Ночь над водой

Фоллетт Кен

Часть IV

Середина Атлантики — Ботвуд

 

 

Глава 16

Диана Лавси страшно сердилась на Мервина за то, что тот влез в самолет в Фойнесе. Прежде всего, крайне неловко, что он ее преследует, думала она, пассажиры будут умирить со смеху, столкнувшись с такой комичной ситуацией. Но даже не это самое главное. Гораздо важнее, что она все для себя решила и отступать не намерена. Однако Мервин не признал ее решения, и это несколько уменьшало ее уверенность. Теперь придется повторять ему «нет» снова и снова, пока он не успокоится и не перестанет приставать, что, впрочем, будет не скоро. Кроме того, с его появлением на борту, она уже не получала никакого удовольствия от полета. А какие были надежды! Это ведь для них с Марком все равно что медовый месяц, романтическое свадебное путешествие через океан. Ощущение невероятной свободы, охватившее ее тогда при взлете из Саутгемптона, сейчас полностью исчезло. Ни полет на сказочном ковре-самолете, ни великолепные условия, ни экзальтированная публика и изысканная еда — ничто ей больше не нравилось. Она боялась лишний раз дотронуться до Марка, чмокнуть его в щеку, погладить, задержать его руку, опасаясь что Мервин случайно будет проходить по отсеку и увидит. Она не знала, где сидит муж, но была уверена, что он может появиться в любую минуту.

Такое развитие событий совершенно удручало Марка. После того как в Фойнесе Диана дала Мервину отставку, Марк торжествовал, он никогда еще не был таким веселым и заботливым. Постоянно говорил о Калифорнии и их предстоящей свадьбе, шутил, нежно ласкал волосы, целовал. И вдруг, совершенно неожиданно для себя, увидел, как соперник поднимается на борт клипера. После этого он резко изменился и стал похож на проколотый воздушный шар. Он тихонько сидел рядом, молча листал журналы, которые его нисколько не занимали. Диана хорошо понимала его чувства. Один раз она уже поменяла свое решение, кто знает, не изменит ли она его снова, учитывая, что Мервин на борту, ведь пять лет из жизни не выкинешь.

К тому же явно ухудшилась погода, началась буря, самолет бросало в воздухе, как футбольный мяч. Многих подташнивало. То один, то другой пассажир с серым лицом пробирался через их отсек в туалет. Говорили, что погода станет еще хуже. Диана подумала, что правильно поступила за ужином, когда не стала много есть.

Ей хотелось знать, где точно сидит Мервин. Возможно, в этом случае она перестала бы бояться, все время ожидая его появления. Она решила специально прогуляться в дамскую комнату и по дороге высмотреть мужа.

Но сначала надо бы проверить носовую часть. Итак, она проверила третий отсек, заглянула во второй — никаких следов Мервина. Затем повернула назад, пошла нетвердой походкой, хватаясь за все, до чего в узком проходе могла дотянуться рука, ибо самолет основательно болтало. Она прошла пятый отсек, и тоже тщетно. Оставалось последнее большое помещение — отсек номер шесть. Значительную часть его, всю правую сторону, занимала дамская комната, и только слева оставалось место дли двух человек. На этих местах сидели двое мужчин, с виду бизнесмены. Плохие места, подумала Диана, надо же, угрохать такую сумму на билеты и потом сидеть всю дорогу, любуясь женским туалетом. За шестым отсеком не оставалось ничего, кроме купе для новобрачных. Что ж, Мервин, наверное, все-таки впереди, в первом или втором отсеке, а может, сидит в гостиной, играет в карты.

Она вошла в дамскую комнату. У зеркала стояло два стула. На одном из них сидела женщина, которую Диана никогда раньше не видела, во всяком случае, не разговаривала с ней. Как только она закрыла за собой дверь, самолет опять качнулся и она чуть не упала — хорошо, что рядом оказался свободный стул.

— Вы не ушиблись? — участливо спросила женщина.

— Нет, спасибо. Терпеть не могу, когда в самолете «болтает».

— Я тоже. Но, говорят, будет еще хуже. Мы входим в зону шторма.

Качка вроде стала тише. Диана открыла сумочку, достала щетку, начала расчесывать волосы.

— Вы миссис Диана Лавси, не так ли?

— Да, зовите меня просто Диана.

— А я Нэнси Линеан. — Женщина на секунду замолчала, явно не решаясь начать разговор. Наконец все-таки решилась. — Я села в самолет в Фойнесе. Прибыла туда из Ливерпуля вместе… вместе с вашим мужем, мистером Лавси.

— О! — Диана почувствовала, как лицо заливает краска. — Я не знала, что он не один.

— Понимаете, он помог мне в трудную минуту. Мне, было крайне важно попасть на клипер, но я застряла в Ливерпуле, не оставалось, по сути, никаких шансов успеть к взлету в Саутгемптон, поэтому я помчалась на такси к маленькому частному аэродрому, рассчитывая только на удачу, и тут мне повезло — мистер Лавси взял меня с собой в самолет.

— Рада за вас. Хотя, признаюсь честно, мне несколько неловко вас слушать.

— Почему неловко? Это должно быть здорово, когда в тебя по уши влюблены двое мужчин. У меня вот нет никого.

Диана взглянула на нее в зеркало. Не сказать, чтобы очень хороша, но вполне симпатичная — правильные черты лица, темные волосы, очень хороший красный костюмчик, серая шелковая блузка. Вид деловой, уверенный в себе. Неудивительно, что Мервин взял такую с собой. Это как раз его тип.

— Надеюсь, он был с вами вежлив?

— Не очень, — с печальной улыбкой ответила Нэнси.

— Сожалею. Увы, с манерами у него вообще дело плохо. — Диана вынула помаду.

— Ерунда. Я была так благодарна ему. — Нэнси аккуратно высморкалась в салфетку. Диана заметила на ее руке обручальное кольцо. — Конечно, он несколько резок, — продолжала женщина, — но в целом очень хороший человек. Я сегодня с ним ужинала. Очень остроумный и… потрясающе красивый.

— Да, он, вообще, неплохой человек. — Диана с трудом заставляла себя продолжить разговор. — Но… ужасно самонадеянный и нетерпеливый. Я, например, буквально привожу его в бешенство, потому что иногда сомневаюсь, меняю решение или просто думаю иначе.

Нэнси тоже прошлась по волосам расческой. Они были густыми и темными, Диана даже подумала, что она, возможно, их красит, чтобы скрыть седые пряди.

— Кажется, он ни перед чем не остановится, чтобы вернуть вас.

— Это все его гордость, самолюбие. Только потому, что появился другой мужчина, соперник. Если бы я оставила его и переехала жить к сестре, он бы и пальцем не пошевелил.

Нэнси засмеялась.

— Судя по вашим словам, у него нет никаких шансов.

— Совершенно! — Внезапно Диане расхотелось продолжать разговор с Нэнси Линеан. Она почувствовала необъяснимую враждебность, поэтому быстро убрала в сумочку косметику и щетку, встала, с трудом выдавив из себя улыбку. — Так, теперь посмотрим, смогу ли я добраться до места.

— Всего доброго!

При выходе она столкнулась с Лулу Белл и княгиней Лавинией. У каждой под мышкой была сумочка. Когда она очутилась в своем отсеке, то увидела, что стюард Дейви раскладывает кушетку. Диане стало интересно, как можно превратить раскладывающийся диван в две койки. Она присела и стала наблюдать.

Первым делом он снял все подушки и вынул подлокотники. Потом, опершись рукой о сиденье, снял со стены две дощечки, покрытые кожей. Где-то на уровне груди внутри на стене с двух сторон располагались внушительные на вид крючки. Затем, ухватившись за специальную петлю, он резко поднял вверх первый матрац дивана, зацепил сбоку за крючки и опустил в горизонтальное положение. Таким образом получилась как бы вторая койка. Диана сомневалась в прочности этой конструкции, но тут Дейви достал откуда-то две подпорки, вставил в специальные гнезда внизу и на стене. Теперь все сооружение выглядело вполне надежно.

После этого он опять вернул подушки вниз на свои места, а широкие боковые положил на верхнюю полку, вынул снизу бледно-голубые простыни, одеяла и быстрыми тренированными движениями моментально постелил постели.

Обе раздвижные койки выглядели очень удобно, но чересчур открыто для постороннего глаза. Впрочем, и это было предусмотрено, потому что в ту же секунду появились две плотные темно-синие шторы с петельками, которые стюард закрепил вверху на потолке для второй полки и ниже, на уровне груди, для первой. Затем он закрепил концы по бокам и натянул — получилось что-то вроде маленьких палаток, каждая со своим треугольным входом. И в довершение всего, он приготовил крошечную раскладную лестницу, поставив ее так, чтобы было удобно забираться на верхнюю полку.

Дейви повернулся к Диане и Марку с видом факира, который только что проделал волшебный трюк.

— Мистер Ванденпост, скажите, когда вы будете готовы, я постелю и вам.

— Простите, а там не душно? — спросила Диана.

— Нет, внутри у каждого есть свой встроенный вентилятор. Наверху, прямо над головой, вы увидите. — Диана заглянула и действительно увидела у изголовья маленькую решеточку, внизу кнопка выключателя. — К вашим услугам также иллюминатор, электрическое освещение, вешалка для одежды, полочка. Если еще что-нибудь понадобится, нажмите на ту кнопку, это вызов стюарда.

Пока Дейви был занят, два пассажира, сидевшие слева, — красавец Фрэнк Гордон и лысый Оллис Филд — взяли свои мешочки с туалетными принадлежностями и прошлепали в мужской туалет. Дейви пошел готовить постели для них. На левой стороне все обстояло несколько иначе. Дело в том, что проход располагался не по центру, а чуть влево, там раскладывались только две койки, скорее в длину, а не в ширину, как в правом купе.

Княгиня Лавиния вернулась из дамской комнаты в длинном синем пеньюаре с голубой оторочкой и тюрбане такого же цвета. Лицо, полное достоинства, как у сфинкса; очевидно, они находила неудобным появляться на публике в ночном туалете. Она с ужасом взглянула на приготовленную постель.

— Боже, я же умру от клаустрофобии, — раздался ее стон. Впрочем, никто не обратил на нее внимания. Тогда она скинула маленькие мягкие тапочки, влезла на нижнюю полку, не пожелав окружающим «спокойной ночи», улеглась под одеяло и наглухо задернула штору.

Через минуту появилась Лулу Белл в своем довольно прозрачном розовом шифоновом костюмчике, который почти не скрывал ее прелести. Лулу вела себя с Дианой и Марком подчеркнуто сухо после Фойнеса, но теперь, казалось, внезапно забыла свою обиду. Она удобно расположилась перед ними на диване, откинулась назад, положила ногу на ногу.

— Вы не представляете, что я только что слышала о ваших попутчиках. — При этом Лулу пальчиком кивнула на места, занимаемые Филдом и Гордоном. Марк нервно посмотрел на Диану.

— И что же ты слышала?

— Мистер Филд — агент ФБР!

«Не такая уж потрясающая новость, — подумала Диана. — Ну и что, пусть агент, все равно вроде полицейского».

— А дальше — еще интереснее. Фрэнк Гордон — преступник.

— Кто тебе сказал? — Марк скептически улыбнулся.

— Да об этом только и говорят в дамской комнате.

— Ровным счетом ничего не значит.

— Я знала, что вы мне не поверите. Так вот, один мальчишка подслушал сценку между Филдом и капитаном корабля. Капитан был вне себя от ярости, потому что ФБР не предупредило его о том, что на борту находится опасный преступник. Между ними состоялся крупный разговор, и в итоге экипаж забрал у Филда его пистолет.

Диана вспомнила свое первое впечатление, когда Филд показался ей провожатым или опекуном Гордона.

— Что же этот Фрэнк натворил?

— О, он просто монстр — застрелил парня, изнасиловал девушку, поджег ночной клуб.

Диана не могла поверить. Как же так? Она сама с ним разговаривала. Не очень тонкий, правда, но красивый, хорошо одет, вежливый. Она еще могла допустить, что он мошенник или уклоняющийся от налогов делец, на худой конец, профессиональный шулер, но убийца?.. Наверняка Лулу что-то перепутала или поверила болтовне.

— Верится с большим трудом, — сказал Марк.

— Раз так, сдаюсь. — Лулу махнула рукой. — С вами, ребята, невозможно разговаривать, вы такие скучные, никакой романтики. Ладно, иду спать. Если он станет кого-нибудь насиловать, разбудите меня. — Она ступила на лесенку, забралась на верхнюю полку, зашторила занавеску, затем выглянула опять и обратилась к Диане. — Дорогая, я понимаю теперь, почему ты «отшила» меня там, в Ирландии: я все время думала об этом и пришла к выводу, что мне не на что обижаться, получила по заслугам, нечего болтать с чужими женихами. Но сейчас все забыто, правда? Мы друзья? Спокойной ночи!

Диана не могла не оценить этот порыв.

— Конечно, Лулу, не сомневайся, доброй ночи.

Лулу задвинула штору.

— Извини, я себя тоже чувствую ужасно виноватым, — прошептал Марк.

Вместо ответа она протянула ему губы для поцелуя.

Внезапно вернулось чувство легкости и душевного спокойствия. Перестала болеть голова, она откинулась к стенке, все еще целуя и увлекая его за собой. Правая грудь уперлась ему в подбородок, напряглась. Приятно было снова ощутить физическую близость. Кончиком языка он ласкал ее губы, она слегка приоткрыла их, коснулась своим языком его языка. Он задышал чаще. Так, все, пора останавливаться, подумала Диана и открыла глаза — рядом, в проходе, стоял Мервин.

Он пробирался вперед через отсек и, возможно, не заметил бы их, но вдруг, словно повинуясь какому-то неведомому знаку, повернулся, посмотрел через плечо и ужаснулся увиденному. Он так и остался стоять, побледнев как смерть.

Диана достаточно хорошо знала мужа и отлично понимала, что сейчас происходит в его голове. Хотя она ему уже сказала, что любит Марка, он слишком упрям, чтобы примириться, поэтому для него увидеть ее в объятиях чужого мужчины, страстно целующего ее в губы, конечно, шок.

Его лицо побагровело, густые брови взлетели вверх. На мгновение Диана подумала, что сейчас он бросится в драку, но Мервин отвернулся и пошел дальше.

— В чем дело? — спросил Марк, когда она наконец оторвались от его губ. Все это время он сидел спиной к проходу и ничего не видел. Она решила не говорить ему, так будет лучше.

— Тише, могут увидеть, — прошептала она. Он неохотно отодвинулся.

Сначала она почувствовала облегчение, но тут же начала сердиться. Какое право имеет Мервин преследовать ее по всему свету и каждый раз, когда она с Марком целуется, делать недовольное лицо. Брак не рабство, она ушла от него, он должен с этим примириться. Марк зажег сигарету. Нет, нужно поговорить с Мервином, сказать, чтобы оставил ее в покое, ушел из ее жизни.

Она встала.

— Пойду посмотрю, что в гостиной, а ты пока покури. — Не дожидаясь ответа, она вышла.

Диана уже убедилась, что сзади Мервина нет, поэтому пошла вперед. Толчки уменьшились, и идти было легче. В третьем отсеке его не было. В гостиной сидели мужчины, играли в преферанс, удобно расположившись в креслах, даже пристегнулись ремнями безопасности, на столах несколько бутылок виски, дым столбом. Она прошла дальше. Во втором отсеке одну сторону занимало семейство Оксенфордов. Все на борту знали, что лорд Оксенфорд оскорбил Карла Хартманна и его друга, барона Гейбона. Диана находила такое поведение возмутительным. Хорошо еще, что Мервин вступился, — безусловно, у него были и достоинства.

Затем она оказалась на кухне. Пока Дейви раскладывал постели в хвостовой части, Никки быстро мыл посуду. Напротив был мужской туалет, потом лестница на верхнюю палубу и еще дальше — первый отсек. Она предположила, что Мервин как раз в том отсеке, но там была только отдыхающая смена.

Она поднялась вверх по лестнице, мимоходом заметив, что наверху так же удобно, как и внизу. Однако момент был выбран неудачно, все члены экипажа оказались ужасно занятыми. Один из них подошел к ней.

— Мадам, в следующий раз я с удовольствием покажу вам палубу, но сейчас сильный шторм, и я прошу вас вернуться на ваше место и обязательно пристегнуть ремень.

«Наверное, Мервин в туалете, — подумала она, спускаясь по лестнице. — Итак, пока не ясно, где же он сидит».

Уже спустившись, у подножия лестницы она столкнулась с Марком. Диана опустила глаза, зная, что виду нее сейчас довольно виноватый.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Я хотел бы задать тебе аналогичный вопрос. — В его голосе появилась неприятная нотка.

— Просто ходила.

— Искала Мервина?

— Марк, не болтай глупостей. Почему ты сердишься?

— Потому что ты горишь от нетерпения видеть его.

Их беседу, к счастью, прервал Никки.

— Господа, возвращайтесь к себе, пожалуйста, там и договорите. Погода немного успокоилась, но скоро снова начнется «болтанка».

Они вернулись в отсек. Диана чувствовала себя по-дурацки. Надо же, ее преследуют двое — Мервин и Марк, — один ревнует к другому. Как глупо.

Они сели. Беседу продолжить не удалось, вернулись Оллис Филд и его подопечный. Фрэнк был в ярко-желтом шелковом халате, на спине изображение дракона, Филд — в стареньком шерстяном. Одним ловким движением Фрэнк скинул халат, под ним была красная пижама с белым кантом. Он поставил тапочки на ковер и забрался по лесенке наверх.

И тут, к своему ужасу, она увидела, как Филд вынул из кармана новенькие сверкающие наручники и тихо сказал что-то Фрэнку на ухо. Диана не расслышала ответа, но поняла, что Фрэнк протестует. Между тем Филд настаивал, и в итоге Фрэнк протянул ему одну руку. Филд защелкнул одно кольцо наручника ему на кисть, а другое зацепил за каркас полки. Затем наглухо задернул верхнюю штору, закрепил зажимы.

Значит, правда, что Фрэнк преступник.

— Черт, — прошептал Марк.

— И все же я не верю, что он убийца, — тихо сказала Диана.

— Я тоже. Хотя, даже если и летит четвертым классом, на каком-нибудь паршивеньком теплоходишке, заплатив всего пятьдесят долларов, и то безопаснее.

— Напрасно ему надели наручники. Парень наверняка не уснет, прикованный к своей кровати, даже не сможет повернуться.

— Нашла о чем думать. Какая ты добренькая! Этот тип, возможно, гнусный насильник, а ты волнуешься, что ему, видите ли, будет неудобно спать.

Она положила голову ему на плечо. Он погладил ее волосы. Еще минуту назад, казалось, он был в бешенстве, теперь все изменилось.

— Марк, — тихо прошептала она. — Ты думаешь, двое могут уместиться на одной койке?

— Милая, ты что, боишься шторма?

— Вовсе нет.

Он удивленно посмотрел на нее, но потом понял и улыбнулся.

— Думаю, да, хотя сразу предупреждаю, рядом лежать не удастся.

— А если боком?

— Слишком узко.

— Хорошо, так даже лучше. Кто-то будет сверху.

— Может быть, ты?

Она захихикала.

— Могу и я.

— Стоит подумать. А сколько ты весишь?

— Восемь стоунов, не считая груди.

— Ладно, пойдем переоденемся?

Она сняла шляпку, бросила ее на сиденье. Марк вытащил снизу их чемоданчики: у него побольше — саквояж из разноцветной кожи, у нее плоский, маленький, тоже кожаный, но желто-коричневого цвета, у ручки — инициалы золотыми буквами.

Диана поднялась с места.

— Побыстрее, — попросил Марк, поцеловав ее в пухлые губы.

На секунду она прижалась к нему бедром и почувствовала его напряжение.

— О боже! Ты таким и останешься, когда вернешься из туалета?

— Не думаю. Если только быстренько сделаю пи-пи в иллюминатор. — Она засмеялась. — Но я покажу тебе, как снова сделать его твердым.

— Тогда не задерживай урок, Марк. Я способная ученица.

Марк взял саквояж и пошел в туалет переодеваться. Как только он вышел из отсека, ему на пути повстречался Мервин, который двигался в обратном направлении. Мужчины бросили друг на друга косые взгляды, как два кота через забор, но не проронили ни слова.

Диана удивилась, увидев Мервина в какой-то странной ночной рубашке из грубой фланели, с какими-то дурацкими широкими коричневыми полосками.

— Боже, что ты на себя такое надел? Надо же, просто шут гороховый.

— Давай, смейся. Это все, что я смог найти в Фойнесе. Там понятия не имеют о шелковых пижамах. Когда я спросил об этом в местном магазинчике, на меня посмотрели, как на полоумного.

— Что ж, смотри, только ты вряд ли понравишься своей подруге миссис Линеан в этом наряде.

«Чего я цепляюсь, какое мне дело», — подумала она.

— Думаю, я ей ни в каком виде не понравлюсь, — буркнул в ответ Мервин и пошел дальше.

Вошел стюард.

— Дейви, будь любезен, постели наши постели, ладно? — обратилась к нему Диана.

— Конечно, мадам.

— Спасибо. — Она взяла чемоданчик и вышла.

Проходя через отсек номер пять, она неожиданно заинтересовалась, где же спит Мервин. Ни одна из постелей в пятом отсеке не была расстелена, впрочем, как и в шестом, и тем не менее он куда-то исчез. Внезапно у нее возникла догадка, что он может быть только в купе для новобрачных. И миссис Линеан она нигде кроме дамской комнаты не видела. Она стояла в задумчивости у входа в туалет, пораженная этой мыслью. Возмутительно! Неужели Мервин и миссис Линеан ночуют одни в купе для новобрачных?

Определенно компания не разрешит такого безобразия. Наверное, все-таки, миссис Линеан где-то в носовой части уже залезла на полку и задернула штору.

«Надо проверить», — подумала Диана.

Она подошла к двери последнего купе и после минутного колебания нажала на ручку. Дверь тотчас открылась.

Купе выглядело почти так же, как остальные, — терракотовый ковер, бежевые стены, сине-голубая обивка со звездочками, как в гостиной. В глубине пара коек, по одну сторону маленькая кушетка и кофейный столик, по другую — стул и трюмо. По бокам два иллюминатора.

Посреди комнаты стоял Мервин, ошарашенный ее внезапным появлением. Миссис Линеан не было видно, но на кушетке лежал ее серый кашемировый пиджак.

Диана вошла и захлопнула за собой дверь.

— Как ты мог?

— Мог что?

«Хороший вопрос, — мелькнула мысль в голове. — Чего я, собственно, злюсь?»

— Наивный, теперь все узнают, что ты проводишь с ней ночь.

— У меня не было выбора. Все остальные места давно заняты.

— Над нами будут хохотать, это из-за того, что ты меня преследуешь!

— Пускай, мне наплевать. Над рогоносцами всегда смеются.

— Ну это уж слишком. Тебе следовало сразу понять что к чему, а не устраивать свои «догонялки».

— А ты меня, кажется, так и не знаешь по-настоящему.

— Нет, знаю, прекрасно изучила за пять лет, потому и пыталась сбежать от тебя.

— Ну что ж, — пожал он плечами, — считай, что тебе не повезло. Просто, я оказался умнее.

— Напротив. Уперся как баран и не хочешь сдаваться, когда надо.

— Я никогда не был уступчивой овечкой.

— Хорошо, ты хоть знаешь, кто она? Замужняя женщина — я видела у нее на руке кольцо.

— Она вдова. А вообще, чего ты так кипятишься? Тоже не голубка — замужем, а ночь проводишь с любовником.

— Но мы хотя бы спим в разных постелях и в общем отсеке, а не прячемся от людских глаз в уютные апартаменты для новобрачных. — При этом Лиана слегка покраснела, вспомнив, о чем они говорили с Марком несколько минут назад.

— Во всяком случае, между мной и миссис Линеан ничего нет. Не в пример вам. Ты со своим дружком, небось, валялась в постели все лето, аж пружины трещали.

— Не будь таким пошлым, Мервин, — прошипела она, зная в глубине души, что здесь он попал в точку: каждый раз, как только она встречалась с Марком, ее трусы сразу становились влажными.

— Пошло не говорить, пошло делать. Я лишь называю вещи своими именами.

— Хорошо, но я скрывала свои чувства, щадила твое самолюбие, никогда ничего не выставляла напоказ.

— Не уверен. И вообще не удивлюсь, если в Манчестере я был единственным, не знавшим о твоих проделках. «Изменщицы» и шлюхи только думают, что они осторожны, на самом деле, о них всегда все известно.

— Не смей обзывать меня гадкими словами.

— Почему? Это определение вполне тебе подходит — женщина, совершающая прелюбодеяние.

— Какой ужас!

— Скажи спасибо, по Библии таких, как ты, забрасывали камнями.

— Ты говоришь отвратительные слова, и тебе даже не совестно.

— Поступков — вот чего надо стыдиться.

— Хватит корчить из себя праведника. Ты что, никогда не грешил в жизни?

— По сравнению с тобой, я — сущий ангел.

Она задыхалась, слов не хватало.

— От тебя сбежали две жены, а ты утверждаешь, что ты ангел. Тебе никогда не приходило в голову, что дело в тебе, что это ты поступаешь не так?

Он не выдержал, схватил ее, до боли сжал локти.

— Я ведь дал тебе все, что ты хотела.

— Но не думал о моих чувствах, а я живой человек, а не красивая кукла, которую ты взял в жены. Вот почему я ушла от тебя. — Диана попыталась его оттолкнуть, положила руки ему на грудь… и в этот момент вошел Марк.

Он стоял рядом в пижаме, дико уставясь на них.

— Какого черта, Диана? Ты что, собираешься ночевать здесь?

Она оттолкнула Мервина, он отпустил ее руки.

— Нет. Ни в коем случае. Это апартаменты миссис Линеан и ее спутника… мистера Мервина Лавси.

Марк презрительно фыркнул.

— Здорово! Надо будет как-нибудь вставить этот сюжетик в пьеску.

— Это не смешно, Марк.

— Очень смешно. Мужик, как лунатик, догонял сбежавшую от него жену, а потом, знаете, что сделал? Спутался с другой, которую случайно встретил по дороге.

Диана неожиданно ощутила острое желание защитить Мервина.

— Нет, не спутался. Просто не было других билетов.

— Ты-то чего, радоваться должна. Может быть, он хоть теперь от тебя отстанет.

— Перестань. Не видишь, что я расстроена?

— Вижу, но не понимаю почему. Мервина ты больше не любишь, ушла от него, все, точка. Иногда ты говоришь о нем так, будто ненавидишь. Почему же тебя волнует, с кем он спит?

— Не знаю, но волнует. Я чувствую себя оскорбленной!

— Несколько часов назад ты решила вернуться к Мервину. Потом он тебе надоел и ты снова поменяла решение. Теперь бесишься оттого, что он спит с другой женщиной.

— Я не сплю с ней, не порите чепухи, — вставил Мервин.

Марк не обратил на него внимания.

— Ты уверена, что не любишь Мервина?

— Дурацкий вопрос!

— Я знаю, но ответь, пожалуйста.

— Я тебе уже отвечала на него. — В глазах у нее появились слезы.

— Тогда докажи. Забудь о нем самом и о том, где он спит.

— Не собираюсь никому ничего доказывать. И прекратите оба этот идиотский допрос. Это не парламент, где идут дебаты.

— Конечно же нет! — раздался чей-то голос. Все трое обернулись: на пороге стояла Нэнси Линеан. Она выглядела очень привлекательно в своем ярко-синем шелковом халате. — Да будет вам известно, это моя комната. Что здесь, черт побери, происходит?

 

Глава 17

Маргарет Оксенфорд не знала, куда деваться от стыда, внутри у нее все кипело. Казалось, пассажиры не спускают с нее глаз, шепчутся друг с другом об ужасной сцене в столовой. Вот, теперь еще приходится отвечать за хамский поступок и бесцеремонное поведение отца, думала она, будто и так они от него мало страдают. Ужасно неловко сидеть с опущенными глазами, не смея никому посмотреть в лицо.

Конечно, Гарри Маркс выручил ее, помог хоть в какой-то мере сохранить достоинство. Как он ловко подбежал тогда, галантно предложил руку, задвинул стул… Это всего-навсего вежливый жест джентльмена, не более того, но для нее это был спасательный круг. Но отчего так ноет и щемит сердце? Почему из-за отца вечно приходится стыдиться? Она не могла найти себе места.

В течение двух часов после ужина в их купе стояла мертвая тишина. Погода за окнами окончательно испортилась, родители пошли переодеваться. Как только они вышли, Перси неожиданно произнес.

— Нам надо извиниться.

Она моментально подумала, что сделать это будет трудно, после того что произошло, можно даже нарваться на оскорбление.

— У меня не хватает смелости.

— Мы только подойдем к Гейбону и Хартманну и скажем, что нам очень стыдно за отцовский поступок.

Может быть, действительно стоит? Тогда хоть не будет дурацкого чувства вины.

— Отец жутко рассердится, если узнает.

— А кто ему скажет? Впрочем, мне все равно, пусть бесится, если сумасшедший. В последнее время он вообще перегибает палку. Я его больше не боюсь.

Маргарет задумалась. Неужели Перси говорит правду?

Еще ребенком он частенько повторял, что ему не страшно, но тогда он лукавил. Хотя теперь, кто знает — он уже не маленький мальчик.

А вдруг брат сейчас искренен? И вообще, нужно ли радоваться, что он перестает подчиняться отцу? Если мальчишку не сдерживать, его озорству не будет предела.

— Пошли, — торопил Перси. — Надо сделать это сейчас. Они в третьем отсеке — я проверял.

Но Маргарет все еще колебалась. Страшно идти к людям, которых оскорбил твой отец. Это может добавить им переживаний, что, если они предпочитают разом все забыть и не возвращаться к этому вопросу? Но, может быть, их мучает вопрос: а кто еще из пассажиров втайне согласен с отцом? Дельце-то ведь нешуточное, шовинистические идеи получают все большее распространение.

Маргарет решила идти. В прошлом она столько раз проявляла слабость и потом жалела о своем малодушии. Она встала, держась за спинку дивана, — сильно качало.

— Хорошо. Идем извиняться.

Она шла первой и немножко дрожала, хорошо, что все можно списать на качку. Через гостиную они прошли в отсек номер три.

Гейбон и Хартманн сидели слева напротив друг друга. Хартманн что-то с большим интересом читал, его длинная худая фигура слегка сгорбилась, коротко остриженная голова опущена, длинный нос упирается в страницу с какими-то математическими расчетами. Гейбон ничего не делал, просто смотрел в окно и, видимо, скучал. Он заметил их первым. Когда Маргарет остановилась возле него, ухватившись за спинку дивана, чтобы не упасть, он гордо выпрямился, приняв независимый и немного враждебный вид.

— Мы пришли извиняться, — быстро произнесла она.

— Удивлен вашей дерзостью, мисс. — Гейбон хорошо говорил по-английски, легкий французский акцент был едва заметен.

Маргарет не ожидала от него такой реакции, но не смутилась.

— Нам с братом ужасно стыдно за то, что произошло. Я восхищаюсь профессором Хартманном, вы знаете, я к вам подходила.

Хартманн оторвался от книги, кивнул ей. Но Гейбон никак не мог успокоиться, он все еще сердился.

— Таким людям, как вы, просто извиняться. — Маргарет уставилась в пол, мечтая провалиться сквозь землю: не надо было идти сюда. — В Германии сейчас много внешне добропорядочных интеллигентных людей, вполне состоятельных. Так вот, всем им ужасно стыдно, как вы изволили выразиться, за то, что там происходит. Но что они делают? Что, в самом деле?

Лицо Маргарет залилось румянцем. Ока не знала, что отвечать.

— Ладно, Филипп, — мягко сказал Хартманн, — успокойся. — Разве ты не видишь, что перед тобой молодежь? — Он взглянул на Маргарет. — Мы принимаем ваши извинения и благодарим вас.

— О, простите, я, наверное, сделала что-то не так?

— Все так, милая. Мы ценим ваш поступок. Видите ли, мой друг барон Гейбон еще расстроен, но он скоро успокоится.

— Тогда мы пойдем? — тихо прошептала Маргарет.

— Да-да.

Она повернула обратно.

— Ужасно сожалею, — совсем по-взрослому добавил от себя Перси и вышел вслед за ней.

Они поплелись в свой отсек. Дейви стелил постели. Гарри куда-то исчез, возможно, в туалет. Маргарет решила переодеться. Она вытащила свою сумку и пошла в дамскую комнату. У двери она встретила возвращающуюся оттуда маму. Ей очень шел ее коричневый халат.

— Спокойной ночи, дорогая, — бросила через плечо мать. Маргарет ничего ей не ответила.

В переполненной дамской комнате она быстро переоделась в свою хлопчатобумажную ночную сорочку, сверху надела недорогой махровый халат. Ее одежда выглядела скромно на фоне изысканного яркого шелка и тонкого кашемира других дам, но ей было почти все равно. Извинение не принесло ей облегчения, барон Гейбон прав. Слишком просто извиняться и ничего не делать.

Когда она вернулась в купе, отец с матерью были уже в своих кроватях, шторки задернуты, с полки отца раздавалось мягкое сопение. Ее постель была еще не готова, поэтому ей пришлось подождать в гостиной.

Она знала, что для нее есть только один выход. Надо уйти от родителей и начать самостоятельную жизнь. Она теперь окончательно в этом убедилась, но сразу же перед ней встанут проблемы — деньги, работа, жилье.

Миссис Линеан, приятная женщина, которая села в самолет в Фойнесе, опустилась рядом на стул, на ней был ярко-синий халат, под ним — черное неглиже.

— Пришла попросить глоток бренди, но стюарды сейчас заняты. А, ладно, ерунда. Посмотрите-ка вокруг. Забавно, не правда ли? Словно кто-то дурачится и решил устроить вечеринку в пижамах, ночь напролет в спальне звенят бокалы, и все ходят в домашнем платье.

Маргарет не была расположена шутить, поэтому она ответила кратко:

— Да, будто все мы одна семья.

Миссис Линеан пристегнула ремень безопасности, видимо, ей очень хотелось поболтать.

— Уф, невозможно сохранять приличия, когда ты в ночной сорочке. Взгляните, даже кровавый мясник Фрэнки Гордино выглядит легкомысленно в своей пижаме.

Сначала Маргарет не поняла, о ком идет речь, но тут же вспомнила ту новость, которую принес Перси, подслушавший разговор между капитаном и агентом ФБР.

— Он преступник?

— Да.

— И вы его не боитесь?

— Нет. Думаю, мне он ничего не сделает.

— Но говорят, он убийца.

— Что ж, на задворках общества, в трущобах, всегда была и есть преступность. Уберите Гордино, и кто-то другой тут же займет его место. Я бы его не трогала. Азартные игры, проституция существовали уже во времена Христа, и, если возникает преступность, ничего удивительного в том, что она становится организованной.

Таких речей Маргарет еще никогда не слышала. Возможно, сама атмосфера самолёта, дорожного знакомства, общие переживания помогали людям говорить искренне, высказываться откровенно. Кроме того, они сейчас вдвоем, в большой компании миссис Линеан наверняка не стала бы обсуждать такие темы. Маргарет заинтересовалась сидевшей рядом женщиной.

— Как вы считаете, не лучше ли для самой преступности быть, так скажем, неорганизованной?

— Конечно же, нет. При организованной не допускается никакой анархии. У каждой банды своя территория, и они, как правило, не переступают черту. Так лучше во многих отношениях.

Маргарет удивилась, что собеседница абсолютно спокойно говорит об этой жгучей проблеме.

— А как же малообеспеченные люди, те бедняги, что проигрывают в казино последние гроши, по сути, не имея шансов на выигрыш? А несчастные девушки, которые губят себя на панели?

— Знаете, если быть честной, меня это не очень волнует. — Маргарет напряженно всматривалась в ее лицо, пытаясь понять, насколько женщина искренна. — Я делаю обувь, это моя работа и кусок хлеба тоже. Собственно, не сама делаю, а руковожу обувной фабрикой. У меня обувь получается дешевой и практичной, служит пять — десять лет. Хотите — пожалуйста, можно купить кое-где подешевле, спору нет, но потом не жалуйтесь, если дней через десять она у вас порвется. Все это знают, и тем не менее некоторые покупают. Но я делаю и буду делать хорошую обувь, несмотря ни на что. Что поделаешь, если дурак покупает заведомое барахло, — дураку свою голову ведь не приставишь. И, если кто-то проигрывает деньги в карты, вместо того чтобы потратить их на ужин, это тоже не моя проблема.

— Вы когда-нибудь сами были бедной?

Миссис Линеан засмеялась.

— Коварный вопрос. Нет, признаюсь, не была. Дед, правда, начинал простым сапожником, отец же основал фабрику и передал ее мне, так что о жизни «внизу» я знаю немного. А вы?

— Тоже не очень, хотя, думаю, у людей есть веские основания, когда они воруют, играют или продают свое тело. Дело, к сожалению, не просто в глупости. Это жертвы жестокой системы.

— Говорите ну прямо, как коммунистка, — заметила миссис Линеан, но в ее словах не было никакой враждебности.

— Социалистка, — поправила ее Маргарет.

— Это хорошо. Во всяком случае, у вас есть убеждения. С годами жизнь меняется, и мы меняем свои убеждения, однако это довольно трудно, если изначально у тебя их не было. Нет-нет, не думайте, я не хочу показаться циничной. Я вообще считаю, что изменять высоким целям и идеалам нельзя, надо лишь учиться у жизни и корректировать их. Ну как, не надоела я еще вам со своими нравоучениями? Извините «старушку», сегодня мне исполнилось сорок.

— Примите мои искренние поздравления.

«Очень занятная женщина», — подумала Маргарет. Обычно ей не нравились люди, которые приспосабливались к жизни, но миссис Линеан не такая, она учит становиться мудрее, набираться опыта.

— А у вас есть идеалы?

— Не знаю, не думала об этом. Хочу делать хорошую обувь, вот и все, пожалуй. Конечно, далеко до идеала, но для меня это важно, я люблю свою работу, и она мне многое дает. Живу довольно обеспеченно, взрослые сыновья ни в чем не нуждаются, трачу уйму денег на тряпки. Другое дело, если бы я делала дрянную обувь, тогда я бы чувствовала себя мошенницей или даже преступницей, не намного лучше вот этого Фрэнки.

— Вы тоже в некотором роде социалистка, оказывается, — улыбнулась Маргарет.

— Ничуть, просто «унаследовала» идеалы отца. Вот вы, например, откуда взяли свои? Не от вашего же папочки, я думаю.

— Уже слышали о сцене за ужином, — грустно констатировала Маргарет.

— Нет. Присутствовала при ней.

— Ясно. Признаюсь честно, я хочу уйти от родителей.

— И что же вас удерживает?

— Возраст. Мне только девятнадцать.

— Ну и что? От родителей убегают и в десять, если очень надо.

— Я пыталась. Попала в переделку, в общем, меня вернула полиция.

— Вы слишком быстро сдаетесь.

Маргарет хотела объяснить, что дело совсем не в том, что она растерялась, не хватило мужества.

— Понимаете, у меня ни опыта, ни профессии, по существу. Образование я получила дома. Я не знаю, как мне заработать на жизнь.

— Дорогая моя, но вы же летите в Америку. Многие прибыли туда без гроша в кармане, а сейчас некоторые из них миллионеры. Вы умеете читать и писать по-английски, умны, привлекательны… Вам несложно получить работу. Я бы сама с удовольствием взяла вас.

У Маргарет чуть сердце не выпрыгнуло от радости. Вот так миссис Линеан! Это же шанс.

— Вы действительно дали бы мне работу?

— Конечно.

— Но какую?

Ее собеседница на секунду задумалась.

— Определила бы работницей в отдел сбыта готовой продукции — вели бы техническую документацию, работали секретарем-делопроизводителем, сначала пришлось бы подавать кофе, но зато потом, если бы показали себя, я сделала бы вас помощником коммерческого директора.

— А что это такое?

— Фактически, это тоже контакты с клиентами, но за более высокую плату.

Для Маргарет это было похоже на сказку.

— Подумать только, работать в настоящей конторе!

Миссис Линеан засмеялась.

— Ну-ну, не обольщайтесь. Для многих это скучная рутина.

— А для меня — целое приключение.

— Может быть, только вначале.

— И все же, неужели вы серьезно? Если я через неделю вдруг заявлюсь к вам в офис, вы дадите мне работу?

Миссис Линеан поразилась.

— Боже, да вы, похоже, и впрямь настроены решительно, а я-то думала, что мы порассуждаем и забудем.

Маргарет опечалилась.

— Значит, работы у вас для меня нет? Мы только поговорили в общих чертах?

— Нет, что вы, все, как я сказала: я бы наняла вас. К сожалению, есть одно «но». Видите ли, через неделю я сама могу остаться без работы.

— Как это?

— Очень просто. Мой брат хочет отобрать у меня компанию.

— А как он может это сделать?

— Ну, все очень сложно, и мне не хотелось бы сейчас вдаваться в детали. Однако, так или иначе, его замысел вполне может осуществиться. Я, конечно, сопротивляюсь, делаю что могу, но никакой уверенности в победе у меня нет.

Маргарет не могла смириться, что шанс, который она, казалось бы, так неожиданно получила, опять исчезает.

— Вы должны победить! Я верю, — произнесла она с каким-то ожесточением.

Прежде чем Нэнси успела ей ответить, появился Гарри. Он выглядел великолепно в своей красной пижаме и небесно-голубом халате. Его безмятежный вид даже как-то успокоил ее. Он присел рядом, и Маргарет представила его своей собеседнице.

— Понимаешь, миссис Линеан хотела выпить бренди, но стюарды сейчас заняты.

Гарри притворился, что удивлен.

— Может быть, но напитки-то они должны носить. — Он встал, заглянул в соседний отсек. — Дейви, будь любезен, принеси коньяку миссис Линеан, она в гостиной.

— Конечно, мистер Ванденпост, — услышала Маргарет ответ стюарда. Надо же, Гарри всегда удавалось подчинять себе окружающих.

Он сел и с интересом посмотрел на женщину.

— Какие у вас красивые серьги, миссис Линеан, просто превосходные.

— Спасибо, — женщина была явно польщена этим маленьким комплиментом.

Маргарет присмотрелась к сережкам повнимательнее. Крупные жемчужины в золотой оправе с бриллиантовой россыпью. Очень элегантные. Она тоже хотела бы носить что-нибудь подобное, чтобы нравиться Гарри.

— Приобрели их в Штатах? — спросил он.

— Да, они из салона Поля Фиато.

Гарри понимающе кивнул.

— Я так и думал, но все-таки это работа Фалько ди Вердуры.

— Понятия не имею. А вы, как я погляжу, знаток. Прекрасно разбираетесь в драгоценностях, что вообще у мужчин не так уж часто встречается. Молодец!

Маргарет чуть было не сказала: берегитесь, он так же отлично умеет их красть! Но и ее поразила его мгновенная экспертиза. Говорит с таким знанием дела, будто сам ювелир.

Дейви принес бренди, не разлив ни капли, несмотря на качку.

— Спасибо. — Женщина выпила, встала. — Пойду-ка я спать.

— Удачи, — пожелала ей Маргарет, имея в виду предстоящую «битву» с братом.

— Спасибо. Спокойной ночи.

Когда миссис Линеан ушла, Гарри спросил чуть ревниво.

— О чем это вы говорили?

Маргарет решила, что преждевременно рассказывать ему о сделанном ей предложении. Конечно, это было бы замечательно во всех отношениях, но есть одно препятствие. А вдруг ничего не получится?

— Да так, болтали о Фрэнки Гордино. Нэнси считает, что подобных типов, конечно, если они не убийцы, не нужно трогать. Эта организованная преступность — игорный бизнес… проституция… подавляющему большинству общества ничем не грозит, те бедолаги, что страдают, поступают так по собственной глупости. — Она слегка покраснела, все-таки неудобно вслух произносить такие слова, как проституция. Гарри выглядел задумчивым.

— Не все проститутки становятся такими по своей воле. Некоторых затягивают насильно. Вы ведь слышали о «торговцах живым товаром»?

— Так вот, значит, что это такое. — Она встречала раньше такой термин в газетах, но лишь смутно догадывалась, что речь идет о девушках, которых похищают и потом продают в бордели Стамбула или куда-нибудь еще на Восток, где они становятся, по существу, «белыми рабынями».

— Правда, в газетах несколько преувеличивают. Например, в Лондоне только один человек занимается подобным ремеслом — его зовут Бенни-мальтиец, он с острова Мальта.

Маргарет поразилась. Подумать только, совсем рядом существует другая жизнь.

— Боже, со мной могло быть то же самое.

— Запросто — в ту ночь, когда вы бродили по лондонским закоулкам. Бенни как раз там и работает. Для него отличная добыча — молодая девушка, которая ходит одна, без провожатых, у которой нет денег и даже места для ночлега. Он пригласил бы вас поужинать в какой-нибудь ресторан и потом предложил бы место в шикарной танцевальной труппе, которая якобы утром выезжает в Париж на гастроли. Вы были бы на седьмом небе от счастья, что вам предложили такую работу. Но на деле все обстояло бы по-другому. «Балетная труппа» оказалась бы обыкновенным стриптизом, и вы застряли бы одна в чужом городе без средств к существованию, пока не смирились бы и не привыкли вихлять бедрами где-нибудь в кабаке, в массовке. Новенькая хорошенькая девушка наверняка понравилась бы какому-то богатому клиенту, и вас подвели бы к нему за кулисами, а если бы вы отказались, то просто втолкнули бы в его комнату. Конечно, на следующий день, когда этот пьяный скот утолил бы свою похоть, вы могли бы уйти, но куда? Тех нескольких франков, что вы «заработали», на дорогу не хватит. А кроме того, нужно еще что-то рассказать семье, когда вернешься. Правду? Да никогда. И вы поплелись бы обратно к девчонкам, которые наверняка обласкали бы, обогрели и дали вина, потому что они такие же жертвы, как вы. А еще через некоторое время все происшедшее не показалось бы вам таким уж страшным, это же случается сплошь и рядом, тогда за первым клиентом последовал бы второй, третий… и все, вы бы втянулись.

Маргарет вздрогнула.

— Ужасно. Ничего подобного мне никогда не рассказывали.

— Теперь вы понимаете, почему нельзя оставлять на свободе таких, как Фрэнки Гордино? — Минуту-другую они оба молчали, потом Гарри задумчиво произнес: — Интересно, есть ли связь между Фрэнки Гордино и Кливом Мембюри?

— Вы думаете, такое возможно?

— Почему бы и нет. Перси говорит, что у Мембюри пистолет. А я еще раньше догадался, что он, скорее всего, полицейский.

— Вы догадались? Не может быть. Как?

— По его яркой вишневой жилетке. Полицейский явно пытается выдать себя за плейбоя.

— Возможно, он помогает охранять Фрэнки Гордино?

— Вряд ли. С какой стати? Гордино — американец, следует к себе домой, находится под опекой ФВР, а не на английской территории. Не вижу причин, чтобы Скотланд-Ярд посылал своего человека для дополнительной охраны, особенно учитывая стоимость билета на клипер.

Маргарет понизила голос до шепота.

— Тогда, может, он сопровождает вас?

— Куда? В Америку? Специально сел в клипер с пистолетом, проделывает такой долгий путь, чтобы на американской земле защелкнуть на мне наручники? Странная мысль.

— Вы видите другое объяснение?

— Увы, нет.

— В любом случае, может, новость про Гордино отвлечет внимание пассажиров от ужасной выходки отца за столом.

— Как вы думаете, почему он так поступил?

— Не знаю. Он не всегда был таким. Я помню его вполне нормальным человеком.

— Да уж, удивительно. Я встречал нескольких фашистов, и все они были довольно робкими типчиками.

— Неужели? Ведь фашисты выглядят такими агрессивными.

— Да. Но только внешне. В душе они трусы. Вот почему они, собственно, и маршируют без конца, словно оловянные солдатики, — так кажется безопаснее, им придает уверенности ощущение, что их много. И наоборот, они ненавидят демократию, где каждый — индивидуум, личность. При диктатуре спокойнее: все предсказуемо, не меняется политическая ситуация и правительства не уходят внезапно в отставку. Маргарет понимала, что в его словах много правды.

— Я помню, как он приходил в ярость поочередно от всех: то от коммунистов, то от сионистов, то от фениев. Он всюду видел внутренних врагов, какую-то «пятую колонну», которая спит и видит поставить Британию на колени. Но уж к евреям подобный вздор не относится.

Гарри улыбнулся.

— Все правильно. Фашисты ненавидят всех и вся. Зачастую это люди, обиженные жизнью, ущербные…

— Точно. Вот так и отец. Когда умер дед и оставил ему имение, он внезапно обнаружил, что уже давно банкрот. Он бы обязательно разорился, если бы не мама. Баллотировался в парламент, но так и не стал его членом. А теперь вообще крах всего, вынужден бежать из собственной страны. — Ей внезапно показалось, что за эти несколько минут она узнала отца лучше — все-таки у Гарри аналитический ум. — Откуда вы все это узнали? Вы ведь не намного старше меня по возрасту?

Он пожал плечами.

— Рос в Баттерси — очень жаркое местечко, с точки зрения политики. Каких речей только не наслушаешься. К тому же там самая большая районная ячейка коммунистов в Лондоне.

Теперь, лучше поняв мотивы, лежавшие в основе отцовских выходок, ей стало даже как-то легче, не так стыдно. Конечно, нет оправдания его ужасному поведению, но все равно приятнее думать о нем, как о разочарованном неудачнике, чем взбалмошном осле, опасном для общества. Какой Гарри Маркс умный. Он, наверное, и впрямь может помочь ей начать самостоятельную жизнь. Хорошо бы не расставаться с ним после прибытия в Америку.

— Вы уже знаете, где будете жить в Штатах? — осторожно спросила Маргарет.

— Думаю, устроюсь в Нью-Йорке. Кое-какие деньги у меня есть, да и заработать сумею.

Все у него просто, он совершенно не волнуется. Возможно, мужчинам легче. Они не нуждаются в поддержке, как женщины.

— Нэнси Линеан предложила мне работу, — неожиданно для самой себя сказала она. — Однако, может случиться так, что она будет не в состоянии выполнить свое обещание, потому что ее брат хочет забрать всю компанию себе.

Он взглянул на нее, затем как-то странно отвел глаза в сторону, будто боялся решиться на что-то.

— Знаете, если вы, конечно, не возражаете, я бы тоже хотел вам чем-нибудь помочь.

Боже, она мечтала это услышать.

— Неужели? Как?

Он на секунду задумался. Трудно ожидать от него многого, ведь он еще сам не обустроился, тоже будет один в незнакомой стране.

— Ну, например, я могу помочь вам подыскать комнату.

— Это было, бы великолепно. Я никогда этим не занималась и даже не знаю, с какого конца подступиться.

— Сперва смотрите в газете.

— В какой?

— В разных.

— Там есть информация о сдаче квартир внаем?

— Там есть самые разные рекламные объявления.

— Странно, мы в семье получали «Таймс», в ней ничего подобного не было. А других газет отец не выписывал.

— Лучше смотреть в вечерних газетах.

Ей стало стыдно, что она не знает таких элементарных вещей.

— Я такая беспомощная. Мне действительно нужен друг, который бы мне помогал.

— Естественно, чтобы спасти вас от грязных типов, вроде Бенни-мальтийца.

— Спасибо. Все так неожиданно — сначала миссис Линеан, потом вы… Я уверена, с друзьями мне будет намного легче.

В гостиную вошел Дейви. Маргарет вдруг осознала, что толчки и качка прекратились, последние минут десять они летели спокойно.

— Господа, взгляните в иллюминаторы, — торжественно сказал стюард. — Вы сейчас увидите кое-что интересное.

Маргарет выглянула в окошко. Гарри отстегнул пояс, подошел и тоже взглянул ей через плечо. Самолет наклонился чуть влево. Внизу она увидела огромный пассажирский пароход, весь в разноцветных огнях, как Пикадилли-серкл.

— Смотрите, они приветствуют нас, специально зажгли огни, сейчас, с началом войны, их тушат — боятся немецких подводных лодок.

Маргарет чувствовала дыхание Гарри, но нисколько не смущалась, это ей даже нравилось. Экипаж клипера, должно быть, связался по радио с кораблем — внизу все высыпали на палубу, приветственно махали вслед самолету. Люди были настолько близко, что Маргарет видела, в чем они одеты: на мужчинах дорогие вечерние костюмы, на женщинах длинные платья. У корабля, вероятно, была довольно высокая скорость, потому что некоторое время ему удавалось не отставать от «Боинга». Он стремительно рассекал носом волны. Это был восхитительный момент, когда они впервые ощутили, что не одни в океане. Маргарет смотрела в окно, как завороженная. Она на секунду взглянула на Гарри и увидела, что он тоже улыбается, очарованный прекрасной картиной. Одну руку он незаметно положил ей на талию, но стоял чуть сзади, так что никто ничего не видел. Прикосновение было легким, но Маргарет чувствовала под его горячими пальцами приятную дрожь в теле. Через минуту внизу потушили огни, и корабль скрылся в темноте, подобно «летучему голландцу». Пассажиры вернулись на свои места, и Гарри убрал руку.

Большинство уже отправились спать, в гостиной остались только несколько заядлых картежников да они с Гарри. Маргарет было неловко с ними наедине.

— Поздно, пойдемте к себе, — слова слетели с языка помимо желания, ей ведь не хотелось спать, а хотелось побыть с ним вдвоем.

Казалось, он разочарован.

— Сейчас, я еще посижу минутку.

Маргарет встала.

— Огромное спасибо за предложенную помощь.

— Что вы, не стоит.

«Почему все так официально, зачем все эти церемонии? — подумала она. — Неужели нельзя иначе?»

— Доброй ночи! — продолжила она набивший оскомину ритуал.

— И вам тоже.

Она повернулась, чтобы уйти, но снова оглянулась назад.

— Вы действительно не бросите меня? Поможете?

Он улыбнулся и посмотрел на нее как-то нежно, по-детски.

— Никогда, Марджи, я обещаю.

Ее неожиданно охватил какой-то внезапный порыв чувств. Мгновенно, не успев ни подумать, ни оценить свой поступок, она наклонилась и поцеловала его. Всего лишь легкое прикосновение губ, но она даже вздрогнула, как от удара током, по телу прокатилась волна желания. Она моментально выпрямилась, ужаснувшись тому, что сделала. Какое-то мгновение они молча смотрели друг другу в глаза. Потом она вышла.

Маргарет шла и чувствовала, как у нее дрожат колени. Добравшись наконец до отсека, она увидела, что мистер Мембюри лег на верхнюю полку, оставив нижнюю Гарри. Перси тоже залез наверх. Она легла внизу, зашторила занавеску.

«Надо же, я поцеловала его, — думала она, — как приятно!»

Она скользнула под одеяло, выключила маленький ночник. Как в палатке, только намного уютнее. Она выглянула в окно, но не увидела там ничего кроме облаков и дождя. Все равно здорово. Это напомнило ей те времена, когда они с Элизабет в детстве раскладывали в саду палатку и спали там теплыми летними ночами. Вечером она думала, что так и не заснет, все вокруг было так необычно, но глаза закрывались сами собой, и утром она слышала, как служанка тихонько стучит по брезенту, держа в руках поднос с завтраком.

«Где сейчас Элизабет?» — думала она.

И именно в этот момент кто-то легонько постучал в ее занавеску.

Сначала она подумала, что ей померещилось, — из-за воспоминаний. Но тут стук повторился. Она медленно приподнялась, опершись на локоть, прикрылась подушкой.

В третий раз по ширме поскребли ногтем.

Маргарет чуть отодвинула в сторону штору и увидела перед собой Гарри.

— Что такое? — тихо прошептала она, хотя заранее знала ответ.

— Хочу вернуть вам поцелуй.

Она была одновременно обрадована и напугана.

— Не глупите.

— Пожалуйста!

— Уходите немедленно!

— Никто же не увидит.

Ужасная просьба, но какая же приятная! Она вспомнила, как зажглась кровь при первом поцелуе, и ей захотелось еще. Штора сама, словно по волшебству, раздвинулась дальше, пролезла его голова, губы оказались совсем рядом. Он смотрел на нее так страстно и нежно, что она не устояла, тихонько прильнула к его рту. Пахнуло ментоловой свежестью зубной пасты. Она думала о коротком поцелуе, похожем на первый, но у него были явно другие намерения. Он осторожно коснулся ее нижней губы, стал сосать и ласкать языком. Она нашла это очень приятным. Рот инстинктивно приоткрылся, немедленно его язык устремился на штурм. Странно, Ян так никогда не делал. Абсолютно незнакомое ощущение. Влажные губы сомкнулись, тело затрепетало. Его дыхание стало тяжелым. Наверху с шумом повернулся на другой бок Перси, напомнив ей, что они не одни. Она запаниковала. Что будет, если заметят? Ведь она целуется взасос с почти незнакомым мужчиной. Отец бы убил ее. Она разомкнула губы и отодвинулась, чуть дыша. Гарри попытался пролезть дальше, еще раз поцеловать ее, но она его оттолкнула.

— Пусти.

— Не говори ерунды.

— Пожалуйста.

Невозможно. Она была не на шутку испугана.

— Нет, нет, не надо.

Он сник.

Маргарет чуть смягчилась.

— Послушайте, вы, пожалуй, самый привлекательный мужчина из всех, кого я встречала, и все-таки не надо. Спокойной ночи.

Он понял, что настаивать бесполезно, и только печально улыбнулся в ответ. Хотел сказать что-то, но Маргарет уже задвинула штору.

Она прислушалась. Вроде он лег.

Маргарет лежала, откинувшись на подушку, чуть дрожа и прислушиваясь к своему дыханию. Боже, как прекрасно, улыбнулась она в темноте, вспомнив горячие губы, которые ласкали ее минуту назад. Она бы хотела продолжить, мягко погладила свои живот, ноги…

Откуда-то из глубин памяти всплыл образ той, которая показала ей, что такое оргазм. Этим человеком была ее кузина Моника, которая приезжала к ним как-то на лето. Маргарет тогда стукнуло тринадцать, Монике — шестнадцать. Хорошенькая блондинка, она оказалась весьма сведущей во многих вопросах секса. Маргарет влюбилась в нее буквально с первых же минут знакомства. Кузина жила во Франции. Может быть, из-за этого, а может, просто из-за того, что ее родители были куда менее строгими, чем у Маргарет, но девушка, бывало, ходила голой в ее присутствии, нисколько этого не стесняясь. Маргарет раньше никогда не видела обнаженных взрослых, и ее привлекли довольно пухлая грудь сестры, светлые волосы на лобке — у нее самой были лишь маленькие соски да пушок.

Но первой «жертвой» Моники стала все же Элизабет — надо же, смешная «корова» Элси с веснушками на щеках. Маргарет слышала, как они таскались и барахтались ночью в одной постели, целовали друг друга, она ощутила одновременно любопытство, страх, ревность и, наконец, зависть. Маргарет видела, как хорошо этим двоим. Милая парочка обменивалась тайными взглядами, сигналами, прикосновениями, словом, вела себя так, будто знает какой-то секрет, который другим неизвестен.

Но однажды Элизабет уехала на день с мамой в Лондон по какому-то делу. И вот тогда Маргарет случайно увидела Монику в ванной. Кузина лежала голая в теплой воде, ноги бесстыдно расставлены, она мастурбировала. Девушка услышала, как вошла Маргарет, но остановиться уже не могла, продолжала трогать себя пальцами, пока не нахлынул оргазм. Маргарет стояла и зачарованно смотрела на ее сладострастные судороги, не в силах отвести изумленный взгляд.

Той же ночью Моника залезла уже не к Элизабет, а к ней в постель. Элси, конечно же, затаила злобу и пригрозила их выдать. Так что в итоге они по очереди «спали» с Моникой, образовав как бы таинственный любовный треугольник. Все лето Маргарет было стыдно заниматься этими постельными играми, но она познала новые ощущения, открыла для себя мир физического наслаждения, эротических фантазий, поэтому все продолжалось до тех пор, пока Моника не уехала в сентябре обратно во Францию.

Второй раз она была поражена, когда она легла в постель с Яном. Он оказался таким неуклюжим, просто недотепой. Молодой человек понятия не имел о том, как устроено женское тело и, естественно, не мог доставить ей такого же удовольствия, как Моника. Однако вскоре трудная часть пути была пройдена, она преодолела первое разочарование, и его страсть компенсировала недостаток опыта. Вспомнив о Яне, Маргарет, как всегда, расстроилась. Она пожалела, что не отдавалась ему чаще и с большим желанием. Маргарет долго сопротивлялась, и, чтобы уломать ее, ему потребовалось несколько месяцев. После первого раза, хоть ей и хотелось продолжить, возникли некоторые осложнения. Ей не нравилось заниматься любовью в своей спальне, потому что кто-то мог дернуть за ручку и удивиться, почему закрыта дверь. Она боялась заниматься этим и «на природе», хотя знала немало хороших мест в близлежащем леске. Не могло быть и речи о том, чтобы использовать квартиры его друзей — сразу заработаешь себе плохую репутацию. Кроме того, постоянно преследовал страх: что сделает отец, если узнает?

Постоянно разрываясь между желанием и страхом, она делала все поспешно, виновато, словно исподтишка. Уж какой тут оргазм. Да и было это всего три раза, а потом он уехал в Испанию — как оказалось, навсегда. Она была уверена, что впереди у них куча времени, они все успеют, многое будет по-другому, изменится… но вдруг получила известие о его гибели. И весь мир сразу рухнул — Маргарет поняла, что никогда уже его руки не будут ласкать ее тело. Она рыдала так, что душу выворачивало наизнанку.

Надо было отдаться ему сразу же, в первый же день, и потом наслаждаться каждой минутой. Она, глупая, все чего-то опасалась, хотела настроиться, и время было потеряно — теперь он спит мертвым сном под каким-нибудь маленьким холмиком в Каталонии и его уже ничем не воскресишь.

Сейчас у нее появился новый шанс, неужели она сделает ту же ошибку?

Она хочет Гарри Маркса. Тело ноет, ее тянет к нему. Впервые после смерти Яна ее посетило такое чувство. Но она прогнала Гарри. Почему? Потому что боялась. Много причин — самолет, узкие койки, кто-нибудь может услышать, опять же рядом отец, могут «застукать».

Снова она боится, хотя потом будет раскаиваться.

А что, если самолет разобьется? Они летят через океан по новой трассе, мало кто совершал такое путешествие. Сейчас они на полпути между Европой и Америкой, на сотни миль от суши в любом направлении. Если с самолетом что-то случится, они погибнут в считанные секунды, и в последний момент ей станет безумно жалко, что она отказала Гарри Марксу.

Даже если все окончится благополучно и они долетят до Америки, другого шанса может не быть. Потом она намерена как можно скорее вступить в армию, и Гарри собирается стать пилотом канадских ВВС. Не исключено, что он погибнет в бою, как Ян. Жизнь такая короткая, что значат по сравнению с ней гнев родителей или ее репутация? Надо было впустить Гарри, если уж он так хотел.

Предпримет ли он новую попытку? Наверное, нет. Она однозначно дала ему понять свою реакцию. Парень, который проигнорирует это, — сущий разбойник. Безусловно, он настойчивый, но не упрямый же, как осел. Новой попытки с его стороны не будет.

Дура, глупая дура, ругала она себя. Он сейчас был бы здесь, оставалось только сказать «да» или просто промолчать. Интересно, какой он в постели? Она мысленно уже гладила его сильное мускулистое бедро атлета, перебирала пальцами короткие светлые волоски…

Наконец, не в силах больше терпеть, она решила встать и пройтись до дамской комнаты. Вдруг Гарри тоже случайно не спит — ему ведь может что-то понадобиться, например, бокал вина. Она набросила на себя халат, расстегнула молнию шторы, села. Койка Гарри была плотно зашторена. Она сунула ноги в тапочки, быстро встала.

Почти все уже спали. Она заглянула в камбуз — там пусто. Стюарды, наверное, тоже отдыхали, скорее всего, сейчас они дремлют в первом отсеке вместе со свободной от дежурства сменой. Пройдя в обратном направлении, она вошла в гостиную и увидела самых стойких: несколько мужчин играли в покер. На столе — бутылка виски, они с успехом обходились без стюарда. Она пошла дальше, слегка качаясь — снова начало болтать. Пол ближе к хвосту поднимался, между отсеками были ступеньки. Два-три человека сидели на своих койках, тихо читали при свете ночника, шторы застегнуты, большей же частью везде было темно.

В дамской комнате никого. Маргарет села за столик, посмотрела на себя в зеркало. Странно, что ее захотел мужчина. Что могло его привлечь? Обычная, ничем не примечательная внешность, бледная кожа, зеленоватые глаза. Вот разве что волосы — действительно ничего, длинные, прямые, цвета бронзы. Мужчинам это нравится.

Что Гарри подумал бы о ее теле, если бы его впустили? Вероятно, был бы разочарован ее большими грудями, они могут показаться ему коровьим выменем. Говорят, мужчинам нравятся маленькие аккуратные грудки, не больше фужера для шампанского. «Мои в фужер не поместятся», — горько подумала она.

Ей хотелось быть крошечной, хрупкой, как фотомодели в журнале «Вог», а она была похожа на испанскую танцовщицу — просто взбитые сливки. Каждый раз вечером ей приходилось надевать лифчик, иначе бы грудь «болталась». Однако Ян любил ее тело, повторяя, что манекенщицы из журналов мод похожи на кукол, неживые. «А ты настоящая», — сказал он ей как-то раз, улучив момент, когда никого поблизости не было. При этом он целовал ее шею, а руки запустил за кашемировый свитер, лаская обе груди сразу. Ему нравилась ее грудь.

Самолет сильно трясло, и ей приходилось рукой держаться за столик, чтобы не грохнуться со стула. «Плохо, если я так и умру и никто больше не прикоснется к моей груди».

Самолет выровнялся, она вернулась в отсек. Все койки зашторены. Она постояла, подождала минутку в надежде, что Гарри приоткроет свою занавеску, но все было напрасно. Она выглянула в проход — нигде никакого движения.

Всю свою жизнь она только и делает, что чего-то боится.

А как хочется, просто ноет внутри… она дернула его штору.

Нет ответа. Она дернула опять.

На этот раз он выглянул.

Они молча уставились друг на друга.

Вдруг ей показалось, что она услышала сзади какой-то шорох.

Бросив беглый взгляд через плечо, она увидела, как отец ворочается на своей койке. Из-за шторы высунулась его рука. Он, видимо, собирался пойти в туалет.

У Маргарет не было выбора. Она втолкнула Гарри обратно на койку, моментально влезла к нему. Чуть закрыв штору, увидела, как наверху появился отец. Слава богу, он вроде ее не заметил.

Она сидела на коленях на одном конце полки, Гарри — на корточках — на другом, и при тусклом свете, чуть проникающем из-за шторы, смотрел на нее. Он был похож на ребенка, который вдруг увидел Санта Клауса, спустившегося к нему по дымоходу, — не мог поверить в такую удачу. Он открыл было рот, чтобы произнести что-то, но Маргарет жестом остановила его.

Внезапно до нее дошло, что ее тапочки стоят у его кровати. Там есть инициалы, любой может догадаться, чьи они. Кроме того, сразу станет понятно, где она спит.

Через пару секунд она набралась смелости и осторожно выглянула. Отец спускался по лесенке вниз, спиной к ней. Она протянула руку, стараясь нащупать в темноте свои комнатные туфли. Если он сейчас повернется, она погибла. Она схватила тапки, быстро втащила их за штору, и как раз в это мгновение отец ступил босыми ногами на ковер.

Странно, но особого испуга она не испытывала — только нервное возбуждение.

Маргарет даже плохо представляла себе, чего она, собственно, хочет. Наверное, просто быть рядом с Гарри. Невыносимо сейчас лежать одной на своей полке. Но и его к себе она не допустит. Нет, конечно, хочется, и очень, однако есть много «но», в том числе мистер Мембюри, который спит наверху, всего лишь в нескольких дюймах от них.

Однако уже в следующее мгновение она убедилась, что у Гарри другое мнение на этот счет, он точно знает, чего хочет.

Гарри потянулся, не долго думая обнял ее, привлек к себе, поцеловал в губы.

Ей ничего не оставалось делать, потому что сопротивляться не было никаких сил. Маргарет целиком отдалась охватившему ее чувству.

Она так долго ждала этого момента, казалось, она даже знает его тело. Сильная рука гладила ее шею, его губы трепетно касались ее губ, она чувствовала его горячее дыхание. Это был долгий, страстный поцелуй, одновременно нежный и пылкий, она ощущала каждое его прикосновение: пальцы в волосах, прижатая, не очень гладко выбритая щека, рот, жадные губы, жар, дрожь, биение сердца… она прижалась к нему.

Через несколько секунд он прервал поцелуй, чтобы отдышаться, припал к ее груди. Она опустила голову и, взглянув вниз, с ужасом увидела, что ее халат широко распахнулся, тугие набухшие соски упираются в ночную сорочку. Гарри смотрел на нее, как загипнотизированный. Медленно подняв руку, он стал гладить ее левую грудь, его нежные пальцы терлись о сосок через тонкую ткань сорочки, сладкое чувство охватило ее, по телу пробежала мелкая дрожь.

Ей захотелось снять, сорвать с себя одежду, потому что дальше оставаться в ней было невыносимо. Маргарет сбросила халат, потянулась к вороту рубашки… Какой-то голос в глубине души настойчиво предупреждал: не надо, не вздумай, потом пути назад уже не будет… Она мысленно соглашалась с ним… Но одним быстрым движением стянула через голову сорочку и предстала перед ним обнаженная.

Она чувствовала только стыд и возбуждение, желание разгоралось сильнее. Гарри с обожанием и страстью смотрел на ее тело, она чувствовала, как он хочет ее. Вдруг он встал на колени, наклонился к ней, взял в руки обе груди, начал ласкать языком — все жарче, все сильнее, тер и покусывал соски, сосал, гладил. Ее грудь чуть не лопалась, а сама она едва сдерживала стон, дыхание стало частым.

И вот она уже перестала сдерживаться, гладя его по волосам и прижимая влажные губы крепче к груди.

Ей захотелось увидеть и потрогать его тело. Когда Гарри на секунду прервал поцелуй, она тихонько отодвинула его от себя, стала расстегивать пуговицы на его пижаме. Оба молчали, боясь издать хоть один звук, только тяжело дышали, как спортсмены после бега. Он скинул пижамную куртку, но ей было этого мало, Маргарет хотела видеть его всего, она развязала тесемку на его брюках.

Он ужасно удивился, и Маргарет поняла, что, наверное, выглядит сейчас даже смелее, чем те девчонки, с которыми он встречался, но желание было нестерпимым, и она решила довести начатое дело до конца. Она уложила его на спину, голову на подушку, он приподнял бедра, она стащила с него брюки.

Сначала она увидела густые волосы между ног, потом прямо на нее, как резиновый мячик, выпрыгнул упругий пенис. Она в восхищении смотрела на его вставший член и видела, как он качается, дрожит, представляла, как прольется на нее сперма. Он лежал тихо, сгорая от желания, не в силах даже пошевелиться. Ей нравилась эта игрушка, чертовски хотелось ее потрогать, и Маргарет не устояла, обхватив его рукой. Он моментально ответил ей слабым стоном. Она ласкала пальцами твердую головку, гладила нежную плоть и в тусклом свете наблюдала за его глазами, в них отражалось море чувств — радость, удовольствие, испуг, восторг. И тут ей захотелось сделать это, чтобы он мог свободно плыть в волнах блаженства. Она стала нежно ласкать его член, вспомнив все теоретические познания, которые получила от Моники, и первые уроки с Яном. Поочерёдно то замедляя, то ускоряя движение, она терла орган до тех пор, пока белое семя не брызнуло на ее груди. Он метался на подушке, до крови закусив губу, а она была счастлива, что ему хорошо, и чувствовала, как сладкая влага стекает у нее между ног. После того как он кончил, они лежали пару минут, тесно прижавшись друг к другу.

— Извини, — тихо прошептал он.

— За что? Это было так прекрасно. Я будто сама чувствовала то же, что и ты.

— Тебе понравилось?

Ей очень хотелось громко ответить «да», и она кивнула.

— Да, но ты… А как же ты?

Она промолчала. Он мог бы, конечно… знал, как это сделать, но она стеснялась попросить.

Он повернулся на бок. Они лежали очень близко на узкой полке, глядя друг другу в глаза.

— Обожди, вот через несколько минут я…

Нет, не могу ждать ни минуты, подумала Маргарет. Почему нужно обязательно просить его сделать мне хорошо? Она схватила его руку, положила себе на лобок, чуть расставила ноги, палец аккуратно скользнул внутрь, словно биллиардный шар в лузу. Она потянула его выше, чтобы он нащупал клитор. После этого она будто перестала чувствовать свое тело. Спазмы наслаждения сотрясали ее, коленки инстинктивно сжались, зажав его палец внутри. Она потянулась к нему губами, уткнулась в плечо, стала легонько покусывать в немом крике. Напряжение росло так же быстро, как поднимается на градуснике температура. «Еще, сильнее… ну же», — шептали губы. За первой волной экстаза последовала вторая, а он все продолжал ласкать ее, делая то поступательные, то круговые движения. Наконец пришла последняя судорога, она откинулась назад.

— Извини, я тебя, кажется, покусала.

— Что ты, это возбуждает мое тело. — Они оба тихонько захихикали.

— У тебя великолепное, божественное тело, — произнес он.

— Твое тоже.

— Нет, я не шучу.

— И я серьезно. — Она никогда не забудет его вставший орган, лобзания, истому. Захотелось припасть к его животу и целовать ниже, глубже, дальше, ощутить на губах его влагу… Но она быстро взяла себя в руки, нежно провела языком по тому месту на его плече, которое сама «повредила». — Прости, у тебя теперь будет синяк.

Он зажал ей рот поцелуем.

Они лежали уже минут десять, отдыхая и нежась, словно в полусне. Где-то рядом приглушенно гудели двигатели, кто-то прошел по отсеку, пошел назад…

Голова моментально провалилась в какую-то бездну, сознание отключилось, они заснули.

Что это, сколько она спала? Неужели утро и все уже встали? Тогда как выйти?

— Чего ты, лежи, — он ласково погладил ее по плечу.

— Сколько сейчас времени?

— Еще ночь.

Он был прав — никакого света, только тусклое ночное освещение в проходе, ни звука вокруг.

— Ладно, я возвращаюсь. — Она поискала рукой тапки.

— Успокойся, у нас еще несколько часов в запасе.

— Но я нервничаю из-за отца, — начала было она и тут же остановилась. Что теперь волноваться. Теперь она не одна, с ней Гарри. Они посмотрели друг на друга, вспомнили все бурные события текущей ночи и одновременно улыбнулись. Как им хорошо вдвоем!

Гарри прижался к ней теснее. Она почувствовала, что его «малыш» опять набирает силу и «встает» в полный рост.

— Подожди, не уходи еще…

— Хорошо, не уйду. — Маргарет счастливо вздохнула.

 

Глава 18

Эдди Дикен изо всех сил старался держаться спокойно, но все равно был похож на кипящий чайник или дымящийся вулкан. Он не мог сидеть, холодный пот проступал на спине, болела голова. Нет, конечно, он продолжал выполнять свои обязанности бортинженера, но ценою огромных усилий.

В два часа ночи по английскому времени он должен был смениться. В конце смены он опять прикинул цифры по расходу горючего. Если раньше ему нужно было их занизить, чтобы показать, что для продолжения полета топлива хватает (иначе капитан повернул бы обратно), то теперь он был вынужден, наоборот, завысить данные. Тогда не будет расхождения, потому что Микки Финн, заступив на смену, все равно снимет показания приборов. «Кривая» показывала, что двигатели жрут топливо с невероятной быстротой, и Микки, естественно, поинтересуется, чем это вызвано. Эдди сошлется на бурю. В конечном счете Микки волновал его меньше всех. Больше всего беспокоило то, что самолет может просто не дотянуть до Ньюфаундленда.

Что, если топлива не хватит? Нет даже необходимого запаса прочности. Вдруг сломается двигатель? Если что-то случится, самолет упадет в воду камнем и тут же потонет. Никто не спасется.

Микки вошел в кабину без нескольких минут два. Он выглядел бодрым и свежим.

— Горючего очень мало, — с ходу сообщил ему Эдди. — Я уже доложил капитану.

Микки молча кивнул, взял фонарик. В его обязанности входил осмотр всех четырех двигателей.

Сменившись, Эдди спустился на нижнюю палубу. Остальные в смене — второй пилот Джон Дотт, штурман Джек Эшфорд и радист Пен Томпсон — спустились вслед за ним. Джек остался на палубе, чтобы съесть бутерброд. Эдди даже думать не мог о еде. Он взял только чашечку кофе и прошел в первый отсек.

Эдди постоянно думал о Кэрол-Энн. В Мейне сейчас чуть больше девяти вечера. Уже темно. Его жена, бедняжка, наверное, дрожит. Она в положении и привыкла ложиться рано. Где она спит? Дали ей хоть чем укрыться? Сегодня она наверняка не заснет. Только бы эти скоты ее не потревожили, только бы не протягивали свои грязные лапы к ее телу…

Буря становилась все сильнее, внизу разыгрался шторм. Вот уже несколько часов их качало, но теперь началась настоящая «болтанка». Словно плывешь на хрупком суденышке по бушующим волнам — тебя то подбрасывает вверх, то снова опускает на волне вниз, и ты летишь, словно в пропасть, а со всех сторон дует ветер. Эдди сидел на кушетке, вытянув вперед ноги, и угрюмо смотрел прямо перед собой. Начали просыпаться пассажиры, вызывать звонком стюардов, бегать в туалет. Оба задремавших было стюарда тут же оделись и поспешили обслужить самых нетерпеливых.

Через некоторое время Эдди встал, прошел в камбуз, чтобы налить себе еще кофе. В этот момент открылась дверь мужского туалета, из нее выглянул Лютер, бледный и какой-то мокрый, очевидно от пота. Эдди презрительно взглянул на него. Захотелось схватить мерзавца за горло, но он поборол в себе это желание.

— Это нормально, когда так болтает? — испуганно спросил Лютер.

Эдди почувствовал мстительную радость.

— Нет, не нормально. Мы должны были облететь штормовую зону, но пошли напрямик.

— Почему?

— Не хватает топлива.

Лицо бандита исказила гримаса страха.

— Но ты же сам говорил, что в этом случае мы повернем обратно в Фойнес…

— Мы так и сделали бы, однако я подтасовал показания приборов. У нас ведь с тобой есть огромное желание лететь вперед и по расписанию, правда?

— Идиот, ты убьешь нас! — заорал Лютер, но вовремя спохватился и перешел на шепот.

— Тебя бы, мразь, я раздавил с огромным удовольствием.

— Свою жену ты так не спасешь.

— Понимаю. Хотя, кто знает, может, я сумасшедший?

Лютер стал белее снега.

— Этот самолет ведь садится на море, верно?

— Абсолютно неверно. Мы можем сесть только в тихих, спокойных водах, без волн, и, уж конечно, не в такой шторм. Мгновенно пойдем на дно, рыб кормить.

— Боже! Будь проклят тот час, когда я сел в этот чертов клипер.

— Прокляни лучше минуту, когда тебе пришло в голову похитить мою жену.

Самолет качнуло, Лютер опять скрылся в туалете.

Эдди прошел сначала во второй отсек, затем в гостиную. Игроки сидели, вжавшись в кресла, каждый пристегнулся ремнем. Стаканы, карты, бутылка валяются на столе — очевидно, никто не ожидал таких резких толчков. Эдди взглянул вдоль прохода. Везде пассажиры оправлялись от возникшей было паники. Большинство опять залезли на свои полки, полагая, что лучше всего переждать «воздушные ямы» там. Они лежали, не закрывая шторы, некоторые еще ничего, а некоторые до смерти перепуганные. Множество предметов попадали на пол — книжки, очки, халаты, искусственные зубы, мелкие деньги, запонки, зажимы для галстука и многое другое. Вся эта богатая и роскошная публика вдруг потеряла весь свой лоск и выглядела по-детски напуганной, беспомощной, уязвимой. Эдди почувствовал огромный стыд и вину. Неужели все эти люди погибнут из-за него? Он вернулся на место, накинул ремень безопасности. Все равно уже ничего сделать нельзя. Единственное, чем он может помочь Кэрол-Энн, это обеспечить вынужденную посадку в соответствии с планом.

Эдди опять прокручивал в голове весь сценарий. Когда они вылетят из Шедьяка, где у клипера последняя посадка перед Нью-Йорком, он будет как раз дежурить. Он немедленно начнет избавляться от топлива. Приборы, конечно, покажут сброс горючего. Это может заметить и Микки Финн, если случайно поднимется на летную палубу, но, обычно, в это время, практически спустя сутки после вылета из Саутгемптона, свободная от дежурства смена с трудом поднимала голову от подушки. Кто-то другой кроме Микки вряд ли будет интересоваться показателями расхода горючего, особенно перед последним, самым коротким отрезком пути. Его угнетала мысль о том, что он вынужден обманывать своих товарищей. Снова захлестнула ярость, он сжал руки в кулаки, захотелось с силой ударить по чему-нибудь, но, увы, ничего подходящего рядом не было.

Как только клипер окажется рядом с тем местом, которое указал Лютер, Эдди сбросит еще немного топлива, оставив точно в обрез до обозначенного района. Вот тут-то он и скажет капитану, что топливо на исходе и нужно сделать вынужденную посадку.

Необходимо будет тщательно следить за маршрутом, потому что на этом отрезке пути они летели уже более свободно. Лютер очень продуманно выбрал место посадки — так, что даже Бейкер предпочел бы садиться именно там.

Капитан, конечно, задаст ему пару неприятных вопросов о том, как могло получиться такое, что он не заметил колоссальной потери горючего. Эдди останется лепетать только что-то насчет якобы вышедших из строя счетчиков, которые «полетели» все разом — очень скользкое объяснение. Он сжал зубы от злости. Надо же, его коллеги доверили ему такое дело, по сути, свои жизни. А он и продал и предал. Негодяй.

Бандитский катер будет уже ждать и сразу подойдет к клиперу. Капитан подумает, что это помощь. Он пригласит их на борт, хотя Эдди в любом случае подстрахуется и откроет им люк. А затем гангстеры спокойненько «изолируют» агента ФБР, Оллиса Филда, и освободят Фрэнки Гордино.

Им придется поспешить, ибо радист пошлет сигнал об аварийной посадке еще до того, как авиалайнер коснется воды. Кроме того, клипер достаточно хорошо виден на расстоянии, к нему могут устремиться другие суда, находящиеся в этой зоне. Может быть, и береговая охрана успеет, а тогда у Лютера и его дружков ничего не выйдет, черта с два. Эдди даже обрадовался при этой мысли, но тут же вспомнил, что он сам помогает бандитам провести всю операцию чисто.

Как же сделать так, чтобы их взяли? Он лихорадочно думал, прокручивая в мозгу отдельные звенья своего плана, но каждый раз все упиралось в одно: Кэрол-Энн. Если Лютер не получит Гордино, Эдди не отдадут его любимую жену.

Он подумал о том, что, может быть, удастся как-нибудь сдать Гордино полиции через сутки, когда Кэрол-Энн будет уже на свободе, но это невозможно. Гордино наверняка будет уже далеко. Единственный способ — заставить Лютера отпустить Кэрол-Энн раньше, но он ни за что не согласится. Самое скверное то, что Эдди нечем припугнуть Лютера. У Лютера — Кэрол-Энн, а у него…

Черт, хорошая мысль пришла, как всегда, неожиданно. А ведь он не так уж и бессилен, у него тоже есть козырь — Гордино.

Так, главное не торопиться. Жена у них, ясно, и до конца операции они ее не отпустят, но Гордино ведь на борту. И без бортмеханика им не справиться. Может быть, еще не все потеряно? Надо попытаться, чего бы ему это ни стоило.

Он напряженно думал, тупо уставившись в стенку напротив.

Точно, есть выход!

Почему это они должны получить Гордино первыми? Обмен заложниками должен быть одновременным.

Он попытался отбросить всякие эмоции и думать головой, только хладнокровно.

Как провести обмен? Пусть они подвезут Кэрол-Энн к клиперу и из рук в руки, здесь, на борту, получат Гордино.

А почему нет? Почему, черт побери, нет?

Он стал размышлять, можно ли обеспечить это по времени. По его расчетам она находилась не более чем в шестидесяти — семидесяти милях от дома, значит, примерно в семидесяти милях и от места посадки. Самое большее — в четырех часах езды. Пока все получается.

Предположим, Лютер согласится. Связаться со своими людьми он сможет только на следующей стоянке, в Ботвуде, куда клипер должен прибыть в девять утра по британскому времени. После этого они полетят в Шедьяк. Вынужденная посадка должна произойти в часе лета до Шедьяка, где-то в четыре дня. У банды вполне достаточно времени, чтобы привезти Кэрол-Энн.

Эдди едва сдерживал свое возбуждение. Можно вернуть жену и одновременно попытаться не дать банде уйти. Это могло бы хоть в какой-то степени реабилитировать его в глазах экипажа. Они могут забыть его предательство, когда увидят, что он обеспечил захват банды насильников и убийц.

Он еще раз приказал себе успокоиться и не радоваться раньше времени. Его расчеты вилами на воде писаны. Лютер может не согласиться Эдди может угрожать чем угодно, но гангстеры знают, что и любом случае главный козырь у них, поэтому рано или поздно он пойдет на уступки, если, конечно, хочет вернуть жену живой. Они спасают кореша, он — самого дорогого человека на свете, а это разные вещи. От таких мыслей ему опять стало тошно, Эдди снова погрузился в отчаяние.

Но, так или иначе, надо поставить перед Лютером эту проблему, чтобы он занервничал и заметался. Лютер может не верить ему, пусть, но как он узнает, что угрозы пустые? Безусловно, он призадумается. А он ведь не такой храбрый, по крайней мере сейчас.

Что он теряет? Стоит попробовать.

Эдди встал с полки.

Сначала он намеревался выработать детальный план, чтобы быть готовым к любому ответу Лютера, построить беседу по определенной схеме, но план так захватил его, что он спешил скорее опробовать его, не в силах больше ждать. Ладно, пан или пропал.

Хватаясь за все что попало, шатаясь от толчков, он медленно пошел по проходу в гостиную.

Лютер был среди тех немногих, кто не стал прятаться на полках. Он сидел в углу, пил виски, но в картежной игре не участвовал. Румянец вернулся на его лицо, после туалета ему стало явно лучше. Он читал иллюстрированный журнал «Новости Лондона». Эдди подошел и тронул его за плечо. Лютер поднял глаза, посмотрел на него немного испуганно, потом на его лице проступила ненависть.

— Капитан хочет поговорить с вами, мистер Лютер, — нейтральным голосом сказал Дикен.

Лютер забеспокоился, маленькие хитрые глазки забегали. Эдди пришлось сделать ему знак кивком головы. Лютер отложил журнал, отстегнул пояс и встал.

Эдди повел его в носовую часть мимо второго отсека, но, вместо того чтобы взбираться по винтовой лестнице наверх, он втолкнул его в туалет.

Там было довольно противно, пахло рвотой. В довершение всего, они были не одни. Какой-то пассажир стоял у умывальника, тщательно моя руки. Лютер прошел дальше к кабинам, а Эдди вынул расческу и сделал вид, что причесывается. Наконец пассажир вышел.

— В чем дело? Какого черта тебе нужно? — резко спросил Лютер.

— Заткнись и слушай. — Эдди не хотел раздражаться, но его вынуждали. — Я понял, почему ты здесь, разгадал ваш план и намерен внести в него кое-какие коррективы. Когда я посажу самолет, Кэрол-Энн должна находиться рядом, в вашей лодке.

— Ты не можешь диктовать никаких условий, понял? — злобно прошипел Лютер.

Эдди отреагировал мгновенно:

— О'кей, тогда считайте, что сделка расторгнута.

Лютер скорчил рожу.

— А теперь, послушай меня, ты, кретин. Ты чертовски хочешь получить назад свою жену и потому посадишь самолет.

Эдди сверкнул глазами и отрицательно покачал головой.

— Нет, ошибаешься. Я вам не верю. Я все сделаю, а вы меня надуете. Рисковать я не собираюсь, мы должны заключить сделку на новых условиях.

— Никаких новых условий.

— Ладно, — небрежно заметил Эдди, будто давно уже все про себя решил. — Тогда и ты отправляйся в тюрьму, гад.

Лютер нервно захохотал.

— Что ты несешь, чудило?

Эдди почувствовал, что Лютер постепенно теряет апломб.

— Пойду и признаюсь во всем капитану. Тебя высадят на следующей же остановке. Полицейские уже будут ждать, не сомневайся. И ты загремишь в тюрьму — в Канаде, где дружки тебя уже не выручат. Предъявят обвинение в похищении людей и захвате заложника плюс попытка захвата авиалайнера в воздухе — да, ты можешь загреметь на всю жизнь.

Лютер сопротивлялся, напуская на себя бравый вид.

— Нет, все уже условленно. Поздно что-нибудь менять.

— Ничего не поздно. Можешь связаться со своими людьми по телефону из Ботвуда и дать им соответствующие инструкции. У них будет семь часов на то, чтобы доставить Кэрол-Энн к месту стоянки. Успеют.

— Хорошо, — неожиданно согласился Лютер. — Если ты так настаиваешь…

Эдди не поверил бандиту — слишком уж легко далась победа. Что-то подсказывало ему: осторожней, тебя хотят провести.

— Передашь им, чтобы на последней стоянке, в Шедьяке, они связались со мной и подтвердили выполнение обговоренных условий. — Лицо Лютера исказилось от гнева. Эдди понял, что попал и точку. — И потом, когда ваша лодка или катер подойдет к клиперу, я хочу видеть жену на борту, прежде чем открою люк, понял? Если ее не будет, тут же подниму тревогу. Оллис Филд моментально схватит тебя, ты и пикнуть не успеешь, да и Береговая охрана подскочит вовремя, будь уверен, ребятки и глазом не моргнут. Так что лучше без шуток — либо вы все мертвецы.

Казалось, к Лютеру вернулось хладнокровие.

— Ерунда, ничего ты не сделаешь. Не будешь же ты рисковать жизнью жены, правда?

Эдди попытался внушить ему хоть какое-то сомнение.

— Ты уверен в этом, парень?

Но его усилий оказалось недостаточно.

— Да, если только ты не сумасшедший, — ответил гангстер.

Правильно, сумасшедший. Лютер, сам того не ведая, подсказал ему верное решение. Теперь требуется лишь убедить гангстера в том, что он способен на самый безумный поступок, ничего не побоится.

— Сейчас я тебе, сволочь, покажу, кто из нас псих. — Он схватил бандита в охапку, с силой прижал его к стене, напротив большого квадратного иллюминатора. Пару секунд Лютер был так удивлен, что вообще не оказывал никакого сопротивления. — Сейчас увидишь. — Эдди дико выпучил глаза, быстрым движением сделал своему противнику подсечку, и тот рухнул на пол. В этот момент он был действительно невменяем, потому что яростно потащил Лютера к иллюминатору, дорогим костюмом вытирая пол. Эдди с размаху ударил в стекло ногой, на нем были крепкие ботинки, но и стекло сделали на славу — все-таки, прочный плексиглас, 3/16 дюйма толщиной. — Убью, все равно выброшу из окна, — плевался Эдди, изо рта брызгала слюна. Он ударил опять. На этот раз окно разлетелось. Осколки стекла посыпались на пол. Самолет шел со скоростью 125 миль в час, в помещение сразу ворвался ураганный вихрь, дождь, снег, льдинки.

Лютер попытался подняться, Эдди схватил его за грудки, сильно тряханул, опять прижал к стене. Ярость добавила ему сил. Он поднатужился, оторвал противника от земли, чуть приподнял и неожиданным образом сунул его голову в иллюминатор.

Лютер заорал, но его крик заглушил ветер.

Эдди моментально втащил его обратно и прокричал в самое ухо:

— Выброшу, мразь, клянусь богом. — Он повторил свою попытку и снова высунул Лютера в окно. Тот дико завизжал, захрюкал, как кабан. Эдди смог различить только обрывки слов: сделаю… отпусти… не надо!

Если бы Лютер не закричал, он бы его действительно выбросил, потому что уже начал терять контроль над собой. Он несколько раз повторил про себя, что не хочет убивать, Лютер ему нужен, его надо было только напутать. Это возымело эффект. Постепенно он успокоился.

Эдди опустил Лютера на пол, убрал руки.

Лютер мгновенно очнулся, побежал к двери.

Эдди не стал мешать, дал ему уйти.

Хороший трюк, подумал он, но знал в душе, что это только наполовину правда.

Он нагнулся над умывальником, ожидая, пока восстановится дыхание. Ярость прошла так же быстро, как появилась. Он смотрел на себя в зеркало и поражался, что еще минуту назад был готов на убийство.

Вошел пассажир.

Это был мужчина, который подсел к ним в Фойнесе, Мервин Лавси — высокий серьезный тип в смешной полосатой сорочке. Истинный англичанин, лет сорока. Он посмотрел на разбитый иллюминатор и ужаснулся:

— Боже, что здесь было?

Эдди сглотнул слюну:

— Разбилось стекло.

Лавси посмотрел на него в изумлении.

— Ну, это я и сам как-нибудь понял.

— В ненастную погоду, особенно в ураган, такое изредка случается. Эти жуткие ветры несут с собой куски льда, а иногда даже камни.

Лавси скептически ухмыльнулся.

— Странно, летаю вот уже десять лет и никогда не слышал об этом.

Конечно же, он был прав. Стекла действительно бывало трескались во время рейса, но такое обычно случалось на воде, а не в воздухе в середине Атлантики. Для таких случайностей они специально брали с собой алюминиевые заглушки для иллюминаторов, которые хранились как раз здесь, в ящичке. Эдди открыл ключом ящик, вынул одну алюминиевую пластину.

— Вот, приходится брать в рейс.

— Надо же. — Лавси вошел в кабину.

Для того чтобы вставить заглушку, в ящичке лежал набор отверток. Эдди решил, что ему лучше справиться с работой самому, чтобы не поднимать лишнего шума. За несколько минут он снял раму, вынул остатки стекла, вставил заглушку, опять вернул раму на место. Работа была закончена.

— Очень впечатляет, — заметил Лавси, выходя из кабины. Эдди сомневался, удалось ли ему полностью убедить человека, разбирающегося в самолетах, но думал об этом недолго, было слишком много других проблем.

Эдди вышел. На кухне Дейви делал молочный коктейль.

— В клозете разбилось стекло.

— Я вставлю заглушку, вот только обслужу одну дамочку, княгиню Лавинию на горошине.

— Не нужно, я уже сделал.

— Спасибо, Эдди, с меня причитается.

— Только вымети стекло, пожалуйста.

— Конечно.

Эдди хотел убрать все сам, но если он будет проявлять излишнюю услужливость, то это может показаться странным, опять-таки подозрительным. Поэтому он оставил работенку и стюардам.

Итак, кое-чего удалось достичь. Он сильно напугал Лютера. Теперь, по идее, тот должен согласиться на его условия и привезти Кэрол-Энн к месту посадки. Но лишь по идее.

Он опять вернулся к другой крупной проблеме — расход горючего. И, хотя заступать на смену было рано, он решил поговорить с Микки Финном, поднялся на летную палубу.

— Послушай, какая-то ерунда творится — то ли приборы врут, то ли мы что-то неверно посчитали, — начал Микки, как только увидел старшего.

— Покажи-ка. Нет, в мою смену было то же самое. Думаю, просто из-за проклятого урагана и шторма уходит больше топлива. Самое главное, ты подсчитал, нам хватает до Ботвуда?

— Да, пока достаточно.

Эдди почувствовал такое облегчение, будто сбросил огромный мешок с плеч. Слава богу, можно хоть здесь не нервничать.

— Но в резерве ни капли, — тут же встревожено добавил Микки. — И, если полетит двигатель, нам кранты.

Эдди старался не думать о худшем, когда есть надежда, что до Канады полет пройдет нормально.

— А какова последняя метеосводка? Может быть, буря стихает или мы почти вышли из зоны?

— Черта с два, — мрачно ответил помощник. — Все еще только начинается.

 

Глава 19

Нэнси Линеан никак не могла привыкнуть, что она ночует в одной комнате с незнакомым мужчиной.

Койки в купе для новобрачных, правда, располагались стандартным образом, одна над другой — именно так, как и предупреждал Мервин. Однако ему не удалось обеспечить открытую дверь, из-за качки она постоянно захлопывалась, пока они оба не решили, что лучше уж оставить ее закрытой, чем поднимать суету и привлекать внимание.

Она старалась как можно дольше не ложиться в постель. Хотела даже просидеть всю ночь в гостиной, но ей стало там очень неудобно, потому что остались одни мужчины, которые курили сигареты, потягивали виски, рассказывали друг другу сальные анекдоты, тихонько ругались за карточным столом, в общем, она чувствовала себя белой вороной, поэтому была вынуждена вернуться на место.

Они выключили свет, забрались в постели. Нэнси лежала с закрытыми глазами, но, как ни старалась, не могла заснуть. Не помог даже стаканчик бренди, который услужливо достал ей молодой Гарри Маркс, сознание не отключалось, и Нэнси бодрствовала, лежа в постели, будто уже давно рассвело и утро полностью вступило в свои права.

Она слышала, что Мервин тоже не спит, ворочается наверху. Нэнси лежала, до подбородка натянув одеяло. В отличие от других отсеков, в их купе не было никаких шторок, поэтому она могла рассчитывать только на темноту.

Она почему-то подумала о Маргарет Оксенфорд — молодой, наивной, сомневающейся, полной идеализма. За робкой внешностью скрывался упорный, волевой характер, и в этом они были похожи: Нэнси тоже в свое время выдержала битвы с родителями, по крайней мере, с мамой. Мать хотела, чтобы она вышла замуж за юношу из старой бостонской семьи, но в возрасте шестнадцати лет Нэнси вдруг влюбилась в Шона Линеана, студента-медика, отец которого был, о ужас, мастером на фабрике у па. В течение нескольких месяцев мама плела интриги против Шона, рассказывала ей ужасные сплетни о том, что он якобы имеет амурные дела с другими девчонками, всячески поносила его родителей, хваталась за голову, притворялась больной, ложилась в постель, упрекала дочь в эгоизме и черной неблагодарности. Нэнси страдала, но держалась стойко и в конце концов вышла за Шона и любила мужа до последнего его вздоха.

Правда, Маргарет не такая сильная, и Нэнси даже пожалела, что в слишком откровенной форме советовала ей бросить семью, отца-деспота и уйти в самостоятельную жизнь. Однако кто-то должен был прямо сказать девушке, что хватит хандрить, пора становиться взрослой. В ее возрасте у Нэнси уже было двое детей.

А кроме того, она дала не только совет, но и сделала вполне конкретное предложение. Остается только надеяться, что можно будет выполнить взятое на себя обещание.

Теперь все зависит от старого негодника Дэнни Рили, который один мог повлиять на баланс сил в борьбе с братом. Нэнси опять стала мысленно искать решение проблемы. Удалось ли Маку связаться с Дэнни? Рассказал ли он ему легенду о судебном разбирательстве, и если да, то как отреагировал этот плут? Вдруг сразу догадался, что все это выдумки, чтобы оказать на него давление? Или он испугался? Вопросы, вопросы, когда же будут ответы? Надо обязательно поговорить с Маком на следующей стоянке в Ботвуде. Тогда ситуация хоть как-то прояснится.

Самолет болтало, кидало из стороны в сторону, Нэнси лежала на полке уже час или два, но состояние беспокойства и нервозности только усиливалось. Никогда раньше она не пугалась в самолете, правда, и в такую погоду летать не приходилось. Нэнси отодвинулась от края, чтобы не упасть. Ничего, после смерти мужа разное бывало, но она внушила себе, что должна быть мужественной и сильной. И все-таки, как не бояться, когда ветер швыряет их, словно бумажный кораблик, стоит оторваться крылу или заглохнуть двигателям, и они штопором вонзятся в бурлящее море. Ужасная картина стояла перед глазами, она сильно зажмурилась, закусила подушку. Вдруг самолет действительно взял резко вниз, начал падать. Нэнси ждала, что вот-вот свободное падение прекратится, но оно продолжалось. И когда показалось, что ровно через секунду тонкая струна, соединяющая ее с жизнью, оборвется, Нэнси не сдержалась и стала тихонько всхлипывать. Однако оплакивать себя было рано, потому что самолет тотчас вынырнул, выпрямил курс.

Неожиданно она увидела прямо перед собой Мервина, он опустил руку ей на плечо.

— Ну что вы, все хорошо, успокойтесь. Такое бывает. Просто буря немного шалит.

Ей было приятно слушать его мягкий британский акцент. Она судорожно схватила его руку, сжала пальцами и не отпускала. Он присел на край полки, ласково погладил ее волосы, словно убаюкивал ребенка. Ей все еще было страшно, но с каждой его лаской она все больше успокаивалась.

Нэнси не знала, сколько времени так продолжалось. Наконец «болтанка» прекратилась. Она вспомнила, в каком положении находится, и отпустила его руку. Ей было трудно подобрать какие-то слова, к счастью, они оказались не нужны — Мервин молча встал и вышел из купе.

Нэнси включила свет, вылезла из постели, накинула ярко-синий халат поверх ажурного черного неглиже, присела за столик. Она принялась расчесывать волосы, это ее всегда успокаивало. Странно, думала она, такой грубый, а так тонко поступил: сначала успокоил, потом галантно вышел, не стал ждать слов благодарности, дал ей время прийти в себя.

Мервин вернулся с двумя стаканчиками и бутылкой бренди, налил ей и себе. В одной руке она держала стакан, другой схватилась за край туалетного столика, потому что снова немного трясло.

Нет, определенно, он нравился ей все больше. Вот и сейчас, сидит в своей смешной ночной рубашке, вид комичный, и, главное, знает это, но ведет себя с таким достоинством, будто на нем его строгий двубортный костюм. И правильно, только сильные люди не боятся показаться смешными, они ценят содержание.

Она потягивала бренди. Теплая влага моментально согрела ее тело.

— Чудно как-то, — начал разговор Мервин, — иду я сейчас в мужскую комнату. Вдруг оттуда вылетает перепуганный насмерть пассажир. Вхожу — иллюминатор разбит, рядом с осколками стоит бортинженер, вид чертовски виноватый. Спрашиваю, что случилось, а он вешает мне лапшу на уши, дескать, ветер несет камешки и льдинки, только сдается мне, что они сами разбили это стекло в драке.

Нэнси мысленно поблагодарила его за то, что он стал беседовать на отвлеченную тему, иначе оставалась бы неловкость и она все равно думала бы о руке, которую держала в своих пальцах.

— Какой это бортинженер?

— Приятный на вид малый, примерно моего роста, светлые волосы.

— Знаю, видела. А пассажир?

— Насчет имени понятия не имею. По внешнему виду бизнесмен, бледно-серый костюм. — Мервин поднялся, налил ей еще бренди.

Нэнси только сейчас заметила свои голые коленки, которые кокетливо выглядывали из-под халата, стало неловко, что мужчина сидит рядом и видит ее ноги, но она быстро успокоила себя тем, что Мервин преследует жену, которую обожает, и, даже если Нэнси будет сидеть перед ним полностью обнаженная, все равно он вряд ли обратит на это внимание. То, что он положил тогда руку на ее плечо, — лишь дружеский жест, не более, чистый и непорочный, нечего выдумывать. И, хотя какой-то вкрадчивый внутренний голос говорил ей: посмотри, а он ничего, еще очень даже может… она быстро прогнала эти искусительные мысли.

Думая, как бы продолжить разговор, она неожиданно спросила:

— Жена все продолжает дурить?

— И не говорите, свирепа, как кошка.

Нэнси улыбнулась, вспомнив сцену в купе, которую она застала недавно: жена кричит на него, ее дружок на нее, а Нэнси стоит на пороге и смотрит. Диана с Марком немедленно замолчали и стыдливо ретировались, чтобы продолжать свою ссору где-нибудь в другом месте. Она тогда воздержалась от каких-либо комментариев, не хотела обижать Мервина. И сейчас не очень удобно задавать личные вопросы, но обстоятельства так сблизили их, за короткое путешествие они узнали очень многое друг о друге.

— Вы думаете, она вернется?

— Не знаю. Тот парень, с которым она… гм… я лично считаю, что он ничтожество, но, может быть, действительно то, что она ищет.

Нэнси понимающе кивнула. Да уж, трудно подобрать двух более разных мужчин, чем Мервин и Марк. Мервин высокий, властный, красивый, но иногда угрюмый и резкий. Марк — мягкий, с добрыми бархатными глазами, круглое лицо без морщин, чуть насмешливый взгляд.

— Возможно. Я вообще не люблю мужчин с юношеским лицом, но он не лишен привлекательности.

«Разумеется, — думала она про себя, — если бы Мервин был моим мужем, я бы никогда не променяла его на Марка. Однако, как говорится, на вкус и цвет приятелей нет».

— Ага. Сначала я думал, Диана просто сошла с ума, но теперь увидел их и уже не уверен. — Какое-то мгновение Мервин сидел в задумчивости, затем сменил тему. — А как вы? Будете сражаться с братом?

— Мне кажется, я нащупала его слабое место, — произнесла она с мрачным удовлетворением, имея в виду Дэнни Рили. — Сейчас я работаю над этим.

Он ухмыльнулся.

— Когда у вас такой взгляд, не хотелось бы мне быть на месте вашего противника.

— Видите ли, мне очень дорога память об отце. Я его страшно любила, и фирма — это все, что от него осталось. Я обязана сохранить его детище, не дать ему погибнуть.

— Какой он был, ваш папа?

— Из тех, кого сложно забыть. Высокий, черные волосы, громкий голос, мощный мужчина, каких мало. Поименно знал всех своих рабочих, кто у них жена, как учатся дети. Платил за их обучение, и сейчас многие стали юрисконсультами, бухгалтерами. Прекрасно ладил с людьми, умел добиться их верности. Здесь он был человеком старой закалки — глава одного большого семейства. В делах я не встречала ему равных. В ужасные годы депрессии, когда фабрики повсюду закрывались, мы, наоборот, набирали людей, потому что дела шли неплохо. Он одним из первых в обувной промышленности стал с успехом использовать рекламу. Интересовался вопросами психологии, мотивацией поведения людей, совершения ими тех или иных поступков. В общем, человек разносторонний. Каждый день я жалею, что его не стало, почти так же, как скучаю по погибшему мужу. И… — Нэнси внезапно изменилась в лице, — я не буду стоять и смотреть, как мой никчемный брат разрушает то, что создавалось годами. — Она беспокойно заерзала в кресле, вспомнив о своих волнениях. — Теперь вот пытаюсь надавить на одного из основных держателей акций, но пока не…

Нэнси не успела закончить свою фразу. Самолет задрожал, забрыкался, запрыгал, словно дикий мустанг, Нэнси выронила стакан, обеими руками схватилась за столик. Мервин попытался устоять на ногах, но не смог, самолет наклонился, он упал на пол, покатился кубарем, ударился о полку.

Самолет выпрямился. Нэнси протянула ему руку, чтобы помочь подняться.

— С вами все в порядке?

И тут же самолет опять сильно качнуло. Она моментально соскользнула со стула и с визгом повалилась на него, скорее даже не упала, а грузно села сверху, как на бревно, халат распахнулся, колени широко расставлены.

Прошла секунда, другая — Мервин громко рассмеялся.

Она боялась, что, может, ушибла его, но ее опасения были напрасны. Он лежал на мягком терракотовом ковре, в глазах смешинки. Как только самолет выровнялся, она тут же скатилась с «бревна», присела рядом на полу.

— Боже, если бы кто-нибудь нас увидел, подумал бы — двое сумасшедших, — он продолжал смеяться.

Его смех заразил и ее. На мгновение она забыла все последние тревоги: предательство брата, полет в «желтой букашке», ситуацию с купе для новобрачных, жуткую сцену в столовой, свирепую Диану, страх перед ураганом. Она поняла, что и впрямь находится в комичном положении, когда сидит на ковре в нижнем белье, рядом лежит малознакомый мужчина, и к тому же пол ходит под ногами. Она захихикала.

При следующем толчке они покатились в объятия друг к другу. Оказавшись совсем близко, они не сговариваясь разом оборвали смех.

И тут неожиданно для себя она его поцеловала.

Это ее очень удивило, потому что дерзкий поступок не укладывался в голове. Она еще даже не решила, нравится ли он ей и насколько.

Казалось, он несколько обескуражен, но быстро оправился и уже жарко целовал ее в ответ.

Через минуту она оторвалась от него, тяжело дыша.

— Что случилось? — Вопрос прозвучал идиотски.

— Ты меня поцеловала.

— Но я же не хотела.

— А я рад, что ты это сделала. — Он снова потянулся к ней губами.

Она хотела оттолкнуть Мервина, однако его хватка была такой сильной, а ее сопротивление таким слабым… Она почувствовала, как его рука уже проникла под халат, и забеспокоилась: у нее слишком маленький размер груди, вдруг разочаруется? Он покрыл своей огромной ладонью ее круглое «яблочко» и аж застонал от удовольствия. Пальцы гладили сосок, ей опять стало неловко — после детей соски вытянулись, расползлись. Маленькие груди и большие соски — что он подумает? Но Мервина, похоже, это нисколько не смущало. Напротив, он гладил ее с удивительной нежностью, она стала прислушиваться к зову своего тела. Давно уже с ней не случалось ничего подобного.

«Что я делаю, — как острый нож, полоснула внезапная мысль. — Я, респектабельная вдова, валяюсь на полу с человеком, которого встретила только вчера. Да что на меня нашло? Хватит». Она отстранилась и села. Неглиже задралось вверх. Мервин гладил ее бедро.

— Прекрати! — она оттолкнула его руку.

— Как скажешь, — ответил он с явной неохотой. — Но, если передумаешь, я всегда готов.

Она опустила глаза ниже и увидела бугорок, который неожиданно поднялся у него под ночной рубашкой, стоял, как стойкий оловянный солдатик. Нэнси быстро отвела взгляд.

— Так, это я виновата, прости. Вообще, со мной иногда бывает, я знаю.

— Не извиняйся. Может, это самое лучшее, что я испытал за многие годы.

— Но ты ведь любишь свою жену, — сказала она резко.

— Думал, что люблю. Сейчас же, право, даже не знаю, что тебе ответить.

У нее было точно такое же состояние, она смущалась, что сама хочет попасть в объятия к незнакомому мужчине.

«Почему же незнакомому, — убеждала она себя. — Я его хорошо знаю — мы путешествуем вместе довольно долго, поверяем друг другу свои тайны. Я знаю, что он жесткий, заносчивый, гордый, но в то же время страстный, верный и сильный. Мне он нравится несмотря ни на что. Я его уважаю. Он чертовски привлекательный, даже в этой смешной рубашке. Он меня успокаивал, заботился. Здорово, когда кто-то кладет тебе нежную руку на плечо каждый раз, как ты пугаешься».

Он будто точно знал, о чем она сейчас думает, потому что опять положил на плечо руку, ласкал ее мягкую кожу, шею… привлек к себе, мягко поцеловал.

— Не делай этого, — она задыхалась. — Мы не сможем остановиться.

— Я боюсь другого: если остановимся, то не начнем снова.

Она поняла, что он с трудом сдерживает свою страсть. У нее было много встреч со слабыми, довольно милыми мужчинами, которые хотели от нее тепла, уверенности, поддержки, такие быстро сникали, когда она останавливала их вольности. Мервин другой. Он мощный, напористый, сам хочет отдать свой жар. Ей захотелось сдаться.

Мужская рука поднималась по ее ноге все выше. Пальцы уже ласкали бедра изнутри, проникая все глубже. Она закрыла глаза и почти автоматически раздвинула ноги. Ему не потребовалось другого приглашения. Он быстро нашел ее клитор, опытная рука доставала ее и снизу, и сверху, и сбоку. Нэнси застонала. Никто еще не восходил на эту вершину после гибели Шона. Ей стало вдруг больно за мужа. Шон, прости милый, я ничего не могу с собой поделать. Она вспомнила то горе и отчаяние, которые охватили ее, когда она вернулась с похорон. Слезы полились ручьем. Мервин, целовавший ее губы, почувствовал соленые капли.

— Что это?

Она открыла глаза, сквозь пелену увидела его красивое встревоженное лицо, задравшуюся рубашку, его руку у себя между ног… Она взяла его за кисть и убрала руку — нежно, но твердо.

— Пожалуйста, не сердись.

— Не буду. Скажи.

— Никто не трогал меня после Шона, я вспомнила о нем.

— О твоем погибшем муже?

Она молча кивнула.

— Как давно это произошло?

— Десять лет назад.

— Давно.

— Но я верная. — Нэнси по-детски улыбнулась сквозь слезы. — Как ты.

Он вздохнул.

— Ты права. Я был дважды женат и сейчас в первый раз на грани измены. Подумал о Диане и том типе.

— Значит, мы дураки?

— Может быть. Надо перестать постоянно думать о прошлом, мы же живем в сегодняшнем дне.

— Наверное, ты прав, — ответила она и пылко прильнула к его губам.

Самолет «споткнулся», словно налетел на что-то, задрожал. Она прервала поцелуй, прижалась к нему.

Когда «дрожь» прекратилась, она увидела, что его губа кровоточит.

— Ты меня укусила.

— Не может быть, прости.

— Я рад. И хотел бы, чтобы остался маленький шрам.

Она толкнула его на пол.

Они лежали на ковре уже некоторое время, буря не стихала. В следующем «перерыве» Мервин предложил:

— Давай попытаемся добраться до постели, там будет удобнее.

Нэнси кивнула. Кое-как они добрались до полки. Мервин лег рядом, обнял ее, она уткнулась в его смешную рубашку.

Каждый раз при толчке она хваталась за него так же крепко, как матрос за мачту корабля при качке. Он гладил ее мягкие волосы.

Нэнси не помнила, как заснула.

Она проснулась от неожиданного стука в дверь и голоса:

— Откройте, пожалуйста, это стюард.

Нэнси с ужасом увидела, что лежит в объятиях Мервина.

— О боже. — Она села, дико озираясь по сторонам.

Мервин привстал, потрепал ее по щеке, крикнул громким зычным голосом:

— Одну минутку, иду.

Смущенный голос из-за двери ответил:

— Не торопитесь, сэр, я подожду.

Мервин спрыгнул с кровати, укрыл Нэнси одеялом. Она благодарно улыбнулась и повернулась к стене, делая вид, что спит.

Нэнси слышала, как открылась дверь, вошел стюард.

— Доброе утро! — бодро произнес он. — Пахнуло вкусным запахом свежего кофе. — Сейчас полдесятого по британскому времени, в Нью-Йорке полпятого утра, в Ньюфаундленде шесть.

— Вы сказали, в Британии девять тридцать, а в Ньюфаундленде шесть? Значит, канадцы отстают ни три с половиной часа?

— Да, сэр, именно так.

— Я и не знал, что полчаса тоже учитываются. И завидую ребятам, которые составляют расписание авиарейсов, много работки. Когда посадка?

— Через тридцать минут, отстаем от расписания на час, из-за бури.

Стюард тихо вышел, закрыл за собой дверь.

Нэнси перевернулась на другой бок. Мервин поднял жалюзи с иллюминаторов. Дневной свет устремился в комнату. Она смотрела, как он наливает кофе, и вспоминала события прошедшей ночи — его рука на плече, барахтанье на ковре, пальцы ласкают сосок, поцелуи, объятья и наконец сон, нежные поглаживания по голове. Боже праведный, а ведь я, кажется, влюбилась.

— Как будешь пить?

— Черный, без сахара.

— Смотри-ка, мой вкус. — Он протянул ей чашку.

Она пила и думала, что еще многого не знает о нем. Он играет в теннис, посещает оперу, любит ходить в магазины? Как завязывает галстук? Сам чистит свою обувь? Она наблюдала за ним и пыталась отгадать. Наверное, в теннис играет, романов читает мало, магазины терпеть не может. Хорошо играет в покер и плохо танцует.

— О чем ты думаешь? — спросил он. — Так смотришь, будто хочешь всю душу вынуть наружу.

Она засмеялась.

— Какую музыку ты любишь?

— Увы, медведь на ухо наступил. В юности был моден рэгтайм, но я и тогда танцевал неважно. А ты?

— О, я танцевала много — приходилось, потому что ходила в танцкласс, белое платье с оборками, перчатки, моими партнерами были двенадцатилетние мальчики в костюмчиках. Мама думала, так легче всего войти в высший круг в Бостоне. Впрочем, меня это абсолютно не интересовало, всегда тянуло к отцовской фабрике. А мама расстраивалась, вот так. Ладно, хватит обо мне. Расскажи лучше, ты в прошлой войне участвовал?

— Ага. Даже под газы однажды попал. Увидел, какое дерьмо война и как она косит людей. Правда, думал все, на этом конец. А тут опять, Гитлер.

Она наблюдала за ним. Увидела в его взгляде задумчивость. Похоже, для него тоже прошлая ночь не прошла бесследно.

Нэнси взглянула в иллюминатор, увидела вдалеке землю. Вспомнила, что в Ботвуде обязательно нужно поговорить по телефону. Один звонок, а может перевернуть всю жизнь.

— Господи, мы почти прилетели. — Она вскочила с кровати. — Я должна переодеться.

— Дай я выйду сначала. Позабочусь о твоей репутации.

— Правильно. — Впрочем, Нэнси была отнюдь не уверена, что к утру от ее репутации хоть что-то осталось. Он взял свои вещи, то, что на скорую руку приобрел в Фойнесе вместе с фантастической ночной рубашкой: белую рубашку, черные шерстяные носки, серое хлопчатобумажное белье. Все это ему аккуратно упаковали в бумажный меток. В дверях он на секунду задержался, возможно, размышлял, удастся ли ему когда-нибудь поцеловать ее вновь. Она подошла к нему. — Спасибо, ты меня так обнимал, без тебя я бы ни за что не заснула.

Он наклонился и поцеловал ее, нежно, мягко, почти трогательно. Потом вышел.

Нэнси глубоко вздохнула. Интересно, увидит ли она еще когда-нибудь эту полосатую ночную рубашку? Она еще раз взглянула в окно. Самолет определенно снижался. Ей надо было торопиться.

Она быстро причесалась, сидя за туалетным столиком, взяла сумку, прошла в дамскую комнату, благо недалеко. Там находились Лулу Белл и еще какая-то женщина, к счастью, не Диана. Нэнси с удовольствием приняла бы душ, но за неимением оного ограничилась раковиной умывальника. У нее в сумке лежали свежее белье, темно-синяя блузка, на смену серой, она великолепно шла к ее красному костюму. Одеваясь, она вспомнила утреннюю беседу с Мервином. Она чувствовала бы себя счастливой с ним, если бы не одно обстоятельство. Он ничего не сказал о жене. Вечером говорил, что не уверен, не знает, но так ли это на самом деле? Хочет ли он вернуть Диану? Любит ли ее? Можно всю ночь держать другую женщину в объятиях, однако, значит ли это забыть жену, брак? Совсем не обязательно.

«А я, — спрашивала она себя, — я-то чего хочу?» Разумеется, увидеть его вновь, встречаться, может быть, даже больше, но как насчет развода? Вдвоем они, по сути, только одну ночь.

Она стала красить губы, посмотрела на себя в зеркало. Зачем делать вид, что ничего не происходит? Ты ведь хочешь этого человека. За десять лет это у тебя впервые. Тебе сорок лет и один день, и вот наконец ты встретила Его. Нет, сердце не проведешь.

Она надушилась своими дорогими духами и вышла.

Не успела Нэнси закрыть за собой дверь, как тут же увидела Нэта Риджуэя, который сидел напротив дамской комнаты.

— Доброе утро, Нэнси, — произнес Нэт.

Она моментально вспомнила, что чувствовала к этому мужчине пять лет назад. Да, она могла бы действительно полюбить его, но этого не случилось, роман оказался коротким. Может быть, к лучшему, потому что Нэт всегда больше хотел «Блэк'с бутс». Вот и сейчас, про нее давно забыл, а компанию все пытается получить. Она холодно кивнула и отправилась в свое купе.

Кушетка была снова собрана, там сидел Мервин — выбритый, в белой рубашке и темно-сером костюме.

— Выгляни в окно. Мы почти прибыли.

Нэнси отчетливо видела внизу землю. Они летели низко над густым сосновым лесом, кое-где было видно серебристую речку. Вскоре лес поредел, уступил место воде — нет, не темным сумрачным водам Атлантического океана, а спокойному серому устью. Невдалеке гавань, несколько деревянных построек, в середине маленькая церквушка. Клипер плавно пошел на посадку. Нэнси и Мервин пристегнулись, взялись за руки. Она почти не почувствовала удара, когда корабль коснулся воды, и лишь спустя несколько секунд, увидев мощные фонтаны брызг, поняла, что они приземлились.

— Итак, — произнесла она торжественно, — я перелетела через Атлантику.

— Клянусь, немногие могут похвастаться этим, — засмеялся он.

Впрочем, она не чувствовала себя героем. Полпути она провела в волнениях по поводу своих дел, а другую половину обнималась с чужим мужем. Непосредственно о полете вспоминала лишь тогда, когда начинало трясти. Что она расскажет своим мальчикам? Они наверняка будут спрашивать детали. А она даже не имеет понятия о скорости, на которой летели. Надо будет все подробно выяснить до Нью-Йорка.

Клипер остановился. Появился катер. Нэнси надела пиджак, Мервин свою летную кожаную куртку. Примерно половина пассажиров решили выйти во время стоянки, размять ноги. Другие не стали подниматься, остались в кроватях.

Они прошли в гостиную, затем на подкрылок, потом сели в катер. Пахло морем и строевым лесом, возможно, где-то невдалеке располагался лесопильный завод. К месту стоянки клипера уже подошла баржа с горючим, какие-то мужчины в белых комбинезонах готовились начать заправку. В бухте стояли также два довольно больших сухогруза — должно быть, здесь достаточно глубоко, подумала Нэнси.

Жена Мервина со своим другом тоже находились на катере. Всю дорогу до берега Диана испепеляла ее взглядом. Нэнси чувствовала себя не в своей тарелке и избегала встречаться с ней глазами, хотя особо стыдиться нечего — они, собственно, в одном положении. В конце концов, именно Диана допустила супружескую неверность.

Они прошли знакомую процедуру — плавучий док, узкий трап, пристань. Несмотря на раннее время, собралась небольшая толпа зевак. На дальнем конце пристани — три здания, занимаемые компанией «Пан Ам», одно большое и два маленьких — зеленые, деревянные, с красно-коричневой отделкой. Рядом поле, там пасется несколько коров.

Пассажиры вошли в здание авиакомпании, предъявили свои паспорта заспанному чиновнику. Нэнси заметила, что ньюфаундлендом говорят быстро, акцент больше напоминает ирландский, чем чисто канадский. В помещении был небольшой зал ожидания, но все пассажиры решили выйти на воздух, посмотреть деревню.

Нэнси не терпелось поскорее поговорить с Патриком Макбрайдом в Бостоне. Она уже собиралась было спросить, где телефон, как вдруг по громкоговорителю назвали ее имя и попросили подойти к стойке. Она подошла к молодому человеку в униформе компании.

— Вам звонят, мадам.

Сердце Нэнси подпрыгнуло.

— Где телефон?

— В здании телеграфа, менее мили отсюда.

Миля! С ума можно сойти. Она с трудом сдерживала свое нетерпение.

— Тогда надо поспешить, пока связь не прервали. У вас есть машина?

Молодой человек посмотрел на нее в полном изумлении, как будто у него потребовали космическую ракету.

— Нет, мадам, увы, нет.

— Ладно, пошли. Показывайте дорогу.

Они вышли из здания — впереди служащий, за ним Нэнси и Мервин — и стали взбираться на холм, дорога была грязной и узкой. По бокам овцы щипали траву. Нэнси еще раз подумала про себя, как мудро она поступила, надев в дорогу прочные туфли — естественно родной компании «Блэк'с бутс». Останется ли «Блэк'с бутс» ее компанией завтра к вечеру? Это ей сейчас расскажет Макбрайд. Быстрее, дорога каждая секунда.

Где-то минут через десять они добрались до маленького деревянного строения, вошли внутрь. Нэнси провели к телефону. Она села на стул, трясущейся рукой взяла трубку.

— Нэнси Линеан у аппарата.

— Секундочку, соединяю с Бостоном, — ответил оператор.

После паузы она услышала голос:

— Нэнси, ты меня слышишь?

К ее удивлению, это был не Мак, а… Дэнни Рили.

— Нэнси, у меня неприятности, ты должна мне помочь.

Она сжала в руках трубку. Похоже, ее план заработал. Спокойным, немного уставшим голосом, будто и не ожидала звонка, она спросила:

— Что случилось, Дэнни?

— Мне звонили какие-то люди по поводу того старого дельца, помнишь?

Хорошая новость! Значит, Мак все-таки навел тень на плетень. Голос у Дэнни встревоженный. Как раз то, что нужно. Однако она притворилась, что не понимает.

— Какое дельце? Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь. Я не могу сейчас по телефону…

— Зачем же звонишь, если по телефону нельзя?

— Послушай, не издевайся, у меня действительно проблемы.

— Хорошо, хорошо, успокойся. — Он явно был напуган. Теперь можно с ним работать. — Расскажи мне точно, что произошло, не надо ни имен, ни деталей. Я уже догадалась, о чем идет речь.

— У тебя сохранились бумаги отца?

— Конечно, они дома, в сейфе.

— Кое-кто может захотеть взглянуть на них и обратится к тебе.

Дэнни рассказывал ей историю, которую она сама же придумала. Нэнси отреагировала довольно беспечно:

— Не думаю, что тебе вообще стоит тревожиться.

— Почему ты так уверена?

— Ну, я не знаю…

— Ты просматривала бумаги?

— Нет, видишь ли, их так много…

— Никто не знает что там. Тебе следовало давно все уничтожить.

— Да, возможно, ты прав, но я как-то не подумала. Кому они понадобились?

— Одной юридической конторе, скажем так.

— У них есть на это право?

— Вообще-то нет, но будет очень плохо, если я им откажу.

— Значит, вполне нормально, если откажу я.

— Ты не юрист, на тебя они в принципе давить не смогут.

Нэнси молчала. Ничего, пусть помучается. Наконец глухо произнесла:

— Тогда нет проблем.

— Ты им дашь от ворот поворот?

— Сделаю лучше. Я просто сожгу все завтра же утром.

— Умница, — он радовался как ребенок, — ты настоящий друг.

— А ты сомневался, что я могу поступить иначе?

— Спасибо огромное, я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Ничего, не стоит, правда, если ты так уж хочешь, есть одна мелочь.

— Что, скажи скорее?

— Ты в курсе, почему я так стремительно возвращаюсь?

— Нет, я сам заволновался, когда мне сказали…

— Дело в том, что Питер хочет продать компанию за моей спиной.

На другом конце провода стояла гробовая тишина.

— Дэнни! Ты слышишь? Куда ты пропал?

— Да, слышу. Так ты не хочешь продавать компанию?

— Ни в коем случае. К тому же, учти: нам платят копейки, а меня вообще собираются вышвырнуть вон. Питер понимает, что это невыгодная сделка, но главная его цель — раздавить меня.

— А почему сделка невыгодная? В последнее время «Блэк'с бутс» не очень-то преуспевала.

— И ты знаешь причину, правда?

— Я думаю…

— Вот прямо и говори. Дело в том, что Питер — вшивый управляющий.

— Ну ладно, ладно, я понял.

— А теперь пораскинь мозгами. Вместо того чтобы продавать, не проще ли уволить его? Я сама стану к штурвалу и смогу выровнять руль, будь уверен. И только тогда, когда компания снова начнет приносить приличные доходы, можно будет рассмотреть возможность продажи, если кто-то к тому времени захочет. Но, естественно, уже не за гроши, а за кругленькую сумму.

— Я, право, не знаю.

— Дэнни, подумай, в Европе только что началась война, пойдут новые заказы. Мы будем продавать нашу обувь быстрее, чем ее делаем. Если подождать два-три года, можно продать ее вдвое, втрое дороже.

— Однако союз с Нэтом Риджуэем помог бы поднять на ноги и мою маленькую юридическую контору.

— Забудь об этом. Я предлагаю путь, как выбраться нам всем.

— Знаешь, я не уверен в том, что этот план соответствует твоим интересам.

«Старый лгун, — подумала Нэнси. — Ты печешься только о своих собственных барышах». Но вслух она этого не сказала.

— Не дури, все продумано.

— Хорошо, я все обдумаю.

Его ответ прозвучал очень уклончиво, она не могла оставаться в неведении, пора было доставать козырную карту.

— Дэнни, подумай о бумагах отца, ради бога.

Голос на том конце сразу изменился, стал глухим и хриплым.

— Ты на что намекаешь?

— Ни на что. Просто я оказываю тебе услугу и теперь прошу тебя об одном одолжении. Все честно.

— Ты считаешь? Тогда я вот что тебе скажу: обычно это называется шантажом.

Она проглотила слюну, когда вспомнила, кто ей говорит эти слова.

— Не строй из себя святошу, лицемерный нахал, ты занимаешься такими делами всю жизнь.

Он не обиделся, лишь захохотал в трубку:

— Тут ты попала в точку, детка. Узнаю хватку твоего отца. Но возникает один маленький вопросишка. Уж не ты ли сама подтолкнула судебное разбирательство, чтобы поставить меня в безвыходное положение?

Дэнни потихоньку подбирался к правде.

— Ты бы так сделал, нисколько не сомневаюсь. А я не буду отвечать на твои глупые вопросы. Учти одно — проголосуешь завтра со мной, ты спасен, нет — пеняй на себя. — Нэнси решила больше не церемониться с хитрым лисом.

— Ты со мной так не разговаривай, детка. Я знал тебя, еще когда ты лежала в пеленках.

Нэнси смягчила тон.

— Вот и помоги по старой дружбе.

Он выдержал длинную паузу.

— Другой какой-нибудь вариант у тебя есть?

— Нет.

— Хорошо, сдаюсь. Только учти — дашь на дашь.

Нэнси была готова заплакать. Надо же, получилось, сломала Дэнни. Теперь она победит. Никому не отдаст «Блэк'с бутс».

— Я рада, Дэнни, — произнесла она в трубку тихо.

— Твой папочка говорил мне, что так будет.

Нэнси очнулась. Фраза звучала очень странно, она не поняла.

— Что ты говоришь?

— Я сказал, твой па хотел, чтобы детки, ты и Питер, хорошенько поборолись за его наследство.

Нэнси заметила в его голосе лукавые нотки. Видимо, он решил нанести последний удар, сделать ей больно. Она не хотела сильно радовать его тем, что удар попал в цель, но любопытство пересилило.

— Какого черта ты там бормочешь?

— Он всегда любил повторять, что дети богатых родителей, как правило, плохие бизнесмены, не знают, что такое голод. Па сильно волновался, думал, вы спустите все, что он вам оставил.

— Мне он ничего подобного не говорил.

— Поэтому так и устроил, чтобы вы передрались. В последнее время он настраивал тебя, что ты будешь руководить компанией как наиболее способная для этого, и Питеру говорил обратное, что руководство по праву принадлежит ему как мужчине. Таким образом, он все устроил так, что столкновение было неизбежным. Пусть победит сильнейший — вот его кредо.

— Не верю, — голос у Нэнси дрожал. Дэнни зол, что ему выкрутили руки, и несет всякую чушь. А вдруг правда? Ее знобило.

— Хочешь верь, хочешь нет, твое дело. Только я рассказываю то, что говорил твой отец.

— Па говорил, что хочет видеть Питера председателем?

— Совершенно точно. Не веришь мне, спроси брата.

— Ты думаешь, я ему поверю? Напрасно.

— Нэнси, я впервые увидел тебя, когда тебе было два дня от роду. Знаю тебя, как говорится, вдоль и поперек. Ты хороший человек, у тебя неплохой характер, только иногда бываешь чуть жесткой, как твой отец. Давай больше не будем о делах. Я все понял и поступлю так, как мы договорились.

Лишь теперь она поняла наконец, что он не лжет. На душе стало гадко, противные черные блики стояли перед глазами.

— Завтра на заседании совета увидимся.

— Да.

— Пока, Нэнси.

— Прощай, Дэнни. — Она повесила трубку.

— Боже мой, ты была великолепна, — улыбнулся Мервин.

Она горько усмехнулась:

— Спасибо.

Мервин захохотал:

— Нет, так ловко провела старика, не оставила ему никаких шансов. Он так и не понял.

— Ладно, давай помолчим. — Он опешил, как будто его ударили.

— Как скажешь.

Она тут же пожалела о своих словах.

— Извини. Понимаешь, Дэнни рассказал кое-что такое, от чего голова идет кругом.

— А мне сказать можешь?

— Он говорит, па поставил нас с Питером друг против друга, словно боксеров на ринге. Победитель получает компанию.

— И ты ему веришь?

— Да. Это ужасно. Я никогда раньше не думала, но теперь можно объяснить многое, что происходило и до сих пор происходит между мной и Питером.

— В общем, ты расстроилась.

— Да. — В ее глазах заблестели слезы, она прильнула к его плечу. — Такое чувство, будто я марионетка в кукольном театре и кто-то сверху дергает за ниточки. Действуем, как по сценарию. Противно. Теперь даже не знаю, хочу я эту компанию или нет. Мы ведь не куклы, мы живые люди.

Он все понял.

— Что же ты собираешься делать?

Она знала ответ еще до того, как он закончил свой вопрос.

— Буду писать собственный сценарий.

 

Глава 20

Гарри Маркс был так счастлив, что боялся пошевелиться.

Он лежал на подушке и вспоминал каждое мгновение этой волшебной ночи: дрожь ее первого поцелуя, страстное желание, горькое разочарование, что его не пускают, восторг и радость, когда он увидел Маргарет у своей полки.

Он до сих пор ощущал прелесть ее прикосновений. С другими девчонками все было не так. Там ему что-то мешало, он ежился, не мог расслабиться и в результате получал мало удовольствия. Не то что с Маргарет, о таком он не мог даже мечтать.

Гарри знал, что ему опять улыбнулась удача. Он не считал себя умным, денег нет и в помине, социальное происхождение у них разное. В довершение всего, она точно знала, что он мошенник. Так что же Маргарет разглядела в нем? Она такая красивая, страстная, добрая, беззащитная, с изумительным телом! Каждый бы клюнул. А он? Конечно, не безобразен, умеет носить одежду, но этого ничтожно мало. Он чувствовал, что ее привлекло другое — его образ жизни, общение с самыми разными людьми, с рабочим классом и даже подпольным преступным миром, куча любопытного и интересного. Он подозревал, что она видит в нем некоего романтического героя, что-то вроде Билли Кида или Робина Гуда. Так, например, она отметила то, что он подержал ей тогда стул в столовой — мелочь, элементарный жест галантного обхождения с женщиной, любой сделал бы то же самое не задумываясь. Но она вообще особенная. Трудно понять этих девчонок, хотя, в конце концов, это не так уж и важно. Лучше еще раз представить тусклый свет, ее полные белые груди, маленькие, как розочки, соски, пучок каштановых волос между ног, ритмично двигающиеся бедра…

А теперь он рискует все это потерять, раз и навсегда.

Он собирался украсть драгоценности ее матери.

И это не шутка, такого ему не простят. Разумеется, у нее нет почти ничего общего с родителями, она не считает, что они заработали такое богатство своим трудом, может быть, и нужно поделиться с другими, но кража? От этого поступка она просто содрогнется, все равно что пощечина от любимого человека. Тогда их отношениям конец, без сомнения.

А с другой стороны, такого шанса больше не будет. «Делийский комплект» здесь, рядом, где-то в багажном отделении. Камни стоят баснословные деньги, он обеспечит себя до конца дней.

Ему захотелось взять в руки колье, пробежать пальцами по бесценным красным рубинам, потрогать алмазную россыпь. Жаль, сами предметы придется уничтожить, продать их в том виде, в каком они существуют. Но камни останутся и через некоторое время будут украшением уже другого набора, принадлежащего, скажем, жене какого-нибудь миллионера. А Гарри Маркс купит себе дом.

Да, именно так он воспользуется своими деньгами. Он купит домик за городом, где-то в сельской глуши Америки, может, в том районе, который они называют Новой Англией. Он уже представлял себе лужайку и деревья, узкий круг гостей в белых брюках и соломенных шляпках, его жена спускается вниз по дубовой лестнице, в галифе и лайковых сапогах…

Но, странное дело, у жены лицо Маргарет.

Она ушла от него на рассвете, бесшумно выскользнула из-под шторы. Оставшись один, Гарри молча смотрел в окно, думал о ней, пока самолет летел над густыми хвойными лесами Ньюфаундленда и потом приземлился в Ботвуде. Она говорила, что во время стоянки останется на борту, заснет на часок. Гарри сказал, что сделает то же самое, хотя спать он не собирался.

И вот теперь через стекло он видел людей в легких пальто, которые садились на катер. Там был почти весь экипаж и половина пассажиров. Вот именно сейчас, когда оставшиеся на борту спят, и предоставляется отличный шанс осуществить заветную затею, попасть в багажные отделения. Чемоданные замки его надолго не остановят. Вскоре «Делийский комплект» засверкает в его руках.

Но разве ее груди не есть самое бесценное сокровище, которое он когда-либо держал в руках?

Надо спуститься с небес на землю, подумал он. Да, они провели ночь вдвоем, но увидит ли он ее еще после окончания рейса в Нью-Йорке? Часто говорят о так называемых «дорожных романах». Они бывают повсюду — в поездах, на кораблях, в самолетах. «Воздушные романы» даже имеют свою специфику — они еще скоротечнее. Быстро начинаются и так же быстро проходят. Маргарет мечтает оторваться от родителей и жить самостоятельно. Но решится ли она на такое? Полно девушек из богатых семей, которые мечтают о независимости, но единицы могут отказаться от привычного образа жизни, красоты и роскоши. Конечно, Маргарет исключительное создание, но она не знает, как живут «внизу», а когда узнает, понравится ли ей?

В общем, как ни посмотри, драгоценности вещь понадежнее. Все равно что синица в руках или журавль в небе. Проще, если бы у него был прямой выбор: или — или. Вот, допустим, приходит к нему Дьявол и говорит: «Можешь выбрать либо Маргарет, либо камни. Вместе нельзя». Он бы тогда, конечно же, взял первое. Но в жизни сложнее. Он мог не брать камни и тем не менее потерять Маргарет. Или неожиданно получить и то и другое.

Всю жизнь он рассчитывал на удачу, и ему везло. Вот и сейчас, надо ухватиться за оба конца.

Гарри встал, надел тапки, халат, огляделся. Шторки на кроватях Маргарет и ее матери задернуты. Три полки пустые — Перси, лорда Оксенфорда и мистера Мембюри. В гостиной пассажиров нет, там убирает уборщица, очевидно, из местных, поднялась на борт в Ботвуде. Люк открыт, оттуда дует морской ветер. В третьем отсеке Клив Мембюри беседует с бароном Гейбоном. Гарри стало интересно о чем. О том, где купить вишневую жилетку? В хвостовых отсеках стюарды складывают кушетки. Во всем салоне пахнет свежестью и соленой водой.

Гарри пошел вперед, поднялся вверх по лестнице. Как обычно, он действовал по обстановке, без какого-то тщательно выработанного плана. Он пока понятия не имел, что будет делать в случае, если его «застукают», и оттого ощущал сильное волнение. «Успокойся, — твердил он себе, — ты же не новичок, выкручивался сотни раз. Если что-то пойдет плохо, придумаешь какую-нибудь легенду».

Он очутился на летной палубе, посмотрел по сторонам.

Повезло. Никого. Стало дышаться легче. Просто счастливый случай.

Впереди он увидел внизу открытый люк, прямо под лобовым стеклом, между креслами двух пилотов. Внутри Гарри разглядел кого-то из младших членов экипажа, парень что-то прикручивал, ловко орудуя монтировочной отверткой. Неудачно. Гарри моментально отвернулся, пока его не заметили.

Он выбрался из кабины, пошел назад, прошел через люк в грузовой отсек. Теперь он находился в узком проходе как раз между двумя багажными отделениями. Гарри наугад выбрал левое, вошел, закрыл за собой дверь. Теперь можно и спокойно осмотреться. Вряд ли во время стоянки сюда будет заглядывать кто-то из экипажа.

Он осмотрел помещение. Как будто находишься в фешенебельном багагажном вагоне — дорогие кожаные чемоданы, сундуки, все аккуратно сложено, к опорам привязаны веревки. Теперь предстояло быстро отыскать багаж Оксенфордов. Он приступил к делу.

Найти нужные вещи было непросто. На некоторых чемоданах были инициалы, на других — нет, да и лежали они друг на друге. Помещение не отапливалось, он замерз в своем халате. Гарри с трудом развязывал веревки, чтобы сдвинуть тот или иной чемодан, взглянуть повнимательнее, руки дрожали, пальцы ныли. Он работал методично, проверял все, чтобы чего-то не пропустить. Веревки приходилось потом опять завязывать. На крышках всплывали знакомые фамилии Риджуэй, Гейбон, Хартманн, Базарофф… Оксенфордов не было. Через двадцать минут он проверил каждый предмет и понял, что искать надо в соседнем отделении. Гарри тихо выругался.

Он завязал последнюю веревку и внимательно огляделся — вроде никаких следов посещения.

Теперь надо начинать все сначала. Он открыл дверь, вышел и в этот же момент услышал рядом крик:

— Черт, кто вы такой?

Гарри повернулся, рядом стоял тот офицер, которого он видел в люке, — молодой румяный парень в короткой рубашке.

Гарри испугался, но не подал виду. Вместо этого он улыбнулся, осторожно прикрыл за собой дверь, спокойно ответил:

— Гарри Ванденпост. А вы?

— Микки Финн, помощник бортинженера. Сэр, вам там нельзя находиться, я не ожидал. Извините, что выругался. Чем вы занимались?

— Искал свой чемодан. Забыл взять в салон бритву.

— Сэр, вынужден вас огорчить. Любой доступ пассажиров к проверенному багажу во время полета категорически воспрещен.

— Я не думал, что все так серьезно.

— Таковы правила. Я могу одолжить вам мою бритву.

— Спасибо, конечно, но я хотел бы взять собственную. Плевое дело, я быстро — раз, два и…

— Повторяю. Есть строгая инструкция, которую я не имею права нарушать. Вот вернется на борт капитан, спросите его, но, боюсь, ответ будет таким же.

Гарри понял, что пререкаться бесполезно, лучше подчиниться без разговоров. Он улыбнулся, подмигивая:

— Ладно, нельзя так нельзя. Будьте любезны, одолжите мне бритву.

Микки Финн провел его в кабину, затем спустился вместе с ним на нижнюю палубу. «Вот чертовское невезение сегодня, — думал Гарри. — Уже был там, оставалось, по сути, только протянуть руку…»

Микки привел его в первый отсек, дал станок, новенькое свежее лезвие, помазок и мыло. Гарри поблагодарил его. Теперь не оставалось ничего другого, кроме как бриться.

Он пошел в мужскую комнату, все еще думая о рубинах из Бирмы. В туалете был Карл Хартманн, немецкий ученый. Он стоял перед раковиной в майке, мыл лицо и шею. Гарри отложил в сторону свой мешок, где в коробочке лежала его превосходная английская бритва, быстро побрился тем, что ему дали.

— Ну и штормило ночью, — сказал он Хартманну просто так, из вежливости.

— Я был в штормах и покруче, молодой человек.

Гарри небрежно взглянул на его костлявые плечи.

Надо же, выглядит, как заморыш.

— Не сомневаюсь.

Больше практически никакой беседы не состоялось. Хартманн был неразговорчив, а Гарри слишком занят собственными мыслями.

Он вытащил из мешка новую голубую рубашку. Разворачивать новое белье, слышать, как хрустит хлопок, ощущать свежий запах ткани и ниток было одной из его маленьких слабостей. Он с удовольствием просунул руки в рукава, завязал узел на своем бордовом галстуке.

Вернувшись в отсек Гарри увидел, что шторка на кровати Маргарет все еще задернута. Он представил себе, как она спит, восхитительные волосы, раскинутые на белой подушке, и улыбнулся. Заглянув в гостиную, он обнаружил, что она снова превратилась в столовую. Стюарды раскладывали по тарелкам свежую клубнику, сметану, соки, холодное шампанское со льдом. «Ничего себе, клубника в это время года, наверное, тепличная», — подумал Гарри с вожделением.

Он поднялся на летную палубу, держа в руках чужую бритву. Микки там не было, но, к своему удивлению, он увидел еще одного члена экипажа, который сидел за большим столом с картами, производя какие-то математические вычисления в блокноте. Мужчина оторвался от стола:

— Привет. Могу чем-нибудь помочь?

— Я ищу Микки, хочу вернуть его бритву.

— Он внизу, в первом отсеке.

— Спасибо. — Гарри замялся. Надо как-то проскочить через этого парня, но как?

— Что-нибудь еще?

— Да нет, просто любуюсь палубой. Изумительно. Будто на земле, в каком-то солидном учреждении.

— Производит впечатление, правда?

— Конечно. А вам нравится летать на этих самолетах?

— Не то слово… вы знаете, я бы охотно поговорил с вами, но до взлета должен закончить тут кое-какие расчеты, извините уж, не сердитесь.

У Гарри упало настроение. Значит, он все время будет торчать здесь и пройти в багажное отделение не удастся?

— Что вы, никаких обид, я понимаю. Не буду мешать.

— Вообще-то мы очень любим разговаривать с пассажирами, встречаются такие интересные люди знаете ли. Но сейчас я, право…

— Ухожу, ухожу, — он спускался по лестнице и про себя страшно ругался.

Похоже, удача изменила ему.

Он отдал Микки бритву, вернулся в свой отсек. Маргарет все так же спала. Через гостиную он пробрался на подкрылок, полной грудью вдохнул холодный сырой воздух. Уходят сокровища, уходят, думал Гарри. Что же делать? Он смотрел в воду и видел в ней отражение сказочных ярких камней, которые сверкали бесчисленными гранями… Оставалась еще одна, последняя стоянка — Шедьяк. Гарри был готов бороться до конца.