Ночь над водой

Фоллетт Кен

Часть V

Ботвуд — Шедьяк

 

 

Глава 21

Когда Эдди Дикен вышел из катера на берег, он впервые почувствовал враждебность экипажа. Каждый из них избегал встречаться с ним взглядом. Все они знали, насколько близко стояли недавно к пропасти из-за тяжелой ситуации с горючим. Еще бы немного — и конец. Никто точно не представлял, почему это произошло, но, так или иначе, за топливо отвечает механик, потому экипаж винил Эдди.

Должно быть, они вспомнили, что в течение всего полета он вел себя очень странно: постоянно о чем-то думал, старался напугать Тома Лютера за ужином, вошел в туалет и тут же там вдребезги разбился иллюминатор. Ясно, стали сомневаться, можно ли ему вообще дальше доверять. Он не мог их винить — их жизни прочно зависели друг от друга.

Мысль о том, что ему перестали доверять, была чудовищным ударом для Эдди. Он так гордился своей репутацией одного из самых надежных механиков компании. В довершение всего, он сам всегда очень болезненно относился к промахам других людей, особенно если их личные неприятности и проблемы мешали работе и делу. От извинений никому не легче, иногда говорил он, а теперь то же самое в полной мере относилось к нему, от этого на душе становилось совсем мерзко.

Он пытался успокоить себя, внушить, что ему наплевать. Он вынужден спасать жену и действовать в одиночку, обратиться за помощью не может, поэтому совесть чиста, и пусть другие думают все, что хотят. Да, он поставил под угрозу жизнь своих товарищей, но игра началась и ставки сделаны, он сам будет за все отвечать. И все же до боли горько и обидно. Бортинженер Дикен, прочный как скала, стал жалким, ненадежным человеком, за которым нужно приглядывать и всегда хоть чуточку иметь в виду. Он терпеть не мог таких «субчиков». Поэтому ненавидел себя. Как обычно, в Ботвуде на борту осталось много пассажиров. Они были рады хоть немножко по-настоящему вздремнуть, пока самолет не мотает в воздухе. Оллис Филд со своим «напарником», Фрэнки Гордино, конечно, тоже остались, они и в Фойнесе не сходили на берег. Однако, самое главное, Том Лютер стоял рядом, на катере, в пальто с меховым воротником, на голове серая шляпа. Уже при высадке Эдди успел шепнуть ему:

— Жди меня в здании компании. Потом отведу тебя туда, где есть телефон.

Ботвуд представлял собой группу деревянных строений и глубокую гавань в устье реки. Достопримечательностей мало, купить особенно нечего. Только в июне в деревню провели телефонное сообщение. Деревня стояла вдали от дорог, Ньюфаундленд по-прежнему считался глубокой провинцией Британской империи.

С катера все направились в здание авиакомпании, экипаж поднялся в диспетчерскую. Эдди немедленно ознакомился со сводками погоды, переданными по радио из нового крупного наземного аэропорта, находящегося в тридцати восьми милях от Ботвуда, в Гэндер-лейк. Потом он прикинул необходимое количество топлива для следующего отрезка пути. Расстояние предстояло преодолеть не очень большое, подсчеты не занимали много времени, в любом случае летающие лодки никогда не брали с собой избыток горючего, чтобы не увеличивать нагрузку. Он занимался арифметическими подсчетами, а во рту стоял горький привкус. Сможет ли он еще когда-нибудь работать с блокнотом, не вспоминая этот ужасный день? За ответом ходить далеко не пришлось. После того что он сделает, ему уже никогда не быть бортинженером на клипере.

Капитан может уже и не довериться его вычислениям. Ему нужно сделать хоть что-то, чтобы вернуть доброе расположение экипажа. Он решил наглядно продемонстрировать им, что не ошибается с расчетами, пусть проверяют, и с этой целью передал капитану Бейкеру свой листок.

— Вот, хорошо бы еще кто-нибудь взглянул. Все-таки два глаза хорошо, а четыре — лучше.

— Нет проблем, — ответил Бейкер явно обрадованный. Видимо, он и сам затевал проверку, но не знал, под каким предлогом ее осуществить.

— Пойду пока подышу, — сказал Эдди и вышел.

Он нашел Лютера у здания компании. Тот стоял, засунул руки в карманы, уныло смотрел на коров в поле.

— Пойдем к телеграфу, — бросил через плечо Эдди. Он бодрым шагом шел вверх по холму. Лютер тащился сзади. — Давай-ка, чуть быстрее. Я еще должен вернуться. — Лютер пошел быстрее. Похоже, он не хотел сердить Эдди. Да это и неудивительно, после того как его чуть не сбросили с самолета.

Они кивнули двум пассажирам, которые шагали в обратном направлении — мистеру Лавси и миссис Линеан, тем двоим, что сели в Фойнесе. На мужчине была летная куртка. Эдди думал о своем, однако успел заметить, что парочка хорошо смотрится. А где сейчас Кэрол-Энн, спросил он себя, тут же заныло сердце.

Они добрались до телеграфа, и Лютер заказал звонок. Он не хотел говорить номер в присутствии Эдди, поэтому написал его на клочке бумаги. Они пошли в маленькую комнату, где стоял аппарат и пара стульев, и стали ждать, пока их соединят. «Час ранний, — думал Эдди, линии не должны быть перегружены, однако есть ли устойчивая связь со штатом Мэн?»

Эдди не сомневался, что Лютер сделает все, как надо, и прикажет своим людям подвезти Кэрол-Энн к месту стоянки. Это уже большой шаг вперед, фактически, у Эдди будут развязаны руки, как только он ее увидит. Но что он может тогда предпринять? Первое, что приходит на ум — вызвать по радио полицию, но Лютер наверняка об этом подумал и сделает так, что передатчик на клипере будет разбит еще до посадки. Никто ничего не сможет сделать до тех пор, пока не подойдет помощь. Впрочем, к тому времени Гордино и Лютер будут уже на берегу, тут же заведут мотор и умчатся в машине. Трудно будет сказать, куда они направились — в Канаду или США. Эдди, как ни напрягался, не мог придумать, как помочь полицейским выследить Гордино. Ладно, прежде всего надо спасти Кэрол-Энн.

Зазвонил телефон, Лютер снял трубку.

— Это я. Есть кое-какие коррективы. Вам надо взять с собой в катер женщину. — Наступила пауза, затем он продолжил: — Бортинженер так хочет, сказал, иначе и пальцем не пошевельнет. Уперся рогом, гад, и я ему верю. Привезите женщину, ладно? — Опять пауза. Лютер передал ему трубку. — Они хотят поговорить с тобой.

Эдди не понял. До этих пор Лютер всегда твердил ему, что он главный. Теперь же выходит что он мало что решает и привезти Кэрол-Энн на место вынужденной посадки, увы, не в его власти.

— Это что, твой хозяин? — поддел Лютера Эдди.

— Я хозяин, — занервничал Лютер, — но у меня есть компаньоны.

— И, очевидно, компаньонам не нравится идея привезти пленницу. — Эдди выругался. Как себя сейчас вести? Можно ли от них чего-либо добиться? Он сомневался. Они могут подвести Кэрол-Энн к трубке, выкрутить ей пальцы, она будет орать, плакать, и это его добьет. — Передай им, пусть катятся, ублюдки. — Он специально говорил громко, чтобы на том конце провода его услышали.

Лютер внезапно испугался:

— С ними… нельзя так разговаривать. — Его губы аж затряслись.

Эдди стало интересно, с чего бы это вдруг старина Том так труханул. Может, он чего-то не понимает в ситуации? Если Лютер им свой, то почему так нервничает? Но времени разгадывать шарады не было. Оставалось следовать одной линии.

— Я хочу знать только, да или нет. Со свинячьими мордами разговаривать не намерен.

— Боже! — Лютер опять взял трубку. — Он не подходит. Я говорил, что с ним трудно. — Пауза. — Да, хорошая идея, я ему скажу. — Он повернулся к Эдди, протянул ему трубку. — Твоя жена на проводе.

Итак, он был прав. Что делать? Он хотел уже взять трубку, но в последний момент отдернул руку. Если сейчас она ему что-то скажет, все пропало, он сломается. Но так хочется услышать ее голос. Эдди собрал в комок весь остаток энергии, глубоко засунул руки в карманы, презрительно отвернулся.

Лютер смотрел на него какое-то время, совершенно пораженный, потом взял трубку.

— Нет, не хочет говорить. Он… а ну, отойди от телефона, сука, я хочу разго…

Докончить он не успел. Резким движением Эдди схватил его за горло. Телефон с шумом упал на пол. Эдди сильно надавил ему на кадык. Лютер задыхался.

— Прекрати! Отпусти меня… — Его голос становился все слабее.

Эдди понял, что еще секунда — и он совершит убийство. Он чуть ослабил давление, однако руку не убрал. Он придвинул лицо вплотную к лицу бандита, почти в упор.

— Слушай меня, сволочь! Зови мою жену миссис Дикен.

— О'кей, хорошо. — Лютер немного воодушевился. — Только отпусти, ради бога.

Эдди убрал руку.

Лютер потер ушибленное место, засопел, затем быстро поднял телефон:

— Винчини? Он меня чуть не придушил, потому что я назвал его жену… в общем, грубо. Ты понял теперь, в каких условиях мне приходится работать? Он способен на все. — Опять пауза. — Да нет же, я могу ему врезать на полную катушку, но вдруг увидят, что мы деремся. Можно же погубить дело. — Полминуты Лютер молчал. — Хорошо, я ему скажу. Пойми, это правильное решение, я уверен. Не вешай трубку. — Он повернулся к Эдди. — Они согласны. Женщина будет на катере.

Эдди постарался, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Они только хотят, чтобы ты уяснил для себя: один неверный шаг и ее пристрелят.

Эдди выхватил у него трубку.

— Послушай, Винчини. Первое: я должен увидеть ее на палубе вашего катера, прежде чем открою люк. Второе: она должна подняться на борт вместе с вами. И, наконец, третье: мне плевать на твои угрозы, но поимей в виду, если хоть один волос упадет с ее головы, считай, что ты покойник. — Прежде чем ему успели ответить, Эдди нажал на рычаг.

Лютер выглядел очень обеспокоенным.

— Зачем ты это сделал? — Он взял трубку, стал дуть в нее: — Алло? Алло? — Потряс в руке, затем опустил. — Слишком поздно. — Он посмотрел на Эдди одновременно с гневом и страхом. — Ну ты, парень, даешь. Знал бы, с кем шутишь.

— Ладно, кончай болтать. Лучше заплати за звонок.

Лютер достал из кармана деньги.

— Знаешь, я только хотел сказать. То, что ты бесишься, делу никак не поможет, а только все осложнит. Я выполнил твою просьбу. Теперь нам надо работать дружно, чтобы довести операцию до конца. Поэтому давай постараемся, а? Обоим будет лучше. Мы ведь теперь вроде как партнеры.

— Пошел в жопу. — Эдди встал и вышел.

Он жутко сердился, шлепая по грязи обратно. Особенно возмущала фраза Лютера о том, что они партнеры. Что ж, в этом есть доля правды. Эдди сделал все, что мог, чтобы защитить Кэрол-Энн, но согласился помочь освободить насильника и убийцу. Конечно, в глазах окружающих он будет в какой-то мере реабилитирован, когда выяснится, что он и сам жертва, однако перед своей совестью ответ держать куда труднее. Он знал, что после этого никогда уже не сможет ходить с поднятой головой.

Спускаясь с холма, он взглянул на воду. Клипер, как великан, величественно возвышался на поверхности. «Моя карьера кончена, — с волнением подумал он. — Больше никогда не летать на красавце — „боинге“.» Сама мысль казалась страшной, как приговор.

На якоре стояли два сухогруза, несколько рыбацких лодок. К своему удивлению, Эдди заметил у причала сторожевой катер ВМС США. Странно, что он здесь делает, в Ньюфаундленде. Связано ли это как-то с начавшейся в Европе войной? Он вспомнил свои годы в военно-морских силах. Золотое время, кажется, жизнь тогда была гораздо проще. Может, когда ты в беде, прошлое всегда выглядит привлекательнее?

Он вошел в здание компании. Там, в вестибюле, окрашенном в зеленое с белым, сидел мужчина в военной форме с погонами лейтенанта, очевидно, с военного катера. Эдди вошел, лейтенант повернулся к нему лицом. Это был большой, довольно неуклюжий мужчина с маленькими, близко посаженными глазками и родинкой на носу. Эдди смотрел на него и не верил своим глазам.

— Стив, ты? Не может быть!

— Привет, Эдди.

— Черт побери, какими судьбами? — Это был Стив Эплби, которому он безуспешно пытался дозвониться из Англии. Его старый и преданный друг, лучшего в трудную минуту просто не найти.

Стив подошел вразвалку, друзья обнялись, похлопали друг друга по спине.

— А я-то думал, ты в Нью-Гэмпшире. Какого черта здесь делаешь?

— Я звонил тебе.

— Нелла передавала. Сказала, ты ее напугал. Как-то странно разговаривал. Я как услышал, сначала не поверил. Ты ведь всегда был самым веселым в нашей компании, никогда не унывал, чисто кремень. Но потом понял, что у тебя неприятности и причина, должно быть, достаточно веская.

— Да уж, не говори… — Эдди осекся. От волнения перехватило дыхание. Все то, что он последние двадцать четыре часа пытался скрывать и прятал как можно дальше от окружающих, сейчас выплескивалось наружу. Он понял, что друг примчался на помощь, проделал долгий путь специально, чтобы быть рядом. Это тронуло его до глубины души. — Такие неприятности… — Он не мог говорить, душили слезы. Эдди молча повернулся и вышел.

Стив последовал за ним. Они обогнули здание, нашли укромное местечко — полупустой сарай, где прятали от непогоды рыбацкие лодки.

— Прямо тебе скажу, Эдди, дружище, нелегко было к тебе добраться, — начал разговор Стив. — Служу восемь лет, у меня полно приятелей, которым я делал кучу одолжений. Но теперь всем должен я, и потребуется еще лет восемь, чтобы расплатиться. — Он засмеялся. Эдди почувствовал, что Стив встревожен, но не подает виду, хочет хотя бы на время избавить его от грустных мыслей.

Эдди очень ценил друга, он хотел поблагодарить его, но не смог.

— Послушай, что происходит?

— Они захватили Кэрол-Энн.

— Кто, черт побери?

— Патриарка и его банда.

— Рей Патриарка? Известный гангстер?

— Да. Ее похитили.

— Боже праведный, зачем?

— Хотят, чтобы я посадил клипер в том месте, которое они указали.

— Но для чего?

Эдди вытер лицо рукавом.

— На борту агент ФБР, везет в Штаты преступника, некоего Фрэнки Гордино. Так вот, я вычислил, что Патриарка хочет его освободить. Ко мне подошел пассажир, Том Лютер, и приказал посадить самолет у побережья штата Мэн. Там будет ждать их катер, и Кэрол-Энн на борту. Мы меняем ее на Гордино. Вот, собственно, и все, если вкратце.

Стив понимающе закивал.

— И этот Лютер быстро смекнул, что ради жены ты пойдешь на все.

— Да.

— Сволочи.

— Я хочу достать этих подлецов, Стив. Хочу вытряхнуть мозги у каждого поодиночке, поверь.

— А что ты сможешь сделать?

— Пока не знаю. Хочу с тобой посоветоваться.

Стив нахмурил лоб.

— Самый уязвимый отрезок для них это после того, как негодяи покинут клипер и сядут в автомобиль на берегу. Может быть, полиция выследит спрятанную машину и устроит засаду.

— А как узнать, где их машина? Сейчас это не такая уж редкость — машина на пляже. Да и найти ее надо. Вдруг они надежно ее спрячут?

— Попытаться все равно стоит.

— Согласен. Но не хотелось бы сразу поднимать на ноги полицию, страшно, ведь Кэрол-Энн у них в руках.

Стив кивнул.

— И, кроме того, машину могут спрятать по обе стороны границы, так что придется оповещать канадскую полицию тоже. Значит, сведения расползутся. Нет, полиция вряд ли поможет. Значит, либо ВМС, либо Береговая охрана.

— Давай пока остановимся на варианте с ВМС, все-таки свои ребята.

— Хорошо. Допустим, я достаю патрульный катер, что-то вроде того, на котором прибыл сюда, и после сделки мы перехватываем Гордино и Лютера в море?

— Звучит неплохо. — Эдди приободрился. — Но как ты это сделаешь? — Всем было известно, что «одолжить» военное судно и, по сути, на какое-то время вывести его из подчинения — почти фантастика.

— Думаю, что смогу. Сейчас у нас учения и все суда как раз в море, командование вбило себе в голову, что после Польши немцы попытаются захватить Новую Англию. И я знаю, как «стащить» на денек катерок. Собственно, нам поможет папаша одного парня — Саймона Гринборна. Кстати, ты должен помнить Саймона.

— Конечно. — Эдди вспомнил занятного малого, который любил хохмить и глотал пиво бочками. Часто попадал в истории, но его всегда выручал отец, адмирал.

— Так вот, — продолжал Стив, — однажды Саймон зашел совсем далеко и по пьянке поджег небольшой погребок в Перл-сити, сгорело полздания. Длинная история, меня тогда назначили председателем следственной комиссии, короче, я спас его от тюрьмы. Папаша признателен по сей день. Думаю, он не откажет в моей маленькой просьбе.

Патрульный катер Стива представлял собой довольно старенький «морской охотник»: построен лет двадцать назад, еще деревянный корпус, но вооружения достаточно мощное — крупнокалиберный пулемет и глубинные бомбы.

С таким никакой бандитский катер тягаться не сможет.

Однако есть одна проблема — он слишком заметен.

— Да, но дело рискованное, негодяи могут обнаружить твой сторожевик и почувствовать западню.

— Ерунда, спрячемся так, что комар носу не подточит. Можем подняться чуть вверх по реке, оснастка неглубокая, менее шести футов в полном снаряжении.

— Все равно риск велик.

— Ладно, предположим, они засекли поблизости военный сторожевой катер. Что тогда сделают? Откажутся от затеи и сразу начнут сматывать удочки?

— Могут, например, что-нибудь сделать с Кэрол-Энн.

Стив стал было спорить, но в итоге согласился.

— Ты прав. Все может произойти. Тебе решать, Эдди.

Эдди почувствовал, что его друг что-то недоговаривает.

— Ты считаешь, я жутко напуган?

— Похоже, так. Впрочем, в твоей ситуации это естественно.

Эдди взглянул на часы.

— Боже, мне пора бежать в диспетчерскую. — Настало время решать, именно сейчас. Стив предложил свой план, и теперь только Эдди может принять его либо отвергнуть.

— Вообще-то, есть еще проблема, о которой мы не подумали.

— Какая?

— Возможно, они в любом случае хотят тебя надуть.

— Каким образом?

— Не знаю. Только, когда они окажутся на борту клипера, с ними будет трудно спорить. Вдруг они решат прихватить и Гордино и Кэрол-Энн?

— Зачем?

— Да просто так, для страховки, чтобы ты не спешил связываться с полицией.

— Черт! — Эдди почувствовал, что все даже хуже, ведь он орал на них и оскорблял. Не исключено, что они придумали какую-нибудь месть, чтобы преподать ему урок на всю жизнь.

Его загнали в угол.

Оставалось только принять план Стива. Что-то другое придумывать поздно.

«Боже, прости меня, если я не прав», — подумал он.

— Хорошо, — твердо сказал Эдди, — давай попытаемся сделать по-твоему.

 

Глава 22

Маргарет проснулась с одной мыслью: сегодня надо открыто сказать отцу о своем решении. Она знала все, что будет говорить: в Коннектикут не поедет и жить там с ними не собирается, она уходит, подыскивает себе комнату и работу.

Отец, безусловно, поднимет невообразимый скандал.

Маргарет почувствовала, как в душу снова заползает знакомое ощущение страха и стыда. Такое бывало с ней каждый раз, когда она сопротивлялась воле отца. Ничего, успокаивала она себя, мне девятнадцать и я взрослая женщина. Прошлую ночь провела с мужчиной. Чего мне бояться?

С самого раннего детства ее судьба как будто была предопределена им заранее. Почему он так хочет держать ее в клетке? То же самое пытался сделать с Элизабет. Похоже, он уготовил обеим своим дочерям роль рамки, которая будет обрамлять пусть аляповатую, но очень дорогую картину. Он никогда не давал им научиться что-нибудь делать, даже в мелочах — например, плавать, построить скворечник, ездить на велосипеде. Его совершенно не интересовало, сколько денег они выбрасывают на тряпки, но на книги не давал ни пенни.

Угнетало не столько то, что ей откажут и снова не удастся ничего добиться, сколько в какой форме это сделают, как унизят. Она сразу вспомнила его презрительную усмешку, надутые щеки, пылающее ненавистью лицо.

Маргарет часто пыталась его обмануть, взять хитростью, но ей удавалось это крайне редко. И потом она очень нервничала — вдруг он услышит шорох и найдет на чердаке спасенного ею котенка или увидит, как она играет с деревенскими девочками, или обыщет детскую и найдет ее любимую книжку «Превратности Евангелины» Элинор Глин.

Ей удавалось нарушить его волю только с чужой помощью. Моника познакомила ее с новым миром сексуальных ощущений, и здесь отец был бессилен. Перси научил ее стрелять. Дигби, отцовский шофер, — водить машину. И вот теперь, возможно, Гарри Маркс и Нэнси Линеан помогут ей стать самостоятельной.

Она уже даже чувствовала себя по-другому, не так, как раньше. Мускулы приятно ныли, будто она целый день провела на свежем воздухе и хорошо потрудилась. Маргарет лежала в постели, легонько гладила себя по бокам, животу, бедрам. Последнее время она полностью утвердилась в мысли, что ее тело какое-то неуклюжее, бесформенное, сейчас же оно ей нравилось. Да и Гарри, кажется, был в восторге.

Из-за шторы она слышала слабые звуки, приглушенные голоса, шорохи. Маргарет выглянула в щелку. Пассажиры понемногу просыпались, вставали. Никки складывал кушетку напротив, убирал полки, где спали мама и отец. Полки Гарри и его соседа, мистера Мембюри, уже убрали. Гарри сидел на диване полностью одетый, задумчиво смотрел в окно.

Она почувствовала внезапное смущение, быстро задернула шторку, он вроде ничего не заметил. Смешно, несколько часов назад они жарко лобзали друг друга, а теперь ей неловко.

Где же остальные? Перси, наверное, сошел на берег.

Отец сделал то же самое, он обычно поднимается рано. Мама утром спешить не любит и скорее всего находится в дамской комнате. А мистер Мембюри куда-то вышел.

Маргарет выглянула в иллюминатор. Светло, уже день, Клипер стоит на якоре у крошечного городка в сосновом лесу. Хорошая погода, тихо, картинка выглядела довольно безмятежной.

Она лежала на спине, наслаждаясь уютной постелью, память, как фотоаппарат, отщелкивала кадры прошедшей ночи, помещала их в мысленный альбомчик. Маргарет чувствовала себя так, будто именно этой ночью улетучилась ее невинность. До этого ее сексуальные контакты с Яном всегда были неловкими, поспешными, краткими, она скорее походила на ребенка, играющего во взрослую игру. Но этой ночью они с Гарри, несомненно, были взрослыми — партнерами, приносящими радость друг другу: осторожными, но не испуганными, смущенными, но не робкими, неуверенными, но не неуклюжими. Она ощущала себя полноценной женщиной. «Я хочу еще, продолжить, много раз», — думала Маргарет и чувствовала, как подымается грудь.

Она представила, что вот, совсем рядом, сидит Гарри, смотрит в окно — мечтательный взгляд, новая голубая рубашка. Захотелось поцеловать его. Она села, набросила на плечи халат, открыла штору.

— Привет, Гарри, с добрым утром.

Он резко посмотрел на нее, выражение лица какое-то странное, виноватое, будто его застукали за чем-то нехорошим. Но буквально через секунду лицо расслабилось, снова стало прежним, он улыбнулся. Она тоже улыбалась ему в ответ, не могла остановиться и хотела, чтобы так продолжалось вечно. Прошло минуты две. Наконец Маргарет опустила глаза и встала.

К ней обратился стюард:

— Доброе утро, леди Маргарет. Хотите чашечку кофе?

— Нет, Никки, спасибо. — Она подумала о своем жутком виде спросонья, захотелось поскорее взглянуть в зеркало, причесать волосы. Она еще неумытая, раздетая, тогда как Гарри уже побрился, нарядился и вообще выглядит, как свежее румяное яблочко.

И все же, как хочется его поцеловать.

Маргарет надела тапочки, вспомнив тот ужасный момент, когда оставила их внизу, у его полки, а затем быстро схватила, так что отец ничего не увидел. Она вставляла руки в рукава халата и только тут заметила, что Гарри уставился на ее груди. Ничего, пусть смотрит, даже хорошо, что он о них высокого мнения. Она затянулась узким пояском, провела рукой по шелковистым волосам.

Никки закончил складывать кушетку. Она надеялась, что стюард уйдет и тогда наконец будет возможность поцеловать Гарри, но Никки задержался.

— Вашу постель можно складывать?

— Конечно, — она была разочарована. В самом деле, когда еще представится шанс поцеловать Гарри? Она взяла свою сумку, с сожалением посмотрела на «румяное яблочко» и вышла.

Второй стюард, Дейви, потихоньку накрывал завтрак в столовой. По пути Маргарет украла одну клубничку, оглянувшись по сторонам, положила за щеку, пошла дальше. Большинство кушеток в отсеках были уже сложены, несколько человек сидели, лениво потягивая кофе. Мистер Мембюри о чем-то оживленно беседовал с бароном Гейбоном, ей даже стало интересно, что же они такое важное обсуждают. Обстановка казалась обычной, как на земле, за исключением одного — не было утренних газет.

Она вошла в дамскую комнату. За туалетным столиком сидела мама. Внезапно ей стало очень стыдно. Как она могла вытворять такое под боком у родной матери? Щеки моментально стали красными.

— Доброе утро, мама. — К ее изумлению, голос звучал абсолютно нормально.

— Доброе, дорогая. Ты что-то немного красная. Как спала?

— Превосходно. — Маргарет почувствовала, что становится пунцовой. Хорошая мысль пришла неожиданно. — Мне стыдно, я утащила из столовой клубничку. — Она быстро прошла в кабину. Потом долго и тщательно мылась, стремясь согнать краску с лица.

Жаль, что приходится надевать вчерашнее платье, подумалось ей. Хотелось бы надеть что-то новенькое. Она подушилась туалетной водой — Гарри говорил, что ему нравится запах. Он даже отгадал, что это «Тоска». Впервые она встретила мужчину, который разбирался в женских духах.

Маргарет медленно расчесывала волосы и думала, что пора ей посерьезней заняться своим внешним видом. Раньше она считала это неважным, теперь все изменилось. Ей захотелось иметь платья, которые бы выгодно подчеркивали ее фигуру, красивые туфли, которые бы эффектно смотрелись на ее стройных ногах, подчеркивать красоту темно-рыжих волос, глаз с изумрудным оттенком. То платье, что на ней, вроде ничего, коричневого цвета, но как-то плохо сидит, слишком свободное, не имеет формы, нет ни «плечиков», ни пояска. Мама не разрешает ей пользоваться косметикой, но, может, это к лучшему: бледный цвет лица многим кажется утонченным. Хорошо еще у нее зубы отменные, хоть здесь делать ничего не надо.

— Я готова, идем? — непринужденно спросила она.

Мама не сдвинулась с места.

— Торопишься. Никак не можешь наговориться со своим мистером Ванденпостом.

— Нет, не могу, а больше никого нет, скучно.

— Не увлекайся. К тому же он смахивает на еврея.

«Ерунда, все в порядке, без обрезания», — подумала она и чуть не ляпнула эти слова вслух, сдержалась, но захихикала.

Мать обиделась.

— Не понимаю, над чем ты смеешься. Учти, я не разрешу тебе встречаться с ним, после того как мы сойдем с трапа самолета в Нью-Йорке.

— Знаешь, думаю, ты будешь рада, потому что мне действительно все равно. — Маргарет никого не обманывала, она точно решила оставить родителей, поэтому ее мало заботило, что они ей разрешат, а что нет.

Мать бросила на нее подозрительный взгляд.

— Почему мне постоянно кажется, что ты не до конца откровенна?

— Потому что тираны никогда и никому не доверяют.

«Все, хватит», — подумала Маргарет. Она направилась к двери, но мать ее остановила.

— Не уходи! — мамины глаза наполнились слезами.

Что мама имеет в виду? Не уходить из комнаты или не уходить насовсем? Могла ли она как-нибудь догадаться? У нее ведь всегда была хорошая интуиция. Маргарет промолчала.

— Я уже потеряла свою старшую дочь. Второй потери мне не вынести.

— Во всем виноват только отец! — неожиданно выпалила Маргарет. Ей захотелось плакать. — Разве ты не можешь на него повлиять?

— Пыталась, и много раз.

Маргарет поразилась. Впервые мама фактически соглашалась, что отец стал несносен.

— Не знаю, но я так больше не могу.

— Тогда хотя бы не провоцируй его, не заводи.

— А что, терпеть? Пусть издевается?

— Ну немножко, вот потом, выйдешь замуж…

— Если и ты от него отвернешься, он изменится.

— Нельзя. Он мой муж.

— Но ты ведь видишь, что он кругом не прав.

— Не будем об этом. Сама поймешь, когда выйдешь замуж.

— Глупо и несправедливо.

— Подожди чуть-чуть, потерпи. Как только тебе исполнится двадцать один, все изменится. Обещаю, даже если ты и не выйдешь замуж. Знаю, трудно, но не хочу, чтобы он тебя проклял, как бедную Элизабет.

Маргарет понимала, что ей будет очень не хватать матери.

— И я не хочу этого, ма. — Она подошла к столику. Мать протянула к ней руки. Соединившись в каком-то внутреннем порыве, они обнялись. Мама сидела, а дочь стояла, объятие вышло неловким, но на удивление крепким.

— Обещай, что больше не будешь с ним ссориться.

Голос матери звучал так грустно, печально, с мольбой, что Маргарет захотелось ее хоть частично утешить.

— Попытаюсь, ма, обязательно.

— Спасибо, большего от тебя и не требую.

Маргарет догадалась, что ма покорилась судьбе, от этого на душе стало еще тяжелее. Несколько минут они молчали, затем Маргарет вышла.

Гарри даже привстал, когда она вернулась в отсек. Она была настолько расстроена, что, забыв о всякой осторожности, бросилась ему на шею. Он гладил и целовал ее волосы, нежно смахивал слезы, шептал в ухо ласковые слова…

Внезапно открыв глаза, она поймала на себе удивленный взгляд мистера Мембюри, который, наверное, уже давно сидел на своем месте и смотрел на них. Маргарет нехотя оторвалась от Гарри. Они прошли в ее купе.

— Надо сейчас выработать какой-то план, — прошептал он, — а то, может, потом и поговорить наедине не удастся.

Маргарет осознала, что ма действительно вот-вот выйдет из туалетной, отец с Перси вернутся с берега вместе с остальными пассажирами и дальше остаться вдвоем будет затруднительно. Она так и представляла, как они попрощаются в аэропорту Нью-Йорка и разойдутся, чтобы никогда уже больше не встретиться.

— Как с тобой можно будет связаться, давай быстро условимся.

— Не знаю, пока ничего для себя не определил, но не волнуйся, я сам на тебя выйду. В каком отеле вы остановитесь?

— Отель «Вальдорф». Вечером ты должен мне позвонить, слышишь?

— Успокойся, обязательно. Я назовусь мистером Марксом.

Его уверенный тон немного успокоил. В голову пришла мысль, что она ведет себя глупо и довольно эгоистично — думает лишь о себе и своих проблемах, а как он?

— Где ты остановишься?

— Найду какой-нибудь дешевый отельчик.

Ей не хотелось разлучаться.

— А что если я спрячу тебя в своей комнате в «Вальдорфе»? Не побоишься?

— Нет, ты серьезно? Великолепная идея!

— Тебе ведь нравятся удобства, правда? Утром я закажу в номер омлет, шампанское.

— Боже, да я останусь там навсегда.

— Через несколько дней родители начнут собираться в Коннектикут. Вот тогда мне и нужно соскакивать, но предварительно неплохо бы знать куда.

— Поищем жилплощадь вместе. Может быть, вообще удастся снять комнаты в одном доме или хотя бы рядом.

«Неужели, — думала Маргарет. — Это же как раз то, что нужно. Они могли бы лучше узнать друг друга, проверить свои чувства. А там, кто знает, если он вдруг сделает ей предложение… Впрочем, было одно препятствие».

— Да, но как же, если я начну работать у Нэнси Линеан, мне надо будет жить в Бостоне.

— Ну и что, я мог бы поехать с тобой.

— Здорово! Ты бы там тоже устроился. Однако понятия не имею, в какой это части страны.

— Новая Англия.

— Название прямо-таки наше, родное.

— Ну, дело не в названии.

— И все равно, хорошо, когда что-то напоминает Британию. Кстати, какое жилище я сниму, я имею в виду — сколько комнат и прочее?

Он улыбнулся.

— Только одну, и то платить накладно. Скорее всего, какой-нибудь угол, где будет газовая плитка, чтобы сварить себе утром кофе. В общем, дешевая мебель, одно оконце, общая ванная.

— А как насчет кухни?

— Вряд ли, это роскошь. Придется многого лишиться, того, к чему ты так привыкла сейчас. Но бояться не следует, надо лишь настроиться.

Она знала, что он готовит ее к суровой действительности, но, так или иначе, каждое слово о предстоящей ей новой жизни представлялось чудовищно романтичным. Действительно, что может быть лучше — проснуться рано утром, перед тем как идти на работу, приготовить себе чай, пару тостов или, на худой конец, сварить кофе, нет ни вечно ворчащих родителей, ни слуг, и никто не читает тебе нравоучений. Божественно!

— Интересно, хозяева тех домов, которые сдаются внаем, тоже живут там?

— Иногда. Так даже лучше, потому что при таком варианте они тщательнее следят за чистотой и порядком, хотя порой и норовят заглянуть в щелку к своим постояльцам. В противном случае, порядок, сама понимаешь, еще тот — водопровод течет, краска на стенах лупится, крыша подтекает.

Маргарет не сомневалась, что ей еще многое предстоит узнать, но ничто не свернет с избранного пути, потому что все это мелочи, по сравнению с главным — возможностью жить самостоятельно.

Через несколько минут вернулись с берега пассажиры, пришла из туалетной мама. Она была бледной, но очень красивой. Маргарет пожалела, что не может ей открыться, даже намекнуть.

Внезапно она почувствовала острый голод. Странно, ведь обычно по утрам она почти ничего не ест. Наверное, виновата бессонная ночь. Маргарет посмотрела на Гарри, но он поспешно отвел взгляд.

Взлетел самолет. Она уже не боялась, но от этого новизна ощущения не пропала, и третий взлет казался таким же необычным, как первый, — словно огромная птица взмыла в воздух!

Она мысленно перебирала в уме весь свой разговор с Гарри. Надо же, он хочет отправиться с ней в Бостон. Такой приятный, привлекательный, у него наверняка было полно девчонок… и все же явно отдает ей предпочтение, она это сердцем чувствует. Раньше она даже не думала, что ее будущее может быть как-то связано с Гарри, теперь такое развитие событий не представлялось ей чем-то сверхъестественным. Неужели в итоге она получит все разом — свободу, самостоятельность и… любовь.

Как только самолет выровнял курс, их пригласили завтракать. Подавали вкусную клубнику со сливками. Все ели с большим аппетитом, и только Перси предпочел кукурузные хлопья. Отец угощался шампанским, а Маргарет не отказалась от теплых булочек. В углу она заметила Нэнси Линеан, которая уплетала овсянку. Нэнси выглядела еще красивее, чем вчера. На ней была новая темно-синяя блузка. Когда Маргарет выходила из столовой, женщина успела шепнуть ей:

— В Ботвуде у меня был очень важный телефонный разговор. Думаю, теперь все будет хорошо и вы получите работу.

— Спасибо. — Сердце подпрыгнуло от радости.

Нэнси незаметно передала ей свою визитную карточку.

— Позвоните, когда окончательно решитесь.

— Обязательно. Уже через несколько дней.

Нэнси приложила палец к губам, хитро подмигнула.

Маргарет вернулась в купе возбужденной. «Хоть бы отец не заметил визитки, — думала она. — Ужасно, если вдруг станет задавать вопросы. Нет, вроде ничего не заметил. Впрочем, рано или поздно он все равно узнает». Она не будет таиться, бежать тайком, а скажет ему открыто, так, чтобы на этот раз не было никакого секрета и звонков в полицию. И, наверное, удобнее всего сообщить ему об этом в самолете. Старшая сестра с успехом проделала то же самое в поезде, и у нее получилось — во многом благодаря тому, что разговор состоялся на людях. Позже, в отеле, у отца будут более сильные позиции.

Когда начать? Может быть, лучше даже сейчас, пока он в хорошем настроении после завтрака с шампанским. Чем позже, тем труднее будет.

Перси резко вскочил с места.

— Пойду попрошу в столовой еще хлопьев.

— Сиди, — грозно отозвался отец. — Хватит набивать ерундой желудок.

— Ничего. — Перси не придал значения его словам, просто повернулся и вышел.

Отец был явно обескуражен, Маргарет тоже. Мать лишь смотрела перед собой потухшим взором. Все трое ждали, пока мальчик вернется. Наконец он пришел — с тарелкой хлопьев — и сразу стал запихивать их в рот.

— Я же не разрешал тебе глотать эту дрянь, — прошипел отец.

— А мне нравится. — Перси оставался невозмутимым.

Казалось, еще секунда и отец взорвется. Но тут положение неожиданно спас Никки, который разносил желающим сосиски и яичницу с ветчиной. В первый момент ей почудилось, что вот сейчас отец запустит в Перси тарелкой, но он, по-видимому, был слишком голоден, потому что взял блюдо, нож, вилку, недовольно пробурчал:

— Принесите английской горчицы.

— Прошу прощения, сэр, у нас ее нет.

— Нет горчицы? Какая нелепость. А как же прикажете кушать сосиски?

Никки выглядел испуганным.

— Извините, до вас никто вроде не спрашивал. В следующий рейс мы обязательно запасемся.

— То, что будет потом, меня мало волнует, а сейчас я вынужден терпеть неудобства.

— Вы совершенно правы, сэр, еще раз простите.

Отец принялся за еду. Он вроде как забыл о Перси, поскольку выплеснул свое раздражение на стюарда. Маргарет удивилась — раньше он такого никогда никому не спускал.

Она тоже взяла в рот сосиску. Вдруг отец наконец понял, что пора перестать дурить? Может быть, фиаско в политике, начало войны, вынужденное бегство из страны, бунт и уход из семьи старшей дочери заставили его быть мудрее? Сейчас, только сейчас, другого такого случая не будет. Она быстро доела, подождала, пока остальные тоже перестанут жевать. Стюард забрал тарелки, ушел из отсека. Маргарет пододвинулась к матери, чтобы оказаться почти напротив отца, в последний раз постаралась успокоиться и ровным голосом начала.

— Папа, я долго не решалась, но теперь хочу серьезно поговорить и надеюсь, что ты меня выслушаешь до конца.

— Боже, зачем… — слабо запротестовала мама.

— Что такое? — отец вскинул хмурые брови.

— Мне девятнадцать, и я еще ни одного дня в жизни не работала, а пора бы.

— О чем ты? — прервала мать.

— О том, что хочу быть самостоятельной.

— Тысячи девушек из тех, что работают на фабриках и в конторах, охотно поменялись бы с тобой местами.

— Я это отлично понимаю. — Маргарет догадалась, что мама активно подключилась к разговору с одной целью — избежать крутой разборки с отцом. Впрочем, буквально через секунду мама ее очень удивила — слишком уж быстро сдалась.

— Ладно, если ты действительно так хочешь, думаю, твой дед сможет тебе что-нибудь интересное подыскать в своем офисе.

— В этом нет необходимости, я уже нашла себе работу.

— Где, в Америке? Как?

Маргарет решила не упоминать о Нэнси Линеан.

— В общем, все устроено.

— И какая это работа?

— Младший сотрудник в отделе сбыта на обувной фабрике.

— Глупости, прости меня за откровенность.

Маргарет закусила губу.

— Почему, собственно? Я даже горжусь, что смогла одна, фактически без всякого покровительства, найти работу, которая к тому же по душе.

— Где находится фабрика?

— Никаких фабрик. Там ей нечего делать, — впервые нарушил молчание отец.

— Ну, если точнее, то буду реализовывать готовую продукцию в Бостоне.

— Невозможно, — мать даже обрадовалась, — потому что мы поедем в Стэмфорд.

— Кроме меня. Я поеду в Бостон.

Мать так опешила, что какое-то время вообще не могла вымолвить ни слова.

— Думай, что говоришь.

— Думаю, и очень хорошо. Я поселюсь в Бостоне, сниму там комнату и пойду работать.

— Жуть какая-то.

— Нет, я лично так не считаю. Многие девушки моего возраста так и поступают.

— Твоего возраста, но не социального положения.

— Какая разница?

— Большая. Представь только, ты работаешь за пять несчастных долларов в неделю, а отец платит сотню в месяц за твою квартиру.

— Я вовсе не хочу, чтобы отец за что-нибудь платил.

— А где ты будешь жить?

— Ведь я уже говорила — сниму комнату.

— В предбаннике, в нищете, убогости. Ради чего?

— Хочу заработать себе на обратный билет, затем вернусь в Англию и вступлю в армию, в отряд Местной обороны.

— Понятия не имеешь, о чем говоришь, — опять вмешался отец.

Маргарет почувствовала, что настало время дать бой. Сейчас или никогда.

— Ошибаешься.

— Боже, зачем вы… — начала было мама, но Маргарет не дала ей закончить.

— Я знаю, что придется быть на побегушках, заваривать чай, отвечать на телефонные звонки, жить в маленькой комнатенке без кухни с одной газовой плитой, общей ванной. Готова терпеть это и многое другое, лишь бы быть свободной.

— Ничего ты не знаешь. Свободной? Ты? Посмотри на себя повнимательнее. Ты изнежена и абсолютно не приспособлена к самостоятельной жизни. Даже и в школе-то не училась…

Кровь хлынула в лицо.

— Я хотела, пыталась ходить в школу — ты не разрешал.

Отец был бессердечен.

— И пальцем никогда не пошевелила. Все за тебя делали другие — стирали, гладили, готовили пищу, возили везде, даже детей к тебе специально приводили, чтобы было с кем играть. Ты о таких вещах не задумывалась?

— Еще как думала.

— А сейчас хочешь жить самостоятельно! По сути, не зная, сколько стоит кусок хлеба.

— Скоро узнаю.

— Сомневаюсь. Ты себе до сих пор ни одной тряпки не постирала, в автобусе никогда не ездила, как же, везде на автомобиле. Дома одна не ночевала, не умеешь делать элементарных вещей — поставить будильник, установить мышеловку, сварить яйцо…

— Ну и что, кто виноват? Только ли я сама?

— А какой толк от тебя в конторе? Ты и чай-то правильно заварить не сможешь и полный рабочий день не выдержишь. Вытерпишь от силы неделю. Что потом?

Маргарет знала, что, увы, во многом он прав, она действительно «неумеха». Ее мечта медленно растворялась, как дым в воздухе, рушилась, как замок на песке. Слезы душили, ручьем текли по лицу.

— Хватит, перестаньте, — вдруг раздался голос Гарри.

— Нет, пусть продолжает. — Она не хотела, чтобы он вмешивался. Они с отцом должны сами расставить все точки над «i».

Гримаса исказила его лицо, ничего, кроме ненависти, ярости, злобы.

— Бостон не наше родовое имение, да будет тебе известно. Там друг другу не помогают. Представь, что простудишься, заболеешь — никто даже руку не протянет. В магазинах тебя будут грабить евреи, на улице бесстыдно приставать негры. Что же касается твоего намерения вступить в армию, то…

— Тысячи других девушек уже сделали это, — произнесла Маргарет еле слышно.

— Не такие, как ты, а вполне приспособленные к трудной жизни, те, что привыкли вставать рано, чуть свет, сразу приступать к работе. Я уже не говорю об опасностях. Встретишь их — тут же раскиснешь, как кисель.

Она вдруг вспомнила, какой беспомощной и до смерти напуганной показала себя тогда ночью, при светомаскировке, ей стало стыдно. «Да, он прав, я словно слепой котенок, — подумала Маргарет. — Но не всегда же буду такой несамостоятельной и беззащитной?» По сути, это отец сделал ее такой, однако не все потеряно, надо лишь быстрее учиться жизни и становиться на ноги.

— В конторе ты не продержишься и недели, — отец продолжал яростно наступать, бульдожьи глаза чуть не вылезли из орбит, — а в армии ни дня. Ты изнеженная дочь аристократа, и этим все сказано.

Неожиданно подошел Гарри, встал рядом с Маргарет, вынул мягкий маленький платочек, аккуратно смахнул с ее щек слезы.

— А что до вас, господин повеса… — начал отец, но закончить не успел: Гарри вспыхнул, моментально подскочил к нему. Маргарет даже показалось, что сейчас произойдет драка.

— Никогда, слышите, никогда больше не смейте разговаривать со мной подобным образом. Я вам не красна девица, а взрослый мужчина. Еще одно оскорбление из ваших уст и, клянусь богом, я сверну вам башку.

Отец явно не ожидал такого отпора, потому что мгновенно замолчал, только по-прежнему сверкал глазами.

Гарри отошел, сел рядом с Маргарет.

Она сидела расстроенная, но в глубине сердца чувствовала радость. Итак, она сказала ему, что уходит. Он, конечно, взбесился, унижал и оскорблял ее, довел до слез, но не победил. Теперь ее уже не свернуть с намеченного пути.

Правда, кое-чего он все же добился — посеял в ней сомнение, неуверенность. Издевки и насмешки привели к тому, что она стала снова сомневаться, сможет ли, получится ли у нее. Должно получиться! Главное не пасовать и не отступать перед трудностями.

Маргарет посмотрела на отца. Он сидел тихо, отвернулся, злобно уставился в свой иллюминатор. Отцу не удалось одержать верх в этой схватке, но последняя ли она? Какую страшную месть готовит он для своей младшей дочери?

 

Глава 23

Диана Лавси с грустью думала, что, наверное, настоящая любовь не может длиться долго.

В самом начале их супружеской жизни Мервин стремился удовлетворять любое ее желание, любой каприз. Было достаточно одного ее слова или даже взгляда, и он тут же срывался в Блэкпул, чтобы купить карамели, бросал все дела и брал билеты в кино, мог лететь хоть в Париж. Он терпеливо обегал в Манчестере все магазины, чтобы купить ей кашемировый шарф именно того оттенка, который она хотела. Без сожаления вставал в театре посреди действия, чувствуя, что ей наскучил спектакль, поднимался очень рано, чтобы подать ей завтрак в постель. Увы, так продолжалось недолго. Вскоре ому наскучило вертеться вокруг нее, как Фигаро. Росло раздражение и отчуждение. Мервин стал другим — нечутким, упрямым, жестоким. В его отношении к ней появились даже нотки презрения.

И сейчас она старательно задавала себе вопрос, неужели ее роман с Марком окончится так же плачевно.

Все лето он был у ее ног, но сейчас, буквально в считанные часы вместе, они уже успели серьезно поссориться. Во вторую ночь их побега они настолько сердились друг на друга, что спали, врозь. Впрочем, ни о каком сне говорить не приходилось, потому что самолет болтало и трепало, как воздушный змей на ветру. Диана жутко перепугалась, хотела уже забыть про гордость и не долго думая залезть к Марку, но помешало самолюбие. В самом деле, почему она первой должна делать шаг навстречу, когда он лежит себе и в ус не дует. От одной этой мысли душа выворачивалась наизнанку.

Утром они не разговаривали. Когда она встала с постели, Марка уже не было — он сошел на берег и Ботвуде вместе с остальными пассажирами. Теперь они сидели напротив друг друга в своем отсеке, вяло завтракали, хотя усердно делали вид, что заняты едой. Диана перекатывала на блюдце клубничку, а Марк катал по столу хлебные шарики.

Она спрашивала себя, отчего так взбесилась тогда, узнав, что Мервин всю дорогу будет находиться с Нэнси Линеан. Просто она считала, что Марк должен занять ее сторону, как-то поддержать, а он вместо этого учинил допрос, тоже начал орать. Как вообще можно ее подозревать, когда именно из-за него она бросила все и полностью изменила свою жизнь.

Диана оглянулась. Справа от нее княгиня Лавиния и Лулу Белл о чем-то беседовали. Видимо, они обе ночью не сомкнули глаз, потому что выглядят довольно уставшими. Слева через проход сидят и молча жуют Оллис Филд со своим пленником, одна нога Гордино прикована к дивану. Все в отсеке после бессонной ночи выглядят устало и помято.

Заглянул Дейви, убрал тарелки. Княгиня Лавиния, как всегда, не преминула высказать претензии к приготовленной пище. Стюард предложил кофе, но Диана отказалась.

Она взглянула в лицо Марку, попыталась улыбнуться.

— Ты за все утро не сказал мне ни слова.

— Потому что, как мне кажется, тебе интереснее с Мервином, чем со мной.

Она почувствовала раскаяние. Может быть, он действительно имеет основания ревновать?

— Марк, извини. Ты единственный мужчина, с которым мне интересно.

Он взял ее за руку.

— Шутишь или серьезно?

— Какие тут шутки, я чувствую себя круглой дурой из-за своего поведения.

Он нежно гладил ее ладонь.

— Понимаешь… так боялся, ты меня оставишь. — Диана с удивлением увидела слезы на его глазах. Значит, она ему далеко не безразлична и он искренне переживает? Как же она сразу не догадалась, что он боится ее потерять. — Ты восхитительная женщина, у тебя много достоинств, можешь вскружить голову любому, но выбрала меня и я хочу беречь свое сокровище и никому и ни за что его не отдам.

Она была тронута.

— Марк, именно за это я тебя и люблю.

— Как, а Мервина?

Диана промолчала, он тут же убрал свою руку.

— Выходит, и его тоже любишь?

Как объяснить, как снять недоразумение? Нет, Мервина она больше не любит, но и забыть, вычеркнуть из памяти не может.

— Совсем не так, как ты думаешь.

— Тогда скажи прямо.

Как раз в этот момент, легок на помине, в отсек вошел Мервин.

— А, вот вы где.

Она моментально занервничала. Чего он хочет? Может ли вести себя нормально? Боже, только бы не устраивал сцен.

Диана взглянула на Марка. Он был бледен и напряжен, щеки чуть раздувались.

— Послушайте, Лавси, мы не хотим больше ссор, поэтому, может быть, вам лучше просто уйти.

Мервин не обратил на него никакого внимания, заговорил исключительно с Дианой.

— Нам надо обсудить создавшуюся ситуацию.

Она с беспокойством смотрела на мужа. Легко сказать: «обсудить», как бы обсуждение не вылилось в свару. Впрочем, он сегодня не выглядит агрессивным. Более того, хотя Мервин и старался сделать каменное лицо, ей показалось, что чувствует он себя сегодня достаточно робко. «Странно, — подумала Диана, — с чего бы вдруг?» Осторожно она ответила.

— Хорошо, только без скандала.

— Нет-нет, обещаю.

— Тогда начинай.

Мервин уселся рядом, многозначительно посмотрел на Марка.

— Вас не затруднит оставить нас на пару минут?

— Сейчас прямо, разбежался, — зло процедил сквозь зубы Марк.

Они оба уставились на нее, и Диана поняла, что ей решать. Она была бы не прочь поговорить с Мервином наедине, но это страшно обидит Марка. Диана колебалась. Возникла довольно долгая пауза. «Как поступить, — думала она. — Нет, раз я выбрали Марка, надо идти с ним до конца».

— Марк останется, — наконец промолвила она, у меня нет от него секретов. Говори или уходи, Мервин.

Он выглядел потрясенным.

— Ладно, если ты так хочешь, — начал он раздраженно, но тут же смягчился, — я хорошо подумал над тем, что ты мне тогда сказала — что стал холодным, черствым, ты со мной несчастна…

Она искренне удивилась. Это было так непохоже на Мервина. Что он задумал?

— Так вот, я хочу на полном серьезе попросить у тебя прощения.

Что, в самом деле, происходит? Почему он так резко изменился?

— Я хотел сделать тебя счастливой, только этого. Никогда и в мыслях не было, что ты можешь быть несчастной. Несправедливо, ты заслуживаешь счастья, потому что сама даришь его. Я нередко замечал, что на губах у людей появляется светлая улыбка, как только ты входишь в комнату.

Диана не осознавала, что с ним случилось, но чувствовала как на глаза медленно наворачиваются слезы.

— Грех, истинный грех делать тебя печальной, так больше никогда не будет.

«Он что, обещает исправиться, стать хорошим, — подумала она с испугом. — Сейчас попросит вернуться». Она не хотела, чтобы он даже речь заводил об этом.

— Мервин, прежнего уже не вернуть. — Казалось, он не обратил внимания на ее слова.

— Ты счастлива с Марком?

Она тихо кивнула.

— Он будет о тебе заботиться?

— Да, я уверена.

— Перестаньте делать вид, что меня здесь нет, — подал голос Марк.

Диана взяла Марка за руку.

— Мервин, мы с ним любим друг друга, разве ты сам этого не видишь?

На его лице промелькнула ухмылка, но он быстро прогнал ее.

— Ага, вижу.

Что-то уж больно он мягкий сегодня. Чья это заслуга, неужели его приятельницы-вдовушки?

— Это миссис Линеан просила тебя поговорить со мной?

— Нет, но она в курсе того, что я собираюсь сказать.

— Тогда не тяните, а говорите, — не выдержал Марк.

Мервин усмехнулся.

— Не надо подстегивать меня, дружок, Диана ведь все еще моя жена, правда?

— Забудь об этой формальности, мы ее скоро исправим, и не называй меня «дружок», тоже мне, дядя.

— Марк, перестань, а ты, Мервин, действительно не бережешь наше и свое время.

— Хорошо, хорошо, скажу. — Он сделал паузу, втянул в себя воздух. — Диана, не хочу стоять на твоем пути. Я просил тебя вернуться, ты отказалась. Если и впрямь считаешь, что с ним тебе будет лучше, желаю вам обоим удачи. И не держу никакого зла. Вот, собственно, и все.

Минуту в купе стояла тишина. Марк открыл было рот, но Диана его опередила.

— Жалкий лицемер! — ей показалось, что она обо всем догадалась. Внезапная мысль привела ее в ярость. — Как ты посмел!

Он опешил.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Чушь, которую ты болтаешь о том, что якобы не хочешь стоять на пути. Представил дело так, будто великодушно жертвуешь собой. Нет, Мервин Лавси, я тебя отлично знаю. Ты отказываешься только тогда, когда сам больше не хочешь. — Краем глаза она видела, что все в отсеке усиленно прислушиваются к разговору, но ей было все равно. — Я разгадала тебя, муженек. Наверняка шушукался ночью со своей вдовушкой. Так? Признавайся.

— Нет.

— Нет? — Она внимательно наблюдала за ним. — Если я ошибаюсь, то только в деталях. Тебе она понравилась, а ей нравишься ты, и вот теперь вы вдвоем решили от меня избавиться, я вам просто стала мешать.

— Не говори глупостей, твои безумные фантазии выходят за всякие рамки.

— У тебя даже мужества не хватает признаться. Но у меня есть глаза, спроси любого в самолете, он думает точно так же. Я разочаровалась в тебе, Мервин, думала, у тебя все же больше мозгов.

— Выбирай выражения.

— Именно так. Однако вместо этого ты придумываешь жалостную историю о том, что якобы не хочешь стоять у нас на пути, о «третьем лишнем», который должен уйти, и так далее. Думаешь, я ребенок и меня можно так легко обмануть? Сердцем чую подвох.

— Хорошо, как хочешь. Я попытался договориться и закончить дело миром. Теперь моя совесть чиста и мне действительно все равно, я оставляю вас наедине со своими мыслями и планами. Обидно, правда. Судя по тому, что ты говоришь, выходит, я кого-то бросил и сбежал с любовницей. — Он направился к двери, но немного задержался. — И вот что, ребята. Дайте мне знать, когда поженитесь. Я вам вышлю свадебный подарок.

Не дожидаясь ответа, он бесшумно исчез.

— Надо же! — Диана негодовала и никак не могла успокоиться. — Каков плут! — Она оглядела остальных пассажиров в отсеке. Княгиня Лавиния презрительно отвернулась, Лулу Белл довольно ухмылялась, Оллис Филд нахмурил лоб, и только Фрэнки Гордино неожиданно произнес: «Ай да девчонка!»

Наконец она решилась взглянуть на Марка, со страхом ожидая его реакции. К ее глубокому удивлению, он широко улыбался. Она не могла удержаться, улыбнулась в ответ.

— Ты чего?

— Да так, любуюсь и горжусь тобой. И еще я доволен.

— Чем это, интересно узнать?

— Тем, что ты нокаутировала Мервина, пожалуй, впервые в жизни.

— Ты думаешь?

— Да. Я уверен, ты его уже не боишься.

— Точно, страх как-то пропал сам собой.

— Понимаешь, что это означает?

— Но ты же сказал — я перестала бояться.

— Нет, гораздо больше. Перестала его любить.

— Неужели? — Диана задумалась. Она всегда считала, что ее любовь к нему угасла очень давно, несколько лет назад, но это было не так. До последнего момента, даже здесь, в самолете, он имел над ней какую-то магическую власть. Она была игрушкой в его руках. И любила, и мучилась, и боялась. Теперь она свободна и может действовать без всякой опаски. Удивительная легкость охватила ее.

— Скажи, тебя уже не волнует его увлечение хорошенькими вдовушками?

— Абсолютно.

— Диана, я тебя обожаю.

Она почувствовала, как в жизни перевернулась одна страница и началась другая, совсем новая.

 

Глава 24

Когда клипер начал снижаться в бухте Шедьяк в заливе Св. Лаврентия, Гарри опять подумал о том, как бы украсть драгоценности леди Оксенфорд.

Маргарет его расслабляла. Как только он представлял, что может вскоре проснуться с ней на одной широкой кровати в отеле «Вальдорф», потягиваясь, не спеша заказать завтрак в номер, то всякие помыслы о драгоценностях исчезали сами собой. Но он смотрел уже дальше, мечтал, как отправится с ней в Бостон, поможет снять комнату, встать на самостоятельные рельсы. Если все пойдет хорошо, они заживут просто, без излишеств, но счастливо. От этой радужной перспективы дух захватывало.

Однако эти мечты растают, как сон, если он ограбит ее мать.

Шедьяк — последняя посадка перед Нью-Йорком. Гарри знал, что решаться надо сейчас, потом будет поздно.

Ему очень хотелось провернуть дельце так, чтобы не потерять Маргарет. Прежде всего, узнает ли она вообще, что именно он украл «наметки». Леди Оксенфорд, скорее всего, обнаружит пропажу только в отеле. Никто не сможет с точностью утверждать, когда они пропали — при загрузке багажа, в самолете или позже. Конечно, Маргарет знает, что Гарри вор, поэтому, естественно, в первую очередь станет подозревать его, но если он будет все отрицать, клясться, что не брал, поверит ли она ему? Возможно.

Ладно, что дальше? Они будут жить в Бостоне в бедности, а у него в это время в банке целое состояние — сто тысяч долларов. Впрочем, такое положение сохранится недолго. Она найдет способ вернуться в Англию, вступит там в армию. Он же отправится в Канаду и станет военным летчиком. Война продлится год-два, может, чуть больше. Потом он заберет свои деньги, купит домик за городом, возможно, Маргарет переедет к нему и тогда… тогда она все равно спросит, откуда деньги.

Так или иначе, рано или поздно придется ей сказать. Правда, чем позже, тем лучше.

А сейчас надо еще придумать причину, чтобы остаться на борту в Шедьяке. Притвориться больным нельзя — иначе она останется вместе с ним. Он должен быть уверен, что она сошла на берег.

Гарри взглянул на Маргарет. Готовясь к посадке, она плотно пристегнулась ремнем. Гарри представил ее обнаженной — на крупные груди падает свет из низких окон, пучок каштановых волос игриво проглядывает меж сомкнутых бедер, длинные стройные ножки вытянулись на ковре. «Только дурак может рисковать таким сокровищем ради горстки рубинов», — подумал он.

Однако дело отнюдь не в рубинах, речь идет о знаменитом «Делийском комплекте» стоимостью в сто тысяч, которых хватит на всю оставшуюся жизнь.

А что, если сказать ей просто, без обиняков: Марджи, я собираюсь стащить драгоценности у твоей матери, не возражаешь? Она может ответить так же искренне: отлично, старая корова ничуть их не заслужила. Бред, даже глупо надеяться на такое. Конечно, она считает себя радикалкой, исповедует различные левые идейки, но это в теории, на практике наверняка все иначе, особенно когда дело касается ее родной семьи. Без сомнения, она воспримет его затею как подлый удар, не оставит ему никаких надежд.

Маргарет встретилась с ним взглядом и улыбнулась.

Самолет снижался в бухте, с воздуха похожей на подкову, рядом хаотично разбросаны маленькие деревянные домики, за ними пашня, невдалеке извилистая железнодорожная ветка. Можно было разглядеть длинный пирс, к которому привязаны несколько разной величины судов, небольшой гидроплан. К востоку на долгие мили тянулся песчаный пляж, среди дюн словно точки видны крошечные летние коттеджики, Гарри даже позавидовал их обладателям — уж больно заманчиво смотрелось место.

Клипер совершил мягкую посадку. На этот раз Гарри чувствовал гораздо меньшее напряжение, он считал себя уже достаточно опытным авиапутешественником.

— Который час, Перси?

— Одиннадцать. Мы на шестьдесят минут опаздываем.

— Сколько времени пробудем в Шедьяке?

— Час.

На этой стоянке использовали несколько иной метод высадки пассажиров на берег. Вместо катера к клиперу подошел буксир, с него перекинули стальной трос и медленно оттащили «боинг» к плавучему доку, затем спустили трап.

Это нововведение было очень важно для Гарри. Если раньше на стоянках пассажиров забирал катер, то есть практически был лишь один шанс попасть на берег, то теперь каждый мог покинуть авиалайнер, когда пожелает. Гарри хотел задержаться под каким-нибудь предлогом, пообещав Маргарет, что обязательно присоединится к ней позже.

Стюард открыл люк, пассажиры стали одеваться на выход. Все Оксенфорды встали, как, впрочем, и Клив Мембюри, который в последнее время все больше молчал, за исключением его оживленной беседы с бароном Гейбоном. «О чем они могли говорить», — опять подумал Гарри, но быстро перешел на более важные проблемы, ибо их накопилось достаточно, хоть отбавляй.

— Сейчас догоню, — второпях шепнул он Маргарет и быстрым шагом направился в туалет.

Он стоял перед зеркалом, тщательно мыл руки, потом расчесывал волосы. Стекло иллюминатора заменила заглушка. Из-за двери было слышно, как спускается сверху экипаж, он решил переждать еще пару минут.

Гарри не сомневался, что на берег сойдут почти все. В Ботвуде многие спали и сейчас хотели вдохнуть глоток свежего воздуха. Оллис Филд со своим «компаньоном», разумеется, останутся. А вот Мембюри — странно, что он сошел, если, конечно, он тоже не приглядывает за Гордино.

Сейчас, через минуту-другую, на борт поднимутся уборщики, поэтому надо действовать немедленно. Пока ни звука. Гарри осторожно выглянул за дверь, огляделся, вышел. На кухне никого, во втором отсеке тоже, дальше в гостиной он разглядел молоденькую уборщицу, усердно подметавшую пол. Без промедления Гарри стал подниматься по винтовой лестнице. Он старался не шуметь, ступать тихо. Уже на полпути неожиданно заметил наверху чьи-то ноги в форменных ботинках. «Ноги» быстро удалялись по ковру. Гарри затаил дыхание, выглянул. Это был его «старый знакомый» — помощник механика Микки Финн. Парень постоял у приборной доски, затем повернул обратно. «Если он сейчас начнет спускаться, я погиб», — подумал Гарри. Однако «ноги» прошли мимо, шаги затихли где-то впереди в носовом отсеке. Ситуация практически повторялась, так же было при его предыдущей вылазке. Гарри решил снова попытать счастья.

Одним махом он взобрался наверх.

Он угадал правильно — люк был открыт, Микки скрылся где-то впереди. Гарри быстро пошел назад на корму, проник в грузовой отсек, тихонько прикрыл за собой дверь и только тут выдохнул воздух.

В прошлый раз он до нитки обыскал правое багажное отделение, сейчас Гарри уверенно направился налево.

Он моментально убедился, что фортуна снова повернулась к нему лицом. В середине стоял большой сундук, обитый цветной кожей, зеленовато-коричневый, с яркой медной окантовкой. Сердце подсказывало, что вещь принадлежит леди Оксенфорд. Он посмотрел табличку — имя не указано, но адрес есть: поместье Оксенфордов, Беркшир.

— Наконец-то, — прошептал Гарри.

На сундуке был только один простенький замок, он легко открыл его перочинным ножом.

Кроме замка по краям шли шесть металлических защелок, они открывались без ключа. Гарри приготовился и поднял дверцу. Его взору предстало два отделения — в одном верхнее платье и другая одежда, обувь, в другом шесть выдвижных ящичков.

Прежде всего он решил заняться ящичками. Внутри они были обиты мягким вельветом. Гарри осторожно перебирал шелковые блузки, кашемировые свитера, кружевное белье, изящные пояса из крокодиловой кожи. Ничего.

Гарри прощупывал буквально каждый дюйм. Он заглянул даже в туфли. Все безрезультатно.

Он с трудом справлялся с отчаянием. В самом деле, неужели ошибся, допустил просчет — не может быть, надо продолжать поиск. Он попытался поставить себя на место Оксенфордов, будто сам хочет провести в багаже драгоценности. Естественно, главная задача — получше их спрятать. Значит, должно быть потайное место.

Он опять стал обшаривать сундук. Начал с верхнего платья, затем поочередно выдвинул ящики…

И наконец нашел.

Учащенно забилось сердце.

К задней стенке клейкой лентой прилепили большой бумажный конверт и кожаный бумажник.

— Дилетанты, — процедил он сквозь зубы.

Гарри отодрал ленту, взял конверт, внимательно ознакомился с его содержимым. Внутри лежали облигации на предъявителя. Пятьдесят штук стоимостью сто тысяч долларов каждая. «Неплохо, даже очень, — подумал он. — Пять миллионов баксов, в переводе получается миллион фунтов. Больше чем нужно». Впрочем, он знал, отчего Оксенфорды так рисковали. Деньги могли быть конфискованы правительством, поэтому не оставалось, по сути, ничего, кроме как накупить облигаций.

Гарри никогда раньше не брал облигаций. Можно ли будет получить по ним наличные? Они на предъявителя, что правда, то правда, однако на каждой свой номер. Что, если леди Оксенфорд заявит о пропаже и укажет конкретные номера? Конечно, это означало бы признаться в незаконном вывозе из страны денежных средств, нарушении правительственного указа, но старый плут может выдумать любое оправдание.

Да, слишком рискованно, поймают и упрячут за решетку, а там уж никакие денежки не понадобятся. Гарри неохотно отложил облигации в сторону и перешел к бумажнику. Бесшумно открылась молния, мягкая кожа распахнулась… там он нашел то, что искал.

«Делийский комплект» засверкал всеми гранями. Диковинные рубины, бриллианты, алмазная россыпь поражали воображение. Он смотрел и не мог отвести взгляд. Такой прелестной работы Гарри еще не видел никогда. Он любовно гладил, поднимал, перебирал каждый предмет в отдельности. Неужели такое создано рукой человека?

Он представил, как бы смотрелись эти вещи на Маргарет, как гармонировали бы с нежно-бледной кожей, лебединой шеей, крошечными мочками ушей. Он уже видел ее обнаженной, на теле ничего, кроме сияющей радуги блестящих камней. Гарри неожиданно почувствовал желание. Он не знал, сколько просидел на полу, как в полусне, и вдруг услышал шаги.

Моментально промелькнула мысль, что это Микки Финн, однако шаги звучали по-другому — тяжелые, грузные, властные. На секунду Гарри охватила паника. Шаги приближались. В одно мгновение он задвинул ящики, бросил внутрь конверт, закрыл сундук. Когда открывалась дверь, он запихивал «Делийский комплект» в карман. В последний момент Гарри спрятался за сундук.

Наступила тишина. Он слышал рядом чье-то сопение, будто вошел какой-то толстый человек и остановился. Затем дверь закрылась.

Вышел ли человек? Гарри прислушался. Сопения больше не слышно. Он осторожно выглянул — никого. Гарри облегченно вздохнул.

Однако, что происходит? Ему показалось, что входил либо полицейский, либо таможенник. Возможно, простая проверка.

Он подошел к двери. Из кабины доносились приглушенные голоса, но рядом в проходе вроде никто не стоял. Он выглянул наружу, на цыпочках подошел к двери в отсек. В щелку Гарри услышал разговор двух мужчин.

— Его нет на борту.

— Должен быть. Он не сходил на берег.

Разговаривали с канадским акцентом. «Интересно о ком?» — подумал он.

— Может быть, парень прошмыгнул сразу за толпой?

— Куда? Его же нигде нет.

«Странно, неужели Гордино удалось бежать?» — крутилась в голове мысль.

— А кто он вообще такой?

— Говорят, пособник одного бандита, которого везут в Штаты.

Значит, речь не о Гордино, на борту его сообщник.

— И как на него вышли?

— Неожиданно, оказалось, что парень путешествует по подложному документу.

Гарри почувствовал озноб, спина покрылась испариной. Он сам в таком положении. Что, если ищут его? Не может быть!

— Так, что будем делать?

— Доложим о результатах сержанту Моррису.

Ситуация понемногу прояснялась. Действительно, если полиция каким-либо образом узнала о том, что кто-то на борту пытается помочь Гордино, они наверняка проверили всех пассажиров по списку и выяснили, что паспорт некоего Гарри Ванденпоста находится в розыске вот уже два года. С ним созвонились и с удивлением обнаружили, что настоящий Ванденпост сидит себе в Лондоне на кухне, пьет чай, кушает кукурузные хлопья, читает газету. Так кто же тогда пассажир клипера, предъявивший чужой паспорт? Безусловно, один из дружков Фрэнки Гордино.

Гарри не мог поверить собственному анализу. Возможно, есть другое объяснение, все не так… но тут в беседу вмешался третий голос.

— Ребята, вы кого здесь ищете? — голос принадлежал Микки.

— Одного малого, который летит под именем Гарри Ванденпоста. На самом деле это совершенно другой человек.

Итак, его ищут, вычислили, гады. Плакали и домик и лужайка с теннисным кортом. Все. Здравствуй, тюремная решетка и солдатские бараки. Повезло как утопленнику, ничего не скажешь.

— Знаю такого. Он все сновал здесь, пока мы стояли в Ботвуде.

— Сейчас его нигде не видно.

— Вы уверены?

— Мы вроде уже все просмотрели.

— А крылья, там, где проход, чтобы подлезть к двигателям?

— И туда заглядывали.

— Просто заглядывали или сами лазили?

— Да нет, пойдем посмотрим для пущей уверенности.

Гарри стал быстро соображать, что ему делать. Несомненно, сержант прикажет еще раз обыскать весь авиалайнер, они заглянут в отсек, начнут рыться в багажных отделениях — тогда конец. Где спрятаться? Может, стоит попытаться соскочить на берег? Хорошо, даже если он доберется до ближайшей деревни, куда дальше? Дальше в город, но это определенно далеко. А в незнакомом месте, где мало народу и каждый друг друга знает в лицо, его найдут сразу. Нет, надо добраться до Нью-Йорка. Любым путем. Сидеть тихо, как мышь. Он вернулся в багажное отделение.

Решение пришло неожиданно. Конечно, можно спрятаться в сундук леди Оксенфорд. Места достаточно, для двоих хватит, правда, вещички придется потеснить. Лучше пока не поздно переложить их в его полупустой чемодан, благо тот рядом. Гарри так и сделал, на все ушло не больше минуты.

Так, можно закрыть защелки изнутри, если проделать ножиком маленькие дырочки. Кстати, через них как раз можно будет дышать. Он быстро взялся за работу. Нож легко резал мягкую кожу, с деревом, правда, пришлось попотеть. Из-за рисунка на коже дырочки были почти не видны. Теперь будь что будет, решил Гарри.

Он влез в сундук, захлопнул крышку. Наконец удалось лезвием закрыть и защелки. Трудно долго сидеть в полусогнутом состоянии, но ничего, надо терпеть.

В проходе послышались голоса. Они становились все отчетливее. Он не уловил, как открылась дверь, но знал, что они уже вошли в помещение.

— Абсолютно не понимаю, как он ускользнул, — раздался голос рядом.

«Господи, помоги, сохрани, убереги», — лихорадочно молил Гарри.

Кто-то надавил на крышку. Может, лишь опираются рукой?

— Нет, в самолете его точно нет, — ответил откуда-то сбоку другой голос. — Мы все просмотрели.

— Так или иначе, этой дряни далеко не уйти. Поиск ведется по всей округе на расстоянии в сто пятьдесят миль.

«Боже, сколько чести мне одному, — подумал он. Чтобы столько пройти, потребуется неделя. Конечно, можно сесть на попутную машину, но в такой глуши его обязательно запомнят».

Шаги удалились и стихли. Гарри не спешил, ждал, сдерживая дыхание. Суставы жутко болели, скоро они вообще онемеют, тогда он не сделает ни шага. К тому же он боялся задохнуться, воздух очень слабо проникал сквозь дырочки. То и дело приходилось шуровать лезвием. Он попытался открыть защелки, однако руки тряслись, ничего не получалось, голова мутнела, видимо, сказывался недостаток кислорода. Казалось, ему не выбраться уже никогда. Вот еще минута — и в Нью-Йорке найдут его хладный труп на дне сундука. Вот так судьба!

Вдруг лезвие поддело пружину. Открылась одна защелка, за ней другая… Гарри вылез, тяжело дыша.

Что делать? Выходить нельзя. Другого пути нет. Теперь он раскрыт, и скоро все узнают, что он вор, который украл драгоценности леди Оксенфорд. Хуже всего, что узнает Маргарет. Что она подумает, как будет ненавидеть его? Ведь он обещал ей свою помощь и поддержку, а оказалось, что это наглое вранье жалкого карманника без чести, совести, без сердца. Он чувствовал к себе лишь презрение.

Только сейчас Гарри понял, что значит для него Маргарет и что он, как глупый взбалмошный игрок, поставил на карту. Зачем? Ради собственной блажи! Разве сотни домиков и тысячи лужаек с кортами могут сравниться с ней, единственной? Никогда.

За несколько напряженных минут Гарри повзрослел больше, чем за всю жизнь. Мальчик Гарри наконец стал мужчиной. Он вынул из кармана чужой бумажник, открыл его, еще раз взглянул на колдовские камни… потом резко закрыл и положил в сундук.

«Делийский комплект» вернулся к своей хозяйке.

 

Глава 25

Нэнси Линеан сидела на берегу в бухте Шедьяк, рядом с авиадиспетчерским пунктом. Здание внешне очень напоминало коттедж с цветочными горшками на подоконниках, соломенными шторами на окнах, и только длинная радиомачта сбоку и наблюдательный пост на крыше четко выдавали его служебную принадлежность.

В двух шагах от нее на маленьком раскладном стульчике сидел Мервин Лавси. Нэнси зажмурила глаза, слушая слабые всплески волн. Ей почти не удалось поспать прошлой ночью. Слабая, еле заметная улыбка тронула губы, когда она вспомнила ночные приключения в купе для новобрачных.

Шедьяк представлял собой одновременно рыбацкую деревню и небольшой курорт. На одном краю в воде покачивались несколько транспортных судов разного калибра и два самолета — клипер и гидроплан. На востоке длинной полоской тянулся песчаный берег, большинство пассажиров расположились именно там, в дюнах.

Гармонию и мирную картину нарушали лишь два военных джипа и восемь полицейских, подозрительно осматривающих окрестности. Несколько копов зашли в диспетчерский пункт.

— Выглядят они так серьезно, будто собираются кого-то арестовывать, — прошептала Нэнси Мервину. — Да, только хотел бы я знать кого.

— Вероятно, Фрэнки Гордино.

— Невозможно, он уже арестован.

Через минуту они вышли. Трое поднялись на борт клипера, трое отправились к берегу, еще двое проверяли дорогу. Вид у всех был озабоченный.

— Чего они рыщут? — спросила Нэнси у неожиданно появившегося члена экипажа. После некоторого колебания тот ответил:

— Разыскивают пассажира, который летит под именем Гарри Ванденпоста, оказалось, что это совсем другой человек.

Нэнси нахмурилась.

— Знаю такого. Он сидит рядом с Оксенфордами.

Она хорошо помнила молодого человека, который крутился возле Маргарет.

— Он сходил на берег? Я что-то не видел, — вступил в разговор Мервин.

— Не уверена.

— Немного нервный тип, как мне показалось.

— Да? Ну, не знаю. Очень вежливый, такой обходительный, приятные манеры.

Мервин смешно сморщился. «Ясно, подобные мужчины не в его вкусе», — подумала Нэнси.

— Кроме того, похоже, Маргарет проявляла к нему повышенный интерес. Малый явно сердцеед.

— Вот именно. И теперь родители могут перекреститься.

Нэнси не чувствовала никакой симпатии к ее родителям, слишком свежа еще была в памяти ужасная сцена в столовой. Вот Маргарет, другое дело. Жаль, она, наверное, очень расстроится.

— Что мы все о чужих да о чужих, — сделал неожиданный поворот в разговоре Мервин. — У нас полно своих проблем. Вот я, например, познакомился с тобой считанные часы назад, а такое чувство, что не хочу расставаться никогда. Уже думал отстать от тебя в Нью-Йорке, вернуться в Манчестер, но понял, что не могу, не в силах.

Нэнси улыбнулась. Его слова будто мед. Она так давно ждала в жизни чего-то подобного.

— Спасибо, Мервин.

— Вскоре пересечь Атлантику можно будет только на военном судне, это очевидно. Но, если мы расстанемся сейчас, не исключено, что разлука затянется на годы.

— Что же ты предлагаешь?

— Вернуться в Англию вместе.

— Как ты себе это представляешь?

— Поехали со мной, хочешь, остановишься в отеле, хочешь, куплю тебе дом или квартиру.

Нэнси стиснула зубы от негодования.

— С ума сошел.

— Почему?

— У меня есть свой очаг, два сына и бизнес на миллионы. А ты предлагаешь все бросить и жить в отеле в Манчестере.

— Не совсем так. Я предлагаю тебе жить со мной.

— Нет, я не содержанка какая-нибудь и не школьница.

— Странно, обиделась. А я думал, мы поженимся.

— Наспех такие дела не решаются, сначала нужно определить, что нам делать сейчас.

— Нечего определять. Есть только один вариант.

— Ошибаешься. Три: я еду с тобой в Англию, ты переезжаешь ко мне в Штаты или мы вдвоем выбираем компромиссное решение и отправляемся в нейтральное место, хоть на Бермуды.

Он опешил.

— Пойми, моя страна воюет, я тоже не могу отсиживаться. Может, для фронта я уже и староват, однако для военного производства еще очень даже сгожусь.

— А почему ты, собственно, думаешь, что моя страна во мне не нуждается? Я шью хорошую обувь, вот-вот пойдут военные заказы.

— Но у меня свой бизнес в Манчестере, фабрика.

— И у меня в Бостоне, только чуточку больше.

— Ты женщина и не поймешь.

— А ты мужчина и дурак. — Она сразу же пожалела о том, что вырвалось грубое слово, потому что его лицо моментально стало каменным. Мервин встал, медленно пошел прочь. Она не знала, как его остановить.

«Проклятье», — подумала про себя Нэнси. Она этого не хотела, он ей нравится. Прекрасно известно, мужчины могут стерпеть все что угодно, кроме грубостей из женских уст. Никогда в работе она себе этого не позволяла, хотя приходилось руководить довольно большим коллективом, а тут не сдержалась.

Он гордый, сильный и одновременно чувствительный. Решительная, страстная натура, нельзя с таким грубо и прямолинейно. Конфликтами, спорами, распрями вообще ничего не добиться. Взять, например, ее и Питера. Погоня за лидерством обернулась в итоге трагедией, когда родные брат и сестра грызутся как кошка с собакой. И странно, все развивается по сценарию, придуманному отцом. Па каждому из них говорил противоположное. И она и Питер рассчитывали стать полноправными преемниками его дела. По сути, он заставлял их бороться с детства, выставлял, словно гладиаторов, на арену, где победить должен был сильнейший и получить в награду компанию. Он готовил их к этому долгие годы, когда покупал одну красивую игрушку на двоих или одну шикарную машину. Эффект превзошел все ожидания. Если характер Нэнси закалялся в борьбе, дух соперничества делал ее умной, напористой и стойкой, то брат становился только более злобным, мстительным, подлым.

Кто за это ответит? Кто устроил дурацкий театр марионеток, заставляя родных детей, как кукол, дергаться на ниточках? Отец. Сознавать такое было для нее больнее всего. Но хватит театра, она взрослый человек и будет играть теперь по своим правилам.

Вот и сейчас, может, одним грубым словом она отпугнула свое счастье. Конечно, она не ожидала, что он предложит ей руку и сердце прямо тут, на берегу, но не гостиницу же в Манчестере, в самом деле. Нэнси искренне надеялась, что он вернется.

Внезапно ее мысли были прерваны появлением другого лица. Подошел Нэт Риджуэй. Он медленно снял шляпу, поклонился, грустно усмехнулся.

— Похоже, я вторично терплю с тобой фиаско. Ты удивительный человек, Нэнси.

Она внимательно посмотрела ему в лицо. Нет, до Мервина ему, разумеется, далеко, не тот размах, но деловая хватка и усердие налицо.

— Знаешь, давно хотела сказать тебе. Тогда, пять лет назад, я совершила ошибку.

— Какую, деловую или личную? — Его голос слегка задрожал.

— Деловую, не стоило нам отпускать такого ценного сотрудника. Вон как на дрожжах вырос в своей «Дженерал Текстайлз». Кстати, я еще не поздравила тебя со свадьбой. Видела на фото твою женушку, она мне очень понравилась, честно (Нэнси с трудом позволила себе эту маленькую ложь).

— Спасибо. Однако, возвращаюсь к бизнесу: признаюсь прямо, я был очень удивлен, когда узнал, что ты пустила в ход даже шантаж, только бы добиться своего.

— На войне, как на войне. Ты сам сказал мне недавно нечто подобное.

— А у тебя, оказывается, прекрасная память. Разреши, я присяду.

— Ради бога. И не надо формальностей, мы достаточно хорошо знаем друг друга.

— Спасибо. — Он сел на раскладной стул. — Я понял наконец, в чем промахнулся: глупо пытаться получить «Блэк'с бутс» без твоей помощи.

— Мне нечего тебе сказать на это. Пожалуй, могу только заверить, что зла на тебя не держу.

— Меня вдвойне радуют твои слова, потому что я буду продолжать свои попытки купить твою компанию.

Нэнси закусила губу. Она решила держать ухо востро и не расслабляться.

— Что ты задумал?

— Прежде всего, подготовить в следующий раз лучшее предложение. Но, самое главное, сделать тебя своим союзником, договориться. В конце концов я намерен предложить тебе место одного из директоров «Дженерал Текстайлз», контракт сроком на пять лет.

Нэнси была не готова к такому повороту, хотела не спеша поразмыслить, поэтому решила потянуть время.

— Какой еще контракт? На что?

— На руководство твоей компанией, которая составной частью входила бы в нашу корпорацию.

— Но тогда я потеряла бы независимость, превратилась в простого исполнителя.

— Не надо торопиться с выводами. Ты будешь владеть частью акций. И, пока твоя дочерняя фирма приносит доход, никто не будет вмешиваться в то, как ты ведешь бизнес. Разумеется, если дела пойдут плохо, мы внесем соответствующие коррективы. Однако я уверен, что, когда ты у руля, дела будут идти хорошо.

Нэнси хотела сразу же послать его ко всем чертям. Как Нэт ни пытался подсластить пилюлю, главная цель его все-таки забрать компанию. Но именно мгновенный резкий отказ был бы в стиле па, а она и так слишком долго пела под его дудку. Поэтому Нэнси ответила уклончиво.

— Посмотрим.

— Меня такой ответ вполне устраивает. Подумай и прикинь выгоду, скажу одно: ты не прогадаешь. У тебя в руках незаполненный чек, я хочу только сделать тебя счастливой.

Нэнси даже удивилась, как он мягко стелет, ладно, пусть, все равно спать жестко. Несомненно, он многому научился за эти годы.

Нэт встал.

— Я вижу, Питер идет сюда, наверное, тоже хочет переговорить с тобой. — Он взял шляпу и не спеша пошел прочь.

«Так, по моему, меня зажимают в клещи», — подумала Нэнси. Она отвернулась в сторону. С братом будет тяжело разговаривать, он не только мошенник, но и жалкий предатель. Она уже хотела было встать и уйти, однако Питер опередил ее.

— Хочу с тобой поговорить.

— Прямо скажу, это затруднительно.

— Хотелось бы извиниться перед тобой.

— Сейчас, когда наш план провалился, вы что-то очень быстро все поумнели. Поздно.

— Нам надо помириться.

— Как ты вообще можешь заикаться об этом после того, что произошло?

— Пойми, я взбесился тогда, когда прочитал твой документ. Там говорилось, что допущены ошибки и ты берешься их исправить. Значит, я ни на что не годен и не справляюсь с делом отца? Эта мысль буквально точила мне сердце, не давала покоя. Я стал нервным и злым и решил, что ты во всем виновата, хотя в душе был согласен с твоими оценками.

«Что ж, Питер признался, это уже прогресс, потому что очень на него не похоже», — подумала она.

— Нэнси, прости, я буквально потерял голову.

«Надо же, — подумала она, — даже вспомнил, как они бывало называли друг друга в детстве — неразлучные Нэнси и Питти». Комок подступил к горлу, она стала колебаться.

— И вообще, я не знал, что делал.

— Ерунда, Питер, все ты прекрасно знал и продумал до мелочей. — Впрочем, Нэнси произнесла эти слова без злобы, с какой-то грустью, тоской в голосе.

К дверям авиадиспетчерского пункта подошла довольно большая группа людей, разговаривать стало неудобно.

— Пойдем, погуляем по пляжу, — предложил Питер.

Она вздохнула. Ее сердце смягчилось, в конце концов, перед ней стоял ее маленький негодяй-братик. Они пошли вдоль берега.

Нэнси сняла туфли на каблуках, шла по песку в одних чулках. Краем глаза она посматривала на Питера. «У брата редеют волосы, — подумала она, — уже заметны залысины на висках. Боже, как скоротечна жизнь, как быстро мы стареем».

Рядом уже давно никого не было, но Питер молчал, видимо, не решаясь продолжить разговор. Она обратилась к нему сама:

— Знаешь, Дэнни Рили сказал мне странную вещь. По его словам, па специально устроил все так, чтобы мы боролись.

Питер нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы закалить наши характеры.

Питер хрипло рассмеялся.

— Ты этому веришь?

— Да.

Его лицо мгновенно стало серьезным.

— Я тоже.

— Но сейчас я решила для себя, что хватит, не желаю больше быть папиной марионеткой.

— Что это значит?

— Пока не знаю. Может быть, вообще соглашусь на предложение Риджуэя и отдам ему нашу компанию.

— Это больше не наша компания, а твоя, Нэнси.

Она внимательно посмотрела ему в лицо. Неужели он сейчас искренен? Похоже.

— Я понял, что бизнес — не мое дело. Уйду в сторону, нечего больше просиживать штаны в председательском кресле, все равно у меня ничего не получается. Вот, например, куплю себе этот красивый домик и заживу на берегу моря, да так что вы еще все мне завидовать будете. — Питер усмехнулся и показал ей на изящный белый коттедж с зелеными ставнями.

Ей внезапно стало жаль брата-бедолагу.

— А у тебя недурной вкус, домик действительно хорош. Он что, продается? Давай подойдем поближе.

— Да, с другой стороны есть табличка, я уже видел.

Они подошли к дому. Дверь закрыта, на окнах ставни.

Как внутри — неизвестно, но снаружи смотрится великолепно — широкая веранда, гамак, лужайка с небольшим теннисным кортом. Сбоку какая-то пристройка типа сарайчика, наверное, здесь хранят лодку.

— Смотри-ка, и лодка есть. — Она знала, что брат обожает поплавать под парусом.

Боковая дверка в сарай была приоткрыта. Питер вошел внутрь. Внезапно раздался какой-то шум, грохот, будто он споткнулся обо что-то в темноте.

Она заглянула внутрь.

— Что там? Ты не ушибся?

Он мгновенно возник рядом, будто привидение, появился откуда-то сбоку, из-за двери. Она заметила на его лице довольную ухмылку и сразу поняла, что сделала ошибку. Он резко потащил ее за руку внутрь. Нэнси споткнулась, вскрикнула, выронила из рук туфли, сумочку, упала лицом на грязный пол.

— Питер! — заорала она, но было уже поздно. Он отпрыгнул к выходу, через секунду Нэнси встала, неуверенно направилась к двери. — Питер? — позвала она слабо. В ответ раздался только стук — он забивал дверь гвоздями.

Ей захотелось ныть от беспомощности и одиночества. Охватила паника, страх, ужас. Стоя в полной темноте, не смея сделать ни единого шага в незнакомой обстановке, она внезапно поняла, что все было спланировано заранее — и разговор, и прогулка по пляжу, и этот дом, сарай. Ее обвели вокруг пальца, заперли, чтобы лишить возможности вернуться на клипер и успеть в Бостон к заседанию правления. Питер специально попытался размягчить ее сердце, усыпить бдительность, чтобы нанести свой подлый удар. Она еще раз ему поверила, и он снова предал. Ей хотелось рыдать.

Нэнси закусила губу, начала лихорадочно думать. Глаза немного привыкли к темноте, она уже могла различать отдельные предметы. Внизу из-под двери светила узкая полоска света. Она пошла на ощупь, на всякий случай вытянув руки вперед. Добравшись до двери, она нащупала на стене какую-то кнопку, нажала… загорелась лампочка, помещение наполнилось светом. Она дернула дверь за ручку — безрезультатно, дерево даже не шелохнулось. Она попыталась навалиться плечом — тоже тщетно.

— Какая же свинья, — произнесла она сквозь зубы. Локти и колени болели от удара после падения, чулки порвались.

Она надела туфли, подняла с пола сумочку, огляделась. На полу лежали крупная лодка с парусом и тележка на колесах. Разборная мачта крепилась на потолке. На палубе аккуратными тюками сложены паруса. Впереди еще одна широкая дверь, запертая на замок.

Сарай стоял чуть вдалеке от пляжа, но оставалась надежда, что кто-нибудь из пассажиров клипера бродил рядом по берегу. Ее могла спасти только счастливая случайность. Нэнси набрала полную грудь воздуха и что есть мочи закричала.

— Помогите! На помощь! — Она решила кричать с интервалами в минуту, чтобы не охрипнуть.

Обе двери имели внушительный вид — наверное, дерево крепкое, такое даже ломом непросто взять. Она еще раз огляделась, стараясь найти что-нибудь подходящее. Однако ей не повезло. Видно, хозяин хранил садовые инструменты в другом месте — ни лопат, ни даже грабель.

Она вторично прокричала, затем забралась в лодку, пытаясь хоть там найти какие-нибудь инструменты. Мартышкин труд. Там, правда, было несколько шкафчиков, но все закрыты рукой заботливого хозяина.

— Проклятье! — громко выругалась она вслух. Нэнси сидела на корме в самом мрачном настроении.

В сарае было холодно, хорошо еще, что она надела кашемировый пиджак. Она уже неоднократно звала на помощь, но никто не отвечал, последние надежды быстро таяли. Пассажиры, наверное, уже вернулись на клипер. Скоро он взлетит, а она останется здесь, в холоде, сырости, одиночестве.

Почему-то подумалось, что потеря компании отнюдь не самое страшное, что ей грозит. Что, если помощи не будет неделю? Тогда она просто погибнет. В панике она закричала еще сильнее и протяжнее. Крик вышел высоким, истеричным и… беспомощным.

Через несколько минут она устала и несколько успокоилась. Безусловно, Питер подонок, но не убийца, он не даст ей умереть. Возможно, он сделает анонимный звонок в Шедьякскую полицию, сообщит, где она находится. Хотя не раньше, чем пройдет заседание правления. Нэнси уговаривала себя, что ее жизни ничто не угрожает, но на душе было тревожно. Что, если Питер задумал физически устранить своего конкурента? Или просто забудет про нее случайно? Или заболеет, попадет в аварию? Тогда она обречена.

Она услышала звук мощных двигателей клипера. Паника сменилась отчаянием. Ее обманули, предали, и она потеряла Мервина. Он, разумеется, сейчас на борту. Может, и недоумевает по поводу ее отсутствия, но наверняка в голову хорошо запало последнее «дурак», которое она ему сказала. Напрашивался один вывод: их больше ничто не связывает, разошлись как в море корабли, одним словом.

Конечно, с его стороны излишняя самонадеянность предполагать, что она отправится с ним в Англию, но ничего страшного здесь нет, каждый мужчина чуточку самонадеян, поэтому ей не стоило беситься. Теперь вот из-за своей глупости она лишилась всего, может быть, даже жизни.

Шум моторов усилился. Вероятно, клипер взлетал. Минуту-другую звук держался на высокой ноте, потом постепенно затих. «Все, улетел, — подумала Нэнси. — Конец.» Ее ждет ужасная смерть — будет мучиться от жажды, страдать и корчиться в агонии…

По щеке сползла слеза. Она смахнула ее рукавом. Нельзя окончательно падать духом. Должен же быть какой-то выход. Она опять огляделась. Может быть, мачтой удастся пробить дверь. Она попробовала потянуть за канат. Нет, тяжело, ей не управиться. Чем еще можно пробить брешь или сделать подкоп? Нэнси вспомнила многочисленные истории об узниках в средневековых казематах, которые годами вгрызались в камень ногтями. Ногти у нее есть, вот только с годами хуже. Она порылась в сумке. Выбор невелик: маленькая изящная расческа из слоновой кости, тюбик ярко-красной помады, компактная пудра, которую подарили сыновья как-то на день рождения, вышитый носовой платочек, чековая книжка, пятифунтовая бумажка, несколько банкнот по пятьдесят долларов, ручка с золотым пером. Мелькнула мысль насчет одежды. На ней пояс из крокодиловой кожи с желтой металлической пряжкой. На худой конец можно воспользоваться острым кончиком пряжки, чтобы сделать дырку в двери вокруг замка. Правда, это потребует кучу времени, но ей теперь некуда торопиться.

Она подошла к широкой передней двери, прикинула примерное место, где снаружи висел замок. Дерево прочное, единственная надежда, что даст где-нибудь трещину, когда она начнет скрести. Впрочем, надежда минимальная. Нэнси опять прокричала. Никто не ответил.

Она сняла пояс. Юбка без него не держалась, пришлось снять, аккуратно положить на палубе. Как ни смешно, Нэнси даже пожалела, что ее никто не видит, ибо на ней были крошечные сексапильные трусики, здорово обтягивающие попку.

Кончиком пряжки она обозначила место вокруг замка, стала энергично царапать. Как и ожидалось, металл не смог сразу победить дерево, пряжка погнулась, но Нэнси, будто в беспамятстве, настойчиво продолжала свою работу. Периодически она отдыхала, набирала в легкие воздуху и кричала что есть мочи. Сантиметр за сантиметром она все больше вгрызалась в злосчастную дверь. На полу уже лежала куча опилок.

Дерево оказалось не таким уж и крепким — возможно, сказались сырость и влажный климат. Работа пошла быстрее, разгорелась искра надежды на скорое освобождение.

И именно в этот момент отлетел кончик от пряжки.

Нэнси моментально подняла его с пола, однако продолжать работу стало гораздо труднее, потому что без пряжки не за что было держаться, кончик то и дело выпадал из рук. Нэнси ругалась, плакала, колотила в дверь кулаками.

Вдруг снаружи раздался голос:

— Кто там?

От испуга и неожиданности она перестала колотить в дверь, потом опомнилась:

— Помогите! Я здесь!

— Нэнси, это ты?

Сердце затрепетало. Британский акцент, она его узнала.

— Мервин! Слава богу!

— Я повсюду тебя ищу. Черт побери, что случилось?

— Расскажу, только выпусти меня отсюда.

Он дернул ручку.

— Закрыто.

— Подойди к боковой двери.

— Сейчас. Господи, здесь забито. Ладно, обожди секунду.

Она вспомнила, что стоит в одних чулках, трусиках и лифчике, накинула пиджак на плечи. Через мгновение дверь со скрежетом распахнулась, Мервин влетел в сарай. Она прильнула к его плечу.

— Надо же, а я уже думала, придется умереть здесь. — Неожиданно полились слезы. Он гладил ее щеку, волосы.

— Милая, успокойся.

— Это Питер запер меня тут.

— Мерзавец твой братец, вот что я тебе скажу.

Нэнси смотрела ему в глаза, губы ласкали его лицо — лоб, подбородок, щеки, пока не встретились с его ртом. Она почувствовала, что возбуждается. Не в силах перебороть природу, она жадно целовала его рот, крепкие мужские руки обнимали ее шею. Нэнси прильнула к нему всем телом, грудь затвердела, приятно жгло между ног, захотелось прижаться к нему бедром. Пальцы проникли под пиджак, щупали ее спину, затем ниже, пока не натолкнулись на трусики. Он даже отпрянул, никак не ожидал такого поворота. Пиджак распахнулся.

— Боже, где твоя юбка?

Она засмеялась.

— Спустилась из-за того, что я сняла пояс. Пришлось немножко раздеться. А что, так хуже?

— Наоборот. — Мервин не стал отвлекаться на дальнейшие объяснения, он вовсю занялся ее бедрами, ласкал мягкий живот. Твердый член уперся в нее, стоял, как зашкаленный термометр. Она не удержалась, провела по нему рукой.

Они оба буквально потеряли голову. Ей остро захотелось, чтобы он взял ее прямо здесь, сейчас, не откладывая ни на минуту, она знала, что Мервин чувствует то же самое. Он тяжело дышал ей в ухо, широкие ладони ласкали ее маленькие нежные груди. Она сама расстегнула ему рубашку, затем молнию на брюках, вытащила пенис… «Ерунда, не надо стесняться, — стучала мысль в мозгу, — я могла умереть, у-ме-реть!» Они задыхались от страсти, звериное желание забило все другие чувства. Нэнси стояла как зачарованная и смотрела на огромный вздрагивающий член в своей маленькой ручке. Маленькая, да удаленькая, потому что уже через секунду она опустилась на колени и взяла в рот…

Она попыталась поддерживать ритмичные движения, зная, что так приятней. Соленый вкус во рту, терпкий запах мускуса — все это только усиливало возбуждение. Нэнси не видела его глаз, но догадывалась, как ему хорошо, энергичные движения нарастали. Наконец он взмолился:

— Остановись, или я кончаю.

Он приподнял ее, лихорадочно стащил трусики. Она ощущала, как дрожат его пальцы. А Мервин уже ничего не замечал, потому что целовал ее в лобок.

Медленно дрожащий палец сполз вниз, потрепал клитор, легко вошел внутрь, уперся в заднюю стенку. Нэнси тоже перестала замечать все вокруг. Влажные губы слились в поцелуе, языки, не смущаясь, переходили от одного к другому. Когда они прервали поцелуй, чтобы не задохнуться, Нэнси задала один-единственный вопрос:

— Как? — По правде сказать, все другие были бы просто неуместны.

— Обхвати меня крепко за шею.

Она выполнила этот маневр безупречно. Он легко приподнял ее, поддержав ноги, направил на цель и медленно насадил на себя — да так уверенно, будто прикручивал болт к гайке. Коленями она обхватила его талию.

Какое-то мгновение они не двигались, только болт все сильнее вкручивался в гайку. Она ощущала его внутри, одно это уже было блаженством.

А затем начался танец — сначала медленный менуэт, потом игривая мазурка и наконец веселая ритмичная полька. Стоны, всхлипы и вскрики слышало лишь море, но оно умеет хранить тайны. Мервин оказался хорошим мастером не только у себя на фабрике, он умел делать кое-что, не хуже своих пропеллеров. Ей нравилось каждое его касание, он заходил сверху, и снизу, и сбоку, стенки интенсивно сжимались. Нэнси знала, что еще секунда-другая, и она отключится. И это было здорово. Хотелось получить все и разом.

— Быстрее! — прошептали губы. Он выполнил ее пожелание. Польку сменил быстрый джайф.

От восторга Нэнси закрыла глаза. Волны оргазма сотрясали ее тело. При каждом движении слышались их приглушенные вскрики. Он, будто великан, держал ее на весу, как пушинку, проникал глубже, сильнее, жарче. Она хотела остаться так навсегда.

Последний удар обрушился шквалом. Она даже почувствовала, как он выстрелил. Внутри потоками растекалась влага.

Когда дыхание стало ровнее, он бережно опустил ее на пол.

— С тобою, словно в раю. — Его глаза улыбались.

Она оделась. Кое-как закрепила пояс. Медленно они вышли на свет, побрели по направлению к пирсу. Оба молчали, любые слова были лишними.

«Неужели моя судьба отправиться в Англию и выйти за Мервина», — думала Нэнси. Они проиграла свою битву за компанию, теперь в Бостон не успеть. Что ж, Питер может праздновать победу. Ей уже все равно. Она подумала о своих мальчишках. Они уже взрослые и самостоятельные. А Мервин отличный любовник, дай бог, чтобы он оказался таким же мужем. Что делать в Англии? Все что угодно, лишь бы не быть домохозяйкой.

Они подошли к пирсу, взглянули на воду. Она вспомнила, что пора бы справиться насчет поезда, навести справки, но тут вдруг обратила внимание, что Мервин напряженно вглядывается вдаль.

— На что ты смотришь?

— На «Дикого гуся».

— Что-то ты уж больно развеселился. Не вижу ни гуся, ни уток.

— Вон тот маленький гидроплан по-другому называют «Дикий гусь». Совсем новая модель, появились лишь пару лет назад. И очень быстрые, быстрее, чем клипер…

Она посмотрела в указанном направлении. Самолетик и впрямь выглядел современно — моноплан, два двигателя, закрытая кабина. Нэнси догадалась, о чем он думает. В Бостон еще можно успеть.

— Может, попробуем нанять на один рейс?

— Я именно это и собираюсь сделать.

— Быстрее, пойдем спросим. — Они поспешили в диспетчерскую.

Молодой парень в форме «Пан Америкэн» поднялся им навстречу.

— Эй, ребята, вы опоздали на свой самолет.

— Знаем. Скажи лучше, кто хозяин того гидроплана? — быстро спросила Нэнси.

— «Гуся», что ли? Есть тут один папаша, владелец здешней мельницы. Зовут Альфред Саутборн.

— Он может одолжить самолет за деньги?

— Вы хотите зафрахтовать рейс?

— Точно, вы догадливы.

— Нет проблем. Тут как раз есть один малый, пилот, приехал посмотреть на клипер. — Он подошел к двери в соседнюю комнату. — Эй, Нед. Здесь ребята спрашивают про твоего «гуся».

Вошел Нед. Это оказался приятный на вид мужчина лет тридцати, в короткой рубашке с погончиками. Он вежливо поздоровался, спросил, в чем дело.

— Я бы рад помочь, но напарника сейчас, увы, нет рядом, а нужны два пилота.

У Нэнси опустилось сердце.

— Я пилот, — выступил вперед Мервин.

Нед скептически посмотрел на него.

— Летали когда-нибудь на гидроплане?

Нэнси затаила дыхание.

— Да, на «универсале».

Нэнси никогда не слышала о таком, наверное, это был какой-то гоночный самолет, потому что Нед крайне удивился и спросил.

— Вы что, участвуете в спортивных соревнованиях?

— Нет, это в прошлом, в молодости. Сейчас летаю просто когда захочу. У меня есть «бабочка-медведица».

— Ну, раз вы летали на «универсале», то с «гусем» наверняка справитесь. Беру вас вторым пилотом. Куда полетим?

— В Бостон, — ответила Нэнси.

— С вас тысяча долларов.

— Согласна. Только, если можно, летим немедленно.

Нед выглядел изумленным.

— Хорошо, через пять минут я готов. Как будете платить, мадам?

— Могу выписать вам чек прямо здесь или снять со счета «Блэк'с бутс» в Бостоне.

— Вы работаете в «Блэк'с бутс»?

— Я владелица компании.

— Что же вы сразу не сказали. Я ведь ношу ваши туфли!

Она посмотрела на его ноги. Точно, их модельные черные мокасины, размер 9.

— И как вы себя в них чувствуете?

— Прекрасно. Впрочем, кому я говорю, хозяйка сама все знает.

— Да, — она улыбнулась, — вы сделали правильный выбор.