На следующее утро я поднялся спозаранок и заполнил десять карточек с приглашениями невезучим горожанам, которых должен был обследовать. Разумеется, я не собирался выдавать десять человек на казнь. У меня оставались десять дней на то, чтобы что-то сделать и изобрести способ скрыться из Города. Тем не менее игру следовало продолжать, и я отвел на чтение физиономий весь вечер. Из дома я вышел до того часа, когда толпы спешащих на работу горожан заполняют улицы. Для начала направился на верхний уровень, туда, где ужинал накануне. Я петлял по улицам, то и дело возвращался, задерживался в переулках, прошел через Академию Физиогномики и вышел через задний подъезд. Не знаю, была ли за мной слежка, но если и была, я наверняка сбил шпиков со следа.

До банкетного зала я добрался как раз в тот момент, когда команда уборщиков открывала лифт в купол. Меня не хотели впускать, пока я не назвал себя и не спросил, не желает ли кто-нибудь заглянуть ко мне вечерком на чтение. Меня тут же перестали замечать, и я сообразил, что новое назначение может оказаться весьма полезным. Я не стал тратить карточки на этих работяг и был вознагражден благодарными улыбками. Пока дверь лифта закрывалась, я улыбался им в ответ.

Под куполом было пусто, если не считать уборщицы, которая вошла вслед за мной и попыталась отскрести кровавое пятно, оставшееся от бедняги Бурка. Мы с ней не замечали друг друга. Вставшее над городом солнце наполнило пространство под куполом своим теплом. Я рассчитывал, что с высоты верхнего уровня, как с обзорной площадки, удастся высмотреть признаки нового строительства. Прижавшись лбом к стеклу, я смотрел вниз, на горожан, муравьями сновавших по улицам и нырявших в отверстия коралловых стен. Все это очень походило на Палашиз.

Но ничего нового. Город казался таким же, как всегда. Ни котлованов, ни скопления строительных матерьялов, ни особой суеты. Тут я заметил, что уборщица стоит рядом со мной и тоже заглядывает вниз.

— Вам что-нибудь нужно? — спросил я.

— Думала, вы демона высматриваете, — отозвалась женщина.

— Демон был здесь вчера, — заметил я. — То пятно, над которым вы трудитесь, его работа.

— Знаю, — она улыбнулась беззубым ртом. — Но вы видно, не слыхали, что тут было ночью. Как его тащили через кухню, тут цепи и лопнули. Хотели его сжечь, да только друг друга подпалили. А того, кто остался жив, прикончил демон. Так что теперь он прячется где-то в Городе, — закончила она.

— Плохо дело, — протянул я.

— В газете писали, один ученый сказал, будто он днем станет прятаться под землей. Стало быть, до ночи бояться нечего.

Новость была тревожной, зато напомнила мне, что и разговоры с населением могут быть полезны. Я поблагодарил уборщицу, чем, кажется, доставил ей искреннюю радость. Когда я, не найдя ничего интересного в топографии Города, уходил, она уже снова стояла на коленях над пятном.

Первым делом я обзавелся свежим выпуском «Газеты» и, устроившись в уличном кафе в парке перед чашечкой горячего озноба, развернул страницы. На второй полосе красовался заголовок «ДЕМОН НА СВОБОДЕ». Просмотрев статью, я узнал не многим больше того, что уже слышал от уборщицы. Однако с каких пор Белоу стал признавать ошибки? В прежние времена о подобном инциденте хранили бы глухое молчание. Надо бы расспросить его при следующей встрече.

Озноб оказался хорош, и я заказал вторую чашку. Дожидаясь, пока он чуть остынет, раздумывал, что хорошо бы найти хоть одного союзника — но кому довериться? Кроме той уборщицы, я с самого возвращения не встретил ни единого человека, который заговорил бы со мной без задней мысли. Потом я задумался над тем, что она сказала. Демон скрывается где-то под землей? Но ведь под землей может скрываться не только демон. Например, выставка... .....

В студенческие годы мне приходилось много ходить по Городу: то на разные чтения, то разнося спешные донесения Министерства Безопасности. Чтобы не толкаться в уличной сутолоке, я пользовался подземными переходами. При закладке Города Белоу предусмотрел сложную сеть подземных ходов и катакомб, которыми пользовался и сам, невидимкой передвигаясь с места на место.

— Неожиданность — мой хлеб, Клэй, — как-то сказал он мне, имея в виду эту самую подземную сеть.

Чиновники имели право пользоваться ею, но редко к нему прибегали, опасаясь лишний раз попасться на глаза Создателю.

«Под землей», — сказал я себе и готов был тут же сорваться с места, но заставил себя задержаться, чтобы; вручить пригласительные карточки другим посетителям кафе. Они благодарили меня жалостными голосами. Я понимал, как перепуганы бедняги, но с самым суровым видом записал их имена.

Возвращаясь в свой кабинет для приема назначенных посетителей, я миновал ярмарку, где накануне видел Каллу. Там снова шел бой, собравший довольно много зрителей. Белоу переходили из рук в руки и болельщики подзадоривали бойцов, призывая засеять ринг болтами и пружинами. Лица бойцов, к счастью, оказались незнакомыми.

Я подошел к солдату, стоявшему поодаль от толпы с огнеметом в руках. Голова одного из механических гладиаторов как раз откатилась под топором второго.

— Куда девают проигравших и поломанных? — поинтересовался я.

— Не ваше дело, — был ответ.

— Вы меня не узнаете? — ласково спросил я его.

— Еще два слова, и тебя родная мать не узнает, — огрызнулся он, поводя огнеметом. — Сгинь! Я протянул ему карточку. Служака в тот же миг осознал свое заблуждение и вытянулся в струнку.

— Ваша честь! — гаркнул он.

— Думаю, мы сможем поговорить на эту тему вечерком у меня в кабинете, — промурлыкал я. — Кстати, никто еще не обращал внимания на форму ваших бровей? — я укоризненно покачал головой.

— Тысяча извинений, ваша честь, — забормотал солдат. — Побежденных отвозят обратно на большой заводской пакгауз. Тех, что окончательно вышли из строя, разбирают, снимают медные и цинковые детали. Тех, что можно починить, ремонтируют и используют в следующих боях.

Я выхватил карточку у него из пальцев.

— Благодарю за справку.

Я уже уходил, когда он выкрикнул мне в спину:

— С возвращением с Доралиса, ваша честь!

Весь вечер я провел в кабинете, принимая посетителей. Все это были простые горожане, и я не заставлял их раздеваться, а просто прохаживался вокруг с кронциркулями и губными зажимами, разве что время от времени изображая, что делаю заметки в блокноте, как тогда, в Анамасобии. Сколько бы физиономических изъянов ни обнаруживалось в их лицах, я восхвалял их достоинства и заводил разговоры. Сперва все держались настороженно, дивясь такому дружелюбию со стороны важного лица. Однако каждому хотелось уверить себя, что я не причиню им вреда, и постепенно языки развязывались. Они выкладывали все: болтали о детях, о работе, делились страхами перед демоном. Я кивал и внимательно слушал, хотя под черепом зудело все сильнее. Наступало время красоты. Последним в мой кабинет вошел молодой садовник, подстригавший кусты тилибара в парке. Его болтовня оказалась интересной. Паренек слышал, что я побывал в провинции, и ему хотелось похвастаться, что и он кое-что знает.

— Меня послали в чащу на границе провинции. Примерно через месяц как вернулась экспедиция Создателя, а вас несправедливо осудили, — рассказывал он.

— Интересно, — заметил я.

— Создателю нужны были образцы растений, трав и деревьев — много-много. Пришлось потрудиться, — продолжал парень.

— И что вы с ними сделали? — поторопил я.

— Тут-то и есть самая странность, — сказал он. — Когда мы доставили образцы в Город, нам велели сгрузить все на западном конце, у очистной и водопроводной станции. Прямо посреди улицы свалили, перегородили проезжую часть Потом меня отпустили и отослали обратно к тилибарам. А назавтра после работы я пошел посмотреть, что с ними сделали, а там ничего нет!

Ему хотелось еще поговорить о своей девушке и Планах на будущее, но меня уже трясло с головы до ног, и нужно было срочно уколоться. Я выпроводил не закрывавшего рта парня, заверив, что его ждет блестящая карьера, и пожелав счастья в семейной жизни, а едва за ним закрылась дверь, бросился за шприцем. Руки тряслись, но годы практики не прошли даром, и через три минуты я уже вводил лиловую жидкость в вену на шее.

Красота словно понимала, что если я сумел отказаться от нее единожды, то смогу сделать это снова, потому обходилась со мной мягче, чем прежде. Галлюцинации продолжались, но их было меньше, а приступы паранойи сменились долгими минутами глубокой задумчивости. Тем вечером мне представлялось, будто я освобождаю Каллу из тюрьмы механического тела и он становится моим помощником. Потом я смотрел в окно, за которым иллюзорный Город таял в струях черного дождя, застилавшего туманное солнце.

Понимая, что все это — видения, я все же продолжал мечтать, теперь уже об Арле. Я освободил ее, и она меня простила и полюбила. Все это казалось так просто и так неизбежно. Я обнял девушку и хотел уже поцеловать, когда стук в дверь заставил меня очнуться. От неожиданности я едва не упал со стула.

— Пакет для физиономиста Клэя! — объявил голос. Голова плыла, и я нетвердыми шагами добрался до двери, приоткрыл ее ровно настолько, чтобы взять посылку, и снова захлопнул.

— Благодарю, — крикнул я сквозь дверь, но снаружи было тихо. Пакет из оберточной бумаги был перевязан веревочкой. Ни имени, ни обратного адреса. Я положил его на стол и некоторое время рассматривал. Наконец, когда действие красоты почти прошло, решился вскрыть. Из-под обертки выпала записка, написанная рукой Создателя.

Клэй.

Присылаю обещанный рог демона. Держись подальше от тех, что еще держатся на голове. На всякий случай прилагаю вещицу, которая поможет тебе защитить себя. Не гуляй по ночам, пока не минует опасность.

Драктон Бету, Создатель.

В пакете оказался твердый черный рог демона. Зажав его в руке, я подумал, что он может пригодиться как оружие. Дальше, в отдельном свертке папиросной бумаги, обнаружилось кое-что более полезное в этом смысле — мой старый дерринджер, заряженный и с запасной коробкой патронов. В карманах плаща, который я надел, отправляясь на ночную прогулку, лежал пистолет, рог и скальпель. Огнемета мне не достать но и без него было намного спокойнее выходить под звездное небо вооруженным.

Я легко пробирался сквозь море возвращающихся по домам рабочих. Кое-кто узнавал меня и приветствовал поднятым пальцем. Запомнив знак, я тоже протягивал к ним средний палец, подогнув остальные. Меня переполняли добрые чувства, и показалось обидным, что в ответ они не улыбались, а отводили взгляд и, поджав губы, отворачивались. Мне захотелось вдруг стать одним из них, жить простой жизнью молодого садовника и его невесты.