– Вы договорились? – с сомнением спросил Маквей.

Осборн не ответил. Он поставил стакан на стойку бара и направился по тускло освещенному коридору, мимо туалетов, к телефону-автомату в фойе. Он был уже почти у цели, когда Маквей догнал его.

– Вы собираетесь звонить ей?

– Да. – Осборн не замедлял шага. Он еще не придумал, что, собственно, скажет Вере. Главное знать, что у нее все в порядке.

– Осборн! – Маквей крепко схватил его за руку и заставил повернуться к себе лицом. – Если она там, значит, все в порядке. Ведь ее телефон наверняка прослушивается. Полиция вычислит, откуда звонок, и мы с вами носа не успеем отсюда высунуть. – Маквей кивнул в сторону входа. – А если ее там нет, сейчас вы все равно ничем ей не поможете.

Осборн разозлился:

– Да поймите же, я должен убедиться, что у нее все в порядке!

– Каким образом?

На сей раз Осборн быстро нашелся:

– Филипп!

Он позвонит Филиппу и попросит его связаться с Верой. Полицейским этот ребус не разгадать.

– Вы имеете в виду швейцара в ее доме?

Осборн кивнул.

– Это он помог вам выбраться из дома?

– Да.

– Но ведь не исключено, что именно он потом навел на ваш след?

– О нет, Филипп не такой… Он…

– Что он? Сообщил же кто-то долговязому, что Вера и есть та самая таинственная девушка, и дал ее адрес. Почему не Филипп? Так что, Осборн, пока вам этот камень с души не снять. – Маквей подкрепил свои слова выразительным взглядом, повернулся и, уже не оглядываясь на Осборна, пошел назад.

* * *

Через час Маквей и Осборн сняли номер из двух комнат в гостинице «Сен-Жак» на авеню Сен-Жак, в миле от «Ля Куполь» и бульвара Монпарнас. Маквей расплатился наличными, дал хорошие чаевые и наплел что-то о багаже, потерянном на вокзале.

Двое американцев, да еще без багажа, не могут не вызвать подозрения, поэтому Маквей решил воспользоваться традиционной французской терпимостью ко всем видам любви. Он дал коридорному сверхщедрые чаевые и смущенно, но в то же время доверительно попросил их не беспокоить.

– Oui, monsieur, – ответил коридорный и с понимаюшей ухмылочкой притворил за собой дверь.

– Я спущусь вниз, надо кое-куда позвонить. Из номера звонить не хочу, боюсь наследить. А когда вернусь, вы расскажете мне вашу историю с начала и до конца – все, что можете припомнить об Альберте Мерримэне, с того самого момента, как он убил вашего отца, и до эпизода у реки.

Сунув руку в карман пиджака, Маквей достал маленький револьвер и протянул его Осборну.

– Не спрашиваю, умеете ли вы с ним обращаться. Ответ очевиден, – резко произнес он, в упор глядя на Осборна, повернулся и пошел к двери. – В номер никого не впускайте. Кроме меня, никто не должен сюда входить, ни под каким видом.

Слегка приоткрыв дверь, Маквей выглянул в коридор. Убедившись, что там пусто, он направился к лифту.

В вестибюле была только группа японских туристов, сгрудившихся вокруг гида с бело-зеленым флажком в руках.

Маквей поискал глазами телефоны-автоматы. Один находился около киоска сувениров. По кредитной карточке, оплаченной в Лос-Анджелесе, Маквей заказал разговор со Скотленд-Ярдом. Он продиктовал сообщение на автоответчик Нобла и повесил трубку.

Затем Маквей подошел к киоску, бегло осмотрел витрину с поздравительными открытками и конвертами и выбрал открытку с большим желтым зайцем и надписью «С днем рождения!». Вернувшись в фойе, он вложил в конверт с открыткой картонку от обложки блокнота, на которую он снял отпечаток окровавленного большого пальца Бернарда Овена. Конверт он адресовал Айану Ноблу на то почтовое отделение, где тот получал свою корреспонденцию, подошел к портье и попросил отправить письмо ночной почтой.

Пока он расплачивался с портье, в вестибюль вошли двое полицейских и остановились, оглядываясь. Слева от Маквея на столике лежали туристические проспекты, и он направился к ним. Один из полицейских не сводил с него глаз, но Маквей с безразличным видом перебирал брошюрки. Отобрав несколько штук, он пересек вестибюль и уселся в кресло неподалеку от телефона. Прогулки на теплоходе. Экскурсия в Версаль. Путешествие в край вина. Сосчитав до шестидесяти, Маквей поднял глаза от проспектов. Полицейские ушли.

Через четыре минуты позвонил Айан Нобл – он с женой был на званом обеде в честь отставного генерала британской армии.

– Где вы?

– В Париже. Отель «Сен-Жак». Джек Бриггс из Сан-Диего. Оптовая торговля ювелирными изделиями, – монотонно перечислил Маквей все, что записал о себе в регистрационную книгу отеля. Какое-то движение слева привлекло его внимание. Непринужденно изменив позу, он оглянулся. Трое мужчин в деловых костюмах через вестибюль направлялись прямо к нему. Один из них, казалось, изучал его, двое других болтали между собой.

– Вы, надеюсь, помните Майка? – поинтересовался Маквей и, изобразив из себя разбитного американского коммивояжера, небрежно сунул руку в карман расстегнутого пиджака, где лежал револьвер. – Ну да, тот самый Майк. Так вот, я приволок его с собой…

– Осборн с вами?

– Ну да.

– У него неприятности?

– Черт, нет. Пока нет.

Мужчины миновали телефонную кабинку и свернули к лифту. Маквей подождал, пока двери лифта закроются за ними, вновь повернулся к телефону и быстро изложил все последние события, добавив, что отпечаток пальца он отправил почтой на имя Нобла.

– Немедленно проверим, – пообещал Нобл и поделился с Маквеем своими новостями.

Нобл уже успел переговорить с французскими коллегами. От него потребовали ответа – какого черта англичане выкрали тяжелораненого парижского инспектора из больничной палаты в Лионе? Более того, они требуют немедленно его вернуть. Нобл разыграл негодование, пообещал разобраться и принять меры. Кроме того, Нобл попытался установить, кто в Великобритании занимается экспериментами в области криохирургии. По его данным, такие исследования не ведутся, по крайней мере, официально об этом ничего не известно.

Маквей еще раз окинул взглядом вестибюль. Ужасная вещь – профессиональная паранойя. Она разрушает человеческую личность, заставляет видеть опасность там, где ее и в помине нет. Но сейчас опасность существовала. И могла принять любое обличье – потому что об этой странной организации пока ничего не было известно. Долговязый пристрелил бы Маквея в вестибюле, не моргнув. Тот, кто заменил его, сделает то же самое. Ну, а если не пристрелит, то уж непременно сообщит кому следует о его, Маквее, местонахождении. Так что терять время попусту не следует.

– Маквей, куда вы пропали?

Он снова повернулся к телефону.

– Вы нашли что-нибудь на Класса?

– Из MI-6 нам передали его досье. Ничего примечательного. Женат, двое детей. Родился в Мюнхене. Вырос во Франкфурте. Капитан Германских военно-воздушных сил. Его взяли на работу в западногерманскую разведку. Зарекомендовал себя выдающимся специалистом по отпечаткам пальцев. Позже работал в Интерполе, в лионской штаб-квартире.

– Это все не то, – прервал его Маквей. – Что-то явно упущено. Копните глубже. Знакомые, сослуживцы, привычки, распорядок дня… Постойте… – Маквей вспоминал тот день, когда получил отпечатки пальцев Мерримэна из Интерпола. Это было в офисе Лебрюна. Кто-то работал вместе с Классом – Хэлл, Холл, Халд… Хальдер!

– Хальдер Рудольф. Интерпол, Вена. Работал над отпечатками Мерримэна вместе с Классом. Постойте, Айан, вы знакомы с Манни Реммером?

– Из немецкой федеральной полиции?

– Это мой старый друг. Он работает в Бад-Годесберге, живет в Рунгсдорфе. Сейчас еще не поздно, позвоните ему домой. Сошлитесь на меня. Пусть даст все, что можно, по Классу и Хальдеру. Если у них что-то есть, он найдет. Можете ему вполне доверять.

– Маквей, – озабоченно произнес Нобл. – Похоже, вы разворотили настоящее осиное гнездо. И думаю, вам надо как можно скорее убираться из Парижа.

– Каким образом? Почтовой бандеролью?

– Где я могу застать вас через полтора часа?

– Нигде. Я сам позвоню.

* * *

Было уже больше половины десятого, когда Маквей постучал в дверь номера. Осборн приоткрыл дверь на цепочку и выглянул.

– Надеюсь, вам понравится салат с цыпленком.

В одной руке Маквей держал поднос с белыми пластмассовыми мисками с едой, закрытыми прозрачной пленкой, в другой – кофейник с двумя кружками. Ужин был выдан в кафе отеля недовольным кассиром, уже закрывавшим заведение на ночь.

К десяти от ужина не осталось и следа. Осборн мерил шагами номер, сжимая и разжимая пальцы раненой руки, стараясь разработать их. Маквей развалился на кровати, обложившись сделанными накануне записями.

– Итак, Мерримэн сказал вам, что Эрвин Шолл – Эрвин через «Э», из Уэстхэмптон-Бич, Нью-Йорк – нанял его убить вашего отца и еще троих где-то в тысяча девятьсот шестьдесят шестом году.

– Совершенно верно, – подтвердил Осборн.

– Трое других убитых – из Вайоминга, Калифорнии и Нью-Джерси. Мерримэн выполнил задание и получил деньги. Потом люди Шолла попытались прикончить его самого.

– Да.

– Это все, что он вам сказал? Только названия штатов, ни имен, ни адресов?

– Только штаты.

Маквей встал и пошел в ванную.

– Около тридцати лет назад мистер Эрвин Шолл нанял профессионального убийцу Альберта Мерримэна. Позже Шолл приказал ликвидировать Мерримэна. Игра называется «убить убийцу». В нее играют, чтобы убедиться, что замолчали все и навсегда.

Маквей сорвал бумажную ленту со стакана для воды, наполнил его и вернулся в комнату.

– Но Мерримэн перехитрил Шолла, инсценировал свою смерть и смылся. Шолл, уверенный, что Мерримэн давно мертв и похоронен, и думать про него забыл. Так продолжалось до тех пор, пока вы не поручили Жану Пакару найти Мерримэна. – Маквей сделал глоток воды и замолчал, решив не упоминать Класса и Интерпол. Осборну об этом знать незачем.

– Вы думаете, в том, что произошло в Париже, тоже замешан Шолл? – спросил Осборн.

– И в Марселе, и в Лионе, и в Штатах тридцать лет назад? Я до сих пор не знаю, кто такой мистер Шолл. Может, он мертв, а может, его вообще не существовало.

– Тогда кто это сделал?

Маквей растянулся на кровати, сделал еще одну пометку в своей растрепанной записной книжке, потом перевел взгляд на Осборна.

– Доктор, когда вы впервые увидели долговязого?

– У реки.

– А раньше?

– Никогда.

– Вспомните, утром того же дня, за день до того?..

– Нет.

– Он стрелял в вас, потому что вы были с Мерримэном и он не хотел оставлять в живых свидетеля? Так по-вашему?

– А как еще это можно объяснить?

– Ну, во-первых, его целью могли быть вы, а не Мерримэн.

– Почему? Откуда он меня знает? И даже если так, зачем тогда было убивать всю семью Мерримэна?

Осборн прав. Видимо, никто не подозревал, что Мерримэн жив, пока Класс не наткнулся на отпечатки его пальцев. И Мерримэна тут же заставили замолчать, как предположил Лебрюн, потому что, получив отпечатки пальцев, полиция быстро добралась бы до него. В силах Класса было задержать идентификацию отпечатков, но скрыть их существование он не мог – о них знали многие в Интерполе. Итак, Мерримэна следовало уничтожить раньше, чем полицейские возьмут его и заставят говорить. Но поскольку он уже лет двадцать пять как «завязал», значит, он мог рассказать только о том времени, когда он, предположительно, работал на Эрвина Шолла. Потому Мерримэна и ликвидировали вместе со всеми его близкими – на тот случай, если бы они знали о его прошлом. Чтобы исключить самое возможность утечки информации о связи Мерримэна и Шолла. И следовательно, долговязый понятия не имел, кто такой Осборн, и тем более – что он сын одной из жертв Мерримэна, и…

– Проклятье! – выдохнул Маквей. Как он раньше не догадался? Дело вовсе не в Мерримэне и не в Осборне, а в той четверке, которую ликвидировал Мерримэн тридцать лет назад по приказу Шолла!

Маквей возбужденно вскочил на ноги.

– Осборн, чем занимался ваш отец?

– То есть кто он был по профессии?

– Ну да.

– Он придумывал разные вещи, – улыбнулся Осборн.

– Черт возьми, что вы имеете в виду?

– Ну, что-то в области сложных технологий. Он изобретал какие-то устройства и строил модели. Главным образом – медицинские инструменты.

– Вы не помните названия компании, в которой он работал?

– Кажется, «Микротэб». Да, я точно помню, потому что на похороны отца они прислали венок со своей карточкой, но никто из сотрудников не пришел, – с деланно безразличным видом проговорил Осборн.

Маквей понимал, что бередит его старую рану и что картина похорон отца стоит у Осборна перед глазами, как будто это случилось вчера.

– Где находилась компания «Микротэб»? В Бостоне?

– Нет, в Уолтхэме, в пригороде.

Маквей схватил ручку и записал: «Микротэб» – Уолтхэм, Массачусетс, 1966.

– Как он работал? В одиночку? Или в его распоряжении была бригада, которая исполняла его замыслы?

– Папа работал один. И все остальные сотрудники тоже. Начальство запрещало им обсуждать работу даже между собой. Помню, мама как-то говорила об этом. Она находила эти строгости смехотворными. Отец не мог перемолвиться словом с коллегой из соседнего кабинета. Позже я понял, что это все из-за патентов.

– Вы имеете представление, над чем работал ваш отец, когда его убили?

Осборн улыбнулся.

– О да. Отец как раз закончил эту штуку и принес ее домой показать мне. Он ужасно гордился своими изобретениями и любил мне их показывать. Хотя я уверен, что это тоже было запрещено.

– Что же это было?

– Скальпель.

– Скальпель? Хирургический? – У Маквея на голове волосы зашевелились. – Вы помните, как он выглядел? Чем отличался от обычного скальпеля?

– Это была отливка из специального сплава, способного выдерживать экстремальные перепады температур, сохраняя остроту. Этим скальпелем должна была орудовать механическая рука, управляемая компьютером.

У Маквея по спине поползли мурашки.

– Неужели кто-то собирался заниматься хирургией при экстремальных температурах?

– Не знаю. Если помните, в те времена компьютеры были огромными, занимали целые залы, так что я не представляю, как это можно было использовать практически.

– А температура?

– Что – температура?

– Вы сказали – экстремальные температуры. Высокие или низкие, или и те и другие?

– Не знаю. Но эксперименты в области лазерной хирургии к тому времени уже начались, так что, я полагаю, работа отца велась в противоположном направлении.

– Низкие температуры?

– Да.

Мурашки исчезли, и Маквей почувствовал, как кровь быстрее заструилась в его жилах. Вот что притягивало его к Осборну. Осборн, Мерримэн, обезглавленные трупы – звенья одной цепи.