Каждый день мы — Санька, Петька, Димка, Михей и я — тренируем и закаляем наши организмы. Девчонки быстро охладели к этому занятию и увлеклись вышиванием. Нам это на руку: между делом они ещё и Василька воспитывают. А он и вправду стал куда благороднее: не ревёт, не ябедничает, не суёт нос в наши мужские дела.
Сегодня мы в Димкиной квартире испытываем герметическую кабину. Это новый способ тренировки. Космонавт сидит в тесной кабине и привыкает к одиночеству и тишине, а также к недостатку воздуха, еды и питья — на случай катастрофы. Санька по жребию первым проходит это испытание. Мы надели на него два пальто, мохнатую меховую шубу Димкиной матери, а сверху — рваный оранжевый халат тёти Кати: у космонавтов спецодежда всегда оранжевая. На голову Саньке натянули скафандр — маску от старого противогаза с гофрированной трубкой. В нём Санька сразу стал похож на оранжевою слонёнка. Мы с трудом втиснули космонавта в платяной шкаф и дверцу закрыли на ключ.
— Ну, как чувствуете себя, Александр Степаныч? — озабоченно спросил Димка.
— Отлично! Настроение прекрасное. Пролетаю над Африкой, — донёсся из шкафа замогильный голос.
— Землю видите?
— Вижу через щёлку.
— Не через щёлку, а через иллюминатор, — поправил я и пожелал счастливо долететь до Марса.
— Не долетит, — сказал Михей. — Тётя Катя не даст ему и до Венеры добраться. Скажи спасибо, если хоть на Луне побывает.
Мы так договорились: просидел в шкафу с утра до вечера — значит, слетал на Марс, до обеда — побывал в гостях у Венеры, а если и до обеда не дотянул — значит, только Луну облетел.
— А ты не каркай, может, и долетит! — вступился Петька за Саньку. — Что ты человеку настроение в полёте портишь?
— Поручаю вам своего брата Василия, не оставьте его, если что… — донеслось из шкафа.
— Не беспокойся, — торжественно пообещал Петька, — если что… мы воспитаем его! Но мы уверены, что ты благополучно вернёшься! На Луне, возле Моря Москвы, сделай временную посадку — пришлём высококалорийное чёрносмородиновое желе.
Мы замкнули квартиру на замок и отправились в поход за чёрной смородиной.
Лето было в разгаре, в соседнем саду уже созрели ягоды и фрукты. Яблоки, правда, ещё были прекислые. Мы попробовали срывать их с помощью палки с гвоздём на конце, но дотянуться до веток было нелегко, а тут ещё собака Джек на тебя лает. Последние дни Джек лаял меньше: мы прикармливали его хлебом и костями от обеда. Он с удовольствием хрустел костями, а мы сидели на заборе и объясняли ему, что мы свои, а потому и он нам свой и должен с нами держаться по-свойски. Вчера Петька угостил его мозговой костью, и Джек помахал в ответ хвостом. По-собачьему, помахать хвостом — это всё равно что пригласить в гости. Поэтому сегодня мы со спокойной душой забрались на забор, а Петька спрыгнул в сад и принялся за работу. При первой опасности мы должны были подать сигнал.
Сначала всё шло как нельзя лучше. Джек растянулся у забора. Положив голову на лапы и прищурив глаза, он следил, как Петька рвёт в банку чёрную смородину. Со стороны можно было подумать, что пёс притворился спящим, будто бы он и не видит воров! Когда Петька наполнил банку до краёв чёрной смородиной и полез на яблоню, Джек даже глазом не моргнул. Мы восхищались поведением пса и называли его самыми ласковыми и нежными именами:
— Джекушка, Джеканька, Джекуньчик…
Петька сидел на яблоне и чмокал губами, но вдруг его лицо перекосилось, словно у него заныл зуб.
— Чего ты? — спросил Димка.
— Ох и кислющие! Больше одного не съесть. Мне их и задаром не надо.
А сам всё-таки сидел на суку и ел, пока мы не возмутились.
— Давай слезай! — приказал Михей. — Что ты нам представление устраиваешь! Рви на всех, потом поделим.
Когда рубаха пузырём раздулась от кислиц, Петька соскользнул по стволу и пошёл к забору. Но не тут-то было! Джека будто подменили: вместо мирно настроенной собаки перед Петькой стоял свирепый пёс. Он ощетинился и грозно оскалил клыки.
— Джекушка! — завопил Петька и от волнения выронил банку со смородиной. — Ты что, не узнал? Я же свой! Помнишь мозговую кость? Я тебе ещё десять таких принесу!
Кто бы подумал, что собака может вести себя так предательски: кормили её, кормили, и вот чёрная неблагодарность! Мы называли пса самыми нежными словами, но скоро терпение наше истощилось, и мы разразились бранью. Но этого пса ничто не трогало, а Петькино желание приблизиться к забору выводило его из себя. Наконец Петьке пришлось покориться, и он уселся на траву. После этого Джек уже не разрешал ему вставать. Наверно, если бы Петька лёг, то ему уже нельзя было бы и сесть.
Солнце палило. Мы то и дело бегали домой напиться и облиться водой из-под крана. Петька попробовал утолить жажду кислицами, но ещё сильнее захотел пить.
— Мужайся! — кричал Димка, который только что дома выпил стакан морсу. — Вспомни, как трудно придётся космонавту, если из-за аварии он не сможет сразу вернуться с Луны!
— Ты будто тренируешься для межпланетного перелёта, — пробасил Михей.
— Вам хорошо говорить! — сварливо огрызнулся Петька. — А мне! Из-за какой-то смородины да кислющих яблок загорай тут…
— Ничего, скоро придёт хозяин и освободит тебя.
— Ха, освободит! Тебе хорошо говорить! Он прежде отдубасит!
Вскоре о Петькином несчастье прослышали девочки и вместе с Васильком прибежали к забору. Иза сразу заохала:
— Бедный! Он заболеет, у него будет солнечный удар!
А Дуся только сказала:
— Выдрать бы вас как Сидоровых коз! — и сломя голову побежала за ведром.
Петьку так и не удалось напоить. Когда он попытался приблизиться к забору, чтобы взять стакан с водой, Джек ощетинился, угрожающе зарычал, и Петька замер на месте. Даже шевелиться перестал.
Положение было, прямо сказать, безвыходное. Мы ломали голову над тем, как вызволить нашего товарища из лап Джека, но ничего не могли придумать.
— Сбегайте за Санькой, может, он что сообразит, — посоветовал Петька.
Мы бросились исполнять его совет, отомкнули квартиру Димки, окружили шкаф и с тревогой прислушались. Изнутри доносился хрип.
«Уж не задохнулся ли он там, в этой герметической кабине?» — подумал я с тревогой и рывком распахнул дверцу, чтобы дать космонавту поскорее свежего воздуху. Но тревога была напрасной, мне даже стало досадно: скрючившись в шкафу в неудобной позе, Санька спал самым бессовестным образом! Противогазную маску он стащил с головы, и она лежала у него на груди.
— Что же ты дрыхнешь?! — возмущённо закричал Димка. — Вставай, горе-космонавт!
Санька перестал храпеть, почмокал во сне губами, но не проснулся. Лишь когда я тряхнул его за плечо, он чуть приоткрыл один глаз и спросил заплетающимся языком:
— Принесли чёрносмородиновое желе?
— Как тебе не стыдно! — продолжал возмущаться Димка. — У нас беда, а ты дрыхнешь тут себе и в ус не дуешь…
— Я в космосе, а вы на Земле, — возразил Санька. — До самого Марса я знать ничего не хочу… Давайте моё желе.
— Из-за твоего желе Джек Ёжика облаял и не пускает назад! — набросился я на Саньку.
Тот недоверчиво посмотрел на нас и шумно вздохнул спросонья.
— Вы меня не разыгрываете? — спросил он. — Я ведь решил честно долететь до самого Марса.
— Чего же ты тогда спишь? — ехидно спросил Михей.
— Приказал себе, вот и сплю, — ничуть не смутившись, возразил Санька. — Сон-то мой не простой, а космический. Не всякий человек может спать в любых условиях, а вот я могу!
— А скафандр зачем снял? — не унимался Михей.
— С какой же стати мне мучиться в нём? Кабина-то герметическая. У меня тут очищенный воздух, прохлада, чистота, всё как у вас на Земле. Если бы случилась авария, я бы его надел…
— Ладно болтать, вылезай, пошли скорей: авария уже случилась, — строго скомандовал Димка.
— Какая авария? — Санька хитро прищурился в ответ.
— После узнаешь.
— А докуда вы мне полёт засчитаете?
— Хоть до Луны.
— Не согласен. — Закутанный в шубы, Санька с трудом покачал головой. — Считайте до Марса, тогда пойду.
— У тебя совесть есть? — возмутился Димка. — Ещё часа не прошло с тех пор, как мы тебя сюда посадили, а ты уже «до Марса»!..
— Я до самого вечера готов сидеть, — возразил Санька.
— Ладно, пусть будет до Марса, — с досадой сказал я, — нам время дорого.
Санька, потный и грязный, неуклюже вылез из шкафа, тут же выдул три стакана воды, разделся с нашей помощью и пошёл к злополучному забору.
Осмотревшись, он сказал:
— Давно надо было за мной послать: я бы его напоил. Петь, открой рот пошире, а мы будем плескать воду до тех пор, пока тебе что-нибудь не перепадёт.
Так и сделали. Санька влез на забор и прямо из ведра с размаху выплеснул воду в сторону Петьки. Но вода не долетела до цели: то ли с забора неудобно было прицеливаться, то ли Петька и в самом деле сидел далеко, — всё досталось Джеку; он не только вылакал воду из лужицы, но ещё и душ принял.
Иза Тобольская принесла из дому апельсин и сама запустила его в Петьку. Апельсин попал ему в ухо и откатился к Джеку. Ухо Ёжика загорелось, будто спелая вишня. Но он не обратил на это внимания, только виновато улыбнулся.
Солнце поднялось на середину неба, а хозяин сада всё ещё не приходил. Матери позвали нас обедать, пришлось идти.
— Это зачем вы в соседний сад воду льёте? — спросила меня мать.
Я попытался сделать невинное лицо и набил рот ненавистной геркулесовой кашей, чтобы выгадать время и обдумать ответ. Не говорить же, что мы воровали яблоки!
— Гряды поливаем! — сказал я наконец.
— Не лучше ли вам заняться своими грядками? Поливали б капусту.
— Свои мы всегда польём, — возразил я, — а там сосед старый, мы ему помогаем.
— Кто же поливает в такую жару? — удивилась мать. — Люди делают это вечером. И потом, почему с забора, разве нельзя войти во двор через ворота?
— Да ведь у него двор выходит на другую улицу, долго идти. И колонка оттуда далеко.
Тут, на моё счастье, кто-то из соседей позвал мать, и она ушла на кухню. А я незаметно выскользнул за дверь.
У забора уже собрались девочки и бросали в Петьку куски мяса, колбасы и хлеба с маслом. К сожалению, почти всё перехватывал Джек, а Петька облизывался. Ему достался только один сухарь. Он его тут же проглотил и завистливо поглядывал, как рядом Джек пожирал колбасу.