спросил он капитана.

— А что, надо?

— Либо так, либо поворачиваем. — Эдди затаил дыхание.

— Проклятье! — громко выругался Бейкер. — Столько усилий! — Они терпеть не могли, находясь почти на середине Атлантики, поворачивать назад.

Эдди в оцепенении ждал решения капитана.

— Пропади все пропадом! — прорычал Бейкер. — Летим через шторм.